Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 46 страниц)

Зарождавшийся промышленный пролетариат был еще очень слаб и немногочислен. Основную массу городского трудящегося населения составляли ремесленники, подмастерья, рабочие мелких мастерских. Начавшийся промышленный переворот вызвал широкое применение детского труда, который оплачивался в 2–3 раза ниже труда мужчин. В 1840 г. в Ломбардии в различных отраслях производства было занято около 38 тыс. детей^[236].

Значительный рост сельского хозяйства и промышленности в 30–40-х годах на Севере страны, упрочение капиталистических отношений и связей с внешними рынками повлекли за собой укрепление земельной, промышленной и торговой буржуазии и умножение ее рядов. Они пополнялись за счет владельцев новых мануфактур, мастерских и торговых контор, за счет увеличения числа скупщиков сельскохозяйственного сырья (особенно шелка). Значительные перемены происходили также в среде ломбардского и пьемонтского дворянства. Наряду с оскудением многих аристократических семей и дроблением дворянской собственности шел процесс приспособления значительной части дворянства к новым буржуазным условиям.

Усилившееся капиталистическое развитие затронуло немалое число дворян, вызвало изменение в их образе жизни и настроениях. Праздность сменилась кипучей деятельностью: такие дворяне перестраивали свои имения на буржуазный лад, занимались интенсификацией земледелия, расширяли плантации шелковицы, открывали собственные шелкопрядильни, разводили породистый скот. Этот процесс обуржуазивания дворянства сближал его – на базе общих экономических интересов – прежде всего с земельной буржуазией и предпринимателями-аграриями, чьи доходы состояли из капиталистической прибыли. Жажда обогащения побуждала обе социальные группы расширять сельскохозяйственное производство, используя спрос растущей промышленности на сырье, а также увеличение потребности в итальянском шелке за границей.

И земельная буржуазия, и вставшее на буржуазный путь дворянство в одинаковой мере эксплуатировали крестьян, испольщиков и батраков, что объединяло их в единый фронт против деревенских низов. Сближение буржуазии и дворянства происходило также благодаря тому, что владельцы капиталов все еще охотнее вкладывали их в землю, чем в промышленность. Эта тенденция проявлялась в продолжавшейся скупке земли буржуазией (в том числе торгово-промышленной) и в широком распространении ипотечных займов. Приток капиталов в сельское хозяйство, по-прежнему опережавший капиталовложения в промышленное производство, вызывался тем, что даже в такой наиболее развитой в промышленном отношении итальянской области, как Ломбардия, вложения в землю являлись более надежными и гарантировали постоянный и высокий доход, тогда как предпринимательская и торговая деятельность все еще была сопряжена с определенным риском из-за трудностей сбыта, вызывавшихся раздробленностью страны, густой сетью таможенных границ, плохим состоянием средств сообщения, узостью внутреннего рынка. Поэтому развивавшийся на Севере Италии капитализм носил преимущественно аграрный характер^[237]. Кроме того, утверждение буржуазной собственности на землю и переплетение и взаимопроникновение экономических интересов торгово-промышленной и земельной буржуазии, а также значительной части обуржуазившегося дворянства вели к постепенному слиянию этих социальных слоев в единый аграрно-капиталистический блок, отличавшийся особенно сильной консолидацией в Ломбардии.

Крепнущая ломбардская буржуазия болезненно воспринимала политику национального угнетения, проводившуюся Австрией. Австрийские власти препятствовали развитию ломбардской обрабатывающей промышленности, особенно шелкоткацкой, стремясь оградить от конкуренции собственное производство. Поэтому основную массу шелковой продукции приходилось вывозить из Ломбардии и Венеции в виде шелка-сырца и шелковой пряжи, так как несмотря на численный рост шелкоткацких предприятий их было совершенно недостаточно для переработки производившегося в стране сырого шелка. Таможенная политика и система торговых отношений между Австрией и Ломбардо-Венецианской областью строилась таким образом, чтобы принести максимум выгоды австрийской экономике и помешать продвижению итальянской промышленной продукции на австрийский рынок. Австрийское экономическое «покровительство» (как официально именовалась экономическая политика австрийских властей в итальянских владениях) проявлялось также в строгой регламентации и регулировании производства и торговли. Регламент 1834 г. требовал от хозяев мануфактур точной фиксации производственного процесса на предприятии, навязывая им мелочный контроль (касавшийся, например, толщины нити, способов обработки сырья, маршрута перевозки сырья и готового изделия, даты передачи сырья работнику-надомнику и возвращения им готовой продукции и др.)^[238].

