Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 46 страниц)

Три недели спустя в Конселиче (провинция Равенна) произошел дотоле беспрецедентный факт: солдаты и карабинеры стреляли в толпу бастующих работниц рисовых плантаций и безработных батраков, убив троих из них. Но Криспи даже не удостоил ответом интерпелляцию в палате по этому поводу.

Имея в виду возвести полицейские меры против рабочего движения в систему, Криспи неминуемо должен был посягнуть на те конституционные свободы, которые были легальной основой деятельности рабочих организаций в Италии, т. е. встать на путь прямого ущемления демократии. В 1889 г. был введен закон об общественной безопасности, который серьезно ограничил право собраний, поставив его осуществление фактически в полную зависимость от произвола префектов и квесторов, и расширил возможности преследования в административном порядке лиц, заподозренных в политической неблагонадежности. Тогда же Криспи добился от палаты санкции на предание суду депутата парламента Андреа Косты, арестованного во время рабочей манифестации в Риме, а затем – согласия на исполнение приговора над ним (три года тюрьмы) и аннулирования его депутатского мандата. Расправа Криспи с депутатом-социалистом, который был вынужден скрыться за границу, явилась одним из предвестников откровенного покушения итальянской реакции на прерогативы парламента. Нарушением парламентской традиции было и сосредоточение в руках Криспи трех важнейших постов в правительстве (премьер-министра, министра иностранных дел и министра внутренних дел), а также формирование им после выборов 1889 г. нового кабинета без утверждения его кандидатуры палатами.

Всемерное укрепление союза с двумя реакционными империями – германской и австро-венгерской – было естественным продолжением антидемократической внутренней политики Криспи, и в свою очередь оказывало на нее обратное влияние, стимулируя диктаторские поползновения итальянского премьера. Одним из первых шагов Криспи на посту премьера была поездка в Германию для переговоров с Бисмарком (сентябрь – октябрь 1887 г.), подготовившая заключение в феврале 1888 г. итало-германской военной конвенции. По условиям конвенции Италия обязывалась в случае войны центральных держав с Францией и Россией атаковать Францию на альпийской границе, а также направить в Германию 6 армейских корпусов и 3 кавалерийских дивизии для содействия военным операциям германской армии на Рейне^[459]. В октябре 1888 г. – после новой встречи Криспи с Бисмарком – состоялся визит в Италию только что вступившего на германский престол императора Вильгельма II.

Главной причиной заинтересованности правящих кругов Италии в Тройственном союзе по-прежнему оставались их неутоленные притязания на колонии. Криспи пришел к власти в момент, когда итальянский колониализм только что потерпел свое первое поражение в Африке и продолжал начатую Депретисом войну с Эфиопией. В 1889 г. Италии удалось навязать эфиопскому императору (негусу) Менелику II договор о дружбе и торговле и конвенцию о границе между итальянскими владениями и Эфиопией. Италия объявила об установлении протектората над Эфиопией. Год спустя захваченные итальянцами земли по побережью Красного моря были провозглашены колонией под названием Эритрея. Почти одновременно (в 1888 г.) был установлен итальянский протекторат над двумя княжествами полуострова Сомали, ознаменовавший начало колониальной экспансии Италии в этом районе. Криспи вынашивал мысль об оккупации Триполитании – одной из североафриканских провинций Османской империи. Но уже с конца 1890 г. колониальная политика Италии в Африке натолкнулась на новые препятствия: Эфиопия начала оказывать все более активный отпор действиям итальянских колонизаторов.

Тесно связав себя с германским блоком, Италия в годы правления Криспи оказалась в крайне напряженных отношениях с Францией. Итало-французские противоречия подогревались как колониальным соперничеством обеих стран в Африке, так и все усиливавшимися трениями между ними на почве торговых отношений и таможенной политики. Еще при Депретисе (в декабре 1886 г.) был денонсирован торговый договор с Францией. Этим Италия развязала себе руки для введения повышенных протекционистских тарифов 1887 г. Начавшиеся переговоры о возобновлении договора с приходом к власти Криспи были прерваны, и с 1888 г. между Францией и Италией разгорелась настоящая таможенная война, которая сопровождалась с французской стороны отказом Италии в займах, кампанией против итальянских ценных бумаг и т. д.

