Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 46 страниц)

Достойную лепту в дело борьбы за освобождение Италии внесли и младшие современники Россини, представители основанной им романтической оперной школы – композиторы Саверио Меркаданте (1795–1870), Виченцо Беллини (1801–1835), Гаэтано Доницетти (1797–1848).

Антитиранические и республиканские мотивы выражены в ряде опер Меркаданте^[831], который в 1861 г. сочинил гимн в честь Гарибальди.

Беллини в юности вступил в Неаполе в карбонарскую венту. Свободолюбивые чаяния итальянцев проявились в двух его лучших операх – «Норма» и «Пуритане».

Первая из них была поставлена в миланском театре Ла Скала в 1831 г. – в тот год австрийские войска жестоко расправились с итальянскими патриотами, поднявшими восстания в Модене, Романье, Парме. Скорбный пафос «Нормы», воинственная готовность порабощенного племени друидов восстать против угнетателей вызывали на спектаклях патриотические демонстрации зрителей. Сердцу итальянца была близка непосредственная и задушевная мелодичность, пылкая горячность и драматическая сила музыки Беллини, одухотворенность и трагизм его оперных образов, прежде всего главной героини – Нормы, страстной и глубоко страдающей женщины, жрицы, разжигающей в своих соплеменниках пламя мести и жажду освобождения.

Позднее, во время представления «Нормы» в театре Ла Скала 10 января 1859 г., возник шумный беспорядок. В зале присутствовало много австрийских офицеров. Когда зазвучал хор из последнего акта «Война, война», зрители поднялись с мест и стоя повторяли те же слова во весь голос. Последняя опера Беллини – «Пуритане»– была написана в 1835 г. Ее хор «Звучи труба, и я неустрашимо буду рваться в бой! Прекрасно встретить смерть со словами:,Да здравствует свобода!“» вскоре стал призывным кличем для борцов за независимость Италии.

В том же году была создана опера Гаэтано Доницетти «Марино Фальеро», написанная на сюжет тираноборческой трагедии Байрона (отразившей в известной мере судьбы движения карбонариев). Известен такой факт – 7 декабря 1852 г. один из осужденных патриотов в Бельфьоре, ожидая казни, напевал арию из «Марино Фальеро»: «Другие герои будут счастливее нас, но если судьба им будет враждебна, тогда наш пример поможет им достойно умереть!».

Продолжая традиции Россини, Доницетти писал серьезные и комические оперы, идя по пути демократизации и расширения границ оперных жанров. Лучшие комические оперы Доницетти («Любовный напиток», 1832; «Дон Паскуале», 1843) отмечены яркостью народных образов, сверкающей мелодической виртуозностью, реалистической достоверностью сюжетных положений, неистощимой жизнерадостностью и остроумием, глубокой связью с национальными традициями итальянского народного театрального искусства. Его серьезные оперы отличаются жанровым многообразием, мелодическим богатством, драматической выразительностью, контрастностью сильных характеров, в них выражены созвучные духу времени героические и антитиранические мотивы^[832].

Романтическая оперная драматургия в произведениях Россини, Беллини, Доницетти предопределила и новый тип оперного спектакля, воспринимавшегося как органически развивающееся целое, в полном слиянии всех его сценических компонентов, и новую исполнительскую манеру, потребовавшую от певцов не только безупречного вокального мастерства и разнообразия тембровых красок, но и пылкой, взволнованной интерпретации, живописной лепки сценических образов.

Новый, романтический стиль представляет целая плеяда крупнейших оперных артистов: певицы – М. Марколини, Г. Джорджи-Ригетти, Р. Моранди, И. Кольбран, Дж. Гризи; певцы – Дж. Давид, Л. Пачини, Л. Дзамбони, Ф. Галли, А. Ноццари, Д. Донцелли, Дж. Б. Рубини, А. Тамбурини и многие другие, получившие в XIX в. мировую известность. Самыми выдающимися певцами-актерами в итальянском оперном театре первой половины XIX в. были Дж. Паста и Л. Лаблаш.

