Текст книги "Тёмное пламя (СИ)"

Автор книги: Ольга Зима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 51 страниц)

Глава 22. Путь домой

Обратный наш путь напоминает шитье. Длинный стежок, много-много коротких. Бранн переносит нас на много лиг вперед, перекинув руку Дея через свои плечи, сам – ухватившись за пояс волка. Так мы покинули башню королей Неблагого Двора. Так мы шли вначале по пыльной дороге. Вернее, брели.

Но неблагой мир не хочет выпускать нас. Я ощущаю опасность, хоть и не знаю, не вижу, откуда она приближается.

– Подожди, мой король, – негромко говорит Ворона, мягко выскользнув из-под руки волка.

– Тебе что, в кустики? – насмешливо спрашивает Дей, хоть ему совсем невесело.

Бранн не отвечает. Не слышно ничего, даже звука его шагов. Тишина становится еще напряженнее, чем в зале королей, а вот слева что-то свистит прям как... меч! Скрежет металла о металл. Отбивает его явно наша Ворона.

Еще и справа что-то рассекает воздух! Ох, мой Дей, вот так с ноги, а вдруг там Бранн? Но не стал бы Бранн сейчас разминаться, и мы слышим его слева. А кто говорил, нечего бить понизу – прилетит поверху?..

Крик после твоего броска. Да, мой Дей, ты достал одного, не выпустив при этом цветок.

Нет, магию наша Ворона не использует. Ох, мой хвост свернулся и развернулся. Еще как использует!

– Дей, вот ни на секунду тебя не оставь, уже кругом трупы!

Сам Бранн дышит тяжело, меч наверняка не убирает. Мой волк молчит.

– Удачный день, мой король!

– Кто-то пытался пожелать нам счастливой дороги?

– Если бы, – уверен, Ворона опять трет нос, словно хочет спрятаться за пальцем. – Лишив себя титула, я не подумал о том, что лишил нас безопасности.

Не надо хмыкать, мой Дей. Вы оба о ней не думаете!

– И если против третьего принца можно послать лишь Отражения, что тоже невежливо, – продолжает Бранн, уже закинув твою руку за свое плечо. – То простой ши и его спутник могут стать легкой добычей для тех, кто промышляет разбоем. Или прикидывается таковыми. Поскольку мы покинули Золотой город, Отражения нам не грозят. Маги тоже не станут покидать его. Во-первых, за пределами города волшебство слабеет – по мере приближения к благим землям, где оно и вовсе иссякает. Во-вторых, те маги, которые могут выйти из города и не потерять сил, помнят меня и помнят Цветок. Одна половина вслух скажет, что я безумен, а вторая молча согласится, но некоторое уважение ко мне испытывают все.

– А в-третьих?

Бранн пыхтит, но как-то стеснительно.

– Они разозлили меня. Послали каких-то... – вздыхает недовольно, – недотеп. И я подул.

Ох, мой Дей. Ты улыбаешься! Я вот боюсь представить себе, что означает это «он подул»!

– Теперь никто не посмеет сунуться до самого моря. А море для благих и неблагих давно уже стало лучшей границей.

Бранн торопится настолько, насколько может идти волк. Я понимаю Ворону. Чем дальше мы от Парящих королей, тем спокойнее. Только мой Дей уже еле передвигает ноги, яростно преодолевая боль. Но упрямо бредет вперед.

– Воздух соленый и влажный, – негромко говорит волк, крылья носа подрагивают. – Мы на подходе к причалу?

– Да, король Дей.

– Ты ведь Хрустальное море хотел осушить?

– Глупая идея, – уверен, морщит лоб Бранн. – У меня было много глупых идей в детстве. Осушить море, научить Волшебный лес манерам, поговорить с картинами-художниками, оседлать грифона, укротить Семиглавого, щелкнуть по носу Зануд, найти дру... – некоторые его «глупые идеи» вам на пару удалось воплотить, но Ворона все равно смущенно запинается. Надеюсь, это было не «найти друида». – Я расскажу, – почти просительно, – если ты захочешь.

Волк не отвечает. Потом жестом отказывается от ужина. Ложится навзничь на доски, одной рукой продолжая обнимать Цвет жизни. Ворона садится рядом.

– Король Дей, ты у самого края.

Для того, чтобы представить беспокойных фей, достаточно слышать их в голосе.

