Текст книги "Мир, в котором я теперь живу (СИ)"
Автор книги: Оксана Огнева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц)
Веларг порывался проводить нас до Рассветных Врат – основного въезда и выезда из Миро, Альдар убеждал его, что мы прекрасно доберемся до них самостоятельно, в качестве главного аргумента приводя то обстоятельство, что за пятьсот лет его до печенок достали все эти официальные церемонии. В конце концов, альфар взял с человека слово, что в ближайшее время он приедет к нам в Радужный Лес, не с официальным визитом – а просто в гости.
И тут появилось новое действующее лицо, точнее – лица. Судя по тому, что животные, которые ровным строем шли за ним, явно были верховыми, человек этот в хозяйстве Веларга исполнял роль конюха. А вот животные… честно скажу – у меня от них дух захватило. До этого момента я искренне считала, что венцом творения, если говорить о копытных, является лошадь. Больше того – с самого детства лошади были моей слабостью. Сколько их перерисовала – и не упомню. И никогда не упускала случая прокатиться верхом. Причем, впервые сев на лошадь, я искренне задалась вопросом: что значит не уметь ездить верхом? Как этого можно не уметь? Нет, конечно, без седла и стремян носиться по прериям мне не приходилось, но со стременами и седлом по горам ли, по парковым дорожкам – гарцевала, будь здоров.
Эти невиданные скакуны размерами никак не уступали английской верховой. Телосложением же они напоминали одновременно лошадь и антилопу – что-то среднее. Грациозные, тонконогие, с изящными горбоносыми головами, украшенными причудливо изогнутыми – наподобие значка доллара, рогами. Гривы, как у лошадей, у них не было, за исключением маленького, в виде кисточки, хохолка на лбу. Такие же кисточки украшали их ноги в том месте, где у лошадей находятся бабки. Хвост был сантиметров на двадцать короче лошадиного, и волосы на нем начинали расти не от основания, а немного ниже – опять же, загибаясь кокетливой пышной кисточкой. А еще у этих скакунов были потрясающе красивые оленьи глаза темно-синего цвета.
Особенно среди них выделялся один. Угольно черный, как волосы Амора, с белоснежными рогами, копытами и всеми этими «кисточками» на теле. Смотрелось это невероятно красиво. У остальных животных таких контрастов в расцветке не наблюдалось – «кисточки», рога и копыта, как правило, были либо на несколько тонов светлее, либо темнее основной масти. По тому, как они с Альдаром посмотрели в глаза друг другу, я поняла, кто хозяин этого красавца еще до того, как разглядела характерные трилистники на белоснежной попоне. Кстати, на этих удивительных животных, кроме попон ничего не было – ни узды, ни стремян, ни седла.
Скакун Альдара поднял красивую гордую голову и издал переливчатый свист, похожий ни птичью трель, приветствуя хозяина, причем в глазах у него было выражение совсем, как у наших собак. Он даже своим шикарным хвостом слегка вильнул.
Альдар улыбнулся:
– Его зовут Азур. И ты ему нравишься. До такой степени – что он согласен нести нас обоих. А учитывая, что до сих пор Азур никому, кроме меня, садиться на себя не позволял… даже понять не могу, в чем тут дело. Похоже, он воспринимает нас с тобой, как нечто единое.
– Как называются эти животные?
– Хайгаки. Мы говорим о них: хайгак – продолжение альфара. Похожие выражения есть и у людей, и у аруков. Даже если хайгак по какой-то причине падает сам – он и тогда не уронит своего наездника. Точнее – упадет так, чтобы не причинить ему увечий.
По тому, как альфары смотрели на своих хайгаков, а те на них, я сразу поняла, где чей скакун. Темно-шоколадный, с рогами и «кисточками» цвета кофе с молоком, например, совершенно точно был – Амора.
Альдар повернулся к Веларгу:
– Ну, что, царственный брат мой, будем прощаться?