Джудитта Паста (1797–1865) – живое артистическое воплощение эпохи романтизма. Стендаль называл ее «первой трагической актрисой», Стасов – «гениальной итальянкой». Современников поражало искусство перевоплощения, правдивость и искренность переживаний Пасты. Ее лучшие роли: пламенный Танкред, проникновенная Дездемона, властолюбивая Елизавета (в россиниевских операх), обаятельная Амина и трагедийная Норма (в операх Беллини «Сомнамбула» и «Норма», написанных для Пасты).

Луиджи Лаблаш (1794–1858) – целая эпоха в истории итальянского оперного театра XIX в. Его могучий талант вобрал в себя все самое значительное из того, что создала итальянская опера за полвека. Гениальный актер, соединивший в своем искусстве виртуозную импровизационность с реалистической правдивостью, Лаблаш создал незабываемые образы разнохарактерных комических типов в классической опере буффа мастеров XVIII в., Моцарта, Россини и Доницетти. Идеалы итальянского Рисорджименто нашли воплощение в целой галерее созданных им образов, в исполнение которых он внес яркий романтический темперамент и страстный пафос патриота: народный герой Вильгельм Телль, шотландский патриот Дуглас («Дева озера» Россини), мятежный дож Марино Фальеро (в одноименной опере Доницетти), предводитель пуритан Уолтон, суровый жрец друидов Оровезо («Пуритане», «Норма» Беллини), старый граф Моор («Разбойники» Верди).

* * *

Свое кульминационное воплощение итальянское искусство Рисорджименто находит в монументальном, титаническом творчестве Джузеппе Верди (1813–1901).

С 1842 г. по всей Италии зазвучали патриотические и тираноборческие оперы Верди, вызывая бурные отклики, превращая спектакли в политические демонстрации.

Искусство Верди обращено к народу, к массам, и это соответствует тому мощному размаху Рисорджименто, в которое вовлечены сами народные массы. Рисорджименто итальянской нации словно торопит, ускоряет свое время – таков и неукротимый ритм действия вердиевских опер. Рисорджименто стремится к единению всех сил народа – и искусство Верди монолитно, унисонно, оно словно наполнено одним могучим дыханием, в нем преобладают крупные мазки.

Еще в 1836 г. Мадзини в своей «Философии музыки», ставшей романтическим манифестом оперной эстетики Рисорджименто, взволнованно говорил о том огромном воспитательном воздействии, которое музыка должна оказывать на народ, готовящийся к восстанию. Основное внимание Мадзини уделял опере, мечтая о расцвете в Италии подлинной музыкальной драмы, обладающей могучей действенной силой, выражающей помыслы и чувства народа. И Верди в кульминационную фазу итальянского Рисорджименто создает подлинно народный музыкальный театр.

^{Джузеппе Верди}

Боевым крещением «маэстро итальянской революции» была опера «Набукко», представленная в 1842 г. в Милане, в театре Ла Скала. Тема «Набукко» – тема Рисорджименто: уже Фосколо и Никколини разрабатывали ее. Библейская легенда о страданиях порабощенного народа – наиболее ясная аллегория с судьбой порабощенной Италии. И Верди прочел ее необычайно современно и страстно.

Следующая опера Верди – «Ломбардцы в первом крестовом походе»– была поставлена в театре Ла Скала в 1843 г. Устремления Рисорджименто были заложены в самом характере изображаемых событий и в том мятежном духе, ощущении перемены, которое наполняло оперу: хор крестоносцев в финале звучал, как боевой клич, призывающий к борьбе за свободу родины. Постановка «Ломбардцев» стала крупным политическим событием. Опера быстро обошла все итальянские театры и еще тесней связала имя композитора с итальянским революционным движением.