Безудержный протекционизм Криспи вполне отвечал требованиям промышленных кругов Севера, но их корыстные интересы вскоре ввергли итальянскую экономику в полосу серьезнейших трудностей. Разрыв торговых и финансовых отношений с Францией усугубил аграрный кризис (особенно в виноделии) и придал исключительно затяжной характер начавшемуся в конце 80-х годов кризису в промышленности, торговле и банковском деле, который последовал за спекулятивным подъемом предшествовавших лет. Кризис усилил недовольство политикой Криспи в стране и в парламенте, и в феврале 1891 г. его второй кабинет пал.

Преемник Криспи, Рудини, возглавил правительство в момент вызванного кризисом обострения социальных противоречий и продолжал политику террора по отношению к рабочему движению. Он запятнал себя кровавой расправой с первомайской демонстрацией 1891 г., когда в ряде городов полиция спровоцировала стычки с рабочими, а в Риме колонна манифестантов была расстреляна солдатами. Разногласия по вопросам финансовой политики внутри министерства Рудини привели к его отставке (апрель 1892 г.). Новый кабинет сформировал Джованни Джолитти – деятель, который позднее (в начале XX в.) сыграет крупнейшую роль в политической жизни Италии.

Джолитти, в отличие от Криспи и Рудини, был противником чрезвычайных мер и считал необходимым разрядить обстановку в стране с помощью реформы налоговой системы, улучшения социального законодательства и т. д. Но и его кабинет оказался недолговечным: в 1893 г. стали достоянием гласности скандальные аферы Римского банка и связи с этим банком многих видных парламентариев и министров. Джолитти (лично неповинный в коррупции, но знавший об этих неприглядных фактах и долго противившийся их обнародованию) был вынужден уйти в отставку (ноябрь 1893 г.).

Скандал с Римским банком до крайности накалил политическую атмосферу. В то же время господствующие классы были напуганы начавшимся в Сицилии массовым крестьянским движением, во главе которого стояли так называемые «Союзы трудящихся» («Фаши деи лаворатори»). Эти организации стали создаваться на острове еще с 1889 г., сначала в крупных городах (Мессина, Катания, Палермо), а затем в сельских местностях. Они охватывали крестьян и рабочих серных рудников и действовали под руководством социалистов. В мае 1893 г. «фаши» объединились в Сицилийскую социалистическую федерацию, численность которой составляла, по имеющимся данным, около 50 тыс. членов^[460].

Движение «фаши», развертывавшееся в течение всего 1893 г. в форме крестьянских забастовок и манифестаций, давления на землевладельцев с помощью бойкота и т. д., особенно активизировалось с осени, когда латифундисты, использовав как предлог продолжающееся в результате аграрного кризиса падение цен на зерно, отказались выполнять условия подписанных ранее контрактов с крестьянами-издольщиками о разделе урожая. Сам же урожай был плохой, как и в предыдущем году. Крестьянская беднота оказалась вынужденной шире, чем раньше, прибегать к покупке хлеба и при этом платить значительно удорожавший его муниципальный налог. Сельский муниципалитет выступал как враждебная крестьянам сила и потому, что обычно находился в руках зажиточных местных буржуа и активно содействовал узурпации ими земель из общинного фонда. Жестокие полицейские преследования, которым подвергались «фаши» уже при Джолитти, и прямые провокации со стороны полиции делали положение в Сицилии все более напряженным. В этой обстановке правительственный кризис, вызванный падением кабинета Джолитти, разрешился в декабре 1893 г. возвращением Криспи и возобновлением политики «железного кулака».

^{Движение фаши. Народное движение в Кастель Верано}

Тем временем в Сицилии началась полоса бурных народных волнений. Крестьяне захватывали и громили здания муниципалитетов, требовали снижения цен на хлеб и отмены коммунальных налогов. Движение развивалось в значительной мере стихийно, но центральный комитет «фаши» стремился направлять его, выдвинув в своем обращении от 3 января 1894 г. следующую программу требований: отмена коммунальных налогов на зерно, пересмотр условий сельскохозяйственных контрактов в пользу крестьян, передача необработанных земель и подрядов на общественные работы кооперативам трудящихся при финансовой помощи им со стороны государства, установление в законодательном порядке минимума зарплаты и максимальной продолжительности рабочего дня. Трудящимся рекомендовалось соблюдать спокойствие и организованность, действуя в зависимости от того, как поведет себя правительство.