Австрия превратила Ломбардию и Венецию в объект непрерывного финансового грабежа. Ни из одной части империи не выкачивались такие суммы, как из итальянских владений; они давали имперской казне одну четверть всех ее доходов, хотя в Ломбардии и Венеции проживала лишь ⅐ часть всего населения Австрийской империи. Денежные средства, вывозившиеся из Ломбардо-Венецианской области, непрерывно возрастали: с 33 млн. лир в 1818 г. они увеличились до 42 млн. лир в 1823 г., а в 1846 г. из одной только Ломбардии венская казна получила около 59 млн. лир, что составляло почти 75 % всех доходов финансового ведомства Ломбардии^[239].

Стеснения в экономической области, политическое бесправие и полицейский произвол австрийских властей вызывали острое недовольство среди собственнических слоев Ломбардии и Венеции. Поэтому буржуазия и либерально настроенные дворяне, заинтересованные в ликвидации раздробленности и иностранного господства, находились в постоянной оппозиции к австрийскому режиму, а наиболее решительные элементы из их рядов вступали на путь антиавстрийской борьбы.

В Центральной и Южной Италии, где феодальные пережитки были прочнее, чем в северных районах, капиталистические отношения развивались значительно медленнее. В Тоскане и Папском государстве преобладающим методом ведения хозяйства в деревне была испольщина, принявшая застывшую, окаменевшую форму. Кроме передачи землевладельцу половины произведенных продуктов, крестьяне должны были выполнять для него некоторые работы и делать ему по праздникам особые приношения (кур, каплунов, яйца). Испольный договор, строго фиксировавший раздел поровну произведенного продукта, лишал крестьянина всякой заинтересованности в улучшении почвы и дополнительных затратах труда, а землевладельца – в дополнительных капиталовложениях. Поэтому испольная система отличалась крайней отсталостью методов земледелия и вызывала застой в сельскохозяйственном производстве. Крестьянин-испольщик, вечно испытывавший нехватку денег, опутанный долгами землевладельцу, старался производить в своем хозяйстве все необходимое для семьи, что приводило к беспорядочному смешению разнообразных культур и препятствовало их специализации. В этом заключалась причина технической и экономической отсталости испольного хозяйства^[240]. Частые голодовки, гнет налогов и ростовщичества, вечная нужда – таков был удел испольщика.

И все же, несмотря на крайнюю отсталость сельского хозяйства, чье развитие сковывали феодальные пережитки, буржуазные отношения в Папском государстве прокладывали себе путь именно в деревне. Становился более обширным слой земельной буржуазии и арендаторов, использующих капиталистические методы ведения хозяйства. Окрепла группа «деревенских купцов», многие из них сильно обогатились еще в годы революции и наполеоновского господства. Арендуя под пастбища большие массивы необрабатываемых земель в Агро-Романо, Умбрии и Лацио, деревенские купцы, обладавшие значительными капиталами, начинают заводить и собственные хозяйства, в которых чаще всего используют труд наемных сельскохозяйственных рабочих. Кроме деревенских купцов, земельная буржуазия пополнялась за счет так называемых фаттори (т. е. управляющих или арендаторов дворянских имений или церковных и монастырских земель), различного рода арендаторов-подрядчиков и «капорали» – вербовщиков наемных рабочих, а также разбогатевших крестьян, занимавшихся ростовщичеством и использовавших труд батраков^[241].