В 1844 г. состоялось первое представление оперы «Эрнани» на сюжет Гюго. Зрители, особенно на последующих спектаклях, пели вместе с хором заговорщиков стремительную, огненную, экзальтированную мелодию «Мы братья в эту минуту и клянемся драться, пока бьется сердце».

В том же 1844 г. в римском театре Арджентина была представлена опера «Двое Фоскари». Композитора привлекла сумрачная героика и высокий патриотический пафос трагедии Байрона, рожденной под непосредственным впечатлением разгрома карбонарской революции 1821 г.

1846 год Верди встречает оперой «Аттила». Фраза римского полководца Аэция в дуэте с завоевателем Аттилой: «Возьми себе весь мир, лишь Италию оставь мне»– вызвала страстные воклицания зрителей: «Нам, нам Италию!»

В 1847 г. Верди ставит оперы «Макбет» и «Разбойники», в 1848 г. – «Корсара». В них тоже много политических намеков. Верди даже обвиняют в «злоупотреблении умением вызывать патриотические выступления». И действительно, одно из таких общественных событий произошло во время постановки «Макбета» в Венеции накануне революции 1848 г. Когда прозвучала гневная фраза Макдуфа «Родину предали!», к певцу мощным хором присоединился весь зал. Лишь после вмешательства австрийских солдат была прекращена эта патриотическая манифестация.

Высоко оценил революционную, мобилизующую силу музыки Верди Мадзини, писавший композитору в 1848 г.: «То, что я и Гарибальди делаем в политике, что наш общий друг А. Мандзони делает в поэзии, то Вы делаете в музыке. Теперь Италия как никогда нуждается в Вашей музыке». По просьбе Мадзини Верди сочинил революционный гимн «Звучит труба» на слова Г. Мамели. Композитор писал 18 октября 1848 г. Мадзини: «Посылаю Вам гимн. Я старался писать настолько доступно и легко, насколько это для меня возможно… Пусть этот гимн под музыку пушек зазвучит как можно скорее в ломбардских равнинах».

А в следующем году сценическая реальность вердиевской оперы «Битва при Леньяно» как бы слилась с исторической действительностью событий Рисорджименто – премьера этого героико-патриотического спектакля состоялась 27 января 1849 г., за две недели до провозглашения Римской республики. В римском театре, украшенном национальными флагами, итальянцы с энтузиазмом встретили победно-ликующий хор из первого действия: «Да здравствует Италия, сильная и единая!» «Битва при Леньяно» поистине стала «opera tribunizia» («оперой трибуны»).

После поражения революции по-прежнему звучит трагически суровая музыка Верди, словно призывая к мужеству борцов Рисорджименто. По всей Италии прошла насыщенная мятежным духом борьбы опера «Трубадур», впервые поставленная в Риме в 1853 г., в угнетающей обстановке политической реакции. Героическая кабалетта Манрико стала одной из самых популярных итальянских революционных песен.

В конце 1855 г. в Парме была поставлена «Сицилийская вечерня», в основу которой лег тот же героический эпизод из истории итальянского народа (восстание сицилийцев), которому посвящена драма Никколини «Джованни да Прочида». Чтобы получить разрешение австрийской цензуры, действие пришлось перенести в Португалию и изменить название оперы («Джованна ди Гуцман»).

Запрещена была цензурой опера «Бал-маскарад», написанная для неаполитанского театра Сан-Карло в 1858 г.: в сюжете (с заговором и убийством короля) усмотрели опасную аналогию с событиями во Франции– 14 января 1858 г. Феличе Орсини совершил покушение на Наполеона III. Ее удалось поставить в 1859 г. в римском театре Аполло, но по требованию цензуры место действия было перенесено из Европы в Северную Америку.

Отзвуками освободительной борьбы, ненавистью к тирании и католической церкви проникнут созданный в 1867 г. «Дон Карлос», поставленный в Италии лишь после завершения ее объединения»^[833].

