Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 46 страниц)

Таким образом, аграрное законодательство Римской республики, отвечавшее главным образом интересам различных групп городской и сельской буржуазии, по существу ничего не изменило в положении крестьянства. В этой связи радикально настроенные элементы римской демократии предпринимали настойчивые попытки добиться в законодательном собрании принятия мер, которые привели бы к буржуазно-демократическим преобразованиям и ломке главного пережитка феодализма – крупной собственности феодального происхождения. В течение трех месяцев трибунат (одна из законодательных палат) трижды обсуждал проблемы деревни. Некоторые трибуны (их имена остались, к сожалению, неизвестны) выступали с планами радикальных преобразований в деревне, которые могли бы привлечь крестьян на сторону республиканского режима. Выступавшие указывали, что громадные земельные владения являются главной причиной бедственного положения сельского хозяйства республики. На заседании в конце апреля 1798 г. один из трибунов заявил, что «в Республике, основанной на принципах свободы и равенства, богатства следует распределить как можно более широко». Трибун внес предложение разделить крупную собственность таким образом, чтобы доход от участков равнялся не менее 500 и не более 1000 скудо.

10 мая трибунат рассмотрел другое предложение, предусматривавшее установление максимальной величины земельного владения в сто руббио (184 га) и сдачу остальной земли в наследственную аренду на таких условиях, чтобы крестьянин-колон мог затем купить обрабатываемый им участок земли^[78]. Однако проекты этих резолюций были утоплены в комиссиях трибуната. Нежелание или неспособность стоявших у власти и все более тесно связывавших себя с французами умеренных республиканцев вступить на путь глубоких социальных преобразований и напряженная внутренняя обстановка в республике вызвали резкие разногласия в лагере римских демократов.

Республиканцы якобинского толка группировались в Риме вокруг Конституционного клуба и газеты «Мониторе ди Рома». В их числе были выдающиеся политические мыслители революционной эпохи – неаполитанцы Винченцо Руссо и Марио Пагано, римлянин Л’Аурора, сторонник всеобщей экспроприации духовенства и ограничения крупной собственности^[79], и немало патриотов, убежденных сторонников создания единой Итальянской республики. В июле 1798 г. они выступили с резкой критикой политики умеренных, упрекая их в отречении от республиканских идеалов и в том, что они оправдывают грабежи французов и сами злоупотребляют своим положением^[80]. Это вызвало немедленную реакцию со стороны французских военных властей, закрывших под предлогом борьбы с «анархией» и клеветой на существующие власти Конституционный клуб и все другие политические клубы и общества. Не ограничиваясь этим, они предложили римскому правительству распустить также любое литературное, научное, художественное, сельскохозяйственное и торговое общество, которое «своими действиями и дискуссиями способствует нарушению общественного спокойствия и вызывает неуважение к властям»^[81]. Этот погром демократических организаций сопровождался введением на всей территории республики строгой цензуры на все газеты и все издания и книги, посвященные «любому политическому, физическому, гражданскому или моральному предмету»^[82].

Раскол в республиканском лагере еще более усложнил и без того трудное политическое и экономическое положение республики. Жесткий контроль и самоуправство французов сковывали инициативу республиканских властей. В сентябре 1798 г. в своем воззвании консулат вынужден был признать, что «законы не выполняются, публичная администрация бездействует, а каждая коммуна выглядит как обособленная республика, чуждая интересам великой семьи»^[83].

