Текст книги "Тёмное пламя (СИ)"

Автор книги: Ольга Зима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 51 страниц)

– Г-вол-к-х-мэй, извини, прошу, за вопрос, который может показаться тебе не слишком приятным, – благой весь подбирается в ожидании чего-то изысканно невероятного, – но ответь мне: только в Доме Волка существует предубеждение об увечьях или другие благие Дома тоже ценят целостность пуще собственной жизни?

– Конечно, Бранн! О чем ты вообще говоришь! – волк пугается непритворно, его страшит неизменная манера Вороны говорить обо всем в одном тоне. Таким же голосом он мог бы зачитать кому-нибудь смертный приговор или попросить передать блюдо.

– Значит, придется идти на крайние меры, – Бранн прихлебывает напиток очень задумчиво. – Конечностями не обойдешься.

– Королевский волк Бранн! Если существует хоть толика опасности, которая угрожает твоей жизни, то я должен знать об этом! – напрягается в непонимании офицер Мэй.

– Могу доложить со всей ответственностью, что моей жизни нет никакой угрозы.

Эта простота опять путает Мэя. Потому что я вижу ясно опасность для чьей-то глупой жизни. Бранн, в сомнении присмотревшись к озабоченному волку и решив быть до конца честным, уточняет:

– Ваш Советник дал мне один совет. Скажи, мне стоит ему последовать?

Какой совет дал ему Джаред? Держать гордо звание королевского волка и не давать себя в обиду! Бранн уверен, что подробностями он лишь утомляет собеседника, особенно если это подробности о нем.

– Конечно! – с силой прижимает руки к груди Мэй. – Конечно, наш Джаред советует редко, и очень важные вещи! Он не любит указывать просто так, говоря, что совет должен быть услышан вовремя и тем, кому он действительно нужен!

– Ваш Советник – зверь! – в очередной раз уважительно говорит Бранн на свои мысли, а Мэй опять кашляет. – Я тоже так думаю, Гвол-к-х-мэй!

– Бра-а-анн! – едва не со слезами молит Мэй.

Ворона поворачивается к нему со всем возможным вниманием.

Судя по выражению лица, Мэй серьезно раздумывает над перспективой уйти с королевской службы и уехать на границу с фоморами выращивать маргаритки, как уже многажды грозился.

– Моя великолепная матушка совершила в своей жизни только одну ошибку.

Бранн настораживает ушки – ему интересно все, что касается отношений родителей с детьми, а Мэй дополнительно нравится сам по себе, как волк и как ши. Сам Мэй страдальчески вздыхает, глядя на подвижные острые кончики, и обращается тоже как будто к ним.

– Моя великолепная матушка совершила всего одну ошибку, и её нельзя винить. Кто же мог предположить, что мне предстоит так мучиться при жизни!

Бранн тут же вскидывает голову, явно собираясь уточнить, как волк себя чувствует, но Мэй поднимает ладонь останавливающим жестом.

– И этой ошибкой был выбор имени. Ты меня извини, Бранн, но оно слишком, слишком не-благое, чтобы... – замолкает, подбирая слова и пытаясь найти такие, чтобы наш неблагой понял.

Ну никак не может офицер просто попросить не звать его так длинно. Раз уж представился однажды. Особенно попросить Бранна, с его честным незамутненным сознанием, который все это время так старательно выговаривал диковинное имя.

Конечно, наш неблагой пользуется паузой по-своему. И иносказания до него доходят обычным образом. По-неблагому.

– Тебя не за что извинять, в конце концов, неблагие имена правда очень сильно отличаются от благих, – протягивает руку ладонью вверх, Мэй отвлекается и озадаченно наблюдает. – Вот, например, Линнэт, Шайя, Буук, Боаш, Лорканн или тот же Бранн, произнести легко.

Мэй кивает, соглашаясь, но не понимая, когда это его сравнение успели так изящно вывернуть наизнанку.

– А вот ваши, благие, пусть не все, произнести гораздо тяжелее, вот, например, твоё...

– Нет!.. – Мэй вскидывается, упирает ладони в столешницу. – Нет! Нет!

Бранн опасливо отодвигается от растерянно-злого волка:

– А почему нет, если да? Твоё имя очень тяжело произносить: Г-вол-к...

Мэй закрывает лицо обеими ладонями, его плечи трясутся.