Таким образом, в оперном творчестве Верди, соединявшем политическую остроту и смелость замыслов с художественным совершенством их воплощения, искусство Рисорджименто находит свое монументальное завершение.

Итальянское искусство эпохи Рисорджименто не только с честью выполнило свое высокое национально-патриотическое назначение, участвуя в том великом историческом процессе, когда, по выражению Антонио Грамши, шло создание «народа-нации», но и составило непреходящую эстетическую ценность, войдя в классическое наследие художественной культуры Италии.

7. Культура, искусство Италии после объединения

(1870–1917 гг.)

О некоторых идейных течениях в итальянской культуре в 1870–1917 гг.

^{Ц. И. Кин}

В эпоху борьбы за освобождение и воссоединение Италии в умах многих патриотов созрела и укрепилась идея об особой исторической миссии, которая должна выпасть на долю их страны. Одним из краеугольных камней идеологии Рисорджименто было понятие нации как морального фактора, идея свободного и сознательного содружества людей, связанных традицией, славным прошлым, общей борьбой за национальную независимость, общими верованиями и надеждами. Мадзинисты и гарибальдийцы были идеалистами и верили, что возрожденная и обновленная Италия покажет всем народам мира путь к созданию гуманного, справедливого, прекрасного общества, основанного на разуме и добре. Чрезвычайно сильный национальный миф формировал сознание нескольких поколений и нашел свое отражение в литературе долгого периода борьбы за воссоединение Италии.

Завершение сложного процесса, приведшего страну в 70-х годах прошлого века к воссоединению, совпало с новым брожением идей. Буржуазно-демократическая революция Рисорджименто осталась незавершенной, значительные слои общества были охвачены глубоким разочарованием, и появилось настойчивое желание увидеть свою страну такой, какова она в действительности, без романтической идеализации. Знаменитый критик Франческо де Санктис (1817–1883), участник революции 1848 г. и движения Рисорджименто, говорил, что надо заменить идеальное реальным.

И действительно, в последней трети XIX в. господствующим течением в итальянской философии стал позитивизм, а в литературе возникло мощное реалистическое и демократическое течение – веризм.

Позитивизм, который крупный итальянский мыслитель Антонио Банфи (1887–1957) определил, как философское сознание развивающейся буржуазии, был течением общеевропейской философской мысли и играл различную роль в зависимости от конкретных исторических условий каждой страны. Главное значение его состояло в том, что он подтверждал преимущественно «светский» характер итальянской культуры, связывая ее с общеевропейской наукой и общественной мыслью. Это было чрезвычайно важно в традиционно-католической стране. В своей «Истории итальянской философии» Э. Гарэн, ученый, пользующийся европейским признанием, оспаривает упрощенное толкование, согласно которому расцвет позитивизма в Италии в последней трети XIX в. означал просто замену идеалистической философии философией натуралистической. Он считает, что позитивизм как метод познания не выпадает из культурных традиций страны. Гарэн пишет: «Метод позитивизма в области исторических наук означал эрудицию, подчас чрезмерную, но он был полезным и плодотворным образцом строгой точности и ценнейшей дисциплинированности исследований»^[834]. Это в равной мере относилось к области естествознания, социологии, права, а также психологии и философии. Позитивистов объединяло глубокое уважение к факту, к документу, к реальности, которую они могли познать путем изучения и исследования.

Крупнейшим представителем итальянского позитивизма был каноник Роберто Ардиго, отказавшийся от сутаны и занявший кафедру философии в Падуанском университете. В своей знаменитой книге «Мораль позитивистов» Ардиго писал, что человек не только может, но и должен отстаивать то, что диктует ему разум, а права разума – незыблемы. Таким образом, система ценностей, которую позитивизм предлагал объединенной Италии, имела большое значение уже по одному тому, что противостояла католической доктрине: слепой, нерассуждающей вере противопоставлялось знание. Ардиго оказал значительное влияние на Турати и других представителей «второго поколения» итальянских социалистов (тех, кто пришел на смену членам секций Первого Интернационала).

