Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 46 страниц)

По сведениям того же чехословацкого агентства, с 1 ноября по 10 декабря 1917 г. сотни рабочих были арестованы в Милане, Турине, Риме и многих других городах. Большинство из них примыкало к левому крылу социалистической партии, им было предъявлено обвинение, как заявлял тот же Командини чешскому журналисту, «что они пропагандировали мирные предложения Советов и декреты нового петроградского правительства». Репрессии, как передавало агентство, обрушились и на крестьян Южной Италии, требовавших от правительства приступить к разделу крупных поместий по русскому примеру. В Неаполе рабочие, выступившие за мир, оказали сопротивление полиции и карабинерам и не допустили ареста своих руководителей. 18, 19 и 20 декабря 1918 г. в том же городе проходили демонстрации, в которых участвовали вместе с рабочими и солдаты. Демонстранты шествовали с красными знаменами под лозунгами мира и солидарности с Советской Россией. На ряде митингов были приняты послания, приветствовавшие Советское правительство и В. И. Ленина. В некоторых центрах страны были созданы рабочие и крестьянские комитеты, организованные по инициативе левых социалистов, призывавших трудящихся последовать «примеру победившего русского пролетариата»^[800].

Особой популярностью пользовалось имя Ленина. Как рассказывает итальянский писатель Дж. Джерманетто, женщины, мерзнувшие в нескончаемых очередях у лавок, говорили: «Пора кончать с войной», «…будет и у нас Ленин!», «надо сделать, как в России!»^[801].

Особенно сильно антивоенное движение нарастало в Турине, где, по свидетельству префекта города, «вести из России обострили в самых пылких умах мечту о скором мире»^[802]. Антивоенными настроениями были охвачены средняя буржуазия, весь рабочий класс. Главным очагом недовольства были заводы ФИАТ, откуда, по словам того же префекта, «сможет исходить призыв к новым пагубным эксцессам»^[803].

В социалистической партии влияние Октябрьской революции усилило размежевание между подлинными революционерами и реформистами. По инициативе «непримиримо-революционной» фракции, по согласованию с руководством ИСП 18 ноября 1917 г. во Флоренции состоялось совещание этой фракции совместно с представителями руководства ИСП Ладзари, Бомбаччи, Серрати. В совещании приняли также участие Дженнари, Грамши, Бордига и другие представители левых социалистов, съехавшиеся из разных городов Италии. Всего на совещании, которое проходило нелегально, присутствовало 40 делегатов. По предложению «непримиримо революционной» фракции была принята резолюция, в которой говорилось: «Победа революции возможна только путем революционного завоевания власти на основе программы экспроприации капиталистов». Осуществление этой программы даже в одном государстве, по мнению авторов резолюции, «явится победой международного пролетариата»^[804]. Однако, хотя большинство ораторов решительно выступало против войны, тем не менее никто не сумел предложить конкретную революционную программу. Все свелось к принятию резолюции, выдвинутой Бордигой и Серрати, в которой осуждались позиции реформистов и требовалась от всех членов партии «верность социалистическим принципам борьбы с войной»^[805].

Деятельность левых социалистов не осталась не замеченной правительством. В январе 1918 г. были арестованы Ладзари и другие, а месяц спустя их судили «за антивоенную пропаганду». Ладзари приговорили к двум годам и 11 месяцам заключения. В мае 1918 г. был арестован и Серрати.

Преследования, обрушившиеся на социалистическую партию, лишили ее наиболее активных левых руководителей, чем воспользовались реформисты, чтобы проводить в печати и парламенте свои оборонческие выступления. Турати на заседании в парламенте 23 февраля 1918 г. призывал к патриотическому содействию «защитникам родины» и произнес ставшую знаменитой фразу: «От имени моих друзей я повторяю, На горе Граппа родина!“»^[806].