– ...х-мэй. Как будто жуешь железо, – Бранн вглядывается в благого, не распознавая этот жест. – Так что благие и неблагие имена действительно очень отличаются.

– Благие и неблагие ши очень отличаются! – Мэй отнимает руки от лица, но улыбка у него нервная.

Бранн все так же смотрит на него безо всякого выражения. Это понятно, в объяснениях не нуждается, в отличие от видимого расстройства Гволкхмэя.

– Очень-очень! Очень-преочень! – кажется, Мэй отчаялся донести свою простую мысль до нашего неблагого.

Бранн примолкает, стараясь понять, что он упустил, Мэй пытается отдышаться, молча признавая, что ему ещё есть, чему поучиться. Через несколько минут наш благой королевский волк совсем приходит в себя, успокаивается, растирает энергичным движением лицо, но на середине жеста спускает ладони на нижнюю половину и смотрит на Бранна широко раскрытыми серыми глазами из-под взлохмаченных пегих прядей:

– И когда это ты успел пожевать железо? То есть, ты правда жевал железо?!

Наша Ворона смотрит на благого нечитаемо, и не понять: то ли он считает жевать железо абсолютно естественным, а посему восклицание Мэя ему глубоко непонятно; то ли, наоборот, пытается ответить с учетом возможности жевания железа благими.

Мэй смотрит так же нечитаемо, с другой стороны пытаясь уложить: что естественнее для Бранна, есть железо или не есть железо? Судя по закаченным глазам, Мэя больше устраивает Бранн, который еще и железо жует.

Это бы многое объяснило для одного издерганного королевского волка...

– Давай мы все-таки дойдем до трапезной, – вздыхает Мей от несовершенства мира. – Это не еда, а закуска! – поясняет он, отодвигая слишком быстро опустевшую тарелку.

Бранн пожимает плечами, соглашаясь, что бы там Мэй ни думал, аппетит в нем возбуждает вовсе не железо. Ворона окликает Шайю, и феечка радостно пиликает на зов.

– Да! Пилик! Да! Третий-принц-Бранн! Пилик! – встает, вытягиваясь, на его ладони, наконец выспавшаяся и энергичная.

– Шайя, я тебя очень прошу, не покидай этих стен, снаружи гораздо больше ловушек и паутины, чем мы видели по пути, а мне пока нужно сходить с офицером Г-в...

К невероятному счастью Мэя, феечка перебивает Ворону:

– Ну уж, пилик, нет! Пилик! – и притоптывает ножкой. – Я буду сидеть, пилик, тихо, пилик, как Луг! – ах ты маленькая охальница! – И меня никто, пилик, не заметит, даже, пилик, этот милый офицер! Пилик! – и косится хитро!

Ах ты! Ну ты! Мэй, в котором переливается столько магии, сколько в нем не было от рождения, недоуменно поводит головой, и мне приходится притихнуть, надеясь, что и мое кажущееся присутствие он спишет на эффект удара феи – перед глазами у Мэя до сих пор немного искрит.

Шайя привычно прячется за лоскутным воротником, на что Мэй смотрит так, словно изрядно устал удивляться. Я чувствую его желание уточнить – как долго Шайя уже находится при Благом дворе, но это желание затмевается уверенностью: столько же, сколько сам Бранн. Похоже, офицер Мэй начинает осознавать слова неблагих и соотносить с их поступками.

Алая капелька сережки, задетой Шайей, продолжает раскачиваться, гипнотизируя офицера, Мэй с трудом сосредотачивается, сквозь шум магии ему пока сложно видеть предметы обычными. Вот и вокруг Бранна рисуется изумрудно-золотой ореол, которого совершенно точно раньше не было.

Впрочем, отправиться в трапезную им это нисколько не мешает. Еще разок принюхавшийся на выходе Мэй не чувствует теперь вовсе ничего – какие бы следы ни остались от стражника, они выветрились, возможно, именно благодаря шумной фее.

По пути благому и неблагому волку попадается стайка девушек, на которых Бранн реагирует весьма однозначно – без предупреждения толкает Мэя в ближайший коридор, а там – в ближайшую комнату и прикрывает дверь.

Когда азартный стук каблучков затихает, объясняет спокойно сложившему руки на груди и нависающему волку:

– На сегодня с меня подолов точно хватит, – поводит левым здоровым ухом, отворачивается опять к двери, а потому не видит, как плавно изменяется выражение лица Мэя. – Их было уже по крайней мере десять и последние пять почти одновременно.