Веларгу явно не хотелось прощаться, но он ничего не сказал, с каким-то пронизительно-щемящим выражением глядя на Альдара. И тогда Альдар сделал то, что явно и очень сильно удивило и альфаров, и людей – он обнял Веларга, и какое-то время они молча так стояли. Потом альфар немного отстранился и сказал, глядя в глаза человеку:
– Мы ведь скоро увидимся, Веларг. И, сам понимаешь – будет лучше, если не я, а ты к нам приедешь в Радужный Лес.
А после этого Альдар сделал то, что уже не удивило – повергло в шок и людей, и альфаров. Он наклонился к Веларгу и поцеловал его в губы – не страстно, не глубоко, просто коснулся губами губ. Некоторые из присутствующих даже совершенно непроизвольно прикоснулись к собственным губам, как будто это не Веларга, а их поцеловал царственный альфар.
Владыку же альфаров, судя по всему, реакция и мнение окружающих в данном вопросе совершенно не волновали, точно так же, как не обременяли свойственные людям комплексы. Он первым направился к своему хайгаку, легко взлетел ему на спину, казалось – едва коснувшись холки рукой, и бросил выжидающий взгляд на Амора.
Я опомниться не успела, как оказалась на руках у этого самого Амора. Сердце гулко застучало – такого тесного контакта между нами еще не было, и мне с трудом удалось удержаться от искушения поцеловать его в шею, пока он нес меня к Альдару. Амор же вдруг наклонился и прошептал мне на ухо:
– Знала бы ты, как и куда я целую тебя в своем воображении…
Пожалуй, тогда мне не показалось – что-то от Сатаны в нем определенно было. Справиться с возбуждением, вызванным его словами, мне так и не удалось, когда я оказалась на спине хайгака впереди Альдара. Альдар же, словно почувствовал мое состояние – его руки обвились вокруг моей талии и прижали к нему покрепче. Даже сквозь несколько слоев ткани – своей и его одежды я ощутила, каким он стал твердым и горячим. Мой царственный альфар поцеловал меня в висок и тихо сказал:
– Потерпи немного, сердце мое. Хайгаки бегут быстро. Вот отъедем немного от человеческих поселений…
Глава 9 Дорога в Радужный Лес.
Наконец, мы отправились в путь. Хайгаки и в самом деле бежали необыкновенно быстро – сравниться с ними в скорости могли разве что земные гепарды. И как они бежали! Как будто летели над землей. Очень скоро я поняла, что ни седло, ни стремена не нужны для того, чтобы удержаться на спине этого животного.
Мы уже отъехали на приличное расстояние от Миро – по сторонам лишь иногда мелькали небольшие человеческие поселения, и чтобы как-то отвлечь и себя, и его от нашего с ним возбужденного состояния, я решила поговорить с Альдаром на отвлеченные темы:
– Альдар, а эти альфары, которые с нами едут, они кто – твои ближайшие советники?
– Ну… можно и так сказать. Они домены – главы Высоких Домов. Как и мы с Амором. Всего в Радужном Лесу Высоких Домов двенадцать, так что перед тобой все домены Радужного Леса. Тебя заинтересовал кто-то конкретно?
Я улыбнулась:
– Нет. Хотя все они интересные, каждый по-своему. Скажи, а все альфары маги?
– Маги?
– Ну, маги, колдуны, я не знаю, как у вас это называется.
– А, я понял. Да, сердце мое, владение Силой – это наша природная особенность. Ученые мудрецы считают, что так происходит оттого, что фактически Сила нас и создает в утробе матери.
– Подожди… ты хочешь сказать, что родители в этом не участвуют?
Альдар рассмеялся:
– Почему не участвуют? Еще как участвуют! Просто ребенок альфара развивается и растет в материнской утробе за счет Силы, а не за счет питательных веществ, которые ему поступают от матери, в отличие от человеческого ребенка. И во время родов альфара испытывает ощущения… скажем так – противоположные тем, которые испытывает человеческая женщина.
– В экстазе бьется, что ли?
– Именно так, сердце мое. И это одна из причин, по которой наши дети растут и воспитываются в Школе Взросления, а не с кем-то из родителей.
– Это из-за того, что родители… слишком любят своих детей?
– Сердце мое… пока не появилась ты, Альфаир не знал, что такое любовь. Но при этом очень хорошо знал, что такое чистая, безудержная, разделенная страсть. И дитя альфаров – это всякий раз дитя такой страсти. Для того, чтобы зачать ребенка, мужчина и женщина должны не просто захотеть этого, принять такое решение, как люди или аруки – они должны захотеть зачать ребенка в момент соития. Наши женщины рассказывают, что это похоже на желание оторвать от мужчины кусочек и сохранить его в себе, мужчины – оторвать кусок от себя и оставить его в женщине. Сама понимаешь – детей у нас рождается не много. И вот из-за этих особенностей зачатия, беременности и родов, родители начинают воспринимать своего ребенка… даже не знаю, как сказать. Как еще одного себя, как живое продолжение себя – что-то, в этом роде. А правда заключается в том, что ребенок – самостоятельная личность, со своими неповторимыми особенностями. И когда он начинает вести себя не так, как вели бы себя в такой ситуации отец или мать – в их отношениях неизбежно возникает непонимание. Поэтому еще в стародавние времена одним из моих предков было принято решение о создании Школы Взросления. Чтобы тебе было понятнее – ребенок альфаров узнает о том, что у него есть родители, и каким образом он появился на свет, в десятилетнем возрасте. Так надо еще и для достижения внутреннего и внешнего баланса Силы. Баланс Силы устанавливается примерно в этом возрасте, и до тех пор, пока ему не исполнится десять лет, маленький альфар ничего не должен знать о том, что у него вообще было какое-то начало.
– А сколько альфары живут? Или вы бессмертные?
– На этот счет даже у мудрецов нет однозначного мнения. В среднем, проходит пять тысяч лет с момента рождения до момента, когда альфар слышит Зов и уходит за Грань. И если бы не мой праотец Азраил, у нас, наверно, не было бы оснований всерьез задумываться о своем бессмертии. Считай сама – наши Первые появились на Альфаире примерно шестьдесят тысяч лет назад. Азраил же, один из них, услышал Зов и ушел за Грань две тысячи триста лет назад. При этом, когда альфар уходит, он действительно уходит – мертвого тела, как у людей или аруков не остается.
– А сколько живут в вашем мире люди?
Альдар вздохнул:
– Мало… В среднем – двести лет. Веларгу, например – около ста сейчас.
– Сколько?! Ну, ничего себе!
Мужчина за моей спиной напрягся – как будто закаменел весь:
– Сколько же люди… живут в твоем мире?
– Ну… сто лет у нас – это верхний предел, до которого доживают единицы. А других разумных в нашем мире просто нет.
В следующий момент такие нежные прежде руки сжали меня с неимоверной силой, а в голосе Альдара зазвучало что-то неумолимое, непреклонное:
– Нет. Не отпущу. Давно хотел лично заняться вопросом продления жизни разумным, теперь точно – займусь.
Я откинулась ему на грудь и почувствовала, что его ощутимо потряхивает:
– Альдар… я буду жить столько, сколько ты захочешь, чтобы я жила. Честно-честно…
Он наклонился и нашел губами мои губы… А я почему-то подумала, что умереть могу прямо сейчас – от этого вот поцелуя… В общем, все мои отвлекающие маневры – прахом пошли. Возбуждение вернулось – и у него, и у меня.
Когда Альдар, наконец, оторвался от моих губ, первое, что бросилось мне в глаза – это ни с чем несравнимое выражение глаз Амора, который ехал рядом с нами. Даже возникло необъяснимое ощущение, что это он меня только что целовал. Что касается других альфаров, то выглядели они, с одной стороны, потрясенными до глубины души, а с другой – очень сильно чем-то встревоженными. Я решила продолжать в том же духе – что еще было делать?
– Альдар, а как называется должность Амора?
– Вейринатис – Первый после Владыки.
Все ясно – что-то, вроде премьер-министра.
– И каким образом избираются на эту должность?
– На нее не избираются. Она наследственная, как и большинство других должностей в Радужном Лесу. Но наш случай с Амором во многом уникален. Впервые в истории Владыка и Вейринатис родились близкими и ровесниками. Мудрейший, например, считает, что это знак того, что в мире грядут большие перемены. И, похоже, он не ошибся – впрочем, как всегда.
– Мудрейший – это тоже должность?
– Да. И тоже – наследственная. После того, как Азраил ушел, Мудрейшим становится Владыка Радужного Леса, передав власть наследнику. В среднем, Владыка правит тысячу лет – пока не устанет… от власти. К этому времени наследник уже достаточно силен для того, чтобы принять Венец.
– То есть Мудрейший сейчас – это твой отец?
– Ну, да. И он теперь весьма доволен своей жизнью. Говорит, что его нынешняя жизнь – это награда за предыдущее служение. И я его понимаю – у него появилась возможность заниматься тем, что ему действительно нравится.
Я замолчала. Что-то не слишком эти разговоры отвлекали и помогали. От одной только мысли, что прижавшегося ко мне всем телом мужчину таким твердым и горячим сделала моя близость, собственное тело становилось настолько чувствительным, что одежда причиняла чуть ли не физическую боль.
И вдруг окружающая реальность стала видеться какой-то колеблющейся, дрожащей – как сквозь жар, идущий от костра. Как сказал мне потом Альдар, он исказил пространство таким образом, что мы с ним стали невидимыми для всех, кроме Амора. Я еще успела заметить, как альфары, не сговариваясь, бросили одинаково встревоженные взгляды на Амора, он же, судя по всему – сказал им что-то успокаивающее мысленно, потому что они молча склонили головы и поехали быстрее, оставив нас немного позади.
А в следующий момент руки Альдара скользнули вверх и, на секунду остановив сердце, легли на мою грудь, как будто нашли – что искали. Я забыла, что нужно дышать… а мысль о том, что на нас смотрит Амор, почему-то уже не смущала – она заводила еще больше. Мое тело, словно само по себе, выгнулось, откинулось на сидящего сзади мужчину, как под жертвенный нож, подставляясь под его, такую долгожданную ласку. Эти невероятные руки творили с моей грудью нечто невообразимое – словно заново ее творили… Они прикасались к ней кончиками пальцев, как слепой – запоминая на ощупь, они изучали ладонями ее тайную суть, неизвестную мне самой, они падали на нее с неба крыльями, и замирали где-то под кожей… Когда же его радужные ногти слегка задевали и без того ставшие сверхчувствительными соски… я не просто забывала, что нужно дышать – я забывала, что умею думать…
…Неожиданно мои затуманенные глаза встретились с похожими на две бездонные бездны глазами Амора, и до меня вдруг дошло, что у нас с ним сейчас есть одна общая проблема. Похоже, и я, и он, на каком-то бессознательном уровне, начали воспринимать мою одежду, чуть ли не как главное препятствие на пути к счастью. И вдруг… моя одежда исчезла, ощущение было – как будто она с меня осыпалась пеплом. На мне ничего не осталось, кроме пояса и шнурованных сапог, а между моей, то ли рвущейся на свободу, то ли стремящейся в рабство грудью, и руками, сотворившими с ней такое – не осталось никаких преград. Нежные прежде руки снова замерли, дрогнули, сжались, с глухим стоном прикипая к оголенной коже и теряя самоконтроль… И к этим внезапно обезумевшим рукам в тот же миг присоединились такие же сумасшедшие губы – поймав меня где-то в районе уха, и больше не выпуская… Альдар целовал мою шею, плечи, спину, словно пьянея от собственных поцелуев, а его руки все более исступленно ласкали мое тело спереди – словно пьянея от меня… Я же – то ли стонала, то ли всхлипывала, то ли металась в бреду, и как завороженная смотрела на Амора, который своими всевидящими и всемогущими глазами целовал меня везде, куда не дотягивался губами Альдар. Самое удивительное – мне тогда почему-то не хотелось почувствовать мужчину в себе, но, чем дальше, тем больше хотелось почувствовать его руку у себя между ног. Казалось, еще немного – и из меня лава потечет… Уже мало что соображая, я вдруг заметила, насколько Амор возбужден – одежда совершенно этого не срывала, а в следующий момент палец Альдара наконец-то скользнул в жаждущую его прикосновения жаркую глубину, медленно, словно растягивая мгновение, воспламеняясь от моего жара, погладил меня там, слегка надавил – как поставил точку… и все. Нас накрыло. Взорвало. Причем – всех троих. Я еще почувствовала, как содрогнулся всем телом Альдар, глухо застонав и прижавшись ко мне так, как будто хотел стать со мной одним целым, еще уловила краем сознания, как точно также задрожал в экстазе Амор, падая головой на шею своему хайгаку… а потом, впервые в жизни, потеряла сознание.
Когда я очнулась, то обнаружила себя сидящей на спине хайгака лицом к Альдару и почему-то одетой. А вот он был по пояс обнажен – его мантия и туника куда-то подевались. Но полюбоваться этой первозданной красотой мне не дали – сильные руки привлекли меня к скульптурно вылепленной груди, губы невесомым поцелуем коснулись волос:
– Кажется, я только что понял, какой смысл вкладывают люди и аруки в это понятие – смерть.
Я потерлась лицом о грудь Альдара, тихо дурея от его запаха:
– Знаешь… каждому, конечно – свое. Но по мне – лучше загнуться от этого, чем загнуться без этого. Ты пахнешь так, что тебя хочется облизать с головы до ног… знаешь? – блин, это точно я говорю?
Альдар вздрогнул и прижал меня покрепче:
– Все альфары так пахнут. Знала бы ты, как пахнешь сама…
– И как же?
– Ты пахнешь женщиной, в которой мне… самое место. В которой мне… хочется жить… или я уже в тебе живу – я еще не понял…
А я вдруг почувствовала животом, что Альдар такой же твердый и горячий – как и был. Может, мне показалось, что его накрыло вместе со мной? Моя рука протиснулась между нами и стала поглаживать возбужденный мужской член сквозь ткань штанов еще до того, как до меня дошло, что я делаю. Язык сам по себе – начал ласкать сосок, вторая рука – второй… эй, руки, язык, а с головой вы как – больше не дружите?
Альдар задрожал всем телом, взял в ладони мое лицо и выдохнул мне в губы:
– Что же ты делаешь… что же ты делаешь со мной? – его глаза были пьяными… и прекрасными.
– Схожу от тебя с ума – разве не видно? – возбуждение начало накатывать с новой силой. Я была в шоке от самой себя – и это после такого оргазма? Нимфоманка я, что ли?
Моей руке вдруг стало жизненно необходимо добраться до того, что она поглаживала. Без какого-либо участия с моей стороны пальцы расстегнули крючки у него на штанах и обхватили его, такого горячего, шелковистого, такого… родного. Руки Альдара дрогнули на моей спине, совпадая с гулким ударом сердца, обвились вокруг меня еще крепче и, резко выдохнув, он прижался губами к моим губам. А то, что с ним вытворяла моя, окончательно распоясавшаяся рука, почему-то ощущалось диким пронзительным наслаждением во мне самой.
И вдруг… мне захотелось увидеть, как я его ласкаю. Захотелось ласкать и смотреть при этом ему в глаза…
Альдар оторвался от моих губ и заглянул мне в глаза.
«Смотри, если хочешь… желанная», – вдруг прочитала я в его глазах в буквальном смысле – как в открытой книге.
«Ты читаешь мои мысли?»
«Только сейчас – когда ты этого хочешь сама. А вообще – просто чувствую твои желания»
«Твоя сущность… уже не противится моей ласке?»
«Она смирилась… суть предвечная… я твой».
Он слегка отстранился, давая мне возможность видеть то, что мне хотелось видеть: свою руку, ласкающую его, едва уловимые судороги, пробегающие по его лицу и телу, похожее на муку наслаждение в глазах.
Раздавшийся рядом судорожный вздох заставил меня повернуть голову, и в следующий момент мои глаза встретились с глазами Амора. Ну, что я могу сказать?… Безграничный, сумасшедший кайф в глазах у Сатаны – это что-то такое, что вышибает мозги окончательно и бесповоротно. Даже у таких, как я. Мое, то ли шестое, то ли десятое чувство, вдруг подсказало мне, что этот кайф он испытывает вовсе не оттого, что представляет себя на месте Альдара… Почему-то я совершенно не подумала о том, что мою, напрямую обращенную к нему мысль, Амор может прочитать точно также, как Альдар. И в итоге – подумала, не подумав: «У тебя крышу сносит от кайфа, когда ты смотришь на то, как я его ласкаю? А ты представь – что это делаешь ты. Представь – что ты ласкаешь его ртом»… Безудержный кайф в глазах у Сатаны полыхнул черным пламенем, и вдруг… я прочитала в них ответ: «Он… вкусный». В следующий момент Амор взлетел со своего хайгака и приземлился на круп Азура за спиной Альдара… А дальше… а дальше – я стала свидетелем какого-то чуда…
… Если честно, у меня было не вполне понятное мне самой отношение к однополым отношениям. Как-то раз, во время просмотра одного фильма, героями которого, среди прочих, были геи, я поймала себя на том, что мне нравится смотреть на то, как целуются мужчины. Так нравится – что это практически возбуждает. Передо мной, как говорится, ребром встал вопрос: до какой степени я извращенка? А что тут такого – правде надо смотреть в глаза. Короче говоря – специально нашла в интернете уже намного более откровенное кино, и тут меня поджидал сюрприз: от вида целующихся мужчин я все так же впадала в нирвану, но, когда увидела, как мальчики друг дружку имеют, неожиданно почувствовала почти физическое отвращение, на грани – обнять унитаз и выблевать это зрелище. Те же самые непонятки были у меня и с оральным сексом. Если это выглядело как ласка – меня плющило до звездочек в глазах. Но при виде мужика, вбивающегося здоровенным членом в чей-то рот, мне начинало казаться, что я смотрю, то ли на имбецила какого-то, который, в силу умственной неполноценности, понятия не имеет, для чего предназначен рот, а для чего – член, то ли на какое-то неразумное животное в период гона, которому все равно, куда вбиваться этим членом, лишь бы дырка была.
Так что, мальчики, можете даже обидеться, но, когда вы припадочными дятлами долбитесь в ласкающий вас рот, вызывая рвотные позывы у тех, кто хотел подарить вам радость – то превращаете ласку в изнасилование. А когда просите: «поласкай меня», «возьми его всего», то выглядите так, как будто нагишом стоите на паперти – нищими настолько, насколько это вообще возможно… и получаете вместо ласки – подаяние…
…То, что, что делал с Альдаром Амор – это было… божественно. Любовь в концентрированном, чистом виде – не желающая принадлежать, не стремящаяся обладать. Любовь – ставшая глазами, губами, руками, дыханием, голосом… В первый момент Альдар, конечно, ошалел. Ну, удивился, опешил – не совсем подходящие выражения. Я даже прочитала в его глазах недоуменный вопрос: «Что с ним?». Ответная мысль возникла, словно сама по себе: «Не знаю. Но это так здорово, что можно рехнуться от кайфа». Может, из-за этой моей ответной мысли Альдар и не стал сопротивляться рукам и губам Амора…
… Я очень смутно помню, как наши с Амором пальцы сплетались на теле Альдара, случайно встретившись, и лаская уже друг друга, как Альдар ласкал наши руки, ласкающие его… как снова на мне исчезла одежда, как мы опять содрогнулись – все трое, то ли взлетая, то ли падая в пропасть…
В последний раз прижавшись лицом к спине Альдара и погладив меня по плечу, Амор на полном скаку перепрыгнул обратно на своего хайгака, по моему же разгоряченному телу словно запорхали крылья бабочек – и на мне материализовалась исчезнувшая одежда, как и на Альдаре.
Какое-то время мы ехали молча, отходя от потрясения, а потом я заметила, что Альдара начинает потряхивать от едва сдерживаемого смеха.
– Амор… это, конечно, вопрос личного порядка, но я его тебе все-таки задам: и давно это с тобой?
– Ты о чем, Альдар?
Владыку альфаров все больше пробивало на посмеяться – или это у него нервное?
– Давно ты… меня хочешь?
Амор чуть не подпрыгнул на своем хайгаке:
– Хочу? Да с чего ты взял, Альдар, что я тебя хочу?
Альдар изогнул соболиную бровь, и в следующий момент я, можно сказать, впервые увидела в нем не просто потрясающего мужчину, а повелителя:
– Ну, знаешь ли – трудно прийти к другому выводу, когда тебе в поясницу упирается возбужденный мужской член.
Амор выглядел каким-то… потерянным, что ли:
– Альдар… мы же близкие. Если бы я тебя хотел – ты бы почувствовал.
Безупречная бровь повелителя взлетела еще выше:
– То есть, ты хочешь сказать, что твой возбужденный член мне померещился? И каким, кстати, местом я должен был почувствовать это твое желание?
Амор молчал.
Во взгляде Альдара промелькнуло что-то непреклонное, стальное:
– Амор – я задал тебе вопрос.
Амор опустил глаза и склонил голову:
– Прости за то, что посмел на тебя посягнуть, Владыка…
В следующий момент Альдар взвился со спины Азура и, сметя по дороге Амора, припечатал его к земле. Хайгаки встали, как вкопанные.
– Вот смотрю я на тебя, Амор, и думаю: что мне нужно сделать для того, чтобы тот Амор, с которым мы вместе прошли через Школу Взросления, ко мне вернулся? Может, и в самом деле – дать тебе трахнуть себя в задницу?
Амор забился в руках Альдара, прижимающих его руки к земле:
– Альдар… в задницу я тебя могу… разве что… поцеловать. Ну, сам подумай, как я могу хотеть трахнуть тебя в задницу притом, что точно знаю: даже если буду делать это сутки напролет не останавливаясь, то и тогда – это не доставит тебе удовольствия? Ну, мы же не люди и не аруки, наши внутренние органы расположены слишком далеко для того, чтобы получать от этого удовольствие. По этой же причине я и тебя в своей заднице чувствовать не хочу.
– Но тогда почему, Амор? Мне важно понять.
– Да не знаю я, Альдар! Это началось на приеме у Веларга… Понятия не имею, почему у меня стоит – но у меня происходит Отдача в тот же момент, что и у тебя. Наверно, я… просто люблю тебя.
Альдар вздохнул и поник головой, не выпуская Амора из захвата. Потом поднял голову, какое-то время смотрел ему в глаза, после чего наклонился и легким, невесомым поцелуем коснулся его губ:
– У тебя это взаимно… драгоценный мой. Никогда не думал, что скажу эти слова мужчине, но тебе скажу: я – твой…
Мужчины снова вскочили на хайгаков, и мы, наконец-то, догнали наших спутников. Домены Радужного Леса опять воззрились на меня как на диво дивное, но на этот раз выражение их глаз было немного другим: к восхищению добавилось потрясение и… неверие. Эти остроухие красавцы смотрели на меня так, как будто не верили собственным глазам, переводя взгляд с меня на своего Владыку и обратно.
По губам Альдара скользнула тонкая аристократическая улыбка перед тем, как он обратился к своим доменам:
– Славные домены Радужного Леса! Позвольте представить вам Алину Боголюбову, девушку из мира, который называется Земля. Девушку, которая сама – мир… Мир, в котором я теперь живу.
Альфары переглянулись между собой, а когда их взгляды снова устремились на меня, я увидела, как сквозь неверие, в них проступает радость, постепенно заполняя собой всю радужку. Губы альфаров начали раздвигаться в улыбках, удивляя их самих – в первый момент они непроизвольно прикасались к своим губам, словно пытаясь понять, что с ними происходит. Потом один из доменов, с изумрудными глазами и волосами цвета пламени – ну, просто воплощенный дух осеннего леса, склонил кудрявую голову, и, прижав руку к груди, сказал:
– Знакомство с тобой – это честь для нас, госпожа. Нашей признательности нет предела.
Я посмотрела на Альдара:
– Это он о чем?
– Не обращай внимания. Артан ин Кермаль просто доволен тем, что его Владыка встретил, наконец, женщину, которая… ему понравилась. Так ведь, Артан?
Дух осеннего леса поклонился еще раз – уже Альдару:
– Истинно так, Владыка.
Альдар положил руку мне на плечо:
– Позволь представить тебе остальных, сердце мое. Армант ин Дешор.
Платиновый блонидин с глазами непередаваемого сиреневого оттенка повторил жест предыдущего домена.
– Азмиль ин Раэль, – грациозно склонился золотоволосый голубоглазый красавец.
– Адельм ин Лиран, – последовал кивок русоволосой головы с неподражаемыми янтарными глазами – совсем, как у персидского кота.
– Астар ин Мерталь, – в дымчатых глазах рыжеволосого альфара расцвела улыбка перед тем, как он поклонился.
– Алест ин Синар, – синеглазый шатен смотрел на меня, как чуть ли не на спасительницу мира.
– Авенор ин Ремаль, – бирюзовые глаза этого альфара светились такой же признательностью, и когда его белокурая голова склонилась в поклоне, я уже начала всерьез задаваться вопросом, к чему бы это.
– Арамиль ин Васгур, – у этого мужчины радужка глаз была совершенно невероятного цвета – вечерних сумерек, и в сочетании с рыжевато-русыми волосами смотрелось это необычайно красиво.
– Амирэль ин Тираль, – глаза цвета молодой зелени, очень светлые с необычным розоватым оттенком волосы.
– Алоиль ин Декар, – в ореховых с золотыми искорками глазах альфара тоже сияла улыбка, делая их прекрасными. Роскошная грива цвета темной меди заискрилась, как драгоценный шелк, когда он с достоинством склонил голову.
– Очень приятно познакомиться… господа, – ответила я сразу всем, понятия не имея, как принято это делать на Альфаире.
Вы тоже заметили, что все их имена начинаются на А? Как мне потом объяснил Альдар, на эту букву неизменно начинались имена всех доменов Радужного Леса, и сами альфары толком не понимали, в чем тут дело – будущий домен почему-то всегда представлялся родителям именем, которое начиналось на А. Представьте себе – альфары не дают имен своим детям, а всего лишь ждут, пока ребенок в возрасте примерно одного месяца, назовется им сам, в общем-то, собственное имя – это первое слово, которое произносит маленький альфар в своей жизни. Именно в этом возрасте у них появляется способность говорить, и их сразу же забирают в Школу Взросления. Может быть поэтому, такого праздника, как день рождения, у альфаров нет, зато есть – день имени.
После того, как мы наконец-то познакомились, наш небольшой отряд продолжил путь. Сколько километров мы проехали в первый день трудно сказать, но намного больше, чем проехали бы на лошадях. Езда на хайгаках, кстати, совершенно не утомляла – непостижимым образом они словно подстраивались под своего наездника. Постепенно я пришла к выводу, что эти удивительные скакуны интеллектом и привязанностью к хозяину не уступают собакам – не зря мне в первый момент почудилось какое-то такое сходство между ними. Что касается Азура – тот вообще, при всяком удобном случае, косил на нас с Альдаром синим глазом, в котором явственно сквозило обожание.
В течение этого дня я многое успела. Например, рассказать альфарам, как называются новые для них чувства, ощущения, эмоции, жесты: волнение, радость, смех, улыбка, ну, и так далее. Было увлекательно, скажу я вам – как будто учишь кого-то… жить. Не в том смысле, что нотации читаешь – а вообще. В голове это совершенно не укладывалось, но все указывало на то, что именно я как бы заразила их – всем этим… И, положа руку на сердце – было приятно, когда альфаров всякий раз восхищало звучание русских слов, обозначающих новые для них понятия. Из-за того, что аналоги в языке альфаров отсутствовали – слышали они то, что я говорила, именно по-русски. В конце концов, альфары пришли к выводу, что наш язык – наиболее точный из всех существующих языков, отражающий самую суть вещей.