Однако основная масса сельской буржуазии в Папском государстве не вводила никаких изменений в поземельные отношения, удовлетворяясь гарантированным доходом от испольщины и ростовщичества. Как и на Севере, интересы земельной буржуазии и собственников-дворян или церкви были очень близки. Наиболее богатые представители земельной буржуазии, особенно римской, со временем добивались дворянского звания и титулов (так произошло, например, с князем Торлония, предком которого был старьевщик, с герцогом Грациоли, происходившим от пекаря, и другими). Постепенно одворяниваясь, верхушка римской земельной буржуазии образовала прослойку денежного дворянства, или, как ее называли, финансовую аристократию. Вообще отличительной особенностью Папского государства было наличие – при крайне слабо развитой промышленности и торговле – значительной прослойки земельной буржуазии, обладавшей крупными капиталами, накопленными, в частности, благодаря распространенной в папских владениях системе подрядов, привилегий и монополий на производство и сбыт определенных промышленных товаров (в том числе металлических изделий), табака и соли. Однако эти капиталы не находили себе применения, так как господствовавшая правительственная система душила промышленную и торговую деятельность и предпринимательскую инициативу. Господствующие классы, прелаты и связанные с римской курией дворяне смотрели на промышленность и торговлю как на источник собственного обогащения. Одним из важнейших элементов правительственной политики, приносившей большие доходы казне, но парализовавшей промышленную деятельность и внешнюю торговлю, была запретительная таможенная и пошлинная система. Таможенный тариф 1830 г. был самым высоким в Европе (с ним мог соперничать только торговый тариф Королевства Обеих Сицилий). Он увеличивал пошлины на 336 видов товаров, из них на 217, производившихся на мануфактурах^[242]. Дезорганизация финансов, царившая в государстве, также не содействовала экономическому прогрессу. Баланс не сводился десятилетиями. Государственный долг непрерывно возрастал; в 40-х годах правительство вынуждено было расходовать около трети своих доходов на уплату процентов по займам. Такая экономическая политика, делавшая крайне невыгодной торговлю и промышленную деятельность, побуждала буржуазию вкладывать капиталы в землю или городскую недвижимость. Но и на этом пути она наталкивалась на серьезные препятствия, ибо фидейкомиссы, майораты и право мертвой руки, восстановленные в южных и центральных провинциях Папского государства, делали неотчуждаемыми дворянские и церковные владения. Например, в Римской провинции на ⅘ всей земельной площади распространялись запреты, связанные с правом мертвой руки или фидейкомиссами^[243].

В целом буржуазные слои в Папском государстве, численно возросшие и окрепшие в течение первой половины XIX в., по-прежнему находились в крайне стесненном положении, и их глубокое недовольство существующими порядками нарастало по мере того, как становилось все более очевидным, что политика папских властей обрекает экономику страны на деградацию и заводит всю общественную жизнь в тупик. Буржуазия, обладавшая землей и значительными капиталами, боролась против засилья церковников в правительстве и администрации и поддерживала патриотические и либеральные идеи.

На Юге Италии, в Королевстве Обеих Сицилий, развитие буржуазных отношений также сделало некоторые успехи в сельском хозяйстве и дало, хотя и очень слабый, толчок промышленному производству. В некоторых узких зонах, расположенных вблизи от моря, наметилась тенденция к вытеснению зерновых техническими культурами (оливками, виноградом, шелковицей), производившимися на экспорт. Вывоз оливкового масла увеличился со 173 тыс. квинталов в начале 20-х годов до 321 тыс. в 1836–1840 гг.^[244] Одновременно происходило расширение посевных площадей под зерновыми культурами, однако этот процесс сопровождался улучшением системы земледелия; в стране по-прежнему преобладали отсталые экстенсивные методы ведения зернового хозяйства, вызывавшие истощение почв и препятствовавшие росту урожайности.

Но даже в зонах с преобладанием технических культур буржуазия вкладывала в хозяйство очень небольшие капиталы, предпочитая путь усиленной эксплуатации крестьян и батраков. В целом же в королевстве, несмотря на преобразования наполеоновского периода и сокращение крупной собственности баронов, сохранялась – в большей мере, чем в других частях Италии, – полуфеодальная система поземельных отношений, которая из-за безземелья или малоземелья крестьян навязывалась им землевладельцами – как дворянами-латифундистами, так и «благородными». В десятилетия, последовавшие за реставрацией монархии Бурбонов, в среде экономически господствующих классов – как в континентальной части королевства, так и в Сицилии – обнаруживалась та же тенденция, что и в других частях Италии: тенденция к сближению и слиянию старых и новых землевладельцев в единую социальную группу; различия между отдельными ее прослойками постепенно отодвигались на задний план общностью классовых, имущественных интересов. Парцеллярной собственности крестьян, рожденной реформами наполеоновского периода, удалось устоять лишь в очень ограниченных районах, а новое широкое наступление, развернутое в 30–40-е годы дворянами и земельной буржуазией на оставшиеся во владении коммун общинные земли ухудшало и без того тяжелое положение южного крестьянства, лишенного теперь сервитутных прав.