Но линия правительственной политики была уже совершенно ясна. Одна коммуна за другой становились ареной кровавых насилий над крестьянами со стороны полиции и солдат; потери крестьян исчислялись несколькими десятками убитых. В начале января 1894 г. Криспи направил в Сицилию воинские подкрепления и объявил остров на осадном положении. Около двух тысяч членов «фаши» были сосланы под надзор полиции, сами эти организации распущены, а наиболее видные руководители движения – Джузеппе Де Феличе Джуффрида (депутат парламента), Розарио Гарибальди Боско, Никола Барбато и другие – отданы под суд военного трибунала и приговорены к многолетнему тюремному заключению. Для оправдания своих террористических мер Криспи прибег к провокационному обвинению социалистических лидеров «фаши» в том, что они действовали в тайном сговоре с Францией и Россией и стремились отторгнуть в пользу этих держав Сицилию от Италии. Почти одновременно с Сицилией было введено осадное положение в районе Луниджана (Тоскана), где анархисты попытались поднять рабочих мраморных копей на вооруженное восстание.

Подавив движение сицилийских крестьян, Криспи воспользовался участившимися актами индивидуального террора со стороны анархистов, чтобы провести в июле 1894 г. через парламент закон о чрезвычайных мерах по охране общественной безопасности сроком действия до 31 декабря 1895 г. В дополнение к этому закону 22 октября 1894 г. был обнародован специальный министерский декрет, который запрещал как «анархистские» все существовавшие в Италии рабочие организации – кассы взаимопомощи, просветительные кружки, профессиональные лиги, палаты труда (нечто вроде городских советов профессиональных союзов) и прежде всего Партию итальянских трудящихся. Криспи явно вдохновлялся образцом исключительного закона против социалистов, введенного в свое время Бисмарком в Германии.

Результатом была еще одна волна полицейского террора, прокатившаяся по всей Италии. Единственным оплотом легальной деятельности социалистической партии осталась ее парламентская фракция, в которую входило, не считая брошенного в тюрьму Де Феличе – пять депутатов (Прамполини, Аньини, Беренини, Бадалони, Казилли). Вскоре к ним присоединился еще Коста, избранный на дополнительных выборах в одном из округов Эмилии, где он одержал победу над сторонником Криспи генералом Мирри.

В декабре 1894 г. вокруг Криспи разразился громкий политический скандал. Стало известно, что в руках Джолитти находятся компрометирующие Криспи документы о его взаимоотношениях с Римским банком, а затем они были представлены палате^[461]. Но когда назначенная палатой комиссия для расследования обвинений против Криспи огласила свой доклад, Криспи добился от короля декрета о закрытии парламентской сессии, а затем (в мае 1895 г.) – досрочного роспуска палаты. Во время перерыва в работе парламента были арестованы депутаты-социалисты.

Выборы 26 мая – 2 июня 1895 г. показали, что в стране нарастает сопротивление реакционной политике Криспи. Несмотря на сильнейший нажим в пользу правительственных кандидатов, они потеряли значительное число голосов. Зато загнанная в подполье Итальянская социалистическая партия (так она стала называться с начала 1895 г.) собрала 76 тыс. голосов против 20 тыс., поданных за нее на выборах 1892 г.^[462] В новый состав палаты было избрано 11 социалистов, в том числе осужденные военными трибуналами руководители «фаши» – Барбато, Де Феличе, Боско. Палата отказалась признать их мандаты, но через три месяца на дополнительных выборах в соответствующих округах они были в знак протеста избраны еще раз. Избиратели поддержали и наиболее решительных противников Криспи из среды республиканцев и радикалов – Наполеоне Колаянни, Феличе Каваллотти и др.

Чувствуя, что его позиции становятся все более шаткими, Криспи попытался упрочить их активизацией колониальной экспансии в Африке. Его толкали на этот путь великодержавные интересы складывавшегося в Италии империализма, а также расчет на то, что завоевание колоний даст безболезненный для имущих классов способ решения южной проблемы и предотвратит тем самым возможность взрыва, подобного недавним событиям в Сицилии.