Грабежи французов и все более ясно обнаруживавший себя захватнический характер итальянской политики французской Директории вызвали перелом в сознании радикально настроенных патриотов как в Риме, так и в других частях Италии. Убедившись в беспочвенности надежд на то, что правительство Франции окажет содействие в разрешении итальянского вопроса, многие патриоты переходят на антифранцузские позиции. Этот сдвиг в настроениях многих итальянских республиканцев левого толка был ускорен событиями, которые произошли в конце 1798 – начале 1799 г. В декабре 1798 г. французы решились, наконец, покончить с монархией в Пьемонте. Однако после того, как король Карл Эммануил IV был водворен из страны, французское военное командование не допустило провозглашения здесь республики, и в феврале 1799 г. Пьемонт был присоединен к Франции. К этому времени в Северной и Центральной Италии уже широко распространились оппозиционные настроения, что привело во второй половине 1798 г. к созданию тайного «Общества лучей» – разветвленной заговорщической организации, имевшей группы своих сторонников в Болонье, Модене, Венеции, Брешии, Милане, Турине и Генуе. Заговор не носил подчеркнуто антифранцузского характера– порвав с официальной Францией тех лет, выступив против контрреволюционной парижской Директории, итальянские республиканцы, участники заговора, постарались заручиться поддержкой французских революционеров и связались с этой целью с якобинцами и с оставшимися в живых сторонниками Бабефа^[84]. Решительное противодействие Директории установлению тесных связей между итальянскими республиками и тем более их слиянию приводило ко все более широкому распространению среди передовых патриотов убеждения, что только единая итальянская республика сможет отстоять свою независимость от захватнических устремлений как Франции, так и Австрии. Таким образом, сопротивление своекорыстной политике Директории вызвало дальнейшую конкретизацию идеи единой Италии и ее перенесение в плоскость политической борьбы. Директория, относившаяся крайне недоброжелательно к сторонникам итальянского единства, старалась осуществлять новые завоевания на Апеннинском полуострове таким образом, чтобы они не содействовали укреплению здесь республиканских режимов. После свержения великого герцога Тосканского власть на территории Тосканы стала осуществлять французская военная администрация, а утверждение республиканских порядков на Юге страны, в Неаполитанском королевстве, произошло вопреки воле Директории; поэтому французский командующий генерал Шампионне, разгромивший неаполитанские войска и с сочувствием отнесшийся к действиям неаполитанских республиканцев, после своего возвращения в Париж был арестован и отдан под суд^[85].

Неаполитанская монархия пала под ударами французских войск вскоре после того, как она вновь, в конце 1798 г., примкнула к антифранцузской коалиции, заключив союз с Россией и Англией. Начав боевые действия, неаполитанские войска во главе с австрийским генералом Макком вступили на территорию Римской республики и даже заняли на несколько дней Рим, где устроили страшный погром. Вскоре, однако, французская армия под командованием Шампионне перешла в наступление и добилась решающих успехов. В конце декабря, примерно через месяц после начала войны, неаполитанский король Фердинанд IV, королева Мария Каролина и двор бежали на английском корабле в Сицилию. Тем временем французы, отбросив королевские войска, подошли к Неаполю. После трехдневных кровопролитных боев с яростно сопротивлявшимся городским плебсом-лаццарони, среди которых были очень сильны монархические чувства, французские войска овладели столицей. Еще во время штурма группа республиканцев, захватившая господствующий над городом замок Сант-Эльмо, провозгласила там 22 января Неаполитанскую (или, иначе, Партенопейскую – по древнему названию Неаполя) республику.

В созданное в Неаполе временное республиканское правительство вошел ряд лучших представителей неаполитанской демократии, давно уже связавших свою судьбу с итальянским патриотическим движением: Карло Лауберг, который первоначально возглавил правительство (он вступил в Неаполь вместе с французской армией), Иньяцио Чиайя, Марио Пагано, Джузеппе Честари, Джузеппе Аббамонти и другие. Секретарем правительства стал француз Марк Антуан Жюльен, участвовавший во Французской революции, и затем в заговоре Бабефа, сторонник создания в Италии единой республики. Реальная власть в Неаполе также находилась в руках французов, однако, в отличие от других итальянских республик якобинцы, вошедшие в состав высших правительственных органов, пользовались благожелательным отношением генерала Шампионне, пока он не был отозван во Францию.

