Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 46 страниц)

С дальнейшей поляризацией сил в стране сторонникам «войны во что бы то ни стало» удалось перетянуть на свою сторону какую-то часть мелкобуржуазной интеллигенции (в тем числе часть студентов и мелких служащих). К ним присоединились также новые группы крупной финансовой и промышленной буржуазии и аграриев, соблазненные высокими прибылями, которые война приносила капиталистам Англии, Франции и России.

Все же интервентисты и после этого составляли среди итальянской буржуазии явное меньшинство. Буржуазные нейтралисты были, однако, слишком аморфны и пассивны, чтобы им противостоять. Не решаясь опереться на итальянский народ, они ограничивали свою борьбу против военной угрозы кулуарными интригами. А между тем именно народ и был той силой, которая могла бы склонить в Италии чашу весов в пользу сохранения мира.

Экономический кризис и массовые выступления зимой 1914/15 г. Позиция ИСП

Разорвав международные торговые связи и парализовав систему международного кредита, мировая война уже в первые свои дни нанесла сильный удар экономике воюющих стран. «Сложная система международной экономики, – писал современник событий, – распалась на составные части… большая часть взаимосвязей была порвана, экономика отдельных наций, особенно в первые, смутные недели, оказалась словно изолированной»^[656]. Экономическая слабость Италии и ее зависимость от заморского ввоза (страна ввозила 15–20, а в иные годы и 25 % потребляемого ею зерна, почти весь нужный промышленности и населению уголь, многие виды промышленного сырья и полуфабрикатов) обусловили тот факт, что экономика Италии жестоко страдала от мировой войны уже в то время, когда Италия еще не принимала в войне участия. Первые дни и недели мировой войны привели итальянскую экономику в состояние своеобразного шока. Прекратился, и, как в первый момент казалось, надолго, ввоз угля из Англии, и итальянские фабрики и заводы – мелкие, средние и даже крупные, не имевшие нужных запасов, начали одна за другой прекращать работу. Не хватало, хотя и не так остро, как угля, многих видов промышленного сырья. Не хватало средств, и встревоженные вкладчики штурмовали помещения сберкасс и банков. Резко возросли цены на все, даже отечественного производства, продукты.

В последующие недели, после того как английское правительство разрешило вывоз угля в Италию, «угольная паника» несколько стихла. Первоначальный шок начал проходить, и наиболее крупные и жизнеспособные из закрывшихся было предприятий открылись вновь. А в октябре – ноябре 1914 г. военные заводы уже работали в две и даже в три смены, выполняя заказы итальянского правительства, равно как и правительств обеих враждующих группировок. Строились новые предприятия. Военный ажиотаж охватывал и предприятия легкой промышленности, связанные с поставками для армии. Росли прибыли оружейников, текстильщиков, обувщиков.

Предприятия, связанные с военными поставками, снабжались военным ведомством углем из запасов государственного управления железных дорог по сравнительно умеренным ценам. Но на «вольном рынке» цены на уголь и импортное сырье продолжали расти и к весне 1915 г. превышали довоенные в 2, 3 раза, а то и более. Положение гражданской промышленности оставалось чрезвычайно трудным, и многие ее предприятия, выдержав первые удары экономического кризиса в августе – сентябре 1914 г., закрылись поздней осенью и зимой. Шел тот процесс сжатия (сворачивания) гражданской промышленности, какой был характерен в 1914–1918 гг. едва ли не для всех воюющих стран, но в экономически слабой Италии сказывался особенно сильно.

Экономический кризис, порожденный войной, не замедлил сказаться на положении широких масс итальянского народа. Уже в первых числах августа, одновременно с сообщениями о закрывающихся предприятиях, в итальянской печати замелькали сообщения о безработице, которая «пугает» и «растет с потрясающей быстротой». В промышленных центрах, таких, как Милан и Турин, к сентябрю 1914 г. были без работы до 30 и более процентов всех рабочих – многие десятки тысяч человек. В последующие недели и месяцы нейтралитета, с оживлением военной промышленности, безработица здесь уменьшилась, хотя окончательно не исчезла. В отдаленных от жизненных центров местностях, особенно в Центральной и Южной Италии, число безработных продолжало расти. В довершение всего в страну возвратилось с началом военных действий в Европе до 600 тыс. эмигрантов из Франции, Швейцарии, Германии, Австро-Венгрии и других стран. Это были в большинстве крестьяне. Их возвращение еще более увеличило безработицу батраков, характерную для итальянской деревни и в мирные годы. Государственных пособий по безработице в Италии не было. Цены на продукты, взвинчиваемые спекулянтами, продолжали расти. К январю 1915 г. цена на хлеб, до войны достигавшая 40–45 чентезимо за килограмм, дошла в некоторых местностях до 60 и даже до 70 чентезимо.

