Текст книги "Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая"

Автор книги: Нелли Шульман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 93 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

Саратога

На главной дороге было шумно. Дэниел, обогнав телеги с ядрами, обернувшись, вглядываясь в ровные ряды палаток, присвистнул: "Пятнадцать тысяч человек у нас. И у Бергойна – почти столько же. Первое сражение он выиграл, теперь второе нас ждет, решающее. Британцы тут, конечно, в мешке. Помощи им ждать неоткуда, разве что с запада, – Дэниел помрачнел и посмотрел на далекие, синеватые вершины гор.

– Где же этот проклятый Кинтейл, с его индейцами? Если они ударят исподтишка…, – капитан вздохнул. Толкнув тяжелую, деревянную дверь неприметного, серого дома, он снял треуголку: "Капитан Вулф, по вызову его превосходительства генерала Арнольда".

В кабинете было накурено. Дэниел закашлялся: "Простите, ваше превосходительство".

Арнольд оторвался от карты. Его красивое, чуть обрюзгшее лицо расплылось в улыбке: "Ты же на плантации вырос, Вулф, у вас там все курят".

– Я не курю, – коротко ответил Дэниел. Он увидел конверт, что лежал перед генералом. Арнольд перехватил его взгляд. Достав письмо, развернув его, генерал перебросил Дэниелу листок: "Читай".

– Судя по донесениям из Парижа, – Дэниел узнал почерк. Он, было, хотел что-то сказать, но Арнольд велел: "До конца читай".

– Судя по донесениям из Парижа, король Людовик готов вступить в военный и политический альянс с Тринадцатью Колониями. Маркиз де ла Файет, который, как ты знаешь, с лета сражается на нашей стороне, рекомендует, в добавление к мистеру Франклину, послать в Париж кого-то из наших молодых офицеров, для того, чтобы он представлял интересы армии. Мы считаем, что лучше капитана Вулфа никого для этой миссии не найти. Поэтому, после того, как войска разместятся на зимних квартирах, он должен отплыть во Францию.

Дэниел посмотрел на подпись. Отдав бумагу, он спокойно пожал плечами: "Я не поеду".

– Это приказ генерала Вашингтона, – угрожающе краснея, сказал ему Арнольд. "Ты что себе позволяешь, мальчишка!"

– Я не поеду, – упрямо повторил Дэниел. "Более того, ваше превосходительство, я принес рапорт, – он порылся за отворотом мундира, – я прошу перевести меня в виргинскую дивизию, под командование генерала де ла Файета, – он положил рапорт на стол и добавил: "С зимы".

Арнольд прошелся по комнате, и, выбил трубку: "Я знаю, там у тебя какие-то дела с индейцами. Де ла Файет мне говорил, что ты с ним хочешь к Шести Племенам отправиться, после того, как мы в тыл отойдем".

– У меня пропала, – Дэниел помолчал, – невеста. Год назад, ваше превосходительство. Сестра капитана Горовица, того, что вы отметили в приказе, на прошлой неделе.

– Да, который полсотни раненых с поля боя вытащил, – Арнольд почесал напудренные волосы. Зорко прищурившись, он посмотрел на юношу. Тот стоял прямо, откинув русую, коротко стриженую голову, чуть загорелое от осеннего солнца лицо было спокойно. Красивые, длинные пальцы сжимали простую рукоятку шпаги.

– Три ранения, – вспомнил Арнольд, – и всегда возвращался в строй. Что мне там говорили – отец его лучший друг генерала Корнуоллиса, богач, каких мало, рабовладелец. А этот даже денщика отказался брать, хотя можно ему, по званию.

– Так вот, – Дэниел продолжил, положив руку на карту, – ваше превосходительство, моя невеста…она исчезла после того, как побывала в лагере лорда Кинтейла. Вы же знаете, он где-то тут, со своими индейцами. Если бы вы мне разрешили разведку…

– Не разрешаю, – холодно ответил Арнольд. "Незачем рисковать людьми, тем более, перед решающим сражением".

– Только я и еще один доброволец, – горячо сказал Дэниел. "И все, ваше превосходительство, пешком, без лошадей. Я прошу вас…"

Арнольд потянулся за пером и поставил росчерк на рапорте. "Переходи к де ла Файету, – сварливо велел он, – тем более ты сам виргинский. И генералу Вашингтону напиши. Объясни ему, что хочешь воевать дальше".