^{Сражение между лаццарони и французскими войсками в Неаполе в январе 1799 г.}

Республиканцы Неаполя развернули активную политическую деятельность. В клубах и патриотических залах сотни людей клялись «жить свободными или умереть»^[86], республиканские газеты (среди них только самых значительных насчитывалось десять) стремились просветить народ, пропагандируя идеи политического равенства и демократии. Республиканцы Чиккони и Гуальцетти начали издавать две небольшие газеты на неаполитанском диалекте, чтобы довести республиканскую пропаганду до низов^[87]. Эту же цель преследовали и авторы изданных тогда «для поучения народа» специальных катехизисов, предназначенных для чтения в школах и церквах и восхвалявшие народ и низы^[88]. Стараясь расположить народ к революции и доказать, что она близка духу христианства, республиканские власти проповедовали, что в Евангелии Христос призывает к демократии^[89].

Вскоре после провозглашения Неаполитанской республики из столицы во все концы страны выехали курьеры с красно-желто-голубыми кокардами – цветами новой республики, чтобы доставить в самые отдаленные углы первое «Воззвание» республиканского правительства, подписанное Лаубергом и Жюльеном, в котором говорилось об основании Неаполитанской республики, провозглашались принципы свободы, равенства и братства и содержался призыв создавать республиканские муниципалитеты и национальную гвардию. Вслед за тем в провинции отправились представители республиканского правительства, чтобы «демократизировать» города и селения. Как бы ни была важна деятельность республиканцев Неаполя, совершенно очевидно, что судьба республики в решающей степени зависела от того, как отнесется к ней крестьянство, составлявшее абсолютное большинство пятимиллионного населения страны. Между тем первые же шаги республики в провинции, самый процесс «демократизации» в той форме, какую он принял на Юге, неизбежно создавали для Неаполитанской республики исключительные трудности.

^{Дерево свободы в Неаполе во время революции 1799 г.}

Почти повсюду, где были созданы республиканские муниципалитеты, господствующее положение в них заняла провинциальная буржуазия. Это были люди, которых на Юге называли «благородными» (galantuomini или civili). К ним принадлежали арендаторы дворянских феодов, разбогатевшие крестьяне, провинциальные чиновники, члены коммунальной администрации, священники, представители местной интеллигенции и юристы. Последних на Юге было великое множество, так как царившие здесь в поземельных отношениях крайне сложные и запутанные нормы феодального права порождали бесконечные судебные тяжбы как между крестьянами и феодальными баронами, так и между отдельными коммунами, что вызывало широкую потребность в услугах законников и адвокатов. В Неаполитанском королевстве (как, впрочем, и в остальных итальянских государствах той эпохи) обладание землей служило самым надежным средством обогащения и эталоном общественного престижа. Поскольку громадные массивы дворянских феодов были для них почти недоступны, «благородные», движимые желанием приобрести собственность, обращали всю свою энергию на захват общинных земель, размеры которых на Юге были очень значительны. Общинные земли и угодья представляли здесь важнейший элемент деревенского уклада, от пользования ими зависела жизнь миллионов крестьян. И именно в Неаполитанском королевстве система общинного землевладения во второй половине XVIII в. испытывала особенно сильное потрясение и переживала ломку. В частности, расхищение баронами и «благородными» общинных земель приобрело очень широкий размах. «Нельзя больше выносить неудобства столь великих узурпаций домениальных земель», «захваты достигли предела», – такие жалобы все чаще вносятся в протоколы крестьянских сходок в 90-е годы^[90]. Захватывая общинные, а также церковные земли, новые владельцы, не внося никаких агротехнических улучшений в хозяйство, прибегали к самым жестоким методам полуфеодальной эксплуатации крестьян. Так, наряду с феодальными баронами в неаполитанской деревне возник новый эксплуататорский слой земельной буржуазии, отличавшийся явно выраженным паразитическим характером. Экономические интересы крестьян постоянно сталкивались с интересами «благородных», так как они вовсе не желали проведения антифеодальных преобразований в деревне в пользу низов, старались блокировать создание мелкого крестьянского землевладения и сохранить такое положение, при котором крестьянство страдало от недостатка земли, поскольку именно безземелье крестьян позволяло навязывать им крайне невыгодные условия арендных договоров. Антифеодальные устремления земельной буржуазии в Неаполе (как, впрочем, и во всей Италии) носили весьма ограниченный и однобокий характер и сводились главным образом к тому, чтобы, не нарушая статус-кво в производственных отношениях, отменить юридические ограничения феодального характера (фидейкомиссы, майораты, право мертвой руки) и сделать, таким образом, возможной свободную куплю и продажу церковной и дворянской собственности. Поэтому интересы неаполитанской буржуазии не совпадали с направлением антифеодальной борьбы крестьян, поскольку интересам последних отвечал возврат захваченных у них буржуазией и баронами общинных земель и раздел общинных доменов, а также (независимо от того, в какой мере они сознавали это) раздел крупной церковно-дворянской собственности. Следовательно, специфическая особенность неаполитанской (и вообще итальянской) буржуазии как буржуазии преимущественно земельной делала для нее принципиально невозможным даже временный союз с крестьянством против феодальных сил – такой союз, который представлял характерную черту расстановки социальных сил в период Великой французской революции и во многом обусловил ее силу и размах. Итальянское же крестьянство в целом оказалось изолированным; немногочисленные якобинские группы не смогли преодолеть противодействия основной массы умеренно настроенной в социальном вопросе буржуазии, противившейся радикальным аграрным преобразованиям.