– И что?.. – ох, мой волк, безразличие в твоем голосе глубоко ранит меня. И заставляет стоически вздыхать Ворону. – Засмотреться на блики мне уже не грозит.

Бранн вздыхает, порывается что-то сказать, потом молча пересаживается поближе, отгораживая волка от опасной воды. Так и сидит до утра, купаясь в своей грезе.

Мой Дей, нельзя же не спать всю ночь! Ну хоть просто полежи, что уже отдых. Да, море шуршит и скребется, и тихо звенит, так же, как и вечером, как и сто, и тысячу лет назад. Нет, звезд не видно, ну, наверное, не видно. Здесь никогда не видно звезд, словно лишь море достойно света. Волны колышутся до самого горизонта, неостановимо и неотвратимо...

Да, мой Дей, ты бегал в своем коротком сне – один, за отвратного вида перегородкой. Но ведь... я молчу, мой волк. Я молчу.

Еще один перенос, и мы по другую сторону моря. На другом причале.

Нет, Хранителя ты не чуешь, потому что его нет, нигде не видно. Может, море позавтракало. Да, тут воздух немного другой – с гор тянет горечью и зноем, и влаги тут куда меньше.

– Король Дей, – осторожно произносит Ворона. – Нам нужно торопиться.

– Знаешь, Бранн, – задумчиво и самую малость заинтересованно говорит волк. – А я в детстве слышал много легенд. Была среди них одна, в ней кровь друзей возродила пустыню. Попробуем напоследок?

Волк оголяет руку, и лезвие Вороны холодит кожу, боли почти нет. Чтобы ранка зажила быстрее, Бранн шепчет слова, порез закрывается мгновенно. Но это опять отзывается по глазам!

Ах, мой Дей! Ты скрипишь зубами и хватаешься за руку Вороны. У него косточки словно у птицы, осторожнее!

Уф, ничего ты ему не сломал. Ворона шипит сквозь зубы. Кажется, это обратное действие магии, снова к нему от тебя отлетела. Который раз он словно пытается подкрасться к глазам... Прости, к твоей ране, а боль лишь усиливается.

Я убрал надежду очень далеко, хотя не собираюсь лишаться ее вовсе. Да, рана магическая, но... Хорошо, я молчу, мой Дей.

Кровь Вороны, судя по звуку, стекает в ту же чашу, куда он набрал твою. Наверняка Бранн выливает смесь в море, что-то бормоча сначала озабоченно, потом довольно.

Пусть мы и не видим нашего неблагого сейчас, мой Дей, но ты ведь слышишь – изумрудные феи парят даже в его голосе – легенда оказалась правдой!

Хруст, звон и скрежет сначала усиливаются, а потом стихают. Затем ветер резко и сильно дует с побережья, судя по шелесту, от причала бежит волна все дальше вглубь моря.

Да, мой Дей, мои поздравления. Вот что значит громко хлопнуть дверью! Вы на пару угробили еще одну тварюгу. Большую опасную тварь!

Думаю, море будет жестоко, но уже не столь смертельно, как раньше. Да, мой Дей, цвет папоротника полыхает алыми волнами, и не думая тухнуть или меркнуть. Ты чувствуешь его тепло, как и я.

На второй день я обрел зрение. Мой волк – нет.

Бранн решает не идти пешком вовсе. Еще один перенос. И еще один, без ночевки, и мы уже за лесом. Вот только по времени – день.

Мой Дей, положи, положи же руку на его плечо! Ну хорошо, не хочешь, не клади. Куда идти? Иди прямо. Левее, левее же! Левее – это и есть прямо. Так цветок уронишь, право же. Уф, ну вот и хорошо. Не зазорно благому держаться за плечо неблагого королевского волка. Да, а друга – тем более.

Что, опять ночь почти без сна? Так ты свалишься днем, цветок повредишь. Поспи немного, мой волк. Я послежу.

К вечеру пятого дня мы как раз успеваем добрести до болота.

– Заночуем здесь, – говорит Бранн. – Не хотелось бы мочить ноги без необходимости. Любит... любила трясина пожирать очередной годный шалашик, только отвернись, – Ворона безрадостно примолкает, как будто Трясина утаскивала его жилье именно так, быстро и прямо из-за спины. – Вся надежда на сухие ноги – эти сапоги да поднятый на время островок поверхности, бывшей когда-то на месте этой трясины. Знаешь, я иногда вытаскивал островки, а там еще видны руины чьих-то домов! Я такие быстро опускал обратно, а потом уходил подальше и поднимал уже там. Только пару раз, когда сил не оставалось, а трясина была в настроении меня сожрать, на таких оставался.