– Я поеду, – Дэниел улыбнулся. "Поеду, генерал Арнольд. И во Францию, и вообще – туда, куда меня пошлет страна. Но пока я нужен здесь. Разрешите идти? – он надел треуголку и вытянулся.

– Ладно, иди, бери своего добровольца, – махнул рукой генерал. Когда Дэниел уже стоял у двери, он тихо добавил: "Вы там осторожней. Помнишь же, что с этой девушкой случилось, Джейн Мак-Кри, летом еще?"

– Помню, – ответил Дэниел и вышел. Арнольд посмотрел ему вслед. Затянувшись трубкой, генерал пробормотал: "Это были индейцы Кинтейла, больше некому. Бергойна после того грязью облили – как он вообще позволил такое, в своих войсках. Что это у нас писали? – Арнольд порылся на столе, и нашел газету: "Невозможно поверить, что знаменитый генерал Бергойн, в котором соединились лучшие качества джентльмена, солдата и ученого, нанимает жестоких дикарей, скальпирующих европейцев и, более того, платит им за каждый скальп".

Арнольд отбросил газету: "И недурно платит, по слухам, у Кинтейла их чуть ли не тысяча, этих индейцев. Он себе берет процент с каждого скальпа. После войны отстроит замок, не иначе. А у меня – он усмехнулся, – Конгресс требует отчета за деньги, потраченные в канадской кампании. Ну да ладно, – генерал раздул ноздри, – сейчас Бергойн сдастся, и к нам рекой потечет французское золото".

Он приоткрыл дверь и велел адъютанту принести кофе.

Дэниел заглянул в госпитальную палатку и поморщился – низкий, страдальческий крик несся на улицу. Лошади у коновязи заволновались, заржали. Хаим, что стоял к нему спиной – в холщовом фартуке поверх сюртука, – ласково сказал: «Рядовой, чем больше вы будете кричать, тем дольше это затянется».

– Больно! – злобно выплюнул человек, что лежал, привязанный к деревянному столу. "Опиума дайте!"

– Опиум мы бережем для сложных операций, – Хаим взял в руки скальпель, – а у вас надо вскрыть нарыв. Это и мгновения не займет. Держите его, как следует, мистер Харпер, – кивнул Хаим чернокожему, мощному санитару.

– Убери руки, черномазый! – выругался больной. Дэниел услышал холодный голос Хаима: "Очень жаль, рядовой, но я ошибся. Сложный нарыв, придется покопаться".

Дэниел фыркнул себе под нос и громко сказал: "Капитан Горовиц, как закончите – я вас жду у мамаши Молли. Ее старик сегодня с утра рыбу ловил, я видел".

Рядовой опять заорал. Хаим, повернувшись, улыбаясь, подмигнул Дэниелу.

– Держи, – сказал Хаим, устраиваясь за грубым деревянным столом. "Последний, из личных запасов". Дэниел разрезал лимон. Выжимая его на жареную форель, юноша ухмыльнулся: "Ты же мне говорил, что обоз из Бостона идет, с лекарствами и продовольствием. Так что лимоны вам наверняка привезут, от цинги".

– Картошку ешьте, еще осталась в погребе, – велела мамаша Молли, поставив перед ними глиняный кувшин с пивом. "С этой войной и не посадить было ничего. Топчетесь, как кони, туда-сюда, туда-сюда".

Она почесала полуседые волосы под чепцом, и, вздохнув, – пошла к стойке.

– Вот именно, – помрачнел Дэниел, – туда-сюда, туда-сюда. Хоть бы уж быстрее этот Бергойн капитулировал, а то они тут уже все фермы разграбили или сожгли. Арнольд мне разрешил разведку, кстати, – он разлил пиво по глиняным стаканам.

– Я пойду с тобой, – спокойно сказал Хаим. "Один ты туда, – он махнул рукой на запад, – не отправишься".

Дэниел посмотрел на него. Выпив, он помолчал: "Я Фримена хотел взять. То есть, у меня весь батальон вызовется, но Фримен парень ловкий, и я ему доверяю".