Приносимые военным временем лишения еще более усилили ненависть итальянского народа к войне. Уже в первые дни августа 1914 г. в стране развернулось народное движение против безработицы и дороговизны. Проходили массовые митинги, демонстрации. Большинство выступлений носило политический характер. Демонстранты направлялись к зданиям местных муниципалитетов протестовать против бездействия властей. Они требовали хлеба и работы. Но все чаще в их рядах раздавался также и возглас «Долой войну!». На страницах центрального органа-социалистической партии – газеты «Аванти!» – из номера в номер публиковались многочисленные резолюции рабочих собраний, низовых социалистических секций, профсоюзов, клубов, крестьянских лиг, просто письма рабочих, протестующих против войны и требующих сохранения мира.

«Вот уже 2 месяца, как у нас проходят антивоенные собрания, – читаем мы в сообщении из Варезе, – повсюду рабочие высказываются сердечно и просто… Они остро чувствуют тяготы войны и мечтают о времени, когда наступит мир и они смогут работать, чтобы их дети не голодали»^[657].

С окончанием сельскохозяйственных работ для итальянской деревни наступила пора, когда даже и в довоенные годы значительная часть батраков оставалась без работы. Классовая борьба в Италии резко обострилась, и в январе 1915 г. в стране начались массовые вспышки народных волнений. Бурные толпы городской и деревенской бедноты демонстрировали по улицам итальянских городов и деревень с возгласами «Долой войну!» и «Хотим дешевого хлеба!», громили хлебные лавки, склады зерна, били стекла в домах спекулянтов и богачей, захватывали помещения муниципалитетов, вступали в рукопашные стычки с карабинерами и полицией. В ряде городов проходили, несмотря на безработицу, грандиозные стачки промышленного пролетариата.

В феврале – марте 1915 г. нехватка хлеба на рынках Италии ощущалась все острей, цена на него дошла в отдельных местностях до 80–85 чентезимо за килограмм. Народные выступления вспыхнули с новой силой. В Венето, куда с начала войны вернулось особенно много эмигрантов и где народная нужда и безработица были особенно жестокими, народные волнения проходили повсеместно. Начавшись в одной коммуне, они перекидывались в другую, захватывали города, приводили порой к форменным боям между беднотой и войсками. Местная печать с возрастающей тревогой регистрировала здесь случаи осады и разгрома крестьянами помещичьих дворцов.

Народные выступления против безработицы и дороговизны происходили также в провинциях Феррара, Болонья, Модена, Пьяченца, захватывали некоторые районы Умбрии, Марке, вспыхивали в Тоскане и в Южной Италии.

С осени 1914 по весну 1915 г. борьба против безработицы и дороговизны охватила – в большей или в меньшей степени, в зависимости от размеров безработицы и уровня цен на хлеб – все основные сельскохозяйственные районы страны. Затихая в одном конце Италии, она тут же вспыхивала в другом. Главной движущей силой в этой борьбе были безработные батраки, но вместе с ними выступали подчас и испольщики, и колоны, и мелкие землевладельцы горных районов, а также ремесленники и промышленные рабочие^[658].

В промышленных центрах страны, где безработные находили работу на расширяющихся предприятиях военной промышленности, движение было значительно слабее и за отдельными исключениями не выходило за рамки буржуазной законности.

Параллельно с выступлениями против безработицы и дороговизны, а подчас неразрывно переплетаясь с ними, разворачивалась зимой 1914/15 г. и собственно антивоенная борьба итальянского народа. «В демонстрациях в пользу сохранения нейтралитета, – вспоминал впоследствии М. Монтаньяна, – участвовало все больше женщин и мужчин. Громадные кортежи проходили по улицам и площадям всех больших городов с пением гимна трудящихся «Война царству войны, смерть царству смерти…»^[659]

Итальянская социалистическая партия сумела сохранить верность традициям интернационализма и антивоенной борьбы и в условиях краха II Интернационала, когда волна шовинизма захлестнула социалистическое движение большинства европейских стран и поднималась также и в Италии. После 2 августа 1914 г. ее лозунгом стало сохранение Италией нейтралитета. Это не должен был быть тот условный нейтралитет, к которому стремились буржуазные пацифисты и который мог в любой «удобный» момент перейти в войну. Нейтралитет, которого требовали итальянские социалисты, был безусловным и не зависел от соотношения сил и предлагаемых Италии «компенсаций». Борясь за такой нейтралитет, итальянские социалисты выступали организаторами антивоенных митингов и демонстраций, хотя многие из этих митингов и демонстраций вспыхивали в те дни и стихийно.

