Текст книги "Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая"

Автор книги: Нелли Шульман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 93 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

Дэниел вышел на лесную, пересеченную корнями сосен, устланную сухими иглами дорогу, и увидел в отдалении двух всадников.

– Это Дэниел и Фримен, – Хаим развернул коня. "Сержант ранен". Эстер, ни говоря, ни слова, последовала за ним. Хаим спешился. Скинув куртку, оставшись в одной рубашке, он осторожно положил Натаниэля на землю.

– Черт, – подумал он, – ничего с собой нет. Пуля под ребрами, кровотечение вроде несильное, но надо его на стол, медлить нечего.

– Держи, – из-за его плеча сказала жена. Хаим принял оторванный от подола платья кусок ткани. Кое-как перевязав рану, подняв глаза на Дэниела, он спросил: "Много их там?"

– Трое, – Дэниел вытер пот с лица. "Кинтейл и двое индейцев. Одного я убил, а остальных, кажется, ранил. В сторожке".

– Езжай с Эстер и Натаниэлем к первой заставе, – велел Хаим. "Я схожу туда, проверю, – он кивнул на лес. "Садись на коня, я устрою Фримена впереди. Только не рысью, чтобы его не растрясло".

– Ты никуда не пойдешь, – злым шепотом сказал Дэниел, отведя его в сторону. "Я не разрешаю, Хаим, не смей!"

– Я не отпущу свою жену с раненым одну, по безлюдной дороге, – Хаим стряхнул его руку с плеча. "Сержанта нельзя тут оставлять, он кровью истечет".

– Вот и отправляйся с ним в лагерь, а я пойду обратно, – Дэниел встал перед ним. "Ты не имеешь права мне приказывать, мы в одном звании".

– Имею, – Хаим помог жене сесть в седло и шепнул: "Ни о чем не волнуйся. Скажи Абрахамсу, что пуля могла задеть легкое, пусть будут осторожны. Я скоро вернусь".

Эстер быстро поцеловала его в губы: "Люблю тебя".

– Я тоже, – Хаим поднес к губам ее руку. Обернувшись к Дэниелу, он вздохнул: "Я тебе приказываю, как врач, дружище. Там ведь, – он кивнул на лес, – могут быть раненые, ты им не поможешь, а я помогу. Садись, – он наклонился над Фрименом и весело сказал: "Сержант, не бледнейте так, я еще не переночевал на вашем постоялом дворе!"

Сухие губы Фримена дернулись в едва заметной улыбке: "Вам…, будет нельзя…, капитан…, Горовиц…"

– А я все равно приеду, и миссис Горовиц тоже – рассмеялся Хаим и подтолкнул Дэниела к лошади: "Быстрее, нечего терять время".

– Там Кинтейл, – хмуро сказал Дэниел, принимая сержанта, придерживая его за плечи. "Он же…"

– Он раненый, – ответил Хаим. "Сам же знаешь, я всех с поля боя вытаскиваю – и патриотов, и британцев. И оперирую тоже. Я же врач, – он достал оружие, и велел: "Трогайтесь".

Эстер обернулась и увидела, как улыбается ей муж – нежно, ласково. А потом Хаим нагнул голову, и, с пистолетом в руках шагнул на тропинку, что вела к сторожке.

Кинтейл наклонился над индейцем и увидел, как толчками вытекает кровь из раны в боку. Губы воина медленно синели. "Меня этот мерзавец только зацепил, – мужчина приложил пальцы к шее. "Царапина. Ладно, нечего тут болтаться, пора уходить, – он забрал у индейца нож, и, подтянув к себе его мушкет, услышал стон: «Менева…»

Кинтел поднялся и, не оборачиваясь, – вышел на лужайку. Он уже перебирался через ручей, когда услышал сзади, в кустах чьи-то шаги. Мужчина затаился и увидел, как высокий, светловолосый юноша, с пистолетом в руках, осматривает поляну.

– Вот тут Фримена ранили, – Хаим взглянул на примятую траву. "Из окна выстрелили. Кто-то ушел отсюда, с кровотечением, капли на ступенях".

Хаим застыл и услышал слабый голос откуда-то изнутри. Индеец лежал, скорчившись, замшевая, с бахромой, куртка была пропитана чем-то темным. "Как крови много, – подумал Хаим, становясь на колени, положив пистолет на пол. Он ощупал рану. "Пуля в печени, я ему уже ничем не помогу, нельзя его страгивать с места".