Хаим покраснел. Дэниел мягко сказал: "Ты же помолвлен, дружище. Не лезь на рожон, хотя бы сейчас. Встань под хупу, и тогда уже – рискуй жизнью. На поле боя я тобой не командую, не могу запретить лезть в самое пекло, а тут…"

Хаим мрачно, молча, ел, а потом вздохнул: "С хупой тоже – где я раввина возьму? В Филадельфию ехать опасно. После моего вояжа за линию фронта обо мне тоже листовки стали печатать. Пятьсот долларов тому, кто сообщит о местонахождении опасного шпиона патриотов".

– Еще пирог тыквенный и кофе, – предупредил его Дэниел. "Он скверный, правда, но хорошего кофе тут взять неоткуда".

Он откинулся к хлипкой, деревянной стене: "Странно, у Мэтью уже ребенок родился. Интересно, племянник у меня, или племянница. Марта молодец, они с доктором Макдональдом Хаима спасли. Отважная девушка, ничего не скажешь. Так вот кто сведения из Виргинии передавал. И сдался ей этот Мэтью, – он усмехнулся. Глядя на друга, Дэниел спросил: "А у вас что, как у нас – обязательно, чтобы раввин был?"

– Нет, – Хаим отпил кофе и поморщился: "Действительно, дрянь, хоть пирог вкусный. Надо, чтобы был миньян – десять евреев, и все. И брачный договор, но его самим написать можно".

– Можно подумать, ты в Бостоне десять евреев не найдешь, – сочно заметил Дэниел. "Тут, в лагере, вас полсотни. Даже молитесь с утра".

– И, правда, – хмыкнул Хаим, – что это я? Так и сделаем, как только в тыл отойдем. Говорят, – он вытер губы салфеткой, – тебя во Францию хотят послать, представителем от армии?

– Все-то вы знаете у себя в госпитале, – пробормотал Дэниел. Решительно тряхнув головой, он добавил: "Я отказался".

– Очень правильно, – заметил Хаим. Посмотрев в окно, врач усмехнулся: "Вот и мой Харпер. Наверняка, у кого-то из наших генералов зуб заболел. Харпер так бегает, только когда начальство нас навещает".

– Капитан Горовиц! – негр вытянулся перед столом. "Там обоз пришел, из Бостона, с продуктами и медикаментами".

– Лимоны привезли! – радостно крикнул кто-то из офицеров от стойки.

– И не только лимоны, – медленно сказал Дэниел, поднимаясь. Хаим обернулся – она стояла у входа в таверну. В черных, пышных косах блестело солнце, простое платье было прикрыто холщовым передником.

– Капитан Горовиц, – она вскинула большие глаза, – вы будете принимать лекарства?

– Я, мисс Мендес де Кардозо, – широко, радостно улыбаясь, ответил Хаим. "Я и никто другой".

– Это шарф, – строго сказала Эстер, – носи обязательно, скоро холода настанут. Это, – она выложила из сумы оловянную флягу, – изюмное вино. Я сама делала, хоть Шабат будет, чем встретить…, Это печенье…, – она стала рыться в суме. Хаим внезапно взял ее за руку.

В палатке было тихо, снаружи слышались сигналы к вечернему построению, дул легкий, еще теплый ветерок. Девушка, глядя на него, спросила: "Что?".

В его серых глазах играли искорки смеха. "Давай поженимся, – улыбнулся Хаим. "Прямо здесь. Сейчас спокойно, в ближайшую неделю сражения не будет. Отпуск мне на сутки дадут. Все равно обоз только через три или четыре дня обратно идет. Пожалуйста, любовь моя".

Она помолчала. Встряхнув черноволосой головой, так и держа в руках мешочек с печеньем, Эстер приникла головой к его груди. "Маленькая, какая она маленькая, – нежно подумал Хаим. "Я же слышу, как ее сердце бьется".

– А кольцо будет, – он рассмеялся, – у мамаши Молли старик – тоже кузнец. Золотую монету возьму и сделаю.

– Опять? – она всхлипнула и показала ему палец, на котором блестело колечко.