Итальянская социалистическая пресса разоблачала империалистический характер войны. Известны одобрительные высказывания В. И. Ленина о некоторых антивоенных статьях «Аванти!».

Борясь за сохранение мира, партия не связывала, однако, эту борьбу с пропагандой лозунга пролетарской революции и не сумела поэтому открыть перед итальянским пролетариатом ту революционную перспективу, отсутствие которой и в предвоенные годы было трагедией итальянского рабочего движения^[660]. К тому же антивоенная позиция, занятая ИСП, встречала одобрение отнюдь не всех членов партии.

Партия не была едина. Во главе ее, как известно, с 1912 г. стояли левые социалисты во главе с Ладзари, но ее реформистское, правое крыло, возглавленное Турати и Тревесом, занимало ведущие позиции в парламентской группе ИСП, в руководстве Всеобщей конфедерации труда и многих профсоюзов. Руководство ИСП боялось раскола с правыми, и это побуждало его подчас проводить колеблющуюся, центристскую политику, не всегда одобряемую всеми членами партии. В результате в ИСП уже в 1914 г. были отдельные группы социалистов, занимавшие более левые позиции, чем руководство партией.

В конце июля – первых числах августа, когда Италии грозила война на стороне центральных держав, все итальянские социалисты (правые и левые) выступали за сохранение мира. Но в последующие недели, когда буржуазные партии развернули агитацию за выступление на стороне «демократической Франции», эта агитация нашла отклик в сердцах некоторых членов ИСГТ. В августе – сентябре 1914 г. среди мелкобуржуазной прослойки партийной интеллигенции начали раздаваться голоса в пользу выступления Италии на стороне Антанты. В статьях, помещаемых в журнале «Критика сочиале», редактируемом Ф. Турати, с откровенным цинизмом обсуждался вопрос о том, какие компенсации должна Италия потребовать за это выступление^[661].

Турати и Тревес не шли так далеко, но и они не раз подчеркивали в это время необходимость для партии отказаться от требования нейтралитета «догматического и слепого», а Тревес даже звал партию быть осторожной в пропаганде нейтралитета, дабы «не заглушить чувства, которые станут необходимы, когда эту формулу (т. е. формулу нейтралитета. – К. К.) придется отложить в сторонку»^[662].

В октябре 1914 г. на сторону интервентистов перешел член руководства ИСП, редактор «Аванти!» Б. Муссолини. Его псевдореволюционность всегда основывалась на анархо-синдикалистской и анархистской левой фразе. Как писал о нем итальянский историк, Муссолини был «уверен в своем превосходстве, не знал узды и не имел твердых убеждений»^[663]. В редактируемом Муссолини центральном органе партии уже с первых дней мировой войны можно было наряду с антивоенными статьями встретить статьи, содержавшие восторженное восхваление Антанты. Поздней осенью 1914 г. к теоретической путанице, царившей в сознании Муссолини, прибавились соблазны, идущие от итальянского Министерства иностранных дел и хозяев итальянских монополий. Буржуазный журналист Нальди рассказал впоследствии о «доверительных беседах», которые он по поручению последних вел в это время с Муссолини в одной из миланских пивных^[664]. Кончились они тем, что Муссолини выступил в буржуазной, а затем и в социалистической прессе с призывом к войне на стороне Антанты.