Турати, как и большинство демократических деятелей его поколения, по своему складу и интеллектуальному формированию был позитивистом и оставался им также тогда, когда стал последователем научного социализма. Многие интеллигенты того времени прошли именно такой путь и так пришли к социализму. Идеи Ардиго о том, что человек должен отстаивать то, что диктует ему разум, были символом веры многих образованных итальянцев в последней трети XIX в. Для определенной эпохи развития итальянской общественной мысли позитивизм, с его преклонением перед разумом и наукой, с его трезвостью, серьезностью и требовательностью, с его неписаным, но самоочевидным моральным кодексом, означал очень многое. Однако этому заслуживающему уважения философскому течению была свойственна некоторая ограниченность, таившаяся в нем с самого начала и в конце концов приведшая его к состоянию совершенного упадка. Корни зла заключались в том, что законы природы механически переносились на законы общественной жизни. Теория эволюции, теория «автоматически развивающегося прогресса» приводили к застою мысли; призыв к изучению конкретного привел к фетишизации факта, и в конце концов из вселенной почти исчез человек с его волей, дерзаниями, страстями, исчезло активное начало, исчезла диалектика развития; недаром Тольятти говорил позднее о драме и о «Прокрустовом ложе» итальянского позитивизма.

Если о позитивизме мы говорим, как о мировоззрении, то о веризме (от vero – правдивый) следует говорить, как об эстетическом каноне. Борьба за прогрессивную культуру в Италии всегда представлялась, как борьба за культуру, связанную с народными толщами, с реальной, а не воображаемой действительностью. Именно эти задачи ставили перед собой веристы. Их теоретиком был критик Луиджи Капуана (1839–1915), самым крупным писателем– Джованни Верга (1840–1922), слава которого далеко вышла за границы Италии.

Эстетика веризма зиждилась на трех главных принципах. Первый гласил: основа произведения – «человеческий документ», т. е. вполне достоверный, правдивый, взятый из жизни материал. Второй принцип: «научность искусства». Это означало, что писатель не просто фотографирует жизненные явления – он обязан тщательно изучать и сопоставлять факты и освещать их в строгом соответствии с законами естественной и общественной истории. Третий принцип: употребление писателем языка, точно соответствующего материалу, т. е. не литературной, но разговорной лексики, диалектов. Это называлось регионализмом, областничеством и было естественным в исторически сложившихся условиях Италии.

Верга – один из виднейших представителей веризма – в лучших своих произведениях (и вопреки теоретическим положениям веристской эстетики отнюдь не бесстрастно) писал об обездоленных людях. Он – гуманист и не просто заставляет говорить документы, но выражает свое авторское отношение к персонажам. Видимо, стремление писать правдиво заставило Вергу обратиться к тем социальным слоям, где нет места буржуазной псевдоморали и псевдочувствительности, нет риторики и изощренных психологизмов. И он сумел действительно правдиво описать крестьян, рыбаков, городскую бедноту, людей, обреченных на безрадостную, полную труда и лишений жизнь.

Представляется неоспоримым, что веристская литература, несмотря на некоторые свои пределы, дальше которых она не выходила, была важнейшей вехой в истории итальянской культуры. Благодаря глубокой демократичности и уважению к правде веристы на протяжении нескольких десятилетий всей своей деятельностью способствовали культурному и национальному объединению страны; влияния веристов не избежали даже писатели, избравшие совершенно иные пути.