Хаим устроил индейца удобнее. Взяв его руку, он медленно, раздельно, ласково сказал: "Ничего. Это ничего, милый. Я тут, я с вами".

Индеец прошептал что-то на незнакомом языке. Хаим горько подумал: "Сколько раз я это говорил? Сотни раз. На поле боя, когда люди на моих глазах умирали, и когда я тащил раненых до палаток, а приносил уже мертвых, и потом, после операций".

– Не надо тратить силы, – он погладил смуглые, холодеющие пальцы. "Просто отдохните, и все. Отдохните, милый".

– Вот так, – он увидел, как темные глаза подергиваются дымкой, тускнеют. Все еще не отпуская руки индейца, он вздохнул. "Хорошо, что я пришел, – подумал Хаим. "Никто не должен умирать один, и мудрецы нам, то же самое говорят. Надо, чтобы кто-то был рядом".

Он прикрыл труп курткой и почувствовал, как между лопаток ему упирается дуло мушкета. Хаим быстрым, мгновенным движением потянулся за своим оружием. Вскрикнув, он схватился за перебитый пулей локоть. Кинтейл отшвырнул сапогом его пистолет и выстрелил Хаиму в спину.

Доктор Абрахамс бросил один взгляд на лицо Фримена, и велел: «Носилки и немедленно его на стол!»

– Хаим…,-Эстер спрыгнула с коня, – то есть капитан Горовиц сказал, чтобы вы были осторожнее – пуля могла задеть легкое.

– Все будет хорошо, – Абрахамс надел фартук. "Мальчик молодой, здоровый, отлежится. А где капитан Горовиц?"

– Пошел смотреть, что там с другими ранеными, – Дэниел крикнул: "Эй, кто там есть из моего батальона, по коням! Быстро к сторожке, мигом!"

– Я тоже, – Эстер рванулась за ним. "Я с вами!"

– Нет, – Дэниел обернулся, – вы, миссис Горовиц, останетесь здесь. Доктор Абрахамс – под вашу ответственность.

Он вскочил на коня. Эстер, проводил глазами десяток всадников, что помчались на запад, грустно сказала: "Доктор Абрахамс, но как, же так…"

– Совершенно нечего тебе там делать, – проворчал старик, что мыл руки в медном тазу. "Иди в складскую палатку, вчера с вашей свадьбой – не все лекарства разобрать успели. И собирайся потихоньку, завтра мы отправляемся".

Он увидел лицо Эстер и сварливо заметил, вытирая пальцы: "Капитан Горовиц, дорогая моя – не первый день воюет. Перевяжет там, кого надо, и вернется. Все, пойду доставать пулю у Фримена, а то ему еще постоялый двор обустраивать".

Старик рассмеялся, исчезая в палатке. Эстер так и стояла, опустив руки, зло, безостановочно что-то шепча. "Надо было мне с ним остаться, – девушка всхлипнула и вытерла слезы рукавом платья. "Но он бы не позволил, я знаю. Господи, говорили же – индейцы эти безжалостные люди. Только бы все хорошо было".

Она взглянула на чистое, ясное утреннее небо. Бронзовые, золотые листья деревьев чуть шелестели, где-то пела птица, от кухонных палаток тянуло дымком и запахом солонины. "Да вернется твой муж, – услышала она рядом голос миссис Молли. "Яблоко возьми, можно ведь тебе?"

Эстер кивнула: "Какая я голодная!". Она с хрустом стала грызть яблоко, а пожилая женщина усмехнулась: "Сразу видно, времени вы там даром не теряли. Держи еще одно".

Девушка покраснела, и, поблагодарив, – пошла в складскую палатку.

Хаим чуть пошевелился, и, почувствовал боль в спине: "Я же сознание потерял, когда он в меня выстрелил. Только это в сторожке было, а не…, – он открыл глаза и повел руками, почувствовав под пальцами сосновую кору. "К дереву привязал, – понял Хаим. «Так, что не высвободиться».

Он поднял голову и увидел испещренное шрамами, уродливое лицо. Голубые глаза чуть усмехались. Кинтейл повертел в руках медный жетон: "Капитан Хаим Горовиц, медицинская служба".

– Спросить… – велел себе Хаим. "Спросить о Мирьям, обязательно. Локоть еще болит…, это все потом". Кинтейл отбросил жетон в траву и достал из-за пояса кинжал.