Кризис феодального строя, обострившийся к концу XVIII в., постоянное ухудшение условий существования деревенских масс, страдавших от двойной эксплуатации феодальных баронов и «благородных», неурожаи и нищета – все это крайне ожесточало крестьян, разжигало в их душах ненависть ко всем богатым. Но нередко особенно жгучую ненависть деревенских масс вызывали именно буржуа, «благородные». Многие из них были сыновьями крестьян или сами вчерашними крестьянами, разбогатевшими выскочками, и присвоение ими общинных земель не могло иметь в глазах крестьянства вообще никакого основания и оправдания, тогда как бароны вели наступление на общинные домены под флагом восстановления своих древних феодальных прав. К тому же «благородных» не связывали с деревенскими жителями нити патриархальных отношений из поколения в поколение складывавшиеся в глухих сельских районах Юга между крестьянами и местными феодальными сеньорами, о поддержании авторитета которых вседневно заботилась также церковь. Новые землевладельцы, чуждые всяких патриархальных традиций в отношениях с крестьянами, проявляли себя как беспощадные хищники.

Таково было положение в неаполитанской деревне, когда стало распространяться известие о бегстве короля и установлении республики. К середине февраля республиканские порядки распространились на большую часть королевства – Молизе, Апулию, Салерно, Базиликату и Верхнюю Калабрию, тогда как самая южная ее часть, лежащая на крайней оконечности полуострова, осталась роялистской. Королевским властям удалось, хотя и не без труда, удержать в подчинении и Сицилию (в феврале здесь под воздействием республиканской пропаганды поднялись городские низы Катании, Мессины, Катальджироне и других городов, однако восстания были подавлены с помощью войск, использовавших артиллерию)^[91]. Таким образом, за исключением Сицилии, Южной Калабрии и Абруцц (где еще зимой 1798 г. началось антифранцузское восстание), деревья свободы, символизировавшие республиканские порядки, были водружены во многих сотнях городов и селений – от границы с Римской республикой до Ионического моря.

Провозглашение республики не встретило сопротивления со стороны народных масс провинции. Многие надеялись, что республика принесет им избавление от нужды – ведь республиканское правительство как будто дало обещание, хотя и не очень определенное, улучшить положение масс, заявив в своем первом обращении к народу: «Равенство состоит в том, что закон равен для всех и защищает невинного бедняка от богатого и властного угнетателя»^[92]. Во всяком случае в обстановке развивавшегося на Юге острого социального кризиса народ во многих местностях истолковал по-своему провозглашавшиеся во время республиканских манифестаций лозунги свободы и равенства – как свободу от всех властей и налогов и как равенство имуществ с богатыми. Вместе с тем вследствие того, что новые республиканские органы управления в провинциях состояли почти целиком из представителей провинциальной буржуазии – «благородных», в сознании крестьян республика стала отождествляться с теми, кто подвергал их самой жестокой эксплуатации и притеснениям. Поэтому для массы деревенского люда понятие «якобинец» и «республиканец» стало синонимом угнетателя, богача, мироеда («У кого вино и хлеб – те и якобинцы!» – говорилось в одной из песен, сложенных в 1799 г. крестьянами.)