^{Джованни Верга}

К сожалению, веризм не встретил должной поддержки и понимания в организованном рабочем движении, которое, впрочем, в то время и не могло оказывать большого влияния на развитие литературного процесса. Социалистическая партия, организационно оформившаяся в 1892 г., в теоретических и идеологических вопросах не имела достаточно отчетливой линии. Первоначально к партии потянулись многие прогрессивно настроенные интеллигенты, в частности литераторы. Среди писателей, организационно примкнувших к партии, был и пользовавшийся международной известностью Эдмондо де Амичис (1846–1908). Однако социалистические убеждения де Амичиса были расплывчатыми: он был гуманистом и дидактиком, считавшим, что среди бедняков есть множество хороших людей, а богачи, чтобы стать хорошими, должны сблизиться с народом. Де Амичис хотел написать роман о рабочем классе, название романа было многообещающим: «Первое мая». Но после пяти лет работы он порвал рукопись, признав, что не справился с темой.

Увлечение де Амичиса и многих других писателей идеями социализма длилось недолго. В значительной мере в этом повинна социалистическая партия, которая не сумела закрепить свои связи с демократической интеллигенцией и предложить ей убедительную и привлекательную платформу и программу действий. Социалистические журналы, даже такие влиятельные, как «Критика Сочиале», уделяли литературе и искусству мало внимания, и не будет преувеличением сказать, что их позиция в этой области была чисто эмпирической. Филиппо Турати, в молодости сам писавший стихи, связанный с веристами и в сущности пришедший к социализму через литературу, став лидером партии, почти не занимался проблемами культуры. Крупнейший философ-марксист Антонио Лабриола (1843–1904), выдающийся мыслитель и популяризатор научного социализма в Италии, вопросами собственно культуры занимался также мало. В общем итальянским социалистам не удалось выработать теоретических основ материалистической революционной культуры.

Между тем у социалистов был грозный противник в лице католической церкви. Церковники имели колоссальный опыт работы в массах, и они-то отнюдь не недооценивали роли литературы и искусства. Известно, какую упорную борьбу за души народа вели католики, отрицавшие идею классовых боев и противопоставлявшие ей идеалы добра, смирения, покорности. Известный католический писатель Эмилио де Марки (1851–1901), автор многочисленных романов, стихотворений и статей, основал журнал для семейного чтения «Ля буона парола» («Доброе слово»), имевший целью воспитывать трудящихся в духе христианских добродетелей. Журнал этот достиг неслыханного тиража – 600 тыс. экземпляров. Вообще же, стараясь представить себе культурную жизнь в Италии в последней трети XIX в., надо помнить о том, что в стране в 80-х годах насчитывалось 17 млн. неграмотных и 5 млн. полуграмотных людей. Все они, как выразился один итальянский автор, плотным кольцом окружали островок, где находились художники и писатели. Таким образом, борьба различных направлений, о которой речь пойдет дальше, происходила в рамках буржуазной культуры.

* * *

В Италии издавна, начиная с XVII и XVIII вв., существовала традиция, в силу которой серьезными культурными центрами были не только университеты, но и влиятельные журналы. Эти журналы играли большую роль в формировании общественного мнения. Назовем один из них: «Плебе» («Народ»), начавший выходить в июле 1868 г. Этот журнал высоко ценил Ф. Энгельс, и действительно, «Плебе» в известной мере можно считать лабораторией, в которой разрабатывались и осваивались методы серьезной общественно-политической деятельности. Именно на страницах «Плебе» молодой Турати полемизировал с Ломброзо, главой «антропологической школы», выдвигавшей тезис о «врожденных свойствах преступника». Турати же хотел перенести этот вопрос из сферы психологии и морали в сферу социальных отношений. В своих заметках «Преступление и социальный вопрос» он писал о необходимости коренного экономического и социального преобразования общества, ибо только это может привести к уничтожению преступности. Работа Турати была серьезной попыткой применить к изучению конкретной и животрепещущей проблемы тот метод социальной критики, который стал впоследствии одним из компонентов итальянской социалистической культуры.