– Надо знать, как это делать, – подумал мужчина. "Чтобы потом, при воинах – не ошибиться. Менева должен быть сильным, безжалостным и уметь то же самое, что умеют они. Сейчас и научусь. Только надо быстро, а то еще этот Вулф вернется, с подкреплением".

– Моя сестра, – услышал он голос юноши, – Мирьям…Мирьям Горовиц, она была у вас в лагере, прошлым летом, и сбежала. Что с ней случилось?

Кинтейл посмотрел в серые, наполненные болью глаза и рассмеялся: "После того, как я с ней развлекся и отдал солдатам? Мы ее потом подстрелили, в лесу, там же и зарыли. Соболезную, – он ухмыльнулся, – капитан. А сейчас не болтайте, мне надо сосредоточиться. Я вам помогу".

Кинтейл наклонился, и, разорвав рубашку Хаима, грубо открыл ему рот. "Вот так, – пробормотал он, заталкивая кляп на место, приматывая его тряпкой. "Всего хорошего, капитан Горовиц, – он рассмеялся. Встав совсем близко, потянув за светлые волосы, он опустил голову юноши вниз. Хаим вдохнул запах крови, дыма, пороха. Он вспомнил черные, большие глаза, игравшие золотом в свете свечи, и ее ласковый, усталый шепот: "Я так люблю тебя, так люблю!"

– Прости меня, девочка, пожалуйста, – сказал Хаим, одними губами. Кинтейл почувствовал слезы на своей руке. Примерившись, он стал орудовать ножом.

Он уходил, привесив к поясу светлые, окровавленные волосы. Кинтейл оглянулся: "Хорошо получилось. Совсем не сложно. Теперь я знаю, как это делать. Он умрет, не дождется помощи, с такими ранами не живут".

– А теперь, – Кинтейл раскинул испачканные кровью руки и сладко потянулся, – на запад. Вряд ли там найдется вождь сильнее меня. Пороха у нас хватит, мушкетов тоже, все там, – он взглянул на горы, – будет моим.

Кинтейл перешел через ручей. Он исчез в густом, светлом сосновом лесу, не обращая внимания на стоны, что неслись сзади.

– Только осторожней, – приказал Дэниел, стиснув зубы. На поляне пахло кровью, – густо, горячо, перебивая аромат сосен. «Очень осторожно. Тряпки мне дайте, я попробую что-нибудь сделать».

Он принял почти безжизненное тело. Уложив его на куртку, юноша стал перевязывать голову – ткань сразу набухала красным. Темные ресницы дрогнули. Дэниел, наклонившись, велел: "Ничего не говори. Молчи".

– Не…, индейцы…, – губы разомкнулись. "Кинтейл…Мирьям…, он застрелил…" Хаим потерял сознание. Дэниел, распрямившись, взял мушкет: "Немедленно пригоните сюда телегу с первой заставы. Баркли, Леннокс – за мной, попробуем догнать, – губы Дэниела искривились, – его светлость".

– Но, – шепнул кто-то из солдат, – капитан Горовиц не выживет…, После такого…

– Пригоните. Сюда. Телегу. Это приказ, – отрезал Дэниел. Обернувшись, он добавил: "Никому по лесу не расходиться, ждать, пока придет транспорт. Все, – он проверил заряды в пистолете и коротко велел: "Пошли!"

– Это должен был быть я, – неслышно шептал Дэниел, поднимаясь вверх, на холм. "Я виноват, я не заставил его уехать отсюда. Сейчас я догоню Кинтейла и всажу в него все пули в пистолете – за Мирьям, за Хаима, за всех. Нет, я ему прострелю руки и ноги, и пусть он катается по земле, прося пощады. Мерзавец, какой мерзавец…, – он вздрогнул и остановился.

– Никого, – раздался сзади тихий голос Леннокса. "Они все ушли, капитан Вулф, – солдат протянул руку, – смотрите".

Долина была пуста. "Мы же здесь были, с Фрименом, – подумал Дэниел, – прошлой ночью. Никого нет, только кострища и мусор какой-то".

– Вот они, – сказал, прищурившись, второй солдат. "Облако видите, капитан Вулф?"

Дэниел прищурился. На западе клубилась пыль. Он сжал руки в кулаки: "Генерал Арнольд никогда не позволит их догнать. Слишком большой риск, перед сражением. Господи, нет мне прощения, нет".