Его отступничество вызвало первоначально ошеломление и растерянность в руководстве партии. Ведь Муссолини еще не так давно был признанным вождем левого крыла ИСП, а его статьи в «Аванти!», написанные уже после 2 августа 1914 г., были полны такой «святой ненависти» к войне! Руководители «непримиримых революционеров» не сумели сразу понять классового, принципиального значения отступничества Муссолини. Они объясняли его случайными причинами, вплоть до «воинственного темперамента» Муссолини, и не одну неделю пытались уговорить его вернуться на «правильную стезю». Корректив, как это нередко бывает, пришел снизу. Резолюции низовых секций партии настойчиво требовали от ее руководства усилить борьбу против войны и исключить Муссолини из ИСП, дабы, как было сказано в одной из таких резолюций, «не создавать пьедестала людям, которые видят в партии лишь средство своего возвышения»^[665]. В руководстве ИСП – после первоначальной растерянности – также начали раздаваться голоса, требующие решительного осуждения предателя, и 23 ноября 1914 г. в «Аванти!» (теперь уже редактируемой Дж. М. Серрати) появилась подписанная Серрати, Баччи и Ладзари статья, где Муссолини был назван изменником, действия которого диктуются буржуазией. Вскоре после этого Муссолини исключили из ИСП. Еще до этого он начал издавать в Милане на средства французских и итальянских монополий «собственную газету» «Пополо д’Италиа», в которой звал к войне и обливал грязью своих недавних товарищей – социалистов.

После исключения Муссолини воинственные голоса в ИСП затихли, хотя немало скрытых и полускрытых сторонников войны в ней еще оставалось.

Между тем события назревали, и в декабре 1914 г. волнения в Бьентино (маленькой коммуне в провинции Пиза), где несколько сотен безработных разгромили помещение местной полиции, открыли в Италии ту серию народных волнений против безработицы и дороговизны, о которой говорилось выше. Эти выступления вызвали разную реакцию у различных групп итальянских социалистов.

Турати и Тревес – лидеры правых – объявили себя после исключения из ИСП Муссолини сторонниками безусловного нейтралитета. Однако они по-прежнему стремились свести антивоенную борьбу ИСП к парламентским запросам и демаршам и открыто отстаивали шовинистический тезис «защиты родины» в империалистической войне (если Италия все же в войну вступит). Вспышки народных волнений из-за безработицы и дороговизны они встретили враждебно. Они боялись, что эти волнения ослабят позиции Италии в грядущей войне. «Мы не настолько интернационалисты, чтобы радоваться бунтам в собственном доме», – заявил в палате депутатов о событиях в Бьентино один из соратников Турати – Модильяни^[666]. Руководство ИСП поспешило, наоборот, декларировать свою верность пролетариату. Манифест, подписанный секретарем ИСП Ладзари, торжественно заверял трудящихся, что «в движениях, которые назревают», партия выступит «смелым руководителем масс»^[667].

«Аванти!» энергично поддерживала занятую руководством позицию и звала социалистов «оказывать давление на правительство с помощью демонстраций». Многие из итальянских социалистов следовали этому призыву, и иные из них становились во главе крестьян, когда те шли захватывать и делить помещичьи земли, или же возглавляли всеобщие антивоенные забастовки итальянского пролетариата в отдельных городах.

Новый редактор «Аванти!», на которого все более ориентировались в своей деятельности особенно решительно и антивоенно настроенные итальянские социалисты, один из лидеров «непримиримых» революционеров – Дж. М. Серрати, был человеком большой и сложной судьбы. Профессиональный революционер, Серрати, спасаясь от преследований итальянской полиции, долго жил в эмиграции во Франции, Швейцарии, США и вбирал в себя опыт не только итальянского, но и мирового революционного движения. Когда началась война, В. И. Ленин увидел в Серрати возможного соратника в антивоенной борьбе. В 1915 г. он предложил Серрати участвовать в проектируемом им, Лениным, издании журнала «Коммунист»^[668]. Еще до этого, в декабре 1914 г., Серрати получил от В. И. Ленина письмо, «состоявшее из нескольких листков, исписанных мелким и ровным почерком, без полей, без поправок, рукой явно уверенной и быстрой». Письмо содержало призыв ко всем социалистам мира решиться на энергичное позитивное, немедленное выступление против войны^[669].

Однако ленинская концепция борьбы с империалистической войной, в частности тезис о перерастании империалистической войны в гражданскую, была Серрати чужда и непонятна, и он в своих планах борьбы против войны не шел дальше мысли о «нажиме» на правительство, чтобы заставить его сохранить нейтралитет. Серрати не откликнулся на ленинский призыв, и самое письмо В. И. Ленина, как он признавал впоследствии, оставил без ответа^[670].