Конечно, среди тех, кто встал у власти, было немало искренних и горячих приверженцев республиканских идеалов, участников республиканских заговоров 1793–1794 гг. – студентов, литераторов, медиков, ученых, юристов, представлявших передовые круги южной интеллигенции (столь многочисленной и жившей подчас столь напряженной и яркой интеллектуальной жизнью, что многие города и городки Юга превращались в подлинные очаги культуры, существовавшие бок о бок с нищим, бесправным, невежественным и суеверным крестьянством, которое в образованности городских сеньоров видело лишь средство, позволявшее им с большим удобством угнетать бедняков).

Но наряду с этими убежденными и бескорыстными республиканцами к власти поспешили те представители весьма консервативной, а подчас и реакционно настроенной земельной буржуазии, которые в обстановке внезапного развала королевской администрации и армии видели в республике, гарантировавшей неприкосновенность собственности, единственный заслон от возможных посягательств низов на их неправедными путями добытое имущество. Как писал вскоре один из самых проницательных людей того времени, участник событий на Юге Винченцо Куоко, «с республиканцами смешалась тогда огромная толпа торговцев революцией, которые желали перемен по расчету»^[93]. Именно эти люди вместе с дворянством сделали в свое время все возможное для того, чтобы сорвать проведение в жизнь королевских эдиктов 1789 и 1791–1792 гг., предусматривавших известные ограничения узурпаций общинных и государственных земель и возможность их сдачи участками в аренду крестьянам.

Срыв этих законов (принятых под влиянием уроков Французской революции с целью укрепления позиций монархии среди крестьянских масс) отразился в сознании крестьян убеждением, что добрый король хотел облагодетельствовать свой народ, но «благородные» помешали ему в этом^[94]. И в подобных людях, присоединившихся к республике из корыстных побуждений и инстинктивного страха перед массами, последние видели предавших «доброго» короля «якобинцев», и ненависть к ним (разжигаемую к тому же подозрением в безбожии) переносили на всех образованных. Все эти чувства, переплетавшиеся в душах крестьян, были взбудоражены почти мгновенным развалом старой королевской власти, безначалием, а затем провозглашением республики, оказавшейся «республикой богатых». Эти события, поразившие своей внезапностью и необычностью привыкшую к медленному ходу времени южную деревню, явились толчком, вызвавшим вскоре могучий взрыв долго накапливавшихся у крестьян ненависти и негодования, которые вырвались наружу прежде всего и с особенной силой там, где социальный и психологический антагонизм был особенно острым.

Через неделю после провозглашения республики в Неаполе началось восстание в Молизе, сразу принявшее социальную направленность: жестокое избиение «благородных» сопровождалось опустошением принадлежавших им виноградников и полей, так как восставший народ считал, что эти владения являлись похищенными у него общинными землями. Восставшие сжигали муниципальные и частные архивы, в которых феодальные сеньоры отыскивали документы, призванные подтвердить их права на общинные домены. В районе Муро события приняли характер гражданской войны: все землевладельцы окружных селений объединились в вооруженный союз, чтобы сдержать натиск крестьян^[95].

Особый размах, глубина и ожесточенность отличали восстание в Апулии, где была несколько отличная от других провинций Юга социальная структура. Здесь среди буржуазии большим удельным весом обладали торговцы сельскохозяйственными продуктами (особенно оливковым маслом), владельцы торговых судов и складов. В деревне вследствие значительного развития рыночных отношений, расслоение среди крестьян зашло достаточно далеко и породило обширный слой батраков и поденщиков, которые обрабатывали земли, принадлежавшие богатым горожанам. Это придавало специфический отпечаток борьбе, разгоревшейся в ряде городов провинции и их сельской округе.