В течение уже нескольких лет итальянская колониальная администрация в Эритрее беззастенчиво вмешивалась в междоусобную борьбу эфиопских племенных вождей (расов), используя ее как предлог для новых вооруженных захватов на территории Эфиопии. Летом 1895 г., рассчитывая на поддержку правителя области Тигре раса Мангаша, взбунтовавшегося против негуса Менелика II, губернатор Эритреи генерал Баратьери объявил об аннексии Тигре. Но в условиях открытой итальянской агрессии Мангаша пошел на соглашение с Менеликом. В декабре 1895 г. армия Менелика, сумевшего сплотить все племена для совместного отпора колонизаторам, нанесла итальянским войскам серьезное поражение у Амба Аладжи. Несмотря на большой численный перевес противника, генерал Баратьери, повинуясь настойчивым требованиям Криспи, попытался предпринять ответное наступление и был наголову разбит Менеликом в сражении при Адуа 1 марта 1896 г. Итальянская армия потеряла 4600 чел. убитыми, 2000 чел. ранеными, 1500 чел. пленными, всю артиллерию и обоз^[463].

Известие о катастрофе в Африке вызвало в Италии волну негодования, которая опрокинула кабинет Криспи 5 марта 1896 г. Уход Криспи с политической сцены был теперь уже окончательным.

Преемником Криспи снова оказался Рудини, который на этот раз пришел к власти в столь критической ситуации, что вначале был вынужден довольно сильно повернуть руль правительственной политики. Королевским декретом от 14 марта 1896 г. была провозглашена амнистия осужденным участникам движения «фаши» и выступления в Луниджане. С Эфиопией 26 октября 1896 г. был заключен мир, по условиям которого Италия отказывалась от притязаний на протекторат и признавала «абсолютную и безоговорочную независимость абиссинской империи как суверенного и свободного государства»^[464]. Подписав с Францией три специальных конвенции о Тунисе (28 сентября 1896 г.), Италия фактически признала французский протекторат над ним. Это был первый шаг к улучшению отношений с Францией, за которым последовало прекращение таможенной войны. Начавшееся обострение англо-германского антагонизма побуждало Италию искать сближения также и с Англией, поскольку перспектива военного столкновения с «владычицей морей» была отнюдь не в ее интересах. К попыткам пересмотра ориентации на Тройственный союз правящие круги склонялись и исходя из опыта недавнего поражения в Африке.

Эти действия Рудини не означали коренного разрыва с политикой Криспи, а были лишь попыткой смягчить ее наиболее опасные последствия. И все же сделанные им уступки были первым завоеванием тех сил, против которых был направлен главный удар в ходе недавнего наступления реакции.

Социалистическая партия, с честью выдержав испытание подполья, использовала возврат к легальности для укрепления своих связей с массами, расширения идейного воздействия на них и более эффективного руководства их повседневной борьбой. С декабря 1896 г. было начато издание ежедневной газеты «Аванти!», которая и поныне остается центральным органом итальянских социалистов. Под влиянием сицилийских событий партия стала уделять большее внимание аграрному вопросу, который был вынесен на обсуждение двух ее съездов – IV и V (1896 и 1897 гг.). Особым решением V съезда членам партии вменялось в обязанность вести пропаганду социалистических идей в профсоюзах, участвовать в организации забастовок и т. д. Состоявшиеся в 1897 г. парламентские выборы явились свидетельством дальнейшего роста влияния партии: количество поданных за нее голосов составило более 131 тыс., а число ее представителей в палате увеличилось до 15^[465].

Но в эти же годы, ознаменованные ростом политического влияния социалистов, в Италии впервые начали звучать призывы к ревизии марксистского учения. Одним из духовных вождей не только итальянского, но и международного ревизионизма выступил философ и историк Бенедетто Кроче. Он утверждал, что Маркс не дал общефилософского обоснования материалистическому пониманию истории, что последнее является лишь удачно найденным «эмпирическим каноном исторического исследования» и совместимо поэтому с любой системой философских взглядов. Кроче подверг пересмотру также ряд положений экономической теории Маркса, отрицая, в частности, существование прибавочной стоимости как реальной экономической категории капиталистического общества. Видное место среди итальянских поборников ревизии марксизма занял бывший анархист Франческо Саверио Мерлино, чьи взгляды на классовую борьбу, диктатуру пролетариата, цели и тактику социалистического движения были во многом родственны идеям Бернштейна. Ни Мерлино (в то время), ни Кроче не были членами социалистической партии. Однако ревизионистские настроения стали проявляться и в партийной среде, как это было, например, на V съезде партии, где докладчик по аграрному вопросу Джероламо Гатти развивал мысль о якобы не предвиденной Марксом устойчивости мелкого производства в земледелии и приписывал сельскохозяйственной кооперации способность обеспечить развитие деревни по некапиталистическому пути внутри буржуазной системы общественных отношений.