Правительство Бурбонов, желая привлечь на свою сторону неаполитанскую буржуазию, провело после подавления революции 1820–1821 гг. резкое снижение таможенных тарифов, устранив препятствия для вывоза производимой в королевстве продукции. Эта мера вызвала ускорение промышленного развития в ряде отраслей, связанных с сельским хозяйством, прежде всего в производстве шелка-сырца, достигшем в 1835 г. 1,2 млн. фунтов (из них ⅔ было вывезено в Южную и Северную Америку)^[245]. В 30–40-х годах в Абруццах, Базиликате и Калабрии возникают шелкопрядильные и шерстяные мануфактуры, и некоторые из них используют передовые технические методы. Несколько крупных шелкопрядильных и ткацких мануфактур появилось в городах Сицилии; в Мессине и Катании на них трудилось несколько тысяч работников. Занятые в неаполитанской текстильной промышленности рабочие подвергались усиленной эксплуатации: их дневной заработок в середине 30-х годов составлял половину заработной платы французского и треть заработка английского рабочего^[246]. Большую роль в развитии текстильного производства, особенно в его новой отрасли – хлопкопрядении, играли иностранные капиталисты, особенно швейцарские и немецкие.

Рост производства в значительной мере сковывался засильем латифундистов (особенно во внутренних районах страны), крайней нищетой южного крестьянства, преобладанием полунатуральных хозяйств, очень слабым развитием коммуникаций, прежде всего из-за отсутствия дорог^[247].

В целом в течение 20–40-х годов XIX в. Италия достигла существенных успехов в экономическом развитии. Это выражалось в общем росте продукции, расширении в ряде районов производства технических культур и специализации сельского хозяйства, росте экспорта шелка, олив, сыра и других продуктов, расширении традиционных отраслей текстильного производства и возникновении новых (прежде всего шелкопрядения, шелкоткачества и хлопчатобумажного производства), в зарождении машиностроения и металлургии.

Внешняя торговля увеличилась с 275 млн. лир в 1830 г. до 425 млн. лир в 1840 г.^[248] На Севере страны и в Тоскане развертывались мелиоративные работы. В итальянских государствах началось железнодорожное строительство: в 1839 г. была построена первая на Апеннинском полуострове железнодорожная линия Неаполь – Портичи, в 1840 г. – дорога Милан – Монца, а затем Милан – Тревильо и Виченца – Венеция, в 1842 г. вступила в строй линия Ливорно– Пиза, в 1845 г. – Турин – Монкальери и другие.

По мере укрепления и расширения капиталистических отношений все острее давали себя чувствовать трудности, тормозившие их развитие, все более очевидной становилась необходимость устранения раздробленности страны, которая в конечном счете порождала весь комплекс препятствий, стеснявших развитие производительных сил: массу таможенных границ, пошлин, тарифов и сборов; различие в законах, отсутствие единого торгового, гражданского и уголовного кодексов, многообразие денежных систем, единиц меры и веса и т. д. Таможенные барьеры, подобно обручам, сжимавшие отдельные районы Италии, мешали развитию промышленности и торговли, препятствовали распространению капиталов. Все отчетливее становилась потребность в создании национального рынка для промышленных товаров и сельскохозяйственных продуктов, в уничтожении оков, стеснявших рост товарного производства. Внутренняя торговля была ничтожно мала для страны с 20-миллионным населением, с большим различием в хозяйственных и климатических условиях.

Чем дальше шло экономическое развитие, особенно на Севере, чем шире внедрялись капиталистические отношения в промышленность и сельское хозяйство, тем настоятельнее становилась потребность в свободном приложении капиталов, в свободной торговле, не стесняемой сетью таможенных границ, в возможности беспрепятственно перевозить товары в те районы, где на них существует спрос, в ликвидации изолированности десятков местных рынков и в слиянии их в один общеитальянский рынок.