Неблагой прекращает свой рассказ, опуская голову к плечу, внимательно глядя на волка.

Мой Дей проводит рукой по мху – когда мы были здесь прошлый раз, он его видел. Сжимает мягкие влажные ворсинки, явно не слушая ворону.

Они такие же зеленые, мой Дей, как были. Как глаза Бранна. Среди них мелкие-мелкие белые звездочки цветов. Ты можешь их нащупать, если захочешь. Ну, и меня не слушай, и меня. И продолжай ни с кем не разговаривать!

– Ни разу не понравилось! – бодро продолжает Бранн. – Всю ночь потом снились сны о пропавших с этого места...

Бранн все говорит и говорит, а Дей все не отвечает и не отвечает. Первые дни он перенес легко, он получил, что хотел, за чем так отчаянно рвался. Цель достигнута. Как жить дальше, мой волк не думал. Потом задумался и замолчал. Он бегает каждой ночью, а просыпаясь... просыпается он тоже во мраке.

Наконец Бранн перестает рассказывать о том, через что мы уже прошли, что нас окружает сейчас и что может ожидать в будущем.

Неблагой подбирает губы, выдыхает медленно, пряча печальных изумрудных фей.

Ой-ой, что-то мне нехорошо. Бранн, может, не стоит именно сейчас? Моему волку совсем худо.

– Послушай, прекрати уже убиваться. Тебя ждет твоя женщина, твой народ и твой отец. Тебе нужно быть достойным их. Красота ведь – штука не только внешняя, – изогнутые брови приподнимаются, Бранн старается донести до моего волка ту мысль, которую Дей никогда не думал примерять на себя. Совершенство не в красоте, хотя из уст Вороны это звучит забавно. – Слишком уж вы, благие, повернуты на внешнем совершенстве. По мне, так ты стал еще прекраснее.

Ох, Мой Дей, не надо рычать в ответ! Не надо так быстро хватать и так сильно трясти неблагого! Он, правда, не со зла!

– Ты...

Аж дух захватывает, мой Дей! Приди в себя! Досчитай до десяти! Выдохни! Ну, продолжай трясти Бранна.

– Издеваешься надо мной?! Они все будут обмануты! Каким был, я никогда не вернусь!

– Нет, нет, Де... да послу... да посм... ну не тряс...

– Нет, это ты послушай меня! Посмотри на меня, посмотри! – шелковая повязка обмотана вокруг головы, закрывая веки, и мой волк почти упирается в лоб Бранна. – Мне нужно донести цветок! И все на этом! Я не могу быть королем! Я даже не волк теперь! И в мужья... – мой волк будто разом обнажает все едва затянувшиеся раны. И эта самая глубокая. – Лили я тоже не гожусь! Засунь свою жалость знаешь куда?! Обратно в свое болото! Сам его выкормил всем на беду, сам туда и полезай!

А вот так можно и голос сорвать. Он хриплый и без того, мой Дей. Словно ты давно уже кричишь. Молча, бессильно, но от этого еще страшнее... Не думаю, что Бранна задели твои несправедливые упреки. А вдруг все-таки задели?

– Ты словно не глаза потерял, а разум, мой друг.

Умный, очень умный ворона Бранн. Он говорит еле слышно, с расстановкой, и мой Дей хоть немного успокаивается, стихает – просто чтобы понимать слова неблагого.

– Твоя голова при тебе. А глаза... – попытка пожатия плечами. Не в твоей стальной хватке, мой Дей. Впрочем, Ворону это нисколько не смущает. – Что глаза? Некоторые слепы, имея их. Отпусти уже меня, злой Дей!

Мой волк перестает трясти Бранна, только руки все сильнее сжимаются на его плечах. И все так же молчит.

Впрочем, злись на него, злись. Злость лучше, чем отчаяние, только говорить тебе этого не буду.

– Я последний, кто будет тебя жалеть, – шепотом договаривает Бранн. – Потому что я... – примолкает, собираясь с духом, мне уже не нравится, что он хочет тебе сказ... – горжусь тобой. Очень горжусь.

Кхм. Иногда Ворона говорит умные вещи, мой волк!

Дей опускается на землю, подхватывает цветок.

– Уже вечер. Нужно сделать привал, как бы ты ни торопился.

Ворона тем временем шелестит рядом, грязь отзывается хлюпаньем под сапогами, шуршат сухие листья вперемешку с молодыми побегами – состояние неблагого мира на этой границе и вовсе переходное, не понять, весна или осень. Аппетитные ароматы, похожие на те, которые ты ощущал сидя во дворцовой кухне неблагого осьминога, доносятся совсем близко.

Бранн останавливается рядом, присаживается, не отбирая у тебя цвет папоротника, инстинктивно прижатый к груди, устраивает в твоей свободной руке ложку. А чашка с едой ставится непосредственно на твое колено, она горячая, хотя не обжигает, но ты чувствуешь ее явственно, как если бы вид... То есть просто чувствуешь, конечно.

Бранн садится рядом, так же молча ест, если ты позволишь мне сказать...

Спасибо, мой волк. Может, будет уже переживать, что обидел Ворону? И что с этим делать? Что с этим обычно делают? М-м-м... О! Вспомнил! Извиняются!

Ну, когда не хватают за горло, чтобы убить, или там не выбивают зубы наглецам. Да, с Финтаном было куда проще! Нет, я ни на чем не настаиваю, ты вполне имеешь право говорить что хочешь.

Бранн просто устал. Он вовсе не обижен, а молчит оттого, что ест. И вообще, ты же помнишь, мой Дей, как его трудно дозваться, когда он уходит в свои мысли. Даже Норвеля чуть ушами не прохлопал.

И нет, я не подыскиваю тебе оправданий!

Ну вот, благая еда у неблагих получается тоже неплохо, густая масса каши и выисканная тобою на запах котлета неплохо утоляют голод. Который раньше просто не подавал голоса, да, мой волк. И вот не надо, что Бранн тоже голоса не подает! Он забирает тарелку, уходит, под сапогами явно хлюпает, а потом звук совсем пропадает. Да нет, мой волк, куда бы он исчез? Не волнуйся, я посмотрю.

Вот, что я говорил! Бранн все еще пользуется признанием болота – его шаги не шумят потому, что он, видимо, парит или делает поверхность волшебно твердой. Но он рядом. Возвращается не только с чашками, но и с хворостом, стелет вам одеяла на ночь. Тянет тебя за плечи, да, вверх, думаю, хочет пересадить на теплое и мягкое.

И, кажется, ложится:

– Дей, слева костер, справа я, если что, зови, – странный звук в заключение, это он так зевает, птица неблагая!

Ты можешь вовсе не изви... Ах, своенравный Дей!

Мой волк произносит:

– Прости.

– Тебя прощать не за что, мой пушистый и неистовый король Дей, – бухтит неразборчиво, уткнувшись в свой локоть, а стоит тебе чуть повернуть его, ухватив за плечо, голос приобретает истинно величественные интонации. – Можешь еще раз меня потрясти, если тебе станет легче.

Вот так хохотать, опять утыкаясь в сонно хмыкнувшего эхом Бранна, вовсе не по-королевски!

Я все-таки рад, что Бранн с нами. Очень рад. Может, он и сможет опять вытащить моего волка из трясины, куда тот снова погружается: один, молча, не прося о помощи. Если бы не цветок папоротника, он бы давно бросился на свой меч.

Ночь приносит странные запахи и звуки с болота. Да, воздух влажен, как и на море, только другой. Он несет аромат цветов и сладковатость гнили.

Ох, мой Дей, отчего мы опять не спим? Нет, я не буду напоминать больше о том, что говорил Бранн.

Я чую, чую, что ты устал от своей несамостоятельности, устал идти следом, но что мы можем пока сделать сами? Я стараюсь, я очень стараюсь напомнить тебе, как выглядит светлый мир, но ты словно отрицаешь саму возможность снова что-то видеть. Ну да, конечно, не слушай меня, к чему тебе бухтение старого, умудренного жизнью ящера... да, лучше, лучше пощупать мир вокруг.

О, мой Дей, иногда я сомневаюсь, что ты волк взрослый. Нельзя так резко садиться! Хорошо ещё, что Бранн спит крепко, не встревожился – слишком устал. Да, по левую руку у нас огонь, а по правую Бранн, чтобы ты от огня никуда не укатился. Неблагой даже согласен померзнуть вдали от костра, чтобы тебе было теплее.

Нет, вовсе не стоит тянуть туда руку! Мой Дей! Обожжешься! Ох! Ну вот, ну вот, что я говорил? Конечно, так забавнее и живее! Затягивай ожог поскорее, он маленький, хватит нескольких часов... Но ждать эти часы смирно, желательно – во сне, ты, конечно же, не будешь, мой Дей, конечно, нет.

Но что мы будем делать теперь? Ах, ну да, очень интересная трава... цветочки, надо же. Подорожник? Ты уверен, мой Дей? Нет, это опавший лист, мы далеко от дороги. Ох, не терзай его так яростно! Ты ещё научишься, научишься видеть по-другому – всеми остальными чувствами, а может быть, даже сможешь прислушаться ко мн... Ладно, я понял, мой Дей, пока рано для старых ящеров. Зато самое время вспомнить – во что одет Бранн. Что? Не подсказывать? Я и не собирался, мой Дей! Как ты мог так обо мне подумать! Я просто вспоминал, каким мы видели его во дворце и до него – эти его странные одежды, лоскутная куртка...

Все-все, молчу, мой Дей, молчу, только не рычи.

Да, на ногах ожидаемо сапоги. Сами по себе, похоже, замшевые. Нет, я тоже зажмурился, мой Дей, я ловлю твои ощущения. Ну или коротко-меховые сапоги. Но вообще, наш неблагой же бегал по болоту? Скорее это выделанная особым образом кожа. Под коленом – хоть бы он только не проснулся! – ощущается окантовка сапога, да, а как они зашнуровываются, не представляю. Может, застежка внизу, а может, её нет вовсе, это же неблагие, мой Дей, тебе ли не знать, до чего они странные. Окантовка точно меховая, похоже, какой-то водный зверь, чувствуешь – мех не пристает к влажноватым пальцам, рассыпается отдельными ворсинками.

Дальше, мой Дей, разумеется, штаны. Плотная ткань, зернистая на ощупь, как очень-очень плотный хлопок или лен, плотный до жесткости. Бранн, конечно, спит на боку, но может быть, не стоит... А, тут уже край куртки. Край неровный, да, ты помнишь, у него куртка, как все у неблагих, кривая и непонятная, у Бранна еще более, чем у других. А, по краю? Меховая же оторочка, да, тоже рассыпается. Несколько швов... Кривизна, изгибы, лоскутки... один как бархат, другой как лен, третий как хлопок, а четвертый – атлас.

Мой Дей, ты нащупываешь ощущения и жамкаешь куртку, отчего я бурно радуюсь, что Бранн спит крепко. Но слава старым богам, дышит ровно, устал он с нами, мой Дей.

О, пояс! Да, пояс точно кожаный, без всяких «но». Неширокий, застегнут плотно. Хоть наш неблагой дышит спокойно и расслабленно. А с другой стороны на поясе пристегнуты ножны, но переворачивать его мы не будем! Не будем! Мой Дей! Ну же! Фух.

Выше – согнутый локоть. Рука неблагого свесилась к земле, а ещё выше – рукав и плечо в рукаве. Да, тут тоже лоскуты. И, похоже, какие-то перья. Мой Дей, ты не помнишь, были у нашего неблагого на воротнике перья? Я тоже не помню, помню, что воротник темный... Ой-ой!

– Что ты делаешь?

Да, мой Дей, он точно проснулся только что, слышишь, какой хриплый голос?

– Я устал. Мне было интересно почувствовать мир иначе.

Бранн дышит почти так же ровно, как во сне, но чуточку чаще, едва заметно, но чаще.

– И как?

В голосе нет насмешки, мой Дей. Ответить ему можно, тебе не кажется?

– Занятно. Только я не могу понять, что это под руками такое...

Отчетливо слышится хмык.

– Прям-таки не можешь? Благой Дей, что у ши на самом верху?

– Голова!

Простой вопрос, простой ответ: берегись, мой Дей...

– А на голо-уове?

– Волосы!

– И что же у-э-это у тебя под рука-уами?

– Но это же перья! Или не перья?

Мой волк озадачивается и запускает пальцы глубже, натыкается на острое ухо, которое слегка дергается, а Бранн довольно фыркает уже сквозь сон:

– Коне-эчно, э-это то-же похо-оже на пе-эрья-а...

Бранн даже ответить толком не может. Зато можно поговорить со мной, да, мой Дей.

О, мой Дей, а ты же сражался со спутниками Отражения! Нет, на дороге из Золотого города ты пинал не глядя. И на звук метнул кинжал. Сражался и победил, с закрытыми глазами! Да, я знаю, теперь закрывать нечего. Но представь, что они закрыты.

Подними меч, оружие тебе всегда помогало. Теперь нюхай. Слабая горечь, как цвет полыни, размятый в ладони – это Бранн. Дым от костра, да. Запах еды и воды, болота и ночи. Запахи осязаемы, как и звуки. Что ты видел раньше? Тени? А теперь? Посмотри моими глазами, представь...

Ничего?

Прости, мой Дей. Это была лишь первая попытка. У тебя всегда есть я. Да, и Бранн. Да, так, на спине Бранна, можно прилечь, забыв про этикет. Тут все швы его неблагой куртки. Да, и сам Бранн тоже теперь никуда не денется. Вместе со своей курткой. Нет, вовсе я не расстроился! Но спасибо, что прижимаешь меня к груди.

И мы движемся к дому.

Мир можно соткать из всего, мой теплый и пушистый Дей. Из запахов и звуков: тишины и дыхания. Из дружбы и любви. И – из надежды.

Спи, мой волк.

Глава 23. Благие земли

Мой волк, ты опять просыпаешься рано, слишком рано, хотя ненамного раньше нашей Вороны. Я не вижу особых поводов для радости, но просто счастлив видеть твою улыбку! Цвет папоротника греет руки и грудь. И меня! Его теплые волны будто наполняют нас силой – чем ближе мы подходим к благим землям, тем живее кажется добытый такой страшной ценой цветок.

Ворона ворочается, неожиданно кряхтит, усаживаясь:

– С тех пор как я ночевал на болоте последний раз, оно стало гораздо немилосерднее. По мне будто промаршировал Семиглавый... – тон Бранна становится подозрительным. Пусть и остается занудным в целом. – А что это за след у тебя на щек...

– Это веточка!

– Веточка, значит, – хмыкает. – Ну, пусть веточка, – поднимается, опираясь на твое плечо. – Возможно, сегодня мы будем уже на благих землях.

Однако благие земли благими землями, а пока перед нами болото. Раскинулось, не такое коварное, как раньше, но несомненно: опасное, дышащее, топкое.

Бранн ведет тебя, мой волк, по-прежнему беспрепятственно. Кажется, звание Хранителя осталось за ним и после всех приключений с Трясиной, и после развенчания его из принцев. Возможно, это пожизненное звание, мой Дей?

Впрочем, пожизненное или нет, а через пару лиг, когда воздух становится отчетливо болотным и раздражает твой чувствительный нос, наш неблагой начинает дышать шумно.

– Бранн? – беспокойство в твоем голосе заставляет неблагого остановиться, плечи под твоей рукой приподнимаются и опускаются.

– Гх-ха, Дей? – заговаривает Ворона, а дыхание уже с хрипами.

– Это болото? Опять? Но почему?

Ты опираешься локтем на плечо неблагого, платок оказывается в твоей левой руке словно сам собой, а фляжка таким же странным образом в правой.

– Пх-хоследний привет от, гх-ха, Трясины, – вертит головой Бранн и переводит дух. – Дей, а что ты, гх-ха, делаешь?

– Совершенно ничего, – твое бормотание сопровождает поливание платка из фляжки.

Вода чистая, ключевая. Пробку удобно выдергивать и держать зубами. Теперь влажный платок приятно холодит ладонь. Пробка возвращается в горлышко фляги, фляга на пояс, а свободная рука удобно устраивается на загривке Вороны. Ты поворачиваешься к нему лицом и говоришь очень назидательно:

– Продолжай задыхаться в свое удовольствие!

Не успевает Бранн ответить, как влажный платок шлепается ему на лицо. Ладонью можно ощутить, как длинные губы медленно растягиваются в улыбку.

– Но не надейся, что я тебе! Позволю! – твоим голосом, мой волк, можно забивать гвозди и опрокидывать в обморок особо слабонервных. – Задохнуться! Да если ты будешь принимать все приветы ото всех заинтересованных в тебе девушек, мы рискуем сложить головы далеко от Благого двора!

– Спа-гх-сибо, Дей.

Прослеживать мимику осязанием очень неожиданно, в голове рисуются картины из белых вспышек в черном мраке. Платок изрядно мешает, но лицо Бранна впервые за без малого неделю видится ясно.

Это приятно, да, мой волк, я чувствую, ты соскучился по знакомым очертаниям. Пусть и ужасно неблагим.

Отдышавшийся Бранн не спешит выскальзывать из-под твоих рук, платок все так же покоится на его лице, а ты можешь ощупать его как следует и под вполне благовидным предлогом, мой Дей!

Вроде бы все на месте, хотя глаза кажутся больше, чем были. Наверное, это чудеса твоего восприятия, смотреть и щупать не одно и то же... Но тебя беспокоит не эта возможность. Может быть, ты прав, мой Дей. Вполне вероятно, веки опухли и слезятся.

Бранн вздыхает глубоко, но уже без страшных хрипов, твоя рука соскальзывает по его шее, под воротник. Там такой же пух, как на ушках. Наш неблагой быстро вжимает голову в плечи и странно ежится. Дыхание у него прерывается иначе, вместо слов выговаривает какие-то невнятные звуки:

– Х-х, Де! Уб! Ери-и-и... Ру! Ку! – Бранн прижимает твою ладонь всем затылком, задирая подбородок, а выражение лица под твоей рукой одновременно напряженное и смеющееся.

Очередной неблагой выверт.

– Что? – твой голос выражает сплошное недоумение и рука на шее сама собой сходится чуть плотнее.

– Щ-щ! Е! Кот! Но!

Бранна слегка сгибает, моего волка посещает озарение, он убирает руку. Ему становится немного смешно и немного стыдно. Неблагой выговаривает уже понятно.

– Я боюсь щекотки, Дей, лучше не надо!

И да, ты не зря уверен, что в его глазах пляшут феи. Я не вижу их, закрытых тряпкой, но слышу ясно.

Мой Дей с некоторым сожалением и одновременно удовлетворением убирает платок. Бранну стало лучше, а влажную тряпку можно заткнуть за пояс, чтобы высохла, но короткая возможность потрогать лицо неблагого растворяется...

Впрочем, мой волк не привык унывать бездеятельно: вместо лица он теперь прямо в пути ощупывает одежду Бранна. Ворона то ли не чувствует, то ли не обращает внимания, а руки у моего волка длинные – и если сосредоточиться на ощущениях, лоскутная куртка рисуется ясно. Ромбик из бархата, длинный, уходящий к локтю кусок атласа, треугольная хлопковая вставка, жаркий ворсистый войлок трапецией, шелк, шерсть, парча...

Изучать неблагое разнообразие интересно, мой волк любопытствует и не находит препятствий своему любопытству. Швы сходятся изогнутыми линиями, нитки на них тоже очень разные. Возникает ощущение, что наш неблагой ограбил швейную лавку! В какую-нибудь из ночей Самхейна! А потом шил и кроил это все триста лет, сидя на болоте и вяло переругиваясь с Трясиной!

Ну вот, хоть фыркнул. Твое фыркание, мой Дей, дорогого стоит.

Значительный отрезок пути вы проходите по болоту. Бранн больше не дышит так тяжело, но ты рад, когда ощущаешь магическое протыкание пространства: неблагой умеет быть незаметным для друзей и весьма заметным для врагов.

Короткий переход такой же, как обычно: ветер в лицо одновременно с ураганом, толкающим вас вперед. Бранн идет легко, на то он и дитя Дома Воздуха. Но на грани слуха блазнится треск, видимо, вы что-то прорываете этим своим движением.

Остановка уже на краю болота. Да, почти что место вашей встречи, мой волк. Встречи, от которой сложно было ожидать подобных последствий. Однако сейчас вы оба здесь. Ворона делает привал, разводит костер, делает горький отвар для укрепления сил...

Потом утягивает тебя в еще один переход, пусть по вашим ощущениям почти ночь, а вокруг светит яркое утреннее солнце.

Знакомое, не слишком гостеприимное маковое поле навевает сонную одурь. Бранн останавливается пару раз, чтобы встряхнуть тебя, и трижды ты встряхиваешь его – и это место границы благого и неблагого мира жаждет урвать свой кусок добычи, полакомиться парой вкусных ши. Я помню взгляд, равнодушно-холодный. Забавно, что это наш Бранн тогда так смотрел на тебя!

Дальше начинается постепенный подъем. Сначала просто в гору, вверх, по узкой крошащейся тропинке. Неблагой идет уверенно, обходит несколько обвалов загодя.