– Опять, – кивнул Хаим и поцеловал ее куда-то в затылок. От нее пахло сулемой и травами. "Я тебя люблю, – тихо сказала Эстер, – так люблю, Хаим. Конечно, давай поженимся. А хупа? – она нахмурилась.

– Найдем, – он взял ее лицо в ладони: "Счастливей меня никого нет на земле, понятно?"

Эстер покраснела: "Река тут есть, завтра на рассвете окунусь". "А как же…, – тихо спросила она и обвела рукой палатку: "Прямо здесь? Я ведь у миссис Молли остановилась, там комната совсем маленькая, и шумно очень".

– Нет, конечно, – Хаим ласково обнял ее. "Здесь источники горячие милях в десяти к западу, там избушка есть, муж миссис Молли до войны срубил. Мы туда за водой телеги отправляем, она очень полезна для раненых, как в том городе, в Нижних Землях, ты мне о нем рассказывала…"

– Спа, – улыбнулась Эстер.

– Угу, – кивнул Хаим. "Поверь мне, как тут все успокоится – там гостиницы начнут строить, сержант Фримен, уже думает, как бы ему тут со своим постоялым двором обосноваться. Туда и поедем, возьмем пару лошадей. А потом я тебя провожу и уже на Хануку встретимся, – он погрустнел.

– Недолго, – Эстер стала целовать его, – тихо, нежно, чуть касаясь губами лица. "Теперь ничего не страшно, любимый, теперь мы поженимся, и все будет хорошо. Садись, – она подтолкнула его к койке, – сейчас я тебя кормить буду, и кофе я тоже привезла".

Потом, прибравшись, она устроилась рядом, с оловянной чашкой в руках, и устроила голову у него на плече: "Пока ты там оперировал, я с Дэниелом поговорила. Он в виргинскую дивизию переходит. Хочет потом, зимой к индейцам отправиться".

– И я вместе с ним, отпуск возьму, – Хаим взял ее руку и приложил к щеке. "Надо найти Мирьям, и мы это сделаем. Как странно, – мужчина вдруг улыбнулся, – мы с тобой родственники".

– Очень дальние, – озорно сказала Эстер и посерьезнела: "А как ваш предок сюда попал, в Нью-Йорк?"

Хаим поцеловал ее в щеку. "Помнишь, я тебе рассказывал – они приплыли из Амстердама в Суринам, а потом на их поселение напали испанцы. Этот Хаим Горовиц успел убежать со своей сестрой, младшей, в джунгли. Она дала ему свой кинжал, – тот, что у Мирьям сейчас, – и он отправился посмотреть, – что случилось с поселением. Там уже все было сожжено, никого не осталось, – Хаим помолчал и прижал Эстер поближе.

– Он заблудился, и так и не нашел сестру. Вышел к океану, а потом добрался до Маурицстада, это в Бразилии. Когда португальцы захватили те места – отплыл на корабле "Санта-Катерина", сюда, в колонии. Это сто двадцать лет назад было, – Хаим вздохнул: "А что стало со всеми остальными, – его матерью, братьями, сестрами – так и не известно".

Эстер помолчала. Отпив кофе, она спросила: "А другие, те, кто к Шабтаю Цви поехал? Этот Элияху Горовиц и его сыновья? Что с ними случилось?"

– Наверное, как и Шабтай, – магометанство приняли, – он поцеловал нежную руку: "Сейчас пойду на поклон к доктору Абрахамсу – пусть ктубу нам напишет. У меня тут, в армии, совсем почерк испортился. Завтра, – он, на мгновение, закрыл глаза, и почувствовал прикосновение ее губ. "А тебе не надо подавать рапорт, – лукаво спросила Эстер, – ну, что ты жениться хочешь?"

– А я еще весной подал, и мне разрешили, – лениво ответил Хаим. Поднявшись, он внезапно подхватил ее на руки. Черные волосы растрепались. Девушка, прильнув к его губам, выдохнула: "Завтра!"

Три человека неслышно шли через осенний, блистающий алым и золотым лес. Широкие плечи первого были обтянуты кожаной, с бахромой, индейской курткой, черная коса спускалась на спину, к поясу был привешен кинжал в расшитых ножнах.

Он застыл, и бросил своим спутникам: "Тише!"