Наконец, во второй половине августа руководство партии добилось от правительства (впервые за время войны) разрешения на созыв XV съезда ИСП «при условии, чтобы он проводился при закрытых дверях», как говорилось в правительственном распоряжении.

Съезд собрался 1 сентября в Риме, и его работа продолжалась до 5 сентября 1918 г. Съезд должен был утвердить отчет руководства партии, отчет парламентской фракции ИСП, обсудить отношение партии к текущему моменту, утвердить устав и избрать руководящие органы^[807].

На первом заседании было зачитано приветствие Ладзари из тюрьмы, в котором он призывал делегатов в первую очередь «не забывать о том, что происходит в России». Большинство делегатов горячо приветствовали слова Ладзари и возгласами негодования встретили сообщение председательствующего Баччи о том, что Ленин ранен. Сообщение, сделанное на следующем заседании съезда, о том, что, вопреки ложным утверждениям буржуазной печати, Ленин вовсе не умер, а жив, вызвало аплодисменты всего зала и громкие возгласы: «Да здравствует Ленин!»^[808].

На съезде развернулась ожесточенная борьба по всем вопросам повестки дня. Хотя левые и имели на съезде большинство, они не решились пойти на полный разрыв с правыми. Это нагляднее всего проявилось в вопросе об исключении 1 урати из партии. Несмотря на то, что с этим предложением на заседании «непримиримо-революционной» фракции съезда выступил сам и. о. секретаря ЦК ИСП Дженнари, в результате нерешительности левых и процедурных маневров центристов и правых оно не было даже поставлено на обсуждение пленарных заседаний съезда^[809]. В целом левое крыло не сумело занять твердую позицию в борьбе против реформизма.

На голосование были представлены три резолюции, отражающие точки зрения трех фракций, оформившихся в партии. В проекте резолюции реформистов, внесенном депутатом Модильяни, правые не посмели открыто излагать свои оборонческие взгляды, а прикрывали их антивоенной фразеологией. За резолюцию Модильяни было подано 2505 голосов.

От центристов, именовавших себя «непримиримыми левыми», резолюцию внес Тирабоски. В ней замазывалась суть разногласий с правыми, признавалось, что отдельные «члены партии и организации допустили случайные промахи и ошибки», но утверждалось, что в целом партия осталась верной основным принципам социализма^[810]. Резолюция собрала 2507 голосов.

Резолюция крайне левой фракции, называвшей себя «максималистской», была внесена Сальватори. Руководство партии обвинялось в ней «в чрезмерной терпимости» к реформистам. Резолюция обязывала парламентскую фракцию выполнять указания руководящих органов и уполномачивала руководство принимать соответствующие меры взыскания к депутатам-социалистам, вплоть до исключения из партии. Фактически, согласно этой резолюции, парламентская фракция должна была превратиться в «исполнительный орган партии».

Резолюция получила большинство голосов на съезде – 4015^[811]; по вопросам международного и внутреннего положения был принят проект резолюции, предложенной Дженнари, в котором характер войны определялся как «империалистический». В заключительной части резолюции подчеркивалась необходимость приложить все усилия, чтобы помешать подавлению русской революции. Резолюция осуждала всякую попытку сотрудничества социалистов с правительством как в парламенте, так и в «представительных органах буржуазного государства». В заключение предлагалось усилить пропаганду против войны, за ускорение мира^[812]. Принятие этой резолюции отражало общее полевение в партии.

Прямым следствием XV съезда ИСП явилось изменение тактики ИСП в отношении II Интернационала. Вскоре после съезда руководство ИСП отказалось принять участие в международной конференции социалистов стран Антанты, созываемой в сентябре 1918 г. в Лондоне, мотивируя свой отказ шовинистическим характером конференции^[813]. 16 сентября орган ИСП «Аванти!» в передовой статье заявил, что II Интернационал фактически умер и что необходимо организовать III Интернационал.