Республиканские порядки на территории Апулии были установлены в первые десять дней февраля. Однако во многих городах и селениях спустя три-четыре дня, а иногда и на следующий день после водружения дерева свободы и создания республиканского муниципалитета восставшие городские низы при поддержке батраков, рыбаков и матросов свергли новые власти, убили одних и заключили в тюрьмы других республиканцев и «благородных» и разграбили их дома.

Однако вскоре это восстание, начавшееся под монархическими лозунгами, приобрело ярко выраженное социальное содержание. Низы обратили свой гнев на всех имущих и собственников, независимо от того были ли они республиканцами или роялистами, приверженцами старой или новой власти. Все уговоры и угрозы королевских чиновников и реакционных священников, которые, натравив низы на «якобинцев», теперь старались успокоить массы и овладеть положением, оказались напрасными. Низы ясно дали понять, что они вообще не желают восстановления какой бы то ни было власти – ни старой, ни новой, и хотят управлять сами, без участия господ. По существу в ряде апулийских городов и селений– Трани, Мольфетте, Лечче, Руво, Кастеллане, Остуни – вооруженный народ создал свои собственные правительства, приступившие к управлению коммунами. Городская (т. е. буржуазная) национальная гвардия была разоружена и распущена, и ее место заняли тысячи вооружившихся горожан и крестьян. В Трани для обеспечения народного правительства финансовыми средствами все богатые и имущие горожане облагались персональным налогом. Были экспроприированы портовые кассы, десятины, епископские доходы, поступления от сбора дорожных пошлин. Захватывались склады зерна, устанавливались умеренные цены на продукты питания, упорядочивался суд.

В Мольфетте народное правительство (eletti del popolo), включавшее одного моряка, одного каменщика, двух крестьян и четырех чиновников, руководимое «генеральным капитаном», также выдвинутым городским плебсом, позаботилось об открытии школ и церквей, о продолжении полевых работ и об обороне города, выдавая по три карлино в день за службу в вооруженном отряде. Было введено обложение налогом торговцев вином и маслом, которые пользовались ранее налоговыми привилегиями. Г лава правительства Феличе Раньо постарался навести твердый порядок в городе, запретив врываться в дома под предлогом поисков якобинцев. В доме самого Раньо происходили собрания представителей моряков, крестьян и солдат. Глава правительства Трани – часовщик Дженнаро Филизио, принявший титул «Генерального депутата простого народа» и опиравшийся на «народных депутатов», созывал их на советы и устраивал обеды для деревенских жителей, моряков и солдат. Трани, Мольфетта, Андрия и Бишелье создали военный союз и начали вылазки против тех селений, где у власти стояли республиканцы, а в конце марта, при известиях о движении французских карательных отрядов, началось формирование новых батальонов обороны, в основном из крестьян^[96].

В Лечче народ также стал полным хозяином города и округи и начал издавать приказы и постановления. Городская буржуазная гвардия была заменена вооруженными ремесленниками и плебеями. В Ночи глава низов обвинил вставших у власти республиканцев в том, что они «узурпаторы общинного домена», после чего простой народ высыпал на поля и уничтожил все изгороди. В Руво восставшие во главе с крестьянином Симоне Пеллегрини захватили лесные угодья местного феодала, прогнали королевского губернатора, намеревались сжечь живьем сборщика налогов и угрожали расправой как сторонникам Бурбонов, так и республиканцам. В Кастеллане руководители восставших разослали своих людей в соседние селения с призывом к народу взяться за оружие и расправиться с «благородными». На всех собственников была наложена тяжелая контрибуция^[97].

Во второй половине февраля восстание низов охватило почти всю Апулию. Исключение составляли те города и селения (Мартина-Франка, Фоджа, Аквавива, Альтамура и др.), где либо был особенно силен гнет феодальных баронов, либо менее остры противоречия между буржуазией (и вообще образованными кругами) и трудящимися вследствие относительно большей, чем в других районах, обеспеченности крестьян землей; эти и другие причины побудили низы встать здесь на сторону республиканских порядков и затем упорно отстаивать их.