Индейцы замерли, услышав треск валежника.

– Олень, – усмехнулся главарь, и они направились дальше. Поднявшись на вершину холма, Кинтейл осмотрел свой лагерь: "Тысяча человек. От генерала Бергойна я деньги получил – пора и на запад. Все равно этот слюнтяй собирается капитулировать. Такой же хлюпик, вроде этого герцога Экзетера – правильно, что его отозвали. Тут не Старый Свет, тут свои правила".

Он спустился в долину, и, сопровождаемый приветственными криками, – прошел к своему вигваму. "Братья! – крикнул Кинтейл. "С вами говорю я – Менева, воин, ваш товарищ, человек, который спит с вами под одним небом, и сидит у одного костра!"

– Брат! – раздалось из рядов. Кинтейл, обведя взглядом смуглые, в татуировках лица, мушкеты и ножи в сильных руках, улыбнулся. "Для меня честь – вести вас в бой, и умирать рядом с вами, братья! Однако тут, – он обвел рукой лес, – нам делать больше нечего. Я принес нам золото. Мы разделим его на всех, а потом повернем на запад, туда, где нас ждет победа над слабыми духом, над теми, кто продался белым. Мы покажем, им, как воюют настоящие ходинонхсони!"

Толпа заревела. Кинтейл, глубоко вдохнув, дернув ноздрями, тихо добавил: "Каждый из вас получит свой вигвам, своих лошадей и своих женщин. Это говорю вам я, Менева, человек, который никогда не лжет своим братьям! Вы пойдете за мной?"

– Да! – услышал Кинтейл. Протянув к индейцам руки, он уронил голову: "Я знал, братья, знал – мы связаны одной кровью".

Толпа молчала. Кто– то сзади, рыдающим голосом крикнул: "Вождь! Великий Менева!"

– Вождь! Вождь! – услышал Кинтейл, и, сложив руки у груди, поклонился своим воинам.

Он снял с костра едва обжаренное оленье мясо, и, посмотрел вверх, на закатное, багровое небо: "Я помню, там, на западе, есть земля, где золото лежит под ногами. Очень хорошо. Они пойдут за мной куда угодно, мои люди, они мне доверяют. Вырежем несколько стойбищ, они получат лошадей и женщин, как я и обещал, а потом отправимся дальше".

Он прожевал мясо. Откинувшись назад, опираясь на локоть, Кинтейл принял от сидящего рядом индейца трубку. Тот взглянул на испещренное шрамами лицо, на холодные, голубые глаза, и поежился. Кинтейл затянулся, и, молча, выпустил дым: "Только сначала я уведу с собой белую женщину. Мне нужны сыновья с хорошей кровью, хватит и одного ублюдка. Хорошо еще, что сдохла девчонка".

Он положил на ладонь красный кленовый лист: "Красиво тут, Ахисенейдей. Не жалко тебе будет уходить?"

– Воин идет за вождем, – заметил индеец. Кинтейл, взглянул на восток, туда, где небо уже окрашивалось в темно-синий, густой цвет ночи: "Да, ты прав. Спасибо тебе, брат, спасибо вам всем".

Индеец потрогал привешенные к поясу высохшие скальпы: "Тебе тоже надо добыть их, Менева".

– Конечно, – пообещал Кинтейл. Отдав индейцу трубку, вытянувшись на оленьей шкуре, он увидел, как заходит солнце над горами. "Хорошо, – вздохнул он, закрыв глаза. "Вот сейчас – и вправду, все стало – как надо".

Мамаша Молли оглядела девушку с ног до головы. Вздохнув, она подперла щеку рукой:

– Ну и красавица же ты, дорогая моя, повезло капитану Горовицу! Лошади для вас готовы, – она выглянула в окно, – после свадьбы сразу садитесь и уезжайте. Мы тут по стаканчику всем нальем, за ваше здоровье. Пошли, – она поправила венок из осенних листьев на голове девушки. Открыв перед ней дверь, Молли усмехнулась: "Смотри-ка, народу сколько собралось".