– То есть? – Мэй медленно моргает, задерживая глаза закрытыми дольше положенного. – То есть ты хочешь сказать?.. – и я вижу, его преследует острое чувство, что эта ситуация уже имела место.

– То есть я хочу сказать, что немного от них устал. Пойми меня правильно, девушки Благого двора прекрасны, но трещат без умолку, громко вздыхают и тянут руки к ушам, даже когда ты просто пришиваешь им оторванный подол.

– Э-э, Бранн, знаешь, не то чтобы я осуждал тебя, я и сам иногда... Но ты бы поберегся. Иногда подолы можно, а иногда нужно игнорировать... – и мысли Мэя уходят в весьма и весьма пикантные дебри, стоит ему задуматься над количеством. – Пятеро?! Ты сказал, пятеро одновременно?

– Именно так я и сказал, – неблагой пока весь в своих мыслях, шокированный Мэй рядом ему незаметен. – Ох, я не подумал, при Благом дворе есть какой-то порядок и по заботе об одежде?

Мэй сдавленно хмыкает, смеривая Бранна недоверчивым взглядом – он издевается или правда так рассуждает?

– Порядка, как такового нет. Только смотри, как бы девушки не порвали тебя на много-много маленьких неблагих. Из ревности. И я все же советовал бы тебе поберечься...

– Из ревности?..

Бранн разворачивается к Мэю всем корпусом, сверлит своими изумрудными глазами в упор, вторая часть высказывания его явно не заинтересовала.

– То есть они могут ещё и ревновать? За то, что я пришил подол кому-то другому? – уши растерянно опускаются. Бормочет про себя: – Дикие благие порядки.

И Бранну невдомек, но я вижу, что в голове благого Мэя вертится похожая фраза, только относительно неблагих.

– Но пятеро!.. Как, скажи мне, Бранн, если это не смертельный неблагой секрет, как ты умудрился? – Мэй все ещё в шоке.

– Как и прочие подолы, иголкой, – и не успевает офицер провести ещё более запутанные параллели, как Бранн вынимает то ли из подкладки, то ли из рукава маленький блестящий предмет. – Пришиваю и зашиваю одежду я иголкой, Г-вол-к-х-мэй, и если ты сейчас скажешь, что у вас принято пришивать подолы как-то иначе, я запутаюсь окончательно.

Мэй любуется явно острым и блестящим предметом, переводит взгляд на серьезное лицо неблагого, расплываясь в не поддающейся укрощению улыбке.

– Мне кажется, мы это заслужили, – выговаривает почти про себя, – раньше нам, определенно, слишком скучно жилось.

– Что, прости? – Бранн явно слышал, но смысл остался для него тайной.

– Я восхищен тобой, третий принц Неблагого двора, я очень глубоко тобой восхищен, – хлопает по плечу и выводит из комнатки.

В общую трапезную идут многие волки, приближается время обеда, на Бранна косятся, но одного присутствия Мэя возле неблагого хватает, чтобы любопытные вопросы отпали сразу как ненужные. Многие знакомцы нашего офицера подходят к нему просто поздороваться, чтобы рассмотреть неблагого вблизи, а Мэй, не утомляясь, кажется, вовсе этой процедурой, представляет их друг другу. Бранн повторяет про себя имена, вглядывается в лица, запоминает, и по мере продвижения к длинному столу становится все расслабленнее – тут его убивать никто не хочет, благими волками движет исключительно здоровый интерес.

Другие столы занимает более разнообразная публика, в том числе гости короля Дея, иными словами – недавно собиравшиеся осаждать твердыню небесные и лесовики. Но Бранн сидит за одним столом с волками.

Мэй, опять же, никуда не пропадает, он спокоен и обыкновенен, манера его общения не меняется от количества собеседников, это тоже умиротворяет Ворону. Они с офицером уже успевают приступить к трапезе, когда в зале появляется стражник-волк при полном доспехе, правда, подобранном немного не по росту. Чем ближе он подходит, тем муторнее становится Мэю: в этом происходящем есть какая-то неправильность. Наш офицер успевает попросить Рогана в качестве ответной услуги присмотреть, если что, за новым королевским волком, когда, оправдывая все худшие ожидания, посыльный подходит к нему.