Однако позиции реформистов в партии были еще сильны. Левое крыло ИСП, не решившееся на разрыв с ними на съезде, нередко искало компромисса с реформистами Половинчатая позиция левоцентристского руководства партии проявилась и в последний день войны. Когда стало известно о занятии итальянскими войсками Тренто и Триеста, мэр Милана социалист-реформист Кальдаоа призывал население участвовать в демонстрации, празднующей победу^[814]. «Аванти!». хотя и подчеркивала, что не может присоединиться к «всеобщему энтузиазму», выражала все же свою радость по поводу занятия вышеуказанных городов, так как «это означает, что война окончена».

Несмотря на эти недостатки, Итальянская социалистическая партия оказалась единственной из всех итальянских партий и из всех западноевропейских секций II Интернационала, которая, хотя и непоследовательно, все же открыто и официально выступала против войны.

Выход Италии из войны и вести об Октябрьской революции в России развязали революционную инициативу масс. 4 ноября 1918 г. на главных улицах Турина происходил ряд демонстраций рабочих под красным знаменем. 12 ноября 1918 г. в ознаменование окончания войны состоялась внушительная демонстрация туринских рабочих у здания Палаты труда. С балкона этого здания выступали деятели ИСП и профсоюзов. Из толпы требовали освобождения заключенных товарищей, раздавались возгласы: «Да здравствует Россия!», «Да здравствует революция!». В Италии назревал революционный кризис.

6. Культура, искусство Италии эпохи Рисорджименто

^{С. М. Грищенко, Л. С. Лебедева}

Итальянская культура эпохи Рисорджименто отличается не только идейной целеустремленностью и демократизмом, но и непосредственной связью с революционно-освободительной борьбой. Искусство Рисорджименто – огромное, героико-эпическое полотно, яркая, своеобразная картина долголетней политической манифестации.

В центре внимания итальянской философии первой половины XIX в. были вопросы, требовавшие незамедлительного решения. Философия смыкалась с идеологией и политикой. Основные течения общественной мысли постепенно превращались в политические теории. В работах выдающихся философов – Винченцо Джоберти, Чезаре Бальбо, Массимо Д’Адзельо, Джузеппе Мадзини речь шла о ближайшем будущем Италии и ее народа.

Программа итальянского романтизма, особенно в период его формирования, была тесно связана с философскими и эстетическими положениями просветительской идеологии. На нее оказали влияние и национальные просветительские традиции («II Café». Верри, Беккария), и мысли французских энциклопедистов. Все эти тенденции особенно ясно прослеживаются в журнале «Кончильяторе» (1818–1819) – центральном органе миланских романтиков, сыгравшем большую прогрессивную роль в общественной жизни Италии в начале века. На страницах «Кончильяторе» – в статьях талантливого литературного критика Эрмеса Висконти, поэта Джованни Берше, философа Д.-Д. Романьози и драматурга, редактора журнала Сильвио Пеллико – были впервые сформулированы важнейшие эстетические идеи эпохи Рисорджименто.

В годы реакции, наступившей после Венского конгресса (1815), «Кончильяторе» способствовал духовному возрождению Италии.

Энтузиасты «Кончильяторе» стремились включить Италию в общеевропейское культурное движение, преодолеть ее замкнутость и отсталость. Вдохновленные европейским романтическим движением, они не отрывались, однако, от родной почвы, при решении любых проблем всегда имели в виду главную цель своей политической и литературной деятельности – судьбу родины, которую они мечтали изменить.

Висконти, Пеллико, Романьози были убеждены в том, что духовное возрождение Италии возможно только при условии ее политического возрождения. Отсюда они сделали вывод о необходимости непосредственной связи культурной, гражданской и политической деятельности. Такой же точки зрения придерживался и Алессандро Мандзони, который формально не входил в состав редакции журнала, но был единомышленником энтузиастов «Кончильяторе». Выдвинутая ими мысль о неразрывной связи литературного дела с гражданским (letterario-civile) стала одной из ведущих идей века. «Кончильяторе» принадлежит заслуга открытия и утверждения ведущей тенденции итальянской культуры XIX в. – единства момента эстетического и этического.

Важнейшие эстетические проблемы эпохи разрабатывались на материале литературы, главным образом драматургии.

Главной задачей литературы и искусства итальянские романтики считали воспитание национального сознания. Романтики определили новую литературу прежде всего как «литературу действительности», настоятельно подчеркивая необходимость правдивого отражения жизни в произведениях литературы и искусства.

Итальянские романтики обратились к изучению национальной истории, чтобы понять исторические причины упадка Италии, причины «умаления итальянской нации», напомнить народу, боровшемуся за независимость и единство родины, о его славном прошлом, вдохновить его примерами героической борьбы предков. Используя исторический материал, итальянские романтики выражали, разумеется, свое отношение к современности. В самом понимании историзма они впадали то в одну крайность – призывая к обнаженной тенденциозности в трактовке исторических событий и оценке их с позиций и потребностей сегодняшнего дня, то в другую – крайность объективизма, считая, что цель писателя в точном и достоверном воспроизведении истории без выражения какого-либо своего отношения к происходящему.

Итальянские романтики (как и их единомышленники в других странах) уделяли большое внимание проблемам национальной самобытности литературы и искусства. Выражая общий взгляд сторонников «Кончильяторе» на национальное искусство, Пеллико в статье «Театр Мари Жозефа Шенье» писал, что национальным является лишь то произведение, которое Проникнуто любовью к родине и служит ее благу. Впервые в Италии эту точку зрения выдвинул и отстаивал в многочисленных критических статьях Д. Берше. Он подчеркивал, что литература должна обращаться ко всей нации, а не к замкнутым кружкам «избранных» и отбирать из истории то, что может быть близко, понятно и поучительно для большинства современников-итальянцев. Берше, Висконти и особенно Мандзони высказывали мысль о том, что цель писателя – в отражении и осмыслении судьбы своего народа, умении верно уловить в действительности и выдвинуть в литературе важнейшие проблемы народной жизни.

1830-е годы знаменуют начало второго периода в развитии итальянского романтизма. В области эстетики заслуживают внимания в это время работы вождя итальянского национально-освободительного движения Джузеппе Мадзини и находившегося под его влиянием известного драматурга Д. Никколини.

Литература была лишь одной из многих сторон политической деятельности Мадзини, стороной яркой, интересной, но второстепенной. Мадзини хотел видеть литературу и искусство основанными на «высшем коллективном принципе всеобщей правды», которая должна быть выражена писателем через его идеал. Эту «всеобщую правду» Мадзини рассматривал в трех аспектах: как правду историческую (факты, реальность), моральную (идейный смысл) и абсолютную (отвлеченная философская идея), которая ведет к богу. Правду моральную, а тем более правду абсолютную он ставил выше реальной правды фактов. «Истинно европейский писатель, – утверждал Мадзини, – должен быть философом с лирой поэта в руках». Центральными образами его произведений должны стать идеальные герои, которые могли бы служить для современников примером мужества и верности революционному идеалу.

Крупнейший историк итальянской литературы Франческо де Санктис писал, что Мадзини всегда чувствовал себя оратором, педагогом; на новом этапе национально-освободительного движения Мадзини поддержал и развил идеи «Кончильяторе» и А. Мандзони об общественно-политической роли литературы и искусства. Но Мадзини по существу выступил против основного положения теоретической программы своих предшественников о необходимости правдивого отражения действительности, противопоставив ему идеалистическую теорию о правде как выражении идеала автора и герое – символе его идей.

Под глубоким влиянием эстетики «Кончильяторе» и Мандзони, с одной стороны, и эстетики Мадзини – с другой, и шло развитие итальянской культуры и искусства вплоть до 70-х годов XIX в.

Одним из основных отличий итальянского искусства было соответствие его развития основным историческим этапам национально-освободительного движения.

* * *

В годы революционного брожения, вызванного в Италии Великой Французской революцией 1789 г., эру итальянского искусства Рисорджименто открыли представления «трагедий свободы» Витторио Альфьери (1749–1803)^[815]. Их мужественный пафос, огонь политической страсти, взволнованная проповедь свободы зажигали сердца итальянских патриотов-республиканцев 90-х годов.

22 сентября 1796 г. в честь празднования пятилетия Французской республики в Милане была поставлена одна из лучших трагедий Альфьери – «Виргиния». Зрители, наэлектризованные политическим накалом спектакля, в перерывах между актами давали выход чувствам, танцуя в партере «Карманьолу».

Трагедии Альфьери стали знаменем рождавшихся итальянских республик, воздействовали на создание национального характера итальянцев, пробудив в них, по выражению Стендаля, «жажду стать нацией». Они отвечали чувству беспокойства за судьбы родины каждого нового поколения итальянских патриотов, черпавших в созданиях поэта силы для самоотверженной борьбы.

«Совестью Италии» называли современники поэта У го Фосколо (1778–1827). В его творчестве пламенный патриотизм и героический пафос, выраженные в духе революционного классицизма, в ряде произведений облекаются в новые поэтические формы, пролагая дорогу романтической литературе.

Свой первый поэтический сборник «Оды» (1795) он посвящает Альфьери. В том же году 17-летний Фосколо за свободомыслие подвергается допросу инквизиторов и попадает в тюрьму. Выйдя на свободу, молодой поэт в 1796 г. в числе других итальянских патриотов восторженно встречает французскую республиканскую армию во главе с Бонапартом. 4 января 1797 г. в венецианском театре Сан-Анджело с огромным успехом идет его первая республиканская трагедия «Тиест», повторенная затем 30 раз подряд.

^{Витторио Альфьери}

Фосколо живет интересами родины – и как поэт, и как гражданин. В апреле 1797 г. он записывается добровольцем в армию Циспаданской республики и в том же году пишет две патриотические оды: «Бонапарт-освободитель» и «К новым республиканцам». Внесенный австрийцами в проскрипционные списки, Фосколо бежит из Венеции в Милан. Он произносит в демократических клубах Милана яркие патриотические речи, сотрудничает в газете «Мониторе итальяно», выступая в своих статьях против поборов и притеснений французской армии, и требует вооружения граждан, чтобы отстоять свободу.

Ярким документом эпохи явился роман Фосколо «Последние письма Якопо Ортиса» (1802). Роман проникнут всеми печалями и радостями великой освободительной борьбы; он выражает отчаяние героя-патриота, увидевшего в наполеоновском режиме крушение надежд на освобождение Италии, и готовность отдать жизнь за свою угнетенную родину. Книгой зачитывалась вся молодежь Италии. Ее любил поэт Д. Леопарди, а Мадзини знал роман чуть ли не наизусть. Эпиграфом к журналу «Молодая Италия» (1832) он выбрал слова из романа Фосколо^[816].

Мечту о свободной Италии поэт выразил в замечательной поэме «Гробницы» (1807), воспевавшей героев прошлого. Эта поэма Фосколо вдохновляла итальянских патриотов нескольких поколений на борьбу за освобождение родины. В 1811 г. Фосколо поставил в Милане трагедию «Аякс», обличавшую деспотизм Наполеона, и цензура запретила ее.

Отказавшись принести присягу австрийцам после Венского конгресса 1815 г., Фосколо вынужден покинуть Италию. Но и на чужбине поэт-карбонарий продолжает свою деятельность. Среди его литературных исследований выделяется знаменитый комментарий к «Божественной комедии» Данте, в котором Фосколо видел провозвестника объединения Италии.

Среди юношей, увлеченных романом Фосколо «Последние письма Якопо Ортиса», был и гениальный музыкант Никколо Паганини (1782–1840). В его мятежном искусстве воплотился дух борьбы итальянского народа, смелый протест против подавления и принижения человеческой личности. Паганини был дружен с Фосколо и другими видными деятелями национально-освободительного движения, которые находились под постоянным надзором австрийской тайной полиции. Наблюдение установили и за Паганини. В 1812 г., после концертов в Ферраре, полиция выдворила музыканта из города. В 1818 г. губернатор Турина запретил концерты Паганини в городе. А для агентов Ватикана бесспорным доказательством безбожия и карбонарства музыканта был репертуар его концертов: почти постоянно исполняемые Паганини вариации «Карманьола», «Ведьма», вариации на темы из патриотических опер Россини «Танкред» и «Моисей».

В рядах революционеров-карбонариев оказались многие выдающиеся итальянские писатели и поэты. Среди них – С. Пеллико, Д. Берше, П. Джанноне, поэт-импровизатор Г. Россетти. Все они приняли деятельное участие в карбонарской революции 1820–1821 гг.

Сильвио Пеллико (1789–1854) был автором первой романтической трагедии Рисорджименто – «Франческа да Римини». Ее представление состоялось 18 августа 1815 г. в Королевском театре Милана и прозвучало вызовом ненавистным австрийцам. Сердцу итальянца были близки в этой трагедии и дантовский сюжет (произведения Данте находились под запретом), и призыв к свободе и независимости страны, вложенный поэтом в уста своего героя Паоло.

Пеллико вступил в Милане в карбонарскую венту. В сентябре 1818 г. его выбрали редактором журнала «Кончильяторе», а в октябре 1820 г. австрийцы арестовали Пеллико и других патриотов. 10 августа 1821 г. им вынесли смертный приговор, замененный долголетним тюремным заключением.

Пеллико провел 10 лет в австрийской тюрьме Шпильберг. Там он написал обошедшую всю Европу книгу «Мои темницы» (1832), где поведал о страданиях итальянских патриотов, заточенных в Шпильберге. Этот рассказ о жестокости австрийских тюремщиков возбудил негодование во всей Италии и Европе.

С карбонариями еще юношей связал себя и Джованни Берше (1783–1851). В своем поэтическом творчестве Берше выступает пламенным патриотом. Его лучшая поэма – «Беглецы из Парги» – написана в 1819 г., в преддверии карбонарской революции. В ней изображена трагическая судьба греков-фессалийцев, попавших из-за предательства англичан под власть своих исконных врагов, турок, и покинувших родную землю, чтобы избежать рабства. Итальянцы узнавали в судьбе греков собственную судьбу, в турках – своих врагов – австрийцев.

В 1821 г. Берше, воспевший Пьемонтское восстание, в котором сам принял непосредственное участие, после поражения карбонариев вынужден был бежать из Италии. В 1829 г. он создал поэму «Фантазия», звучавшую как боевой патриотический марш, а в 1831 г., во время восстания в Модене и Болонье, – стихотворение «К оружию», ставшее карбонарским гимном.

Борьбе за свободу родины посвятил себя и поэт-романтик Габриэле Россетти (1783–1854), певец неаполитанской революции 1820 г. В ходе восстания карбонариев Неаполя он сочинил стихотворение «Неаполитанская конституция 1820 года». Спасаясь от преследований, Россетти в 1821 г. уехал в Англию. Здесь он в страстных песнях с жаром откликался на события в жизни родины. Вслед за Фосколо он опубликовал комментарий к «Божественной комедии» Данте, где доказывал, что великий поэт являлся первым итальянским карбонарием.

Крупнейшим итальянским писателем XIX в. был выдающийся теоретик итальянского романтизма Алессандро Мандзони (1785–1873). Заслуги Мандзони перед итальянской литературой столь велики, что его имя по праву стоит в одном ряду с именами писателей, составляющих гордость итальянской нации, такими, как Данте, Петрарка, Тассо, Боккаччо, Альфьери и Гольдони.

Творчество Мандзони оставило глубокий след и в итальянской поэзии, и в драматургии, и, кроме того, проложив пути современному реалистическому роману, оказало большое влияние на развитие итальянской прозы. «Мандзони – наша общая страсть, с его именем сливается все, что есть благородного и великого в Италии… Возрождение народа было его целью, его всегдашним стремлением…», – писал Мадзини. Большая этическая сила и горячий патриотизм Мандзони привлекали современников к его творчеству.

Мандзони мечтал о единой и независимой Италии и призывал современников к борьбе за нее. Он предостерегал от надежд на военную помощь извне (речь шла о надеждах на Францию) и неустанно доказывал, что в борьбе за освобождение родины итальянцы должны рассчитывать лишь на свои собственные силы.

Литературное наследие Мандзони невелико. Из поэтических произведений наиболее значительными являются написанная поэтом в ранний период творчества пламенная якобинская оратория «Торжество свободы» (1801), прославлявшая революцию; полное размышлений о смысле жизни и гражданских мотивов стихотворение «На смерть Карло Имбонати» (1806)^[817], где Мандзони создает образ идеального поэта-гражданина, глашатая правды. В этом стихотворении звучит призыв всегда «сохранять сердце чистым», никогда «не быть ничьим рабом», никогда «не изменять святой истине». Задумываясь над вопросом о цели поэзии, поэт приходит к выводу, что она должна быть прежде всего «правдивой» и служить воспитательным задачам.

^{Алессандро Мандзони}

В 1810–1820-х годах Мандзони создает поэтический цикл «Священные гимны», в которых современники (и прежде многих других энтузиасты журнала «Кончильяторе») увидели «не поэтизацию основных эпизодов христианского календаря и не призыв к смирению, а христианизацию основных идей просветительства XVIII века, идей свободы и человеческого братства. Призывы к стойкости и терпению воспринимались современниками не как призывы к капитуляции и смирению, а как ободрение духа будущих борцов за национальную независимость»^[818]. Недаром эти гимны писались в одно время с такими откровенно политическими стихотворениями, как «14 апреля» (1814), «Риминийское воззвание» (1815), «5 мая» (на смерть Наполеона, 1821) и «21 марта» (о пьемонтской революции 1821 г.). Христианство Мандзони не выходило за рамки эстетической проблематики и носило чисто светский характер.

Мандзони видел назначение искусства в его способности к гражданскому и нравственному совершенствованию общества. Эти цели искусства были для Мандзони неразделимы. Его политические стихи 1814–1821 гг. с их гражданско-философским осмыслением этических задач искусства представляют собой полный внутреннего единства цикл гражданской лирики Мандзони.

Мандзони был не только одним из самых выдающихся итальянских поэтов XIX столетия, но и драматургом и автором всемирно известного исторического романа «Обрученные»^[819].

Исторические трагедии Мандзони «Граф Карманьола» (1820) и «Адельгиз» (1822), наряду с «Франческой да Римини» Пеллико, положили начало итальянской романтической драматургии. Они обе по существу посвящены одной теме – историческим причинам упадка Италии. В них звучала скорбь о судьбе Италии, истерзанной феодальными раздорами и чужеземным гнетом, и призыв к объединению в борьбе против врагов родины. Протестом против чужеземного ига и порабощения свободного народа грубой военной силой проникнут и роман Мандзони «Обрученные», один из лучших исторических романов не только итальянской, но и мировой литературы. В «Обрученных» ярко изображены феодально-аристократические нравы, бесправие, произвол, жестокость, господствовавшие в Италии в XVII в., и с большим сочувствием описаны жизнь и страдания народа. Помимо произведений художественного творчества, перу Мандзони принадлежали труды исторические и лингвистические. Известна его книга «Католическая мораль» (1819 г. – 1-е издание; 1855 г. – 2-ое, дополненное издание), подготовившая путь таким известным итальянским философам XIX века, как Джоберти и Росмини. Иной характер носило творчество современника А. Мандзони – замечательного итальянского поэта Джакомо Леопарди (1798–1837). Излюбленные темы лирики Леопарди: одиночество человека в мире, невозможность счастья, жестокая власть природы над человеком.

«Песни» (1816–1836) принесли Леопарди славу одного из крупнейших мировых лириков; кроме того, его перу принадлежат «Дневник» (1817–1832), который представляет собой как бы ежедневную исповедь поэта, и «Моральные сочинения» (1820–1825), небольшие трактаты, в большинстве своем написанные в форме диалогов-споров.

^{Джакомо Леопарди}

Мировоззрение Леопарди противоречиво. Если в лучших произведениях раннего периода творчества, в одах «К Италии» (1818) и «На памятник Данте» (1818), поэт призывал итальянцев к борьбе за свободу и величие родины, к мести, к подвигу, то его «Диалоги» (1827) проникнуты духом пессимизма. В годы реакции после поражения карбонарских революций 20-х годов Леопарди переживает тяжелое разочарование. Идею родины он провозглашает пустым фантомом, клеймит эгоизм и ограниченность буржуазии, сомневается в возможности общественного прогресса вообще. Поэт приходит к мрачному выводу: «Жизнь – печаль и скука, а мир – ком грязи». По мнению Леопарди, все в мире подчинено закону всеобщего страдания. Поэт пишет о жестокой власти природы над человеком, о тщетности всех человеческих усилий и порывов, об иллюзорности счастья.

Конечная цель человеческого бытия – смерть. Но человечество этого не в состоянии понять, так как ослеплено размышлениями о загробной жизни или надеждами на возможные общественные преобразования. В стихотворении «Палинодия» поэт резко и саркастично высмеивает новый век и его идеологов, подчеркивая, что общественный прогресс сводится лишь к материальному прогрессу. Никого не заботит прогресс нравственный. Пессимистическая философия Леопарди часто вступает в противоречие с его творчеством. Лучшие стихотворения поэта полны любви и сострадания к человеку, в них звучит протест против горестной судьбы человечества.

По словам Франческо де Санктиса, «Леопарди внушает чувства, противоположные своим намерениям: он не верит в прогресс, но заставляет тебя страстно его желать; он не верит в свободу – и заставляет любить ее; славу, добродетель, любовь называет он пустой иллюзией – и при этом возбуждает в твоей груди неуемную к ним тягу».

* * *

С карбонарским движением был связан и основоположник итальянского романтизма в живописи Франческо Гайец (1791–1882).

В 1818 г. в Милане Гайец сблизился с Пеллико и Мандзони и вскоре стал главой итальянских художников-романтиков, выступивших против официального академического классицизма. Национально-освободительные идеи нашли отражение в его исторических полотнах. Одна из лучших картин Гайеца – «Беглецы из Парги», изображающая эпизод греческого восстания 1819 г., послужившего сюжетом и для упоминавшейся уже одноименной поэмы Д. Берше. Другая картина художника – «Граф Карманьола» – по теме близка одноименной романтической трагедии А. Мандзони^[820]. Вот что пишет о ней Стендаль (в «Салоне 1824 года»): «В Италии только и говорят, что о картине этого молодого венецианца, выставленной в Милане и изображающей графа Карманьолу, идущего на смерть и прощающегося с женой и дочерьми…»^[821] К значительным достижениям Гайеца относятся и его небольшие картины, полные непосредственного, живого чувства (например, «Прощание Ромео и Джульетты»), а также его поздние реалистические портреты (А. Мандзони, М. Д’Адзельо, Д. Россини и др.).