Лагерь был залит низким, предвечерним солнцем. Эстер увидела большой американский флаг, что держался на вбитых в землю шестах. "Какой Хаим красивый, – нежно подумала она, идя к хупе. "И Дэниел рядом, у него кольцо. Господи, в Бостон вернусь уже – миссис Горовиц. А потом война закончится, и у нас будут дети. Много, – она почувствовала, что краснеет, и услышала крики: "Ура! Ура капитану и миссис Горовиц!"

– Я тебя люблю, – тихо, наклонившись к ней, сказал Хаим, когда Эстер, обойдя три раза вокруг хупы, – встала рядом. "И буду любить всегда".

– Пригодилось изюмное вино, – смешливо подумала Эстер, глядя на то, как доктор Абрахамс, сдвинув очки на кончик носа, – поднимает оловянный бокал.

– Благословен Ты Господь, Владыка мира, создавший плод виноградной лозы, – сказал он, откашлявшись. Эстер попросила: "Господи, как мне мама пела – без горя и несчастий. Чтобы все было без горя и несчастий, прошу тебя".

Она почувствовала прикосновение кольца. Эстер увидела, как блестят его серые глаза.

– Спасибо, спасибо тебе, – Хаим все не выпускал ее руку. Наконец, улыбнувшись, он громко проговорил: "Смотри, ты посвящаешься мне в жены этим кольцом по закону Моше и Израиля".

– Господь, Бог наш, да зазвучат вскоре в городах Иудеи и на улицах Иерусалима голос радости и голос веселья, голос жениха и голос невесты, – раздался голос доктора Абрахамса. Хаим, подождав, пока Дэниел завернет в салфетку стакан – наступил на него.

– Мазл тов! – закричали со всех сторон. Дэниел весело сказал: "Целый день я их учил. А стрелять генерал запретил, все-таки сражение скоро, незачем порох тратить. Бегите, – подтолкнул он Хаима и Эстер, – вам же вдвоем побыть надо".

Солдаты выстроились в два ряда. Эстер, взяв за руку мужа, пробежав под скрещенными мушкетами, – влетела в дверь таверны.

– Прямо сейчас, – потребовал Хаим, прижав ее к себе. "Прямо здесь". Она рассмеялась, и, нежась под его поцелуями, надевая лежащий на столе чепец, велела: "Потерпи. Я с утра халы испекла, и миссис Молли мне бутылку рома отдала. Потерпи, капитан Горовиц, всего десять миль…"

– Невозможно, – он повернул жену спиной к себе. Целуя белую шею под воротником платья, Хаим сердито ответил: "Я почти год терплю, только о тебе и думаю. Все, пошли, – он потянул ее за руку, – слышишь, нас уже ждут".

На дворе расставляли столы. Эстер, улыбнувшись, подняв вверх свежий хлеб, благословив его, крикнула: "Господа, приятного аппетита, и спасибо вам большое!"

Солдаты восторженно загудели. Дэниел, посмотрев на то, как Хаим помогает сесть жене в седло – поманил его к себе.

– Мы там с сержантом Фрименом уже побывали, – он подмигнул юноше, – все, как в лучшей гостинице, капитан Горовиц.

– Когда вы идете? – тихо спросил Хаим. "Сегодня?"

– Угу, – едва слышно ответил Дэниел. Пожав другу руку, он улыбнулся: "Счастья вам!"

– А ему? – вдруг подумал Хаим, глядя на Дэниела. Он стоял – высокий, стройный, прислонившись к створке ворот, и махал им рукой. "И у него будет, – твердо сказал себе Хаим. Нагнав жену, перегнувшись в седле, он шепнул: "Лошади хорошие, я бы и рысью поехал".

Эстер пришпорила своего коня. Два всадника понеслись по дороге, ведущей на запад.

– Эх, – услышал Дэниел голос сзади, – и когда мы с Салли только поженимся, капитан?

– Скоро, – уверенно ответил мужчина. Обернувшись к сержанту, он вздохнул: "Давай, Нат, перекусим, и пора нам отправляться. Мушкеты брать не будем, обойдемся пистолетами и кинжалами".

– Курицу я готовил, – гордо сказал Натаниэль, – пойдемте, капитан, вы такую на сто миль вокруг не найдете.

Дэниел посмотрел на запад – но лошадей уже не было видно, только легкая пыль все еще висела в томном, вечернем воздухе.