Но единый рынок невозможно было создать при раздробленности Италии, при сохранении политического устройства, доставшегося стране в наследство от средневековья. Абсолютистские правительства, опиравшиеся на узкие касты дворянства и верхушку духовенства и защищавшие их интересы превратились в силу, враждебную буржуазии, ибо лишали ее политических прав и тормозили ее экономическую активность. Буржуазные круги, стремившиеся получить в свои руки политическую власть, нуждались в новом государстве, которое гарантировало бы их интересы внутри страны и защищало бы их за границей; буржуазии были необходимы новые порядки, соответствующие новым потребностям производства, – единое гражданское, торговое, уголовное законодательство по всей стране, равенство всех сословий перед законом.

Ликвидация раздробленности Италии, ломка старых абсолютистских режимов, объединение страны и создание единого национального государства становились первостепенным, национальным вопросом общественного развития Италии.

Национально-освободительное и общественное движение в 40-е годы.

Умеренно-либеральное направление

Успехи экономического развития Италии, особенно на Севере страны, и упрочение капиталистических отношений придали уверенность буржуазии и побуждали ее выступать с большей энергией и настойчивостью против преград, мешавших дальнейшему экономическому прогрессу. Убеждаясь на собственном опыте в том, насколько пагубно отражается политическая раздробленность страны и разобщенность отдельных ее земель на предпринимательской деятельности, буржуазия (в том числе крупная) и либеральное дворянство осознавали необходимость достижения национальной независимости, обновления политических порядков и объединения Италии. Вместе с тем они мечтали добиться этих целей таким путем, который полностью исключал бы революционные потрясения и развязывание инициативы народных масс. Подобные настроения, получившие распространение среди имущих слоев в наиболее экономически развитых районах Италии, явились питательной средой, породившей в 40-е годы широкое идейно-политическое движение, носившее либерально-буржуазный характер (хотя многие его идеологи принадлежали к аристократии). Ведущие представители этого движения сформулировали различные варианты программы решения национального вопроса, выражавшей устремления социальных сил, решительно отвергавших революционную борьбу как главное средство достижения национальной независимости и единства Италии.

Рождению этого идейно-политического движения способствовала широкая культурная деятельность либералов, начавшаяся еще в первый период Реставрации и значительно расширившаяся в 20–30-е годы. В частности, в 30-е годы были основаны журналы либерального направления («Аннали универсали», «Политекнико», «Ривиста эуропеа» и др.), пользовавшиеся большим влиянием среди либеральных кругов интеллигенции, буржуазии и дворянства и являвшиеся пропагандистами передовых научных знаний и экономического прогресса в сфере сельского хозяйства, промышленности и торговли. С 1839 г. стали регулярно созываться ежегодные научные конгрессы, содействовавшие сближению сотен и тысяч ученых различных профессий из всех государств Италии. С 40-х годов либеральные писатели и публицисты, уделявшие возрастающее внимание экономическим проблемам, начинают особенно настойчиво доказывать необходимость мер, которые привели бы к созданию общенационального рынка: ликвидация запретительной таможенной системы и создание таможенного союза итальянских государств, признание принципа свободной торговли, строительство единой железнодорожной сети, введение единой системы денежных знаков, мер и веса, унификация торгового законодательства. Все более крепло убеждение, что важнейшим условием экономического прогресса является политическое единство страны.

Сознавая необходимость разрешения назревших экономических, политических и национальной проблем, итальянская буржуазия была, однако, недостаточно сильна, чтобы справиться с ними самостоятельно. Путь же национально-освободительной борьбы, указанный Мадзини («революция с народом и для народа»), был для нее совершенно неприемлем. Поэтому умеренно-либеральные круги буржуазии нуждались в такой стратегии национального движения, которая принципиально отличалась бы от революционно-мадзинистской, возобладавшей в итальянском национально-освободительном движении с начала 30-х годов.