«Критика Сочиале», журнал, созданный Турати и его подругой Анной Кулишовой, уже в последнем десятилетии XIX в. и позднее играл большую роль в развитии итальянской общественной мысли. Он освещал животрепещущие политические и социальные вопросы, волновавшие Италию. Журнал пропагандировал идеи социализма, правда, чем дальше, тем более созвучные реформистским политическим установкам редакторов журнала. Социалистическая и рабочая печать пользовалась значительным влиянием, в ней уделялось известное внимание вопросам литературы и искусства, однако социалисты недооценивали серьезного значения литературы и искусства в подъеме самосознания масс.

В середине 90-х годов в Италии возникло совершенно иное теоретическое и идеологическое течение – итальянский национализм в его отвратительной и низменной форме. Идея особой исторической миссии Италии, утратившая благородный романтический ореол времен Мадзини, приобрела совершенно иной смысл, ничем не напоминавший «национальный миф» борцов за Объединение. Лидеры национализма с отвращением относились к самой идее политической демократии; народ был для них «суммой нулей», и они провозгласили принцип господства «высших индивидуумов и высших рас», что предвещало идеологию расизма. К позитивистской философии и веристской эстетике националисты, естественно, относились с непримиримой враждебностью. Однако, прежде чем перейти к журналам, ставшим рупором национализма, упомянем об одном журнале, выходившем в Риме в 1881–1885 гг. и игравшем в то время довольно видную роль.

^{Первый номер журнала «La Plebe»}

Этот журнал назывался «Кронака Византина» – «Византийская хроника» (слово византийская имеет еще смысл «педантичная»). Его издавал Анджело Соммаруга (1857–1941), человек необычной энергии, привлекший к участию в «Византийской хронике» самых известных писателей.

Самым ярким из сотрудничавших в «Византийской хронике» писателей был Габриэле Д’Аннунцио (1863–1938). Уже в первых сборниках новелл Д’Аннунцио сказалась его склонность к воспеванию жестокости, насилия, уродства – типичные мотивы декадентского искусства.

Д’Аннунцио выдвинулся на авансцену в середине 90-х годов, когда в Италию проникли идеи Ницше. В 1893 г. Д’Аннунцио опубликовал три остро полемические статьи о Золя, в которых провозгласил новый символ веры. Он заявил, что философия позитивизма и эстетика натурализма мертвы, мертва вся культура и все мифы XIX в. Он бросил дерзкий вызов науке, которая, по его утверждению, отняла у людей душевный мир и не сумела сделать их счастливыми. «Мы не хотим больше правды, – восклицал Д’Аннунцио, – дайте нам мечту!» Роман Д’Аннунцио «Девы скал» (1895) – нечто вроде манифеста ницщеанского сверхчеловека в его итальянском варианте. Герой романа Клаудио Кантельмо презирает и плебс и буржуазию. Высшую мысль и высшую силу представляют поэты; их мало, но они владеют словом, и слово – могущественнее научных формул и людских масс. Единственный долг поэтов – защищать Красоту и мечту, живущую в их сердцах. Поэты находятся во вражеском окружении, наступит день, вещает Д’Аннунцио, когда враги попытаются сжечь книги, разбить статуи и разорвать в клочья картины. Долг поэтов – спасать эти вечные ценности «от ярости пьяных рабов».

Роман «Девы скал» печатался в журнале «Конвито» («Пир»), который в 1895 г. основал в Риме Адольфо де Бозис. «Конвито», на страницах которого встретились многие писатели, ранее выступавшие в «Византийской хронике», стал первым официальным органом итальянского декадентства. Тема Красоты, воплощенной в искусстве, повторяется во многих произведениях Д’Аннунцио.

Искусство – выше жизни, и в жертву ему надо приносить все. Этот культ Красоты, это утверждение превосходства искусства над жизнью, соединенное с ненавистью к политической демократии, надо, разумеется, рассматривать в связи с процессами, происходившими в то время не только в итальянской литературе. Начиная с 1885 г. в итальянской прессе регулярно появлялась информация о французском символизме.