На ночном привале слышно, как сходит лавина. Там вы сегодня проходили, да, мой волк. Бранна, впрочем, не добудиться – хоть хватай его за волосы, хоть привольно располагайся на спине, хоть выспрашивай о лавине! Маг во время перехода раскручивает ленту времени не назад, а вперед, ему это ничуть не проще, чем тебе было прорываться сюда.

Цвет папоротника горит все ярче, впитывая то ли твою страсть и надежды, то ли странно оживляясь от предвкушения благого королевства. Странным образом обретая магию там, где она, наоборот, должна иссякать.

На нашем маге приближение границы никаким образом, кроме усталости, не сказывается. Он по-прежнему не брезгует магическим огнем, загадочным вытаскиванием целой поленницы дров из одного полена, таинственными поисками в своем удивительном заплечном мешке припасов от мистера Октопы.

Неблагой осьминог, надо отдать ему должное, хорошо позаботился о вашем пропитании.

Дорога сквозь гору отнимает у вас почти столько же времени, как если бы вы шли поверху. На твой вопрос, почему было обязательно проходить со сквозняком, Бранн исключительно нехорошо молчит, а потом вскользь роняет, что горы хотели вашей смерти. И непонятно, чьей больше. Неблагой явно не желает рисковать и выводит вас из-под гор так далеко и быстро, как только может.

Стоит вам появиться на заливном лугу подножий, как позади гремит обвал. Не успевший отдышаться Бранн хватает тебя, мой волк, за руку. Вокруг снова шумит ветер, в свисте которого почти скрывается вздох большого облегчения. Бормочет:

– Вот уж не думал, что тут настолько не рады видеть магов...

Подъем продолжается, хоть вы миновали горы, но теперь карабкаетесь не по земле, а по времени. Длинные переходы почти пропадают, можно насладиться лесом вокруг, пением птах, шумом совершенно обыкновенной листвы, которая не таит в себе глаз или ушей. Где пеньки – это просто пеньки!

Последняя преграда ощущается натянутой поперек груди плотной лентой. Это граница мира благих, Бранна оттесняет назад все сильнее, будто вот-вот швырнет из баллисты, тебя тащит вперед с силой катапульты!

Мой волк! Не надо упираться в рыхлую землю каблуками так крепко! Каблуки оторвет! Нет, я согласен, что друг дороже каблуков. Ох, мой Дей! До чего же волки отчаянные создания!

Граница еле-еле пропускает Бранна. Лишь тогда, когда ты обхватываешь его локоть обеими руками, упираясь всем весом, и тащишь вперед. Почти как в неблагом дворце, используя рычагом весь свой рост для того, чтобы вытащить одну неблагую Ворону.

В конце концов вы оба влетаете в лес, прокатываясь по мягким прелым листьям до дерева, которое вышибает дыхание у моего волка. Уф! Рядом отфыркивается от колючек шиповника наш неблагой.

И нечего удивляться, мой Дей, что под твоей рукой обнаруживаются две глубокие борозды – упирался ты просто потрясающе. Истинно по-королевски! Дерево, об которое ты приложился, ощущается настолько обычным деревом, что мне хочется плакать от счастья за тебя, мой волк.

Мы пришли! Мы вернулись! Мы дома!

А цветок папоротника по-прежнему сияет в твоей петлице. Он не выпал и даже не пытался выпасть, пока ты тянул Бранна. Сознательный цветок. Ну и я его немножечко придерживал, да, мой Дей!

Ах, до чего приятно, когда ты меня гладишь.

Бранн поднимается. Его слегка качает, как будто это он приложился об дерево, причем не спиной, как ты, а обязательно головой. Ворона подходит медленно, наклоняется к сидящему тебе, упирается в дерево плечом, кажется, хочет что-то сказать этому дереву, но вместо этого трясет неблагой макушкой, двигает ушами, дергает ими, стрижет!

– Дей! Дей, скажи, почему так тихо? – он все еще покачивает головой в непосредственной близости от твоего лица. Смешно повышает голос: – Или я оглох?!

– Стой-стой, Бранн.

Ты протягиваешь руку на звук и касаешься его лба. Ладонь скользит вдоль головы и набредает на дергающееся ушко, гораздо более бархатистое, чем даже сам бархат на куртке неблагого. Теперь разница чувствуется ещё яснее.