Не принимая взглядов В. И. Ленина, Серрати, тем не менее, страстно ненавидел войну, и редактируемая им «Аванти!» занимая незыблемо антивоенную позицию, уже в период нейтралитета стала центром притяжения всех наиболее решительных и левых групп ИСП. Объединить их разрозненные усилия и указать единый, общенациональный путь борьбы с войной газета все же не смогла. Традиционная в представлении «непримиримых революционеров» идея о всеобщей стачке в момент мобилизации вызывала яростное сопротивление группы Турати, боявшейся, что такая стачка подорвет положение Италии перед лицом врага. В то же время, по мере того как угроза вступления Италии в войну становилась все реальнее, практическое осуществление подобной стачки представлялось лидерам «непримиримых революционеров», в том числе Серрати, все более сложным и трудным. «Ошибочно думать, – писал в марте 1915 г. Серрати, – что партия может теперь определить свою будущую линию поведения. Партия не может сейчас призывать ко всеобщей стачке или насилию. Но если обстоятельства помогут и толпы выйдут на улицу, партия должна будет использовать обстоятельства и быть с массами»^[671]. «Хвостистские» нотки, звучащие в этом высказывании, не случайны. Стремление идти за массами (а не руководить массами) было издавна свойственно «непримиримым революционерам».

Что же касается Всеобщей конфедерации труда, то ее руководство, состоявшее в основном из реформистов, еще в январе 1915 г. втайне от масс приняло решение, категорически отвергающее возможность всеобщей стачки в момент мобилизации. В целом в ходе событий 1914–1915 гг. левые группы итальянских социалистов были дезориентированы, а правые всячески старались сдержать антивоенное движение итальянских народных масс. Правые оставались в стороне там, где речь шла об организации антивоенных выступлений, но они неизменно оказывались на авансцене, когда эти выступления выходили за рамки буржуазной законности и порядка: они звали к «спокойствию», предлагали свое посредничество между народом и властями: Власти обычно предоставляли им возможность действовать. Лишь после того, как правым удавалось «успокоить» массы, полиция начинала аресты.

Весной 1915 г. Турати и Тревес сделали, судя по некоторым данным, попытку сговориться о совместных действиях с лидерами нейтралистской буржуазии. Их попытка была обречена на неудачу и окончилась неудачей не только потому, что отрицание какого бы то ни было сотрудничества с буржуазией издавна было одним из основных положений и требований «непримиримых революционеров.

Сотрудничества с ИСП в борьбе с военной угрозой не хотели и сами джолиттианцы, которых перспектива опоры на народные массы пугала едва ли не больше, чем вступление Италии в войну.

Дипломатические переговоры Италии с центральными державами и Антантой. Лондонский договор

Дипломатические переговоры Италии с Австро-Венгрией шли медленно и трудно. Австро-венгерское правительство сначала вовсе отказывалось компенсировать Италию за счет своих адриатических провинций. В марте 1915 г. под нажимом Германии Австро-Венгрия согласилась, наконец, передать Италии Трентино, да и то лишь по окончании войны. Итальянцы же требовали за сохранение нейтралитета немедленной передачи им Трентино, Градиски, Гориции и островов Курцолари. Триест должен был получить статут «вольного города». Австро-Венгрия должна была полностью отказаться от своих претензий на Албанию. Австро-Венгрия не соглашалась, и к концу марта переговоры зашли в тупик.

Еще до этого, 3 марта 1915 г., Соннино, опасаясь, что Италия, увлекшись бесплодными переговорами с Австро-Венгрией, упустит благоприятный момент для выступления на стороне Антанты, возобновил переговоры с последней.

Тайные переговоры с обеими враждующими группировками велись Италией одновременно. «Плата за кровь», которую она требовала теперь от держав Антанты, была значительно выше, чем осенью 1914 г., когда страну война захватила врасплох. Сейчас речь шла о Трентино, Южном Тироле, Триесте, Истрии, о всем почти побережье Далмации, островах Кварнеро, Вальнуа. Юридически независимая Албания должна была фактически попасть в зависимость от Италии, Додеканесские острова, а в случае раздела Турции Адалия и еще некоторые районы Малой Азии также должны были отойти к Италии.

Англия и Франция склонны были итальянские претензии в значительной степени удовлетворить^[672]. Переоценивая роль, какую выступление Италии сыграет в общем ходе войны, англичане рассчитывали, что итальянская армия свяжет на своем фронте не менее 600 тыс. солдат Австро-Венгрии, а французы – что она оттянет немецкие войска с западного фронта^[673]. И те, и другие рассчитывали, что пример Италии побудит выступить на стороне Антанты также Грецию, Румынию и Болгарию и что все это вместе взятое обеспечит коренной перелом в ходе военных действий в пользу Антанты.