– Офицер Мэй, вам просили передать, что вашей матушке стало дурно, поторопитесь.

Голос стражника Мэю и мне незнаком, это удивительно, но в свете таких известий Мэя не тревожат мелочи. Искры магии шутят с ним шутки, кажется, что посыльный на самом деле переодевшийся лесовик, под кирасой мелькает что-то рыжее...

Офицер резко поднимается.

– Роган за тобой присмотрит. Бранн, держись его, я вернусь так быстро, как только смогу!

Неблагой смотрит нечитаемо, но кивает, хотя он лекарь, и до того всегда вызывался помочь. Хм. Странно. Непохоже на нашего неблагого. Еще и слова произносит вовсе странные:

– Доверять следует только волкам, – кивает, косится на посыльного, но говорит лишь Мэю: – Я запомнил, офицер Г-вол-к-х-мэй.

Замкнувшийся в тревоге Мэй не оглядывается на отставшего посыльного, не смотрит на лица других ши, и покидает залу так быстро, как только может. Я чувствую его беспокойство, ему невероятно дорога его великолепная мама, но его вдобавок гложет подозрение, будто тут замешан тот небесный хлыщ с таким же длинным, как и самого Мэя, носом. И если дело в нем, Мэй найдет способ поквитаться.

Переходы и лестницы в Черном замке все же изрядно запутанные, даже легконогому и выросшему тут волку приходится потратить на дорогу ощутимое время. Мелькают ковры, оконные переплеты, настенные гобелены, шевелящиеся от ледяных сырых сквозняков потайных проходов, грубая и древняя каменная кладка стен, лепнина темных потолков, клепсидра Дома Волка, бесстрастно отсчитывающая время... Мэй бежит и бежит, пока не взлетает на третий этаж, оказываясь у знакомого порожка, перед дверью собственного дома. Успокаивает дыхание, делая два дополнительных вдоха – что нисколько, конечно, не помогает, дергает ручку и заходит.

В первой гостиной комнате пусто, мирно, безмятежно, вся напряженность, которая тут есть, пришла на хвосте самого офицера Мэя. Это, однако, пугает его только больше. Мэй со скоростью горной реки пролетает вторую гостиную, чувствует незнакомый запах, склоняется возле дивана, находит под ним кольцо с синим камнем в белой оправе, сжимает в кулак, но стремительно разгибается на шаги матери.

Дженнифер, похоже, оторвалась от работы. Она белошвейка, в руках у нее недошитая одежда для младенца, первая и самая нежная.

– Мэй? Что ты здесь делаешь, Мэй? У тебя же дежурство? – вопросы обычные, голос тоже обычный, а офицеру Мэю делается дурно уже самому. – Ты же говорил, что сегодня опять с новым королевским волком?

– Как ты себя чувствуешь, мама? – Мэй не может не проверить, не убедиться.

– Все хорошо! А ты? Что с тобой? Ты очень бледен! Как ты, Мэй? – волчица подходит, обеспокоенно протягивает руку, чтобы коснуться его щеки, Мэй прикрывает глаза.

– А я чувствую себя остолопом! – целует ладонь и опять срывается с места.

Ох-хо-хо. Да, похоже, молодой стражник пропал не зря, а виденный Бранном шлем, действительно, лежал в том углу. И Мэю не показалось – переодет был лесовик. И все это вместе означает, что его, офицера Мэя, отвлекли от прямых обязанностей, подло, умно, вполне по-финтановски, чтобы прицепиться к нашему неблагому! И Бранн это понял!

А вот Мэй понял только сейчас. Он останавливается лишь на миг, отдавая команду срочно доложить Алану о пропаже посыльного. И бежит дальше, когда шум от ближайшего окна, выходящего за стену, привлекает его внимание.

Ой-ой-ой, офицер Мэй, мы опоздали.

Весь двор шумит, ох и не нравится мне это! Стоит выглянуть в это окно, я понимаю, почему! Неблагой все-таки затеял затею прислушаться к советам Советника! То есть Бранн участвует в дуэли! Он, конечно, не зачинщик, не может быть зачинщиком, по всем законам Благого двора его вины тут нет, но... Что из этого выйдет, боюсь даже подумать. Спуститься быстро туда не получится, но если приоткрыть окно, то вполне можно хоть слышать, о чем идет разговор.