В поисках этой новой политической ориентации умеренно настроенных кругов итальянского общества большую роль сыграло развитие в 30-е годы либеральной идеологии в Италии, испытавшей сильное влияние французской общественной мысли (в частности, философского эклектизма В. Кузена и либерального католицизма Ламенне). Идеи В. Кузена, призывавшего к примирению свободы и естественных прав с порядком и властью, традиций – с прогрессом, получили широкий отклик в Италии, запечатлевшись во многих исторических и философских сочинениях и в литературе. Вместе с тем авторы ряда работ, обращаясь к прошлому и изображая папство как защитника «свободы Италии» от иностранных захватчиков и поработителей в эпоху средневековья, старались таким образом доказать совместимость религии и национальных устремлений, церкви и общественного прогресса и, следовательно, обосновать теоретически возможность и необходимость сближения умеренного либерализма и церковных кругов в современной Италии. Следовательно, особенность итальянской либерально-католической идеологии заключалась в том, что она призвана была обосновать программу разрешения национальной проблемы, придав ей форму, созвучную итальянским традициям и учитывающую настроения широких католических масс.

Эта идейная среда создала условия для появления в 40-е годы нескольких книг, вызвавших огромный отклик в Италии и резко стимулировавших развитие умеренного либерализма, превратившегося вскоре из чисто идеологического и культурного течения в широкое общественное и политическое движение. Первая из этих книг, увидевшая свет в 1843 г., принадлежала аббату Винченцо Джоберти, эмигрировавшему в 1833 г. из Пьемонта и проживавшему в Бельгии. В приобретшем вскоре широчайшую известность сочинении «О духовном и гражданском первенстве итальянцев» Джоберти доказывал, что возрождение и объединение Италии возможны только на основе союза либерального и национального движения с папством и католическим духовенством. Джоберти утверждал, что «реформы являются единственным верным средством избежать революции»^[249], и отвергал всякое народное вмешательство в национальное движение, считая, что «итальянский народ – это пока пожелание, а не реальность». Реальностью же Джоберти считал монархов, которым он советовал объединиться в конфедерацию под главенством папы и при инициативной роли Пьемонта, полагая, что «от согласия между Римом и Турином зависит судьба Италии»^[250].

Вскоре под влиянием критики либералов, не разделявших чрезмерных надежд Джоберти на национально-освободительную миссию папства, последний уточнил свою программу, подчеркнув, что именно буржуазия и светские круги должны сыграть основную роль в обновлении и объединении Италии, и призвал к созданию союза среднего сословия и лучшей части аристократии и духовенства с целью разрешения этой задачи. Джоберти определенно ратовал теперь за энергичные действия и делал упор на то, что умеренный лагерь национального движения должен опереться на Савойскую династию и короля Пьемонта Карла Альберта, представлявших реальную политическую и военную силу. Одновременно Джоберти развернул острую полемику с иезуитами, представлявшими крайний реакционный фланг католических сил, чем привлек к себе либеральные круги, относившиеся отрицательно ко всякому вмешательству церкви в дела государства.

Выступления Джоберти имели огромный успех и приковали к себе внимание всей Италии. Этот успех объяснялся прежде всего тем, что Джоберти удалось наметить путь решения национальной и политических проблем, приемлемый для тех буржуазных слоев итальянского общества, которые, отвергая возможность союза с народными массами ради достижения национальной независимости и единства Италии, готовы были пойти на компромисс и союз с консервативно настроенными группами старых правящих классов и монархиями при условии принятия последними программы политических и экономических реформ и согласованного урегулирования национального вопроса «сверху». С другой стороны, перед консервативными слоями дворянства и католическими силами Италии (блокировавшимися дотоле с реакцией на почве объединявшей их традиционной приверженности к династиям и церкви) теперь открывалась возможность, не поступаясь своими политическими убеждениями, сменить союзника и приобщиться к национально-патриотическому движению. В самом деле, умонастроениям всех этих социальных групп как нельзя лучше соответствовало утверждение Джоберти о том, что единства, свободы и независимости Италии можно достичь «без войны, без революции, не нарушая ни государственного, ни частного права, – иначе говоря, первых двух условий можно достигнуть путем объединения государств в конфедерацию под верховенством папы, а последнего – путем внутренних реформ, проводимых соответствующим правителем, без угрозы и без ущерба для его власти»^[251].