Дипломатия царской России оценивала возможный военный эффект от выступления Италии более сдержанно и, как показали события, более правильно. Кроме того, она не соглашалась на передачу Италии земель на Адриатике, на которые претендовали южные славяне (чьи интересы «патронировала» царская Россия), и опасалась, как бы Италия, утвердившись в Малой Азии, не подобралась слишком близко к Константинополю, на который царское правительство, как известно, претендовало само. Однако под нажимом союзников и царское правительство согласилось в конце концов на большую часть итальянских требований. 26 апреля 1915 г. торг закончился, и в Лондоне был подписан договор между Англией, Францией и Россией, с одной стороны, и Италией – с другой.

По Лондонскому договору, как этот документ обычно называют, Италия должна была выступить на стороне Антанты не позже, чем через месяц после его подписания. Она должна была получить за это в Северной Адриатике Трентино, Тироль (с границей по Бреннеру), Горицию, Градиску, Триест, Истрию (до Кварнеро), северную половину Далмации, а также ряд островов. В Юго-Восточной Адриатике к Италии отходила албанская Валона с прилегающими к ней землями. В Малой Азии Италия должна была в случае раздела Антантой азиатской части Турции получить «равноценную часть» в областях, смежных с Адалией, «где Италия уже приобрела права и интересы». Размеры этой части не были, однако, определены. На Эгейском море Италии были обещаны Додеканесские острова, оккупированные ею со времен Ливийской войны, в Африке она получала право требовать «некоторых равноценных компенсаций» в случае раздела Антантой немецких колоний.

Не рассчитывая, что итальянская армия сможет самостоятельно выдержать вражеский натиск, итальянское правительство настояло также на внесении в договор пункта о немедленном, вслед за подписанием договора, заключении военной конвенции с Россией. Конвенция эта должна была установить минимум военных сил, которые Россия выставит против Австро-Венгрии с целью воспрепятствовать этой державе сосредоточить все свои усилия против Италии^[674].

Лондонский договор был секретен, но слухи о нем проникли в западноевропейскую, а затем и в итальянскую прессу и еще более накалили общую атмосферу в стране.

Майский кризис 1915 г.

В первые месяцы 1915 г. близость вступления Италии в войну уже ощущалась в стране весьма остро. Форсированными темпами работала военная промышленность, призывались из запаса на действительную службу все новые возрасты, досрочно выпускались ученики офицерских школ. С приближением военной угрозы, борьба итальянского народа против войны становилась все более страстной и напряженной. Лишенная должного руководства, борьба эта все чаще выливалась в стихийные вспышки народного гнева. Организуемые социалистами митинги, демонстрации, вспыхивающие в промышленных центрах общегородские антивоенные стачки итальянского пролетариата приводили к кровавым столкновениям их участников с полицией, карабинерами, с членами организованных Муссолини в конце 1914 г. интервентистских союзов («фаши»).

Во второй половине апреля итальянское правительство, готовясь к вступлению в войну, начало так называемую «негласную мобилизацию», во множестве рассылая индивидуальные повестки о призыве в армию. Проводы призывников вылились в целую серию стихийных демонстраций против войны. Родственники и друзья новобранцев, нередко все жители деревни, местечка, демонстрировали перед помещениями призывных пунктов, с криками «Не пустим наших сыновей на бойню!» врывались в помещения железнодорожных станций. Жены, матери бросались на рельсы, чтобы помешать отправке поезда, увозящего их сыновей и мужей на войну. Нередко в этих стихийных демонстрациях участвовали и сами призывники. В течение многих недель воинские эшелоны отходили от станций и шли по стране, сопровождаемые возгласами: «Да здравствует мир, долой войну!».

Приближение войны тревожило и лидеров джолиттианской буржуазии. В марте 1915 г. палата разошлась на весенние каникулы, и джолиттианцы лишились связующего звена, каким был для них парламент. Джолитти уехал в провинциальный город Кавур, а его «адъютанты», остававшиеся в Риме, не решались без него действовать. Они бомбардировали своего лидера письмами с призывами вернуться в Рим, но Джолитти не торопился это сделать. Его сторонники составляли большинство в палате, и он легко, как казалось, мог свергнуть Саландру (возглавлявшего правительство с марта 1914 г.) и взять власть в свои руки. Но он боялся, что нейтралистский характер его кабинета помешает переговорам Италии с Австро-Венгрией (на успех которых он все еще надеялся), и не верил, что Саландра решится на войну. Джолитти отправился в Рим лишь 8 мая 1915 г., когда слухи о скором выступлении Италии стали особенно настойчивы и итальянские газеты чуть ли не ежедневно сообщали, что всеобщая мобилизация будет объявлена «не позже, чем через 24 часа». «Джолитти приехал – война точно отдалилась», – писала, приветствуя экс-премьера, нейтралистская «Стампа»^[675].