В Базиликате крестьянские массы первоначально почти везде поддержали республику в надежде вернуть себе утраченные общинные домены или получить землю, принадлежавшую феодалам и буржуазии. Во многих местностях тотчас же после провозглашения республики крестьяне начали захватывать земли, узурпированные баронами и городскими буржуа. Поскольку общинный строй быстро разлагался и переделы общинной земли уходили в прошлое, то движение крестьян за расширение общинного домена было по существу своеобразной формой борьбы за увеличение земельного фонда для индивидуальной крестьянской собственности. Это движение крестьян тотчас же встретило решительное противодействие со стороны пришедшей к власти буржуазии, в целом занявшей жесткую антикрестьянскую позицию, что и явилось основной причиной стихийных антиреспубликанских восстаний, охвативших вскоре и Базиликату. Уже в начале марта во многих селениях крестьяне уничтожили деревья свободы, распустили муниципалитеты, разграбили дома многих собственников. При этом восстания первоначально не носили политической окраски и, как правило, сопровождались захватами утраченных общинных земель. Лишь там, где в силу особых местных условий стоявшие у власти республиканцы уступили землю крестьянам, им удалось обеспечить себе поддержку деревенских низов, сохранить республиканский порядок и оказать затем серьезное сопротивление наступлению реакции. В этом отношении весьма показательны события в Авельяно. Видя, что республиканский муниципалитет откладывает осуществление их требования о возврате общинных земель, захваченных местным феодалом, князем Дориа, крестьяне пригрозили сжечь дерево свободы и дома всех «благородных», которые противятся разделу княжеских владений. После этого республиканцы удовлетворили требования крестьян, и последние до конца поддерживали их^[98].

В целом события в Базиликате с достаточной ясностью показали, что исконный антагонизм между феодальным баронством и крестьянством обнаруживает тенденцию быть оттесненным на второй план новым социальным противоречием между земельной буржуазией и крестьянскими массами^[99].

Установление республиканских порядков в Калабрии также немедленно дало выход глубоким социальным противоречиям, раздиравшим южное общество. Как и в Базиликате, в республиканских муниципалитетах большинство мест заняли представители буржуазного слоя, в котором преобладали землевладельцы. Действия новых властей были нацелены прежде всего на то, чтобы обезопасить собственность и не допустить «беспорядков», т. е. захватов крестьянами похищенных у них земель, словом, чтобы не допустить углубления движения низов, сначала также нередко надеявшихся, что республика изменит к лучшему их положение.

Обстановка во многих районах Калабрии весьма осложнялась развернувшейся тотчас же после установления республики борьбой буржуазии против очень влиятельной местной аристократии, которую захватившие власть буржуазные собственники всячески старались отстранить от участия в управлении, а также борьбой внутри самой буржуазии, между отдельными местными кликами, оспаривавшими друг у друга господство в местном управлении. Часто это приводило к тому, что стоявшие у власти республиканцы, принадлежавшие к провинциальной буржуазии или образованным кругам дворянства, оказывались изолированными даже от собственного социального слоя. Если того требовали их корыстные интересы, многие сторонники местных буржуазных или дворянских кланов оставались нейтральными или готовы были при случае быстро сменить свою политическую позицию и апеллировать к низам, чтобы их руками свести счеты с противниками.

Эта борьба протекала на фоне растущего возмущения масс против республиканских властей, оставшихся глухими к социальным чаяниям низов. Последние добивались, помимо возврата общинных земель, сокращения душивших их налогов, сбор которых в Калабрии сопровождался большими злоупотреблениями. В глазах народных масс с установлением республики ничего не изменилось, только к власти пришли новые люди, нередко вызывавшие особенно сильную ненависть низов. Глубокое разочарование масс стало той почвой, на которой вырастали контрреволюционные и антиреспубликанские настроения. Когда в Чиро, недалеко от Ковенцы, где было создано республиканское правительство округи, крестьянам прочли его воззвание, призывавшее население уважать чужую собственность и продолжать платить налоги «как в прошлом», один из крестьян крикнул: «Не хотим республики, если должны платить, как прежде», и этот крик, подхваченный остальными крестьянами, стал сигналом к восстанию против республиканской власти^[100].