Он постоял еще несколько мгновений, глядя на сухую, осеннюю траву в долине. Глубоко вздохнув, повернувшись, Дэниел стал спускаться в лес.

Эстер наклонилась над раненым и, ласково позвала: «Сержант Фримен! Доктор вам разрешил открыть глаза!»

Длинные ресницы поднялись. Девушка подумала: "Вот и хорошо. Пулю вынули, легкое задето не было, через месяц он снова будет в строю".

– Миссис Горовиц, – Натаниэль облизал губы. Эстер потянулась за оловянным поильником. "Вам можно, – она поднесла кружку к его губам. "Пейте и спите, вам теперь надо отдыхать и поправляться".

– И почему мы не разрешаем женщинам работать в госпиталях? – доктор Абрахамс затянулся сигарой, и, выбросил окурок: "Миссис Франклин работает, но она горы перевернет, а своего добьется, упрямая женщина. Надо больше, у них отлично получается".

– Спите, – повторила Эстер, и, подоткнув шерстяное одеяло, поправив свой чепец, встала. Она взглянула в сторону выхода из палатки: "Доктор Абрахамс, вон капитан Вулф со своими людьми. И телега какая-то. Там, наверное, раненые".

– Кинтейл, – вспомнила девушка слова мужа. "Теперь они точно узнают, где Мирьям. Хаим, должно быть, в телеге, среди всадников его не видно. Ну и хорошо, – она облегченно вздохнула. Выбежав из палатки, Эстер застыла на месте.

– Стой тут, – коротко велел ей Абрахамс. Эстер, взглянув в телегу, крикнула: "Нет! Хаим! Пустите меня!"

– Капитан Вулф, – врач кивнул на Эстер и приказал: "Харпер! Все сюда! Готовьте стол!"

– Что я ей скажу…, – Дэниел сжал зубы. Поймав Эстер, обняв ее, он шепнул: "Они врачи, они сумеют, смогут…"

Эстер посмотрела на пропитанные кровью тряпки. Высвободившись из рук Дэниела, девушка сухо сказала: "Доктор Абрахамс, я буду присутствовать при осмотре".

– Но, – запротестовал старик.

– Я буду присутствовать при осмотре, – громко, раздельно повторила Эстер. Она пошла, мыть руки в тазу, что стоял у входа в палатку. Дэниел посмотрел на ее склоненную спину, и, уронив голову в руки, – опустился на истоптанную землю.

– Не надо…, – услышал он тихий голос. Эстер стояла над ним, черные глаза поблескивали. Она, сцепив пальцы, повторила: "Не надо, Дэниел. Это могло случиться с любым, и с тобой тоже. Не вини себя".

– Их было уже не догнать, – он поднял заплаканное лицо и всхлипнул. "Прости, прости меня, пожалуйста".

– Не надо, – выдохнула девушка. Одним легким движением она коснулась русой, грязной, запыленной головы. "Я пойду к Хаиму, а ты посиди с Натом – операция прошла хорошо, он поправится".

Дэниел кивнул, и, вытерев лицо рукавом куртки, поднялся.

Эстер остановилась на пороге и вздрогнула. "Только утром…, – подумала она, глядя на все еще замотанную тряпками голову. "Пуля в локте прошла навылет, – Абрахамс взял медный зонд и наклонился над раной на спине. "Ему же больно! – хотела сказать Эстер, но, прикусив губу, велела себе молчать.

Она подошла к столу и взяла мужа за руку. "Она теплая, – Эстер погладила длинные пальцы. "Он будет жить, будет. Я не разрешаю ему умереть".

Абрахамс кинул зонд в тазик, – металл зазвенел, и спросил: "Доктор Смайли, вы согласны?"

– Вполне, – второй хирург пожевал сигару: "Пуля в левой почке, не говоря уже о том, что творится на голове. К сожалению, тут мы бессильны".

– Мой отец…, – сглотнула Эстер, – и мой брат…, всегда учили меня осторожности в высказываниях, которые врачи себе позволяют при больном.

– Вы не врач, вы акушерка, – Смайли присел за походный столик и потянул к себе чернильницу с пером. "Капитан Горовиц без сознания, и уже не очнется. Он слишком много крови потерял. Доктор Абрахамс, диктуйте наши выводы, пожалуйста".

– Я бы хотела, – Эстер все сжимала руку мужа, – поменять повязку. Можно, доктор Абрахамс?