Приезд Джолитти действительно вызвал возбуждение и подъем сторонников сохранения нейтралитета. Со всех сторон приходили к нему письма с приветствиями, заверениями в готовности действовать по его указаниям, с просьбами сохранить мир. Их писали люди самого различного социального положения – мелкие и даже крупные промышленники и торговцы, священники, землевладельцы, интеллигенты, а также рабочие. Парламентская оппозиция войне оживилась, и депутаты-нейтралисты стали строить планы грандиозной парламентской демонстрации против войны в день открытия сессии парламента – 20 мая 1915 г. Джолитти должен был, как они надеялись, ее возглавить.

У Джолитти имелись, однако, свои планы. Приехав в Рим, он отправился на аудиенцию к Виктору Эммануилу и изложил королю причины, побудившие его настаивать на сохранении нейтралитета. Он побывал в день приезда в Рим также и у Саландры и говорил ему об опасности и непосильности войны для Италии. Положение главы правительства было весьма затруднительно. Дела Антанты в мае 1915 г. шли плохо (русская армия отступала в Галиции), и доводы Джолитти не могли не произвести на него впечатления, а настроение нейтралистского большинства палаты не позволяло ему надеяться на то, что последняя одобрит вступление в войну. В довершение ко всему 12 мая «Стампа» опубликовала сообщение о новых предложениях Австро-Венгрии.

Стремясь удержать Италию от вступления в войну, Австро-Венгрия предлагала ей теперь, кроме Трентино, территорию Изонцо, обещала полностью отказаться от претензий на Албанию и дать автономию Триесту. Австро-Венгрия и Германия соглашались «благожелательно рассмотреть» итальянские претензии на Горицию, а Германия выступала гарантом того, что уступаемые Италии территории действительно будут переданы ей по окончании войны.

Впечатление, произведенное этим сообщением на широкие круги населения, было огромно. Итальянские буржуа, в течение многих месяцев читавшие в интервентистских газетах, что австрийские уступки иллюзорны, спрашивали себя, «зачем воевать, если Австрия готова удовлетворить итальянские требования». Принять австрийские предложения требовали теперь не только джолиттианцы и католики, но и часть радикалов, и «все, кто ранее колебался» – по подсчетам «Стампы», 3Д всего состава палаты^[676]. Сомнения в правильности избранного пути проникали также и в правящую верхушку, и между королем и Саландрой шли в эти дни беседы о возможности разрыва Лондонского договора. Однако решения об этом принято не было: разрыв договора повлек бы за собой не только отставку и политическую смерть заключившего его кабинета, но и отречение короля, санкционировавшего договор.

13 мая Саландра, не дожидаясь вынесения ему вотума недоверия нейтралистским большинством палаты, подал в отставку и на прощальной аудиенции у Виктора Эммануила назвал Джолитти в качестве возможного своего преемника. Лидеры интервентистов были извещены об этом, и 13 мая вечером, еще до опубликования в газетах известия об отставке правительства, во всех крупнейших городах Италии начались, точно по сигналу, интервентистские демонстрации. В них участвовали студенты, мелкобуржуазная молодежь, мелкие служащие, оплачиваемые из тайных фондов люмпен-пролетарии, а также члены интервентистских «фаши». Демонстранты не ограничивались тем, что маршировали по улицам и кричали «Да здравствует война! Вернуть Саландру!». Они били уличные фонари, кидали камни в окна немецких магазинов и пивных, громили здания рабочих клубов, нейтралистских газет. В Неаполе они подожгли редакцию нейтралистской «Маттино», в Милане рабочие отряды день и ночь охраняли от них здание «Аванти!». На улицах Рима в это время шла форменная охота за наиболее известными депутатами-нейтралистами. У дома Джолитти бушевала разъяренная толпа интервентистов. С криками «Смерть!» и «Долой!» пытались они взломать массивные входные двери.