^{Винченцо Джоберти (рисунок 40-х годов XIX в.)}

Распространение идей Джоберти принесло во второй половине 40-х годов весьма значительные результаты. Его идеи получили признание среди многих представителей духовенства, что породило политические разногласия в рядах католических сил, а затем вызвало их раскол и переход части духовенства на сторону национального движения.

Активная теоретическая и публицистическая деятельность Джоберти нашла широкий отклик среди буржуазно-дворянской интеллигенции и дала толчок оживленному обсуждению и разработке программы разрешения итальянского вопроса на либерально-монархической основе. Наиболее энергичные усилия прилагали в этом направлении деятели пьемонтских умеренно-либеральных кругов в связи с тем, что с середины 30-х годов король Карл Альберт стал проводить экономические и административные реформы, явно отвечавшие интересам буржуазного развития Пьемонта. Помимо введения более современных гражданского, уголовного и торгового кодексов, было проведено снижение запретительных таможенных тарифов и заключены десятки торговых договоров с европейскими и американскими государствами. «Аграрное общество», основанное в 1842 г. и насчитывавшее к 1848 г. более 3 тысяч членов^[252], стало организующим центром пьемонтской буржуазии, претендовавшей теперь на положение одного из правящих классов общества.

Реформы Карла Альберта и усиление антиавстрийских тенденций в его политике вновь породили у пьемонтских либералов надежды на национальную миссию Савойской династии и Пьемонта, что нашло отражение в политической публицистике. Граф Чезаре Бальбо в книге «Надежды Италии» (1844) призывал пьемонтскую дипломатию взять на себя инициативу в реализации плана освобождения Ломбардо-Венецианской области путем соглашения с Австрией. Выразив более четко, чем Джоберти, мысль о том, что без достижения национальной независимости невозможно какое бы то ни было решение вопроса о политическом объединении Италии, и заострив в этой связи внимание на судьбе Ломбардии и Венеции, Бальбо отвергал, однако, всякие насильственные меры по отношению к Австрии. Он строил иллюзорные планы добровольного отказа Австрийской империи от Ломбардо-Венецианской области в связи с тем, что возможный в будущем распад Турецкой империи увлечет Австрию на путь территориальной экспансии на Балканах и тем самым ослабит ее интерес к итальянским владениям. Как и Джоберти, Бальбо поддерживал идею федерации монархов, призывал к созданию таможенного союза и строительству единой железнодорожной сети. Маркиз Д’Адзелио в брошюре «Последние события в Романье» (1846), написанной в связи с неудавшейся попыткой восстания в этой области Папского государства, доказывал бесплодность революционных выступлений и заговоров. Д’Адзелио указывал на необходимость пробуждения гражданских чувств среди населения и противопоставлял восстаниям метод давления широкого общественного мнения на правительство с целью добиться проведения политических преобразований. Поставив вопрос о необходимости проведения реформ в Папском государстве, Д’Адзелио, как и Джоберти, тем самым указывал путь, который сделал бы возможным присоединение папы к национальному движению. Различные стороны умеренно-либеральной программы подверглись разработке также в статьях и книгах других пьемонтских либералов – графа Камилло Кавура, Джакомо Дурандо, Иларионе Петитти. Столь активная идеологическая деятельность либералов в Сардинском королевстве отражала значительное усиление умеренно-либерального движения в этой стране, где оно не только не встречало противодействия властей, но и смогло даже установить контакт с королем Карлом Альбертом, высказавшим, хотя и в осторожной, двусмысленной форме, сочувствие планам вытеснения Австрии из итальянских земель. К концу 40-х годов пьемонтские либералы превратились в ведущую группу умеренно-либерального движения всей Италии. С 1847 г. граф Камилло Бензо Кавур, принадлежавший к числу пьемонтских аристократов, вставших на путь буржуазного преобразования своих имений и политического либерализма, начал издавать газету «Рисорджименто» («Возрождение»). Это слово стало употребляться для обозначения борьбы итальянцев за национальное освобождение и объединение Италии. Газета Кавура вскоре превратилась в идейный центр либералов Пьемонта и оказала влияние на умеренные круги других государств полуострова. Основание этой газеты знаменовало собой тот факт, что либерально-умеренное направление оформилось как самостоятельная политическая сила, оспаривавшая руководство национальным движением у его революционно-демократического крыла, которое в 40-е годы также активизировало свою деятельность.