Он сдвинул очки на кончик носа: "Это зрелище не для женских глаз, милая. И, – врач помолчал, – это уже ничего не изменит".

– Пожалуйста, – она подняла черные глаза. "Я прошу вас, доктор. Вам же все равно понадобится операционная палатка, я бы и прибралась тут".

Смайли пожал плечами и подвинул Абрахамсу бумаги: "В двух местах распишитесь, вот тут – наша копия, а тут – для интендантов. Мне очень жаль, – он коротко взглянул на Эстер и вышел.

Абрахамс помялся: "Я велю вас не тревожить. Все равно скоро…, – он взглянул на Хаима. Разведя руками, не закончив, старик покачал головой: "Такая глупость…, Мальчишество. Не стоило ему идти одному, да кто же знал? Такой талантливый врач был, – он почесал в седой бороде и, пробормотав что-то – опустил за собой полог палатки.

Эстер принесла таз с водой и чистые тряпки. Наклонившись к мужу, она тихо сказала: "Я тебя перебинтую, милый. Будет не больно, я очень ловкая. А потом ты полежишь, а я буду рядом, хорошо?"

Она прислушалась к слабому, прерывистому дыханию. Намочив кусок холста, девушка стала осторожно снимать повязку.

Дэниел неслышно вошел в палатку. Она сидела, наклонив голову в чепце, держа мужа за руку. В грубом подсвечнике трещала, чадила свеча. Дэниел взглянул на повязку и отвел глаза. "Господи, – он сжал руки в кулаки, – пожалуйста, пусть он не мучается. Он же мне рассказывал, в Чарльстоне, он встречался с этой миссис Сальвадор. Она хоть не видела, как ее муж умирает".

– Так лучше, – раздался тихий голос Эстер. "Когда есть кто-то рядом. Он еще дышит".

Дэниел опустился с другой стороны и, прижался лицом к руке Хаима: "Он был моим лучшим другом. Единственным, Эстер. Братом. Ты же знаешь…, – Дэниел ощутил слезы на своем лице и она кивнула: "Да. Это ничего…,– голос девушки прервался, – ничего, Дэниел. Я уже не могу плакать, – Эстер вздохнула.

– Он…, приходил в себя? – Дэниел посмотрел на ее бледное, с кругами под глазами лицо.

– Один раз, – Эстер ласково поцеловала руку мужа. "Попросил у меня прощения, и велел написать Меиру, чтобы он кадиш читал. За Мирьям и…, – она не договорила. После долгого молчания Эстер добавила: "И "Шма" успел сказать. Вот и все".

Они сидели, не разговаривая. Наконец, Эстер, посмотрев на мужа, шепнула: "Все. Я бы хотела…, побыть с ним наедине. Ты позови доктора Абрахамса, он обещал все сделать, что надо, когда…, – девушка несколько раз глубоко, болезненно вздохнула. Поморщившись, она махнула рукой.

Дэниел обернулся на пороге – она наклонилась над телом мужа, прижавшись головой к его плечу, что-то шепча, кусая губы.

– Будет дитя, – ласково сказала Эстер, целуя уже холодную щеку. "Наше дитя, милый мой. Мальчик, или девочка. Обязательно будет, я уверена. Я ему расскажу о тебе".

Она прижалась губами к закрытым векам и вспомнила нежный голос: "Ты мне снилась все это время".

– А что я делала? – Эстер провела губами по его плечу. От него пахло травами и солнцем. "Вот это? – она спустилась ниже. Хаим, гладя ее по голове, ответил: "И не только. Но начинались все сны именно так".

– Капитан Горовиц, – смешливо сказала девушка, – вы мне тоже снились.

– Более чем уверен, – Хаим устроил ее на себе, – и я даже знаю, чем я занимался. Вот сейчас и повторю.

Эстер застонала, откинувшись назад, разметав волосы, скребя ногтями по деревянному полу. "Еще! – потребовала она. "Еще хочу! Много!"

– Прощай, любовь моя, – она поцеловала его в губы. Выйдя в прохладную, звездную, тихую ночь, Эстер услышала голос Абрахамса: "Надо отсюда повезти его прямо в Ньюпорт, на наше кладбище. Хоть там, в городе и британцы, но не откажут, же они в захоронении. Там его родители лежат. Миньян мы соберем, и гроб к утру сделают, – он вздохнул. Увидев Эстер, доктор ворчливо сказал: "Поспала бы хоть, на рассвете отправляемся".