Относящиеся к 1897–1898 гг. первые попытки ревизии марксизма встретили со стороны социалистической партии известное противодействие. Ревизионистские идеи Гатти по аграрному вопросу были отвергнуты партийным съездом. В журнале «Критика Сочиале» были помещены полемические рецензии на две книги Мерлино, оспаривались некоторые ревизионистские утверждения теоретика французского анархо-синдикализма Ж. Сореля. Но склонность Турати и других лидеров партии к реформистскому истолкованию марксизма делала их критику ревизионизма непоследовательной, а позднее привела их самих на ревизионистские позиции^[466].

Успехи социалистического движения очень скоро побудили Рудини от первоначальных уступок рабочим организациям вернуться к методам их подавления. Эта тенденция в его политике усиливалась по мере нового обострения классовой борьбы, которое наблюдалось в Италии с 1897 г. на почве дороговизны продуктов питания, особенно хлеба.

Одновременно в правящих сферах вызревал план пересмотра в реакционном духе действующих в Италии конституционных норм. В январе 1897 г. влиятельный журнал «Нуова антолоджиа» опубликовал статью известного деятеля «правой» Сиднея Соннино под названием «Вернемся к Статуту», основная идея которой заключалась в том, что истинному духу статута Карла Альберта соответствует принцип ответственности министров перед королем, а не перед парламентом. Эта статья задала тон открытым нападкам всего реакционного лагеря на парламент, конституционные свободы и т. д.

Зимой 1897–98 гг. в ряде городов и местечек вспыхнули стихийные голодные бунты, сопровождавшиеся разгромом продовольственных лавок, зданий муниципалитетов и домов спекулянтов-буржуа. При подавлении этого движения было около десятка жертв. Продовольственное положение еще более ухудшилось в весенние месяцы, когда запасы зерна на местах были исчерпаны, а ввоз из-за рубежа значительно сократился в связи с начавшейся в 1898 г. испано-американской войной. В последних числах апреля поднялась новая волна народных выступлений, охватившая через несколько дней всю страну. Своей высшей точки она достигла в Милане, где 6 мая в ответ на запрещение квестурой социалистической листовки начались столкновения рабочих с полицией, которые переросли в настоящие баррикадные бои, продолжавшиеся в течение пяти дней.

В Милане было объявлено осадное положение, а вся полнота власти передана генералу Бава-Беккарису, который учинил кровавую расправу с восставшими рабочими. В ход были пущены пехотные и кавалерийские воинские части и артиллерия. По официальным данным, в Милане было убито 80 и ранено 450 чел., причем только двое из пострадавших принадлежали к «силам порядка»^[467]. Среди сотен арестованных были депутаты-социалисты – Турати, Коста, Биссолати, а также Анна Кулишова.

Массовые аресты происходили и в других городах. В Бари только в один день было арестовано 500 чел., в Ливорно – 300, в Неаполе полиция в несколько приемов произвела около 1000 арестов, а всего в Италии в ходе весенних волнений 1898 г. было арестовано, по-видимому, несколько десятков тысяч человек^[468]. Перестало выходить свыше сотни газет. Вновь начали действовать военные суды, выносившие суровые приговоры (в частности, Турати был приговорен к 12 годам тюремного заключения), вновь, как во времена Криспи, были распущены социалистическая партия и все рабочие организации.

В этой обстановке террора Рудини внес в парламент законопроекты, согласно которым органы исполнительной власти получали право применять в целях защиты «общественного порядка» законы военного времени, предусматривалось усиление санкций против печати, всем общественным организациям вменялось в обязанность представлять в полицию списки своих членов, запрещалось под страхом уголовной ответственности создание организаций, «опасных для общественного порядка», и т. д. Но при обсуждении этих законопроектов премьер-министр оказался под огнем оппозиции как слева, так и справа – со стороны консерваторов, обвинявших его в том, что он не сумел предотвратить бурные майские события, – и 18 июня 1898 г. заявил об отставке кабинета. Новое министерство было сформировано генералом Луиджи Пеллу.