Итальянское «новое искусство» имело довольно четкую программу: в нем сочетались эстетизм, национализм и колониализм, и не случайно оно начало свою деятельность с публикации романа Д’Аннунцио, в котором так яростно атаковалась самая идея демократии. Когда началась итало-эфиопская война 1895–1896 гг., «Конвито» восхвалял ее и воспевал, как исторически закономерное и справедливое выступление «латинян» против «варваров». Журнал призывал к борьбе против пацифизма, позитивизма и социализма, а также «буржуазного здравого смысла» во имя пресловутой Красоты и величия Италии.

Платформа «Конвито» в основном совпадала с платформой нового журнала «Марцокко», начавшего выходить в 1896 г. Его основала во Флоренции группа писателей, среди которых был Энрико Коррадини (1865–1931), очень средний литератор, впоследствии ставший главным идеологом итальянского национализма. «Марцокко» (журнал нельзя полностью отождествлять с Коррадини, которого чистая политика увлекала больше, нежели искусство) с самого начала объявил себя «антипозитивистским и анти-экадемическим». Он проявлял большой интерес к зарубежным литературным течениям, в частности к иррационализму, довольно плохо, впрочем, усвоенному. Подобно «Конвито», он решительно восставал против любых произведений искусства, в основе которых было нечто находящееся «вне сферы чистой Красоты». Когда Коррадини на страницах «Марцокко» провозгласил, что отныне миф Красоты полностью сливается с националистической идеей, процесс превращения Д’Аннунцио из чистого эстета в певца империализма был уже в разгаре. В его стихах и прозе настойчиво звучали мотивы националистической пропаганды: Италия должна вернуть былую славу древнего Рима и эпохи Ренессанса, а вместе с этим – господство на Адриатике и владения в Северной Африке. В романах Д’Аннунцио, вышедших в конце века, отдельные, подлинно поэтические страницы тонут в напыщенной риторике.

Начиная с этого периода на протяжении нескольких десятилетий творчество Д’Аннунцио оказывало глубокое влияние на многих итальянцев. Этот ницшеанец и эстет был убежденным реакционером и антидемократом. Идеология Д’Аннунцио была почти антитезой (если не отчетливо политической, то во всяком случае моральной) позитивистской философии и социализму в конце XIX и первом двадцатилетии XX в. Популярность Д’Аннунцио далеко выходила за рамки литературных вкусов: он оказывал сильнейшее влияние на нравы, существовал «даннунцианский стиль» не только в искусстве, но и в жизни.

Программа итальянского национализма была достаточно ясной: усиление власти государства, укрепление престижа монархии и вооруженных сил, борьба не только против социализма, но и против всех форм буржуазной демократии. Коррадини не уставал обвинять стоявшую у власти либеральную буржуазию в ограниченности и трусости, в том, что она ничего не предпринимает для того, чтобы превратить Италию в великую державу, обладающую богатством, колониями, международным престижем, достойную своего великого прошлого. Среди идеологов движения, кроме Д’Аннунцио и Коррадини, были и другие писатели, также испытавшие влияние философии и эстетики Ницше, которого они понимали, как уже сказано, крайне односторонне, усвоив преимущественно лишь то, что отвечало их стремлениям. Так, они восхваляли культ насилия и войны, твердили о морали господ и морали рабов. Они на все лады воспевали Римскую империю, оправдывали колониальные притязания ссылками на походы Спиционов. В конце XIX и начале XX в. эстетические течения, ярко окрашенные националистическим психозом, таили уже в себе зародыши будущей идеологии фашизма. Распространение националистической идеологии не было случайным: наступление эпохи империализма вызвало волну антидемократизма почти во всех странах Западной Европы, и многие представители итальянской интеллигенции, разочаровавшиеся в недавних своих симпатиях к рабочему движению, жадно хватались – в поисках новых ценностей – за каждый последний крик интеллектуальной моды, утверждавшейся в Париже или других столицах.