– Я поеду с вами, Арнольд меня отпускает, – в темноте глаза Дэниела поблескивали. "В штатском, – он поднял ладонь, увидев, как Абрахамс открыл рот. "Я не могу, доктор, не могу. Мне надо быть с Хаимом до конца".

Отведя в сторону Эстер, смотря куда-то вдаль, Дэниел проговорил: "Арнольд завтра напишет генералу Вашингтону, насчет пенсии. После войны, конечно, сама понимаешь… – Дэниел опустил голову: "Деньги мы тебе соберем, не волнуйся".

– Да не надо…,– было, запротестовала, Эстер, но тут же подумала: "А дитя? И Констанца у меня на руках. Пока Питер вернется в Лондон, еще много времени пройдет. Я же не смогу практиковать, год, пока ребенок маленький будет".

– Спасибо, – она помолчала: "Дэниел, я хотела попросить…, Можно послать гонца в Бостон, чтобы миссис Франклин и Констанца приехали на похороны? Им тоже надо попрощаться".

– Конечно, – он дернул углом рта: "Ты знай, Эстер – я все для тебя сделаю, все. Всегда, сколь я жив".

Дэниел, на мгновение, коснулся ее руки и обернулся – Абрахамс стоял у входа в палатку, докуривая сигару.

– Пойду, – сказал мужчина, – я буду ему помогать.

– Хорошо, – она кивнула, спрятав руки под передник, Дэниел сказал себе: "Зимой. Перейду в виргинскую дивизию, поеду с де ла Файетом, встречусь с нашими индейскими союзниками, и узнаю, где Кинтейл. А потом убью его – медленно и мучительно. Так и сделаю".

Он ушел в палатку. Эстер все стояла, покачиваясь, ощущая на лице прохладный ветер с запада. "Вдова, – подумала она. "Не успела даже дня женой побыть". Она стерла слезы с лица и застыла, глядя на небо, – огромное, бесконечное, уходящее вдаль, за горы.

Дэниел засучил рукава рубашки. Он стал медленно разматывать пропитанные кровью тряпки на голове. "Уже не течет, – понял он. "Правильно, у мертвых она останавливается. Мертвый".

Абрахамс намочил холст в тазу: "Я его отца знал, доктора Горовица. Мы дружили. Господи, двадцать два года мальчику, молодой, красивый…, И сестры его больше нет, один Меир остался. Нас и так, – врач вздохнул и стал медленными, ласковыми движениями обмывать тело, – мало…, Может, ребенок у него родится, – он не закончил. Дэниел сказал: "Я там мундир принес, доктор. И шпагу его. Нельзя с воинскими почестями хоронить, британцы не позволят, так хоть оденем его".

– Да, – Абрахамс, на мгновение прервался, – у нас в саване в гроб кладут, но тут, – он прикоснулся ладонью к щеке Хаима, – тут надо так, ты прав.

– Когда-нибудь, – сказал себе Дэниел, осторожно застегивая пуговицы на темно-голубом мундире, – когда-нибудь, у нас будет кладбище. Для всех, кто пал в наших войнах – для христиан, для евреев, для всех. Обещаю тебе, – он наклонился к лицу Хаима, и, поправил треуголку: "Как будто спит. Ран не видно. Как будто спит".

Он накрыл тело американским флагом, и, ощутил под ладонью прохладу шелка: "Тот же, под которым у них свадьба была".

– Везти-то нельзя с флагом, – тихо заметил Абрахамс, убираясь, – первый же британский патруль остановит. Ты иди, мальчик, – он положил руку на плечо Дэниела, – иди, я с ним останусь, до утра, Псалмы почитаю, так у нас положено, – он достал маленькую Библию, и пробормотал: "Христианская, ну что же поделаешь".

– Я сам, – Дэниел забрал у него книгу и присел на раскладной, холщовый стульчик. "Я сам, доктор Абрахамс, вы же устали. Отдыхайте".

Врач внезапно наклонился и, погладил его по русой голове: "Хоть ты – живи, мальчик".

Он неслышно вышел. Дэниел, всхлипнув, сняв нагар со свечи, раскрыл Библию. "Псалом Давида, – начал он. Помолчав, справившись с собой, юноша стал читать: "Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться, Он подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной".

– Не убоюсь зла, – повторил Дэниел. Он замолчал, глядя на спокойное, умиротворенное лицо Хаима.