В феврале 1899 г. Пеллу предложил парламенту проекты целой серии чрезвычайных законов. Речь шла о милитаризации персонала железных дорог и ведомства связи, запрещении забастовок служащих и работников коммунального хозяйства, введении в норму полицейских мер против собраний на открытом воздухе и неугодных властям организаций, фактическом упразднении свободы печати и т. д. Одновременно Пеллу, по примеру Криспи, попытался активизировать политику колониальной экспансии, имея в виду обеспечить участие Италии в империалистическом дележе сфер влияния в Китае. В начале марта 1899 г. итальянский посол в Пекине Де Мартино попытался навязать китайскому правительству переговоры об уступке Италии опорного пункта в заливе Саньмыньвань (на побережье Восточно-Китайского моря), но потерпел неудачу. Тогда 10 марта Китаю был предъявлен ультиматум, ставивший четырехдневный срок для ответа на итальянские требования. Свои «аргументы» итальянская сторона подкрепила введением в залив Саньмыньвань двух военных судов и высадкой десанта на островах бухты. Однако этот демарш не только оказался совершенно безрезультатным, но и закончился дипломатическим скандалом. Поскольку он вызвал неудовольствие Англии, Италии пришлось спешно дезавуировать и отозвать из Китая своего посла.

Начавшиеся 1 мая дебаты в парламенте по вопросу о политике в Китае показали, что большинство депутатов не одобряет действий правительства. В этой ситуации Пеллу, не дожидаясь голосования палаты, подал в отставку, но король вновь поручил ему сформировать кабинет.

С образованием второго министерства Пеллу (14 мая 1899 г.) против него сложилась широкая оппозиция в парламенте. В нее входили не только социалисты и мелкобуржуазные политические течения (республиканцы, радикалы), образовавшие блок под названием «Крайней левой», но и часть либералов во главе с Дзанарделли и Джолитти. Депутаты «Крайней левой» развернули начиная с лета 1899 г. активную борьбу против правительственных проектов чрезвычайных законов. Они применили при этом тактику обструкции, используя все возможности парламентского регламента для затягивания дискуссии.

В ответ на это Пеллу попытался провести в жизнь свои антидемократические меры внепарламентским путем – с помощью королевского декрета, согласно которому предложенные правительством законопроекты должны были вступить в силу с 20 июля, независимо от согласия или несогласия палаты. По настоянию Пеллу в повестку дня заседания палаты, намеченного на 1 июля, было включено предложение одобрить этот декрет в качестве закона. Но накануне – после того как депутаты «Крайней левой» прибегли к обструкционистским действиям, чтобы воспрепятствовать изменению регламента палаты, и дело дошло до рукопашных схваток в зале заседаний и поломки урн для голосования, – было объявлено о закрытии парламентской сессии.

Продолжением острой борьбы между правительственным и оппозиционным лагерем стали выборы в муниципалитеты и органы провинциальной администрации, проходившие в значительной части страны в июне – октябре 1899 г. На этих выборах партии «Крайней левой» выступили с едиными списками и добились победы в Милане и в ряде других городов, а также в провинциях Палермо и Мессина.

Пеллу рассчитывал на благоприятное для кабинета воздействие провозглашенной королем сначала частичной, а затем (с 1 января 1900 г.) полной амнистии осужденным за участие в майских событиях 1898 г. Но эта уступка демократическому общественному мнению не могла остановить растущую в стране волну оппозиции правительственной политике.

20 февраля 1900 г. решением Кассационной палаты^[469] по делу анархиста Антонио Гаваллацци декрет, вводивший предложенные Пеллу чрезвычайные меры без санкции парламента, был официально признан противоречащим конституции и юридически недействительным. Таким образом, внесенные за год до этого законопроекты Пеллу вернулись на рассмотрение палаты и были снова встречены обструкцией.