Я ощущаю мысли Мэя – ему явно не успеть спуститься, разве что спрыгнуть через это самое окно, но и с переломанными ногами не успеть тоже. Да и бесполезно: остановить дуэль без потери для чести участников невозможно никому, кроме короля или советника правящего дома, и то, если они не участники дуэли.

И нам с Мэем остается лишь наблюдать овеществленный кошмар – сейчас у него на глазах его подопечный королевский волк расстанется со своей неблагой жизнью.

В дворцовом саду за рвом собрался почти весь двор, дети Леса, Волка, Неба – все, хозяева и гости окружили небольшую, расчищенную от снега, площадку, на которой хорошо видны Бранн и его обидчик, тот самый Франт, пытавшийся высмеять нашу Ворону усерднее всех!

Ох, Дею это не понравится!

Если прислушаться, то можно уловить обозначившийся разговор:

– Напоминаю, не особо-то уважаемый прикоролевский волк, больше похожий на птаху, это дуэль! – Франт оборачивается, шутовски ожидая реакции от окружающих ши, высмеивает Бранна он явно на публику. – И раз, как мы выяснили, вам не знакомо само понятие чести, – Франт великолепно задирает подбородок, откидывая голову, и прядка на его челке взлетает, – имейте в виду, это поединок не на жизнь, а на смерть!

А сам поигрывает мечом, обозначая проницательным зрителям, что собирается попугать трусливую и непросвещенную Ворону. Ох и глупый же лесовик!

Бранн, только спину которого я сейчас вижу, не реагирует никак, но это же Бранн, он вообще редко отвечает на прямые оскорбления. К своему счастью и своему же горю! Стать посмешищем целого двора!

Ох, Дею это не понравится!

Мэй рядом рычит.

Отдельные смешки разгораются, а потом гаснут. Я просто уверен! Что этот балаган происходит с подачи Финтана! Франт слишком глуп! Слишком зависим от мнения публики, чтобы вытащить Ворону из его непробиваемого спокойствия настолько качественно!

Впрочем, с «вытащить из спокойствия» я немного поторопился. Бранн смотрится обыкновенным, а если прислушаться к его крови, то у него и настроение обычное. Хм, до чего странно.

Но Дею это все равно не понравится!

Франт принаряжается в легкий доспех дома Леса, кожаный и рассчитанный на скорость атаки больше, чем на защиту и блокировку. Да и сам Франт скорее готов наносить удары! Вороне достался достойный противник. Бранн вообще не носит доспехов, хотя его куртку тяжело продрать, а двигается в бою он совсем не так неторопливо, как всегда. Благой двор очень ошибается насчет нашей Вороны.

И не помочь! И не остановить! И не предупредить нашего короля! Ох, Дею это не понравится!

Лоскутная куртка Вороны смотрится особенно неблагой на фоне вычурного кожаного доспеха, подогнанного по фигуре молодцеватого Франта, тратящего время на перемигивание с поклонницами. Среди поклонниц предсказуемо маячит и Финтан! Ох! Он поводит рукой поперек горла, обозначая приказ!

Мэй рычит уже постоянно.

Что же будет! Не шутил, ой не шутил Франт! Сейчас тут Бранна случайно убьют!

Ах, где же мой волк или хотя бы советник, когда они так нужны!

Противники приближаются, сосредоточенный Бранн с кривым мечом на отлете и крадущийся Франт, который слово играет. Лесовик выглядит подвижной лозой или гибкой рябиной, шаг его упруг, он весел и готов отклоняться, уходить, кружить, но не парировать и не встречать удары.

Ворона – это... Это Ворона.

Бранн взъерошен, словно перья на голове приподнялись, расходясь в еще более разные стороны, чем обычно. Зеленые глаза... Ох, я не вижу как следует, но если я прав, а в этом можно не сомневаться, то глаза его равнодушнее глубины топей. Что, конечно, не предвещает хорошего Франту.

Бранн идет сражаться не в шутку.

Веселящаяся публика против воли замолкает, когда противники сталкиваются – это не развлечение, это натуральное убийство! Клинки сходятся в первый же удар, летят искры! Я не знаю, не хватило скорости лесовику или неблагому, но уходить от ударов вовсе не удается ни тому, ни другому, они кружат, рассыпая искры и не обращая никакого внимания на вскрики впечатлительных дам и некоторых кавалеров!

