Текст книги "Тёмное пламя (СИ)"

Автор книги: Ольга Зима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 51 страниц)

Со стороны Трясины долетают мерные хлопки – она хлопает в ладоши!

– Опасная тварь...

Похоже, размер этой твари классификации не поддается.

Бранн обеспокоенно кивает на пропитавшуюся кровью куртку по правому боку моего Дея, но мой волк только отрицательно качает головой – заживет быстро. Содранный висок нашего неблагого, как и рана на руке, тоже схватился первой коркой, а бурые потеки делают лицо Бранна странно притягательным, словно дикая раскраска.

Берегитесь!

На нас падают все щупальца разом, не убежать, не укатиться...

Бранн хватает Дея за руку и бьет каблуком по той твари, на которой они стоят. Мир переворачивается – мы проваливаемся. В воде не холодно, она теплая, эта болотная вода, и здесь отчего-то очень ясно видно лес колышущихся маленьких щупалец, вращающихся темных глаз; а дальше, там, в центре – уходящую во все стороны тушу. На поверхности ее было видно мало.

Щупальца сверху приподымаются, бьют ещё раз, в надежде достать ши, но они в воде, плохо только, что темные глаза начинают присматриваться к нам. Тонкое щупальце завивается вокруг щиколотки Дея, другое такое же – вокруг его шеи, Бранна оплетают за волосы, присосками сдирая свежую корку... Хранитель мотает головой, Дей орудует кинжалом – и оба ши всплывают, расталкивая уже сомкнувшиеся, сцепившиеся черные тела.

– Во-он они-и!

Дикий визг Трясины командует всеми, в том числе и самым большим узлом разума болота, но ши не собираются дожидаться нового удара – оба резво бегут, каждый своим зигзагом, к полупрозрачной девушке. Дважды моего Дея чуть не задевает щупальце, Бранн мелькает на границе видимости, но к Трясине оба подбегают быстро. Она хохочет им в лица. Впрочем, перестает, когда между зубов у неё оказывается такой же кривой, как меч, кинжал Хранителя.

Трясина взмахивает рукой, но...

О, мой Дей! Отпусти её! Фу! По этой руке ползут и Дети Трясины, что ты за неё хватаешься!

Мертвая ши обездвижена, щупальца гиганта зависли над самыми нашими головами, я не могу не вжиматься в тебя, мой Дей, прости! Бранн с усилием разводит челюсти Трясины, она отчего-то больше не хохочет, а шипит и булькает.

Из этих звуков, идущих уже не из её горла, а из самой топи, складывается:

– Вы-ы по-опла-атитес-сь, по-опла-атитес-сь!..

Левой рукой Бранн, торопясь, снова снимает флягу с пояса, но сегодня заливает зелье прямо в глотку твари, которая теперь осознает, что попалась, начинает дергаться, старается сбросить руки моего волка, однако Дей держит крепко. Хранитель не обращает внимания на укусы и неразборчивые угрозы – Трясина обещает ему самую мучительную, среди всех Хранителей гибель, но в глазах Бранна опять только равнодушие. И сосредоточенность, он следит, чтобы зелье попало в глотку до последней капли.

Трясину бьет судорогой, Дея отшвыривает назад, и он быстро приближается опять – чтобы щупальца вдруг не сочли его нужной добычей. Мой волк рассекает грудь прозрачной ши, и пока темная сущность не успевает выбраться, заливает прямо на неё зелье из второй фляги удерживающего клыкастую пасть Бранна.

Над болотом устанавливается тишина.

Тишина иногда режет уши не хуже визга, мой Дей, ты прав!

В этой тишине громко, с мягким шлепком падает одно из громадных щупалец. Тела под ним погружаются в воду, словно потерявшие опору. Тело бледной ши скрывает поднявшаяся из ничего воздушная воронка, тоже черная.

Да что ж вы застыли!

Бранн хватает Дея за руку и тащит туда, где все ещё горит его факел. Дею легче идти – волк свободен по своей натуре, он не был связан с болотом, которое только что потеряло свою черную душу, в течение долгих лет.

Бранн падает на колени возле факела, тяжело вздыхает и обхватывает пламя руками. Вокруг явственно видно небольшой пламенный кокон, окруживший неблагого и моего волка.

Очень вовремя – топь исчезает в черной воронке, вокруг завывает ветер, подобный ветру Самхейна, что-то очень древнее умирает сейчас в краю неблагих ши. И очень злое! Щупальца одно за одним врезаются в оранжевую стену, за ней проносятся тела маленьких и больших Детей Трясины, разбойники, другие утопленники – уничтожение души вычищает болото, оно больше не будет настолько злым.

Стихия ветра и взбунтовавшейся воды беснуется вокруг, словно стараясь дотянуться до каких-то крохотных ши, посмевших нарушить давний ход вещей. Позади слышно громкий "пу-ф-ф!", а потом нас накрывает волной – видимо, провалилась внутрь себя та огромная тварь. Кокон мигает, и Дей присаживается рядом с Бранном на корточки, дергает за рукав, что рядом, Бранн кивает, и кокон плавно утягивается в размерах.

Сколько это продолжается, непонятно. Я успеваю вновь остыть, когда нападки стихии прекращаются. Вокруг теперь серая топкая равнина, с редкими кочками, совершенно ровная и не оставившая даже воспоминания о черной массе отвратительных тел. Позади, однако, курится дымная ямина, в которую будто бы опасается затекать даже вода.

Бранн убирает кокон, выпрямляется, опираясь на моего Дея, забирает едва тлеющий факел и идет проверять – что осталось внизу. Неблагой все еще хранитель этого болота – он ставит ногу не глядя, но даже вода становится для его шага опорой.

Внизу, там, на дикой глубине ямы с водяными стенками лежит, в окружении ошметков своих слуг, прозрачная ши.

– Меня-а... та-ак... про-осто-о...

Мой волк нетерпелив, он не дослушивает и вытряхивает из все ещё зажатой в руке фляги остатки зелья. Трясина шипит, но продолжает трепыхаться.

– Не-е уби-ить!

Тогда Бранн кидает вниз факел.

Пламя поднимается до небес, разрывается, становясь на миг черным, но быстро возвращается к естественному рыжему. Вода сходится над ямой без опаски, Дей с облегчением выдыхает, ему вторит Бранн:

– Опасная тварь! Мертвая опасная тварь!

Мы спокойно, хоть и долго, доходим до границы болота.

***************************************************************************************

Вечереет, но звезд еще нет.

– Ты говорил про поручителя, – вспоминает Дей важное и срочное. – Где его взять?

Мой волк слишком быстр, созерцание и задумчивость – не его состояние. Бранн недовольно вытягивает губы дудочкой, прежде чем ответить.

– Нигде. Поручитель отвечает перед Неблагим двором слишком многим, – уклончиво отвечает он, и мне не нравится его голос. – Он должен выбрать тебя сам. Но переживать не стоит.

– Думаешь, я не дойду, – смеется волк, – и посему поручитель мне не понадобится?

– Думаю, поручитель уже выбрал тебя, просто Дей, – вздыхает Бранн. – Когда принял на себя ответственность за твое спасение.

– Ты ведь... Ты говорил про королевскую кровь?

– У меня тоже есть длинный титул. Принц-который-всех-не-устраивал.

– Смешно, – фыркает Дей, но видя, что неблагому совсем невесело, серьезнеет: – Что, взаправду?

Некрасивый ши закатывает глаза и поджимает губы. Потом устало отвечает:

– Бранн, третий принц Неблагого Двора правящей династии дома Четвертой стихии.

Ого! Третье лицо Темных земель работает дворником при входе!

В глазах молодого волка интерес – он по-другому оглядывает неблагого, принюхивается заново, словно кусает по-дружески. Для благого Дея титул значит многое. Для неблагого Бранна – не больше, чем надоедливая приставка к имени. Забавные эти ши.

Неблагой косится недовольно, феи в изумрудных глазах тоже смотрят с укоризной, словно поражаясь глупости благого. Потом добавляет:

– Я не поменялся, заметь. Ты уже меня знаешь, как знаешь и то, что титул из трясины не вытащит.

Дей не отвечает. Он доволен, одна проблема решилась сама собой. Он чует, как и я: неблагой что-то недоговаривает про себя, недоговаривает вместе со своими феями, – но для моего волка это уже в порядке вещей. Он иногда не понимает и то, что Бранн договаривает. Пока они прекрасно ладят только в бою.

Волк передохнул: отряхнулся, собрался. Он готов бежать дальше. Как только Бранна за шиворот не потряс?

– Ночью? Не поле-езем, – опять переворачиваясь на спину и зевая отвечает неблагой на немой вопрос Дея. – Около болота ночью не менее опасно, чем на болоте.

Мой Дей, он прав. Иногда он бывает прав, этот неторопливый ши, неблагой и некрасивый. Но... мне нравятся его неправильные острые ушки!

– Проще сразу на меч кинуться, хотя... твоя свобода в твоих руках.

Дей вздыхает, сжимает и разжимает кулаки, осознавая: без Бранна ему не обойтись, другого поручителя не найти.

– Ты опять смотришь на небо. Словно ищешь там ответы.

– Если живешь по уши в грязи, это не значит, что нельзя любоваться звездами, – очень тихо говорит Бранн. – Что тебе еще интересно узнать, просто Дей, лакомство Трясины?

– Если у вас, неблагих, все можно... Почему голыми не ходите?

Бранн опять меланхолично смотрит вверх.

– Ты не думаешь, просто Дей. Или думаешь быстро, мысли вспархивают птицами и сразу улетают. Лови их за хвост, ты же хищник! Почему не ходим?

Дей рычит, но мирно. Ему интересен ответ, и он его дождется.

– Это может оскорбить кого-то, благой. Главное правило свободы – не навреди другим.

Бранн поворачивается к Дею и стрижет ушками.

– Вдобавок здесь слишком холодно, чтобы шастать нагишом! Еще вопросы?

Дей присаживается рядом, откидывает волосы за спину. Проводит ладонью, по сюрко, пытаясь стереть болотную грязь. Да, мой Дей. Без толку.

– И что та невеста в тебе нашла?

Ну ровно щенок, вцепившийся в ногу взрослого. Дей всегда серьезен, а с Бранном... ему интересно. Неблагой думает по-иному. Волк может говорить обо всем, спрашивать обо всем. На краткий миг принц Дей может быть просто Деем, обычным, совсем еще молодым любознательным ши, без вбитого старшими знания о мире, без титула и без серьезности, ему соответствующей, без ответственности, заставляющей выверять каждое действие и каждое слово, ответственности за всех, которая не исчезла, но словно бы приподнялась с его плеч.

– Да. Может, она смотрела глубже? – внимательно оглядывает его неблагой. Концы узких губ ползут вверх, кажется, шевелится кончик носа: – Не все тут озабочены наружной стороной вещей!

– Я не...

– Ты хорош, благой, – перебивает Бранн, но Дей не злится. – Иначе бы я за тебя не поручился. И хорош не столько внешне. Насмотрелся я, знаешь ли, на высших неблагих. Красивая оболочка, а пальцем ткни – гниль.

Мне нравится этот ши все больше и больше. Мой Дей хорош на заглядение, во что его ни одеть. А Бранн... Надень на неблагого церемониальное платье волчьего Дома – красивое, да – неблагой будет смотреться нелепо. А в своем странном наряде – пуговицы наискосок, ворот рубашки то ли поверх ворота куртки, то ли заменяет капюшон, одна пола длиннее другой – он смотрится неподдельно. Словно эта неправильная, вольная одежда отражает его суть.

Совсем стемнело. Костер горит ровно: Бранн подтаскивает дрова непонятно откуда, ведь кучка полешек не уменьшается. И еда у него неплохая. Но мне холодно...

Спасибо, что погладил, мой Дей. Утро и правда иногда мудренее вечера. Да, спи уже, торопыга. Послушай, наконец, старого ящера!

Глава 6. Окно и неблагая родня

– Наконец! – Дей падает плашмя на более сухой участок уже за краем болота. – Думал, эта топь никогда не закончится.

Мягкий, чуть влажный мох приветливо щекочет обветренную щеку. Мой волк, повернув голову, прихватывает пересохшими губами пару ягодок прошлогодней клюквы, которая сама просится в рот. Мы, пройдя по временной петле год обратным порядком, вернулись в раннюю весну.

Неблагой молчит, он уселся на корточки и старается дышать ровно. По его лицу, с опущенными вниз уголками длинных губ, не понять, о чем думает. То ли грустит о смерти волшебного существа, пусть и скверного характером, то ли печалится о расставании со своим болотом, то ли (поскольку в это время начинает отряхивать одежду), жалеет об испорченном платье.

– Ты говорил, нужно будет запереть калитки.

Да, мой Дей. Ты всегда помнишь о важном. Лучше вовремя обрубить концы, чем получить щупальцем в спину.

– А... запирай, не запирай, все одно, теперь это просто болото. Его незачем держать в узде.

– Навсегда? – уточняет Дей, усаживаясь и выливая воду из сапог.

– Навсегда... – Бранн уклончив. – Это слишком сильное слово.

– Насколько тогда?

– На тысячу лет. Может, – прикидывает что-то в уме, – чуть дольше. Пока люди, ши, фоморы... да и друиды... Все, живущие в трех мирах...

– Что?

– Не нагадят снова.

Дей смеется хрипло – это болото и правда похоже на нужник. Только вот Бранн слишком серьезен.

– Мыслями, словами, поступками, – продолжает он, теребя красную сережку. – Трясина ловит их все, скручивает, опускает на дно, даёт отстояться... И снова обретает душу. Безумную, хищную, но – душу. Болото не виновато – в нем нет ни добра, ни зла.

– Тогда поторопимся?

Ох, мой Дей! Вы оба мокрые, голодные и раненые. Хоть бы какой ручеек рядом, умыться и напиться. Бранн качает головой:

– У меня царапины, словом я залечу их за пару часов. Как быстро заживут твои ребра? До Хрустального моря путь неблизкий.

– Мои ребра не твоя забота! – фыркает Дей.

– От этого зависит, как скоро мы двинемся в путь. Останавливаться будет нельзя ни до, ни после, – поражается невежеству благого Бранн. – Так сколько?

Дей трогает бок, а потом – руку. Морщится.

– Недолго. Как обернусь, на ходу все срастется еще быстрее. Так поспешим?

– Подожди.

Бранн встает, приглаживает пегие встрепанные волосы, где-то черные, где-то светло-серые. Откидывает голову назад.

– Я еще не расшаркался при входе.

Бранн, что это? Как нехорошо. Как неприятно! В меня словно молния бьет. Волк щерится, чуть ли не шерсть поднимает. Тишина наступает такая, что я слышу падение капель воды. Потом стихают и они.

Держись, мой Дей! Ты тоже чуешь это?

Небо над нами застывает голубым льдом. Все вокруг замирает, словно мир стекленеет. Прямо передо мной зависла мушка – она не падает, хоть крылья ее перестали трепетать.

– Де-е-ей... – тяжелый, очень тяжелый выдох, который будто бы дробится, отражаясь от неподвижного воздуха. – Ты...

Бранн не просит – он не может, не имеет права просить, хотя его шатает. Он оступается и едва не падает. Кажется, ему тяжело даже шевелить губами.

Хоть моему Дею тоже очень трудно двигаться – словно с десяток ши повисло на его плечах – но он понимает неблагого. И встает рядом, поддерживая Бранна.

Кто-то словно ударяет в лед над их головами громадным кулаком, и вместо синего неба...

Море. Оно бьет о берег далеко-далеко внизу. Странные волны, похожие на живых существ, хихикают, пересмеиваются, кидаются пеной. Нестерпимо золотится песок.

Все размывается в глазах – и через миг перед нами оказываются трое.

Двое светловолосых взрослых очень похожи друг на друга – близнецы, не иначе. И девочка чуть поодаль – ненамного младше моей госпожи. Что-то есть неправильное, неверное в ее облике, но я пока не могу понять, что. Не могу уловить эту странность, но она есть. Хотя взрослые странны не меньше. Красивы, очень красивы.

– Тебе запрещено появляться здесь, Бранн, третий принц, – говорит один из близнецов. Кажется, старший. Насмешка в его голосе заметна даже мне. – Третий принц весь в хлопотах.

– Третий принц весь в своем болоте, – подхватывает второй.

– Уже нет. Это был мой выбор, – с трудом отвечает Бранн. Расправляет плечи и задирает острый подбородок.

Дей кладет ему руку на плечо. С натугой, будто на ней опять виснет Трясина.

– Теперь он изменился? И поэтому ты тащишь в наши земли кого попало! Разве мало нам чужаков? – спрашивает первый близнец.

– Разве мало нам зла от чужаков?.. – эхом подхватывает второй.

Небо словно давит на Бранна, но он отвечает – с трудом, но отвечает.

– Я ручаюсь за благого Дея.

– Как мило! Благой, ты знаешь, кого берешь в поручители? Бранн! Болото тебя не съело...

– ...так ты решил отдать жизнь за благого? – дополняет второй первого.

– Мы всё думали, как избавиться от него...

– ...да, мы всё думу думали. А надо было давно прислать к нему благого.

– О чем он говорит? – тревожно одергивает его Дей.

– Потом, – сквозь зубы шипит Бранн, но Дей не отстает. – Не тряси, свалюсь. Если что пойдет не так, нас убьют обоих. Доволен, волчонок?

– Ему нужно было кормить Трясину! – удивленно говорит первый.

– Ему всего лишь нужно было кормить Трясину! Он не справился и с этим, мой брат, да, не справился! – отвечает второй. – Ему нельзя поручить самое простое дело! Он отводит людей, а приводит безголовых разбойников.

– Поедая умных, Трясина тоже умнеет, – неохотно выдает Бранн.

– Что мы слышим! – ужасается первый. – Она умнеет! Трясина умная или Трясина глупая – поспорим, что лучше?

– Мы не сможем поспорить, ах, какая жалость, а все почему, брат? Потому что мы и вовсе лишились нашей милой охранницы! – вторит другой. – Брат, скажи ему, пусть он, недоглядевший за огромной и неподвижной болотиной, изначально мертвой, для которой не нужно было ничего сверхсложного, пусть он ух...

– Нет, – прерывает их девочка, и старшие смолкают.

Она смотрит чуть вбок и словно мимо неблагого. Затем протягивает руку, и я чую тепло на его щеке. Через многие лиги, разделяющие их. Тепло в голосе ощутимо и так.

– Я рада видеть тебя, Бранн. Кто с тобой?

– Благой Дей из дома Волка. Я даю ему право на одну просьбу. Я подтверждаю это... обычным путем.

Красивые лица неблагих искажаются.

– Все равно он не пройдет сквозь пески, – говорит один близнец.

– ...прежде его сожрут волны! – отвечает второй.

– Поспорим?

– На желание!

Они пропадают.

Младшая, склонив голову и видя невидимое, шепчет упрямо:

– Он пройдет. Я ждала тебя, Бранн. Я скучала. Почему ты не отзывался? Нет-нет, не отвечай, Бранн. Просто приходи скорее.

Пропадает и она, затем пропадает море, песок сыпется сверху прямо в глаза, и нас отпускает.

Оба ши – благой и неблагой – падают на землю. Туда же валится и мушка. Мир обретает звук и свет, шелестит трава, а небо становится просто небом, голубым полем с бегущими по нему белыми облаками.

– Как давно я не общался с родней, – шепчет Бранн. – Мог бы и еще лет триста не видеться! Зануды.

– Но младшая, – еще тише шепчет Дей. – Она...

– Я не буду говорить о ней, – очень твердо отвечает неблагой. – Ни слова! Это мое право и мой выбор.

– Хорошо-хорошо! – еле поднимает руку Дей. Потом все же обратно падает на землю. – Что же так тяжело-то!

– Они еще и усталость от Окна на нас сбросили. Я им это припомню, – ворчит Бранн, опираясь на локоть, но уже куда более спокойно.

– Зато пропустили?

– Да. Пока да.

– Бранн, они говорили про пески и волны. Что за напасть? И они... даже не представились! – негодует волк.

– Просто Дей, ты разве спросил их? – недоуменно шевелит ушками Бранн. – С чего бы им представляться? А все неприятности – по мере дороги. Дай передохнуть, а то и говорить устану.

– Проще было драться с Трясиной, чем понять все правила неблагих, – вздыхает Дей.

Да, мой Дей, я согласен с тобой.

И... я понял, что не так с младшей принцессой. Мне холодно, а хвост сворачивается в спираль. Этого не может быть, это невозможно и небывало среди ши: неблагих и благих...

Милая младшая сестра Бранна – красивая девочка с пепельными волосами и печальным взглядом ясных глаз – слепая.

Глава 7. Волк и ворона

Мой Дей, неблагой же сказал, дальше – никаких остановок! Так что полдня передышки – небольшая потеря, не злись, не сходи с ума. Да вы и вздремнуть успели, и поесть, и даже ополоснуться в чистом ручье, который ты нашел первым, озадачив остроухого и длинноносого Бранна. Нет, вовсе не шутка. Хоть иногда, но это нужно делать.

Фуф! Не шутить, а отдыхать!

Все-таки волки – вредные. Вредные и нюхливые создания.

И восстанавливаются быстрее прочих. У тебя не только раны затянулись розовой кожицей, но и трещины в ребрах схватились. Думаешь, я не знаю? Я многое знаю о твоем теле... Нет, об этом не стоит, прости, прости, мой Дей. Да, ты ей тоже снишься.

А знаешь, Бранн бормотал что-то тихонько перед вашим недолгим отдыхом, потирая плечо и прилаживая ободранный висок. Кажется, ему недостаточно захотеть исцелиться, нужно еще сказать слово. Может, магия благих больше внутренняя, а неблагих – внешняя? Нет, у вас не магия, у вас нет магии. Да, мой Дей, разница наверняка глубже.

Тебе неинтересно? Так потормоши нашего поручителя, он куда больше меня знает о темных землях.

– Бранн, а Бранн! – Дей, лежа на спине, проводит вытянутыми руками по травам, словно птица в полете.

– Чего тебе, о неугомонное порождение благого мира? – не слишком довольно отвечает неблагой; тоже лежа, не поворачивая головы, утопая в мелких белых цветах.

– Тот, старший – ваш король, да? – еще сказал...

Дей недоговаривает то, что ему мнится неприятным для собеседника, Бранн предпочитает уклоняться от прямого вопроса. Ох уж эта парочка!

– Мои братья короли оба. Они много чего сказывают, если ты заметил. Это свободный двор, – Бранн хмурится и садится, подбирая ноги под себя. Как птица в гнезде!

Заметив усмешку на лице Дея, опускает уголки длинных губ:

– Да, да! Каждый свободен делать, что хочет. Говорить, что хочет! И сдохнуть, где пожелает.

Не надо фыркать в ответ на подобное представление о свободе! Мой волк, прояви уважение к традициям чужих домов и дворов! И где твоя хваленая выдержка?

Не отвечает. Тоже садится, проверяет двуручник и кинжал. Бранн подтягивает потуже ремень, расправляет куртку, пошитую из разномастных кусочков материи.

– Он сказал, я не знаю, кто ты! – не успокаивается мой волк.

– Как только пойму, кто я... – неблагой на миг застывает, переставая запихивать в свой мешок невероятное количество вещей, – так и быть, обязательно поделюсь с тобой этим откровением, – и вновь складывает свои пожитки.

Мой Дей, ты не можешь решить, дразнится Бранн или просто говорит о другом, умалчивая о главном? Глаза. Посмотри в глаза. Они у него без фей, и такие честные, что сразу понятно – он не то, чтобы не хочет – он не может ответить.

– Как зовут твоих братьев-королей?

– Как зовут другие, не знаю. Давно не был при дворе!

Мой Дей, не злись, не злись. Ничего, что неблагой отвечает не то, что ты желаешь услышать. Может, ты рычишь слишком громко?

– Зануда первый и зануда второй! – радует Бранн уже известными прозвищами и радуется сам.

Феи сияют, он прищуривается, приопуская веки с ресницами: длинными, как и все на его лице. Договаривает скромно:

– Так зову их я.

– Скажи хоть имя своей сестры!

Вот тут изумрудные малютки явственно гневаются, а потом и вовсе пропадают. Бранн закрывает выцветшие глаза, но все же отвечает. На выдохе, столь тихо, что расслышать его может лишь волк:

– Линнэт... – и добавляет, вскидывая подбородок, распахивая вновь ярко-зеленые глаза, с внезапным озорством и даже вызовом: – Мне отвернуться или ты обернешься и так? Кто быстрее до моря?!

– Ты не успеешь за мной! Не очень-то я это люблю, но, если нужно... можешь поехать на мне-е-р-р! – встряхивается Дей от носа до кончика хвоста и рычит уже волком.

– Благо-о-ой! – укоризненно качает головой Бранн.

Протягивает ладонь к черной лобастой морде с янтарными глазами... это опасно, очень!

Волк отшатывается и щерится.

– Не суди о том, чего не знаешь, – скрипит Бранн. – И не вздумай отстать!

Мой Дей, ты оборачиваешься быстро, но хоть миг тебе нужен. Бранн же просто пропадает, а на пригорке сидит черно-серая ворона. Странная, встрепанная, как сам Бранн, с налипшей ягодкой клюквы слева от клюва.

Неблагой, хоть приглаживай перья, хоть не приглаживай, краше не станешь! Ох, показывать язык молодому волку, тряся крыльями, плохая затея!

Мой Дей, перья Бранна притягательны, но не надо хватать его за хвост, даже понарошку! Ему же еще лететь и лететь. Да что вы прямо как дети!..

Волк рычит, Ворона каркает. Легко уворачивается от зубастой волчьей пасти, взлетает, роняя перо. Был бы Бранн в образе человека, вздохнул бы и ударил руками по бедрам.

Птица устремляется вперед. Оглядывается на Дея, летит всё быстрее и быстрее...

Ворона и волк несутся наперегонки по огненной дороге. На редких привалах пьют из чистых холодных речушек. Ночевать тут нельзя, и хотя Бранн не объясняет, почему, верится. Путь длится весь день и всю ночь, и еще один день через леса, поля и предгорья, ненамного отличающиеся от наших. Деревья повыше, породы незнакомы, да и только. Одно солнце, одно небо на всех. И одна земля. Благая ли, неблагая, какая разница?

Вечером второго дня дорога уходит налево, в горы, словно изломанные чьей-то гигантской злой рукой, а мы поворачиваем направо, к яростной слепящей воде, край которой становится видно на самом горизонте.

Она все ближе, переливается от лазури до бирюзы, и столь чиста, что замирает сердце. Синеву моря и ядовито-желтые чешуйки солнца оттеняет горный хребет, словно окрашенный киноварью, тянущийся вдоль пустынного берега на многие лиги.

Благой и неблагой останавливаются на миг, переглядываются и мчатся вновь, уже на пределе сил. Добравшись до воды, падают на причал, далеко уходящий в море, уже в облике ши.

"Я первый", – хрипит Дей. "С конца", – устало выдыхает Бранн. Дети! Вы пришли вровень.

Отдышавшись, они поднимаются и доходят до края под скрип дерева и аккомпанемент волн. Бранн нагибается, словно выискивая что-то, любопытный Дей – следом. Там, глубоко на дне, среди камней, вправду видна одинокая рыбина, похожая на упавшее бревно. Можно различить камешки вокруг, мелкий песок и рогастую раковину.

Бранн долго свистит на разные лады, потом стучит по дереву.

Рыба наконец медленно поднимается из глубины и выпрыгивает на пирс. Смотрит только на Бранна, опираясь о причал свернутыми плавниками, ровно человек – кулаками. Туловище размером с доброго ши, глаз только один, и он полыхает рубиновым огнем. Гладкая пятнистая шкурка без чешуи блестит на солнце. Ой, блестит, словно вся в мелких алмазах! Странная эта вода.

– Потише нельзя? Чего расстучался? – не очень вежливо начинает разговор рыба. – Видно, оглох на своем болоте!

Бранн, положив руку на грудь волка, останавливает его: желание ухватить невежливую рыбину за хвост и с чувством постучать о причал ясно читается на лице моего Дея.

– Нужна лодка, хранитель, – скрипит неблагой.

– Спинка кита не устроит? – отвечает рыба ворчливо, но вполне разборчиво. – Малютка прибудет не позже девятого вала.

– Протри свой глаз, пока не окаменел совсем. Со мной благой! Он не наживка для волн, – произносит Бранн всё так же спокойно, садится рядом с рыбой, подгибая под себя ноги.

– Всё суетишься. А волны голодны, – поглядывая на моего Дея как на червяка, отвечает рыба. Приподнимает верхнюю челюсть, показывая зубы в три ряда, длинные и острые, будто иглы. – Штиля хватило бы надолго.

– Уймись. Я за него поручился.

Морское чудовище сверкает багровым глазом, со смачным звуком захлопывает пасть. Потом сворачивает и разворачивает боковой плавник, недовольно разглядывая его, словно человек – ладонь. Верхний костяной плавник, больше похожий на гребень дракона поднимается не меньше чем на фут. И вновь опускается.

– Что ты опять творишь, Ворона?!

– То, что должен.

Рыба долго лежит молча.

Нет, мой Дей, не вздыхай, она еще не умерла. Да, проверять не стоит.

Ох, тебе бы подумать, что же такое Бранн уже сотворил, раз оказался хранителем хищного болота – по своей воле! – покинув Неблагой двор и любимую сестру много лет назад? Нет, прости, я не собирался... Да, он нам помогал и помогает, я помню это.

Рыба, тоже что-то решив, сверкает глазом как рубином и громко хлопает хвостом по воде.

– Ты мне больше нравился вороной. Разумнее был. Поберегись острова, там нынче особо весело, – кивает Бранну, моргает единственным глазом и пропадает в жидком хрустале моря.

– И что теперь? – спрашивает Дей.

– Теперь мы будем делать то, что ты любишь меньше всего и что у тебя получается хуже всего...

Бранн не договаривает. Дей успевает дважды пробежаться по пирсу и даже заглянуть под него, насмотреться на волны, набегающие на высокие сваи причала, когда неблагой, который устроился поудобнее на досках, нагретых солнцем, заканчивает фразу:

– ...ждать.

Мой Дей, ты не удивляешься уже ничему, а мне странно всё. Бранн смотрел на одноглазое чудище как на равного себе. Да, вы можете обращаться, но не можете говорить в ином обличье. Может ли обращаться хранитель, и в кого, мне неведомо. Кто населяет неблагое королевство? Деревья, мимо которых мы проносились, ночью словно смотрели на нас. Помнишь корягу, что кланялась, помахивала веточкой и разговаривала с Бранном? Да, разговаривала! Нет, это тебе не померещилось. Спасибо еще, что короли у них ши. Вот бы было забавно просить цвет папоротника у подобного создания моря! Или вообще у листка или плавника.

И вовсе я не болтливый! И не наседка!

Я всего лишь старый ящер, который прожил всю свою неторопливую жизнь с двумя королевами дома Солнца – с одной благословенно долго, с другой до грусти мало – и чудесной принцессой, моей милой дорогой девочкой, ставшей твоей женой, а теперь оказался тут, с вами, неправильными и очень вредными ши. Я только и делаю, что волнуюсь за вас, мальчишки!

Нет, я не ною! Я пытаюсь развлечь тебя, мой Дей. Не нравится мне эта вода из хрусталя, этот остров, которого надо бояться, не нравятся хищные волны и непонятные пески забвения. Мне все здесь не нравится! И мне страшно...

Расплавленный шар солнца меркнет в Хрустальном море, словно сам Балор закрывает свой огненный, смертельно опасный глаз.