Убедившись, что добиться одобрения чрезвычайных законов данным составом палаты не удастся, Пеллу потребовал от короля назначения новых выборов. Выборы состоялись в начале июня 1900 г. и принесли полное поражение сторонникам антидемократического правительственного курса: они получили на 138 тыс. голосов меньше, чем лагерь оппозиции^[470]. Социалистическая партия собрала более 215 тыс. голосов и провела в парламент 33 депутата^[471].

Итоги выборов предопределили не только отставку Пеллу, но и начало пересмотра того направления правительственной политики, которое на протяжении целого десятилетия было преобладающим. Первым шагом к этому было занятие поста премьера старым либералом Джузеппе Саракко (24 июня 1900 г.). Месяц спустя после его прихода к власти анархистом Гаэтано Бреши был убит король Умберто I, с чьим именем связывались все те реакционные тенденции правящего лагеря, которые нашли выражение в политике Криспи, Рудини и Пеллу. Новый король, Виктор Эммануил III, вступая на престол, обещал посвятить свои усилия «защите свободы» и дал заверения в том, что конституционные принципы остаются нерушимыми.

Анализируя исторические уроки того затяжного политического кризиса, который пережила Италия в 90-е годы, Антонио Грамши писал: «Восстание сицилийских крестьян в 1894 году и восстание в Милане в 1898 году были experimentum crucis (решающим опытом) итальянской буржуазии. После кровавого десятилетия 1890–1900 годов буржуазия была вынуждена отказаться от диктатуры чересчур неограниченной, чересчур насильственной, чересчур прямой: против нее одновременно (хотя и не согласованно) восстали крестьяне Юга и рабочие Севера. В новом веке господствующий класс положил начало новой политике, политике классовых союзов, классовых политических блоков, то есть буржуазной демократии»^[472]. События этого периода не прошли бесследно и для итальянского рабочего класса. Он показал себя как одна из самых активных сил, противостоявших натиску реакции. Именно с того времени ведет начало одна из славных традиций итальянского рабочего движения – сознание рабочим классом, борющимся за социализм, своей высокой ответственности за судьбы демократии в стране.

4. Италия в 1900–1914 гг. перерастание домонополистического капитализма в империализм 

Экономическое развитие Италии в начале XX в. и особенности итальянского империализма

^{К. Ф. Мизиано}

Вступлением Италии в XX в. открывается новый этап в ее историческом развитии. Подготовленный предшествующими десятилетиями, он совпал во времени с началом новой эпохи всемирной истории – эпохи империализма.

Перерастание капитализма в монополистическую его фазу, разгоревшееся соперничество великих держав, добивавшихся окончательного раздела и передела мира, резкое обострение классовых противоречий в отдельных странах и небывалый еще накал борьбы между трудом и капиталом – таков был международный климат, в котором в Италии созревали экономические и политические процессы, вызывавшие необходимость крутого поворота в общественной жизни.

Запоздало, с трудом преодолевая препятствия, продолжая страдать «не только от развития капиталистического производства, но и от недостатка его развития»^[473], следовала Италия за опередившими ее более сильными державами. Неравномерно, в своеобразной форме, обусловленной социально-экономическими особенностями развития страны, протекал процесс перерастания итальянского капитализма в империализм. В отличие от высокоразвитых капиталистических стран, Италия была страной сравнительно отсталой, обремененной феодальными пережитками, почти лишенной естественных ресурсов, страной, трудящееся население которой в большинстве своем влачило нищенское существование. Своеобразная особенность экономической и социальной структуры Италии заключалась также в резкой диспропорции в уровне развития отдельных частей страны; индустриальный Север и отсталый аграрный Юг составляли как бы две различные, обособленные страны, «две Италии», как говорили в те годы.

Отсюда прерывистый, скачкообразный ход развития, отмеченный то быстрым нарастанием, то замедлением и даже резким спадом хозяйственной деятельности. Так, выйдя в самом конце XIX в. из экономического тупика 1887–1896 гг., Италия пережила затем период беспрецедентного экономического подъема, продолжавшийся – не без остановок и срывов – до 1907–1908 гг., когда экономический кризис принял в этой стране весьма острый и затяжной характер. Последствия его сказывались до самого конца мировой войны, ускорив процесс концентрации промышленности и капиталов, еще более усилив роль банков в народном хозяйстве, тем самым содействуя образованию финансового капитала.