Мэй рядом задерживает дыхание, он точно не ожидал такого от неблагого. Конечно, откуда, он же не видел нашу Ворону в бою!

Удар-удар-удар!

Франт всякий раз пытается зайти Бранну за спину, но всякий раз натыкается на неблагое волнистое железо. Думаю, для противника большой сюрприз, насколько быстрой может быть наша Ворона! Правда, с Трясиной или Семиглавым он был еще быстрее. Теряет сноровку? Тянет время? Или пугает народ? Даже странно думать так о Бранне, но кажется, что он пользуется случаем хорошенечко показать благим ши – лезть к нему опасно.

Бранн кружится легко, легче, чем лесовик, Финтан выглядит недовольным, жестикулирует активно, не привлекая внимания в толпе. Но если знать, куда смотреть, то это очень даже очевидно. Другое дело, что жесты обыкновенные, а стоит его припугнуть – скажет, что комара отгонял! Ну и что, что машет рукой в духе «прикончи его!».

Мэй тоже замечает и скалится, отсюда хорошо просматривается вся площадка.

Не знаю, видит ли Бранн, но стремительно становится понятно, что шутки кончились именно теперь: клинок благого отлетает в одну сторону, кинжал – в другую, и Франт остается напротив неблагого совершенно безоружным.

– Ну-у, неблаго-ой! – офицер Мэй тянет это с ощущением большой радости и огромного облегчения. – У тебя точно есть, чему поучиться...

– Ну вот и ясно, кто из нас победил! – Франт пытается выгадать свою жизнь, голос его подрагивает, но самообладания он не теряет. – Фортуна сегодня на вашей стороне, королевский волк.

Ворона склоняет голову к плечу, словно действительно прислушиваясь. Среди окружающих царит такое молчание, что можно уловить падение иголок на землю и журчание воды во рву.

Равнодушие Вороны никуда не девается, почти невидный замах – и, несмотря на попытку Франта сохранить лицо и жизнь, Бранн в одно движение сносит ему голову.

Прядь на челке красиво подлетает в последний раз, голова катится в сторону Финтана и поклонниц, а тело падает на колени и валится набок прямо у ног неблагого. На лице Бранна веер кровавых брызг, но он говорит своим обычным голосом, спокойно так, как может только Ворона:

– Наконец-то я нашел способ заставить благих ши замолчать.

Судорожно переводящие дух благие смотрят на Ворону расширенными от ужаса глазами. Пусть они тоже поняли, что за видимостью игры таилось не слишком доброе дело, но пережить смерть соплеменника – шок.

Шок этот, однако, не распространяется на стражников дома Волка и оторванных от трапезы королевских волков. Вот и Мэй рядом со мной скалится, радостно хлопая ладонями о подоконник. Волки ценят азарт схватки и умение постоять за себя, а Бранн стал Мэю весьма дорог за эти два дня, и видеть бесславную смерть неблагого офицер точно не хотел и не хочет впредь.

Бранн сводит брови – феи в глазах опять похожи на безжалостных воинов – он напоминает мне сейчас... Лорканна! Да, Джокам стоило бы его опасаться – если бы у него было хоть на одну свободу желание захватить их трон.

– Ещё кто-то хочет напомнить мне, что я неблагой? – Бранн держит меч так же на отлете, как в начале схватки, и его нисколько не смущает обезглавленный труп у ног. – Или, может быть, вспомнить, что рожденный птицей не станет волком? Или высказаться о моей родословной? Или о том, что вашему королю стыдно иметь такого друга?

Оглядывается, и это не картинный жест, это действительно интерес, от которого прячут глаза, склоняют головы, скрываются за спинами близстоящих.

– Тогда напоминаю вам то, что уже не раз пытался донести словами: эти темы мне неприятны, – закрепляет эту фразу взглядом, и мне кажется, что видит даже меня.

А потом присаживается и безмятежно вытирает клинок об одежду убитого.

Ох, Дею это не понравится!

Бранн присматривается, словно выискивая что-то, и, проведя по трупу мечом, резким движением вспарывает кожаный доспех и сдирает кусок камзола со спины.

– Еще один, – произносит Ворона и прячет его в карман, но теперь вздрагивают все, дамы ахают, пересчитывая количество лоскутов на куртке неблагого и делая ужасающие выводы, сколько ши этот хладнокровный убийца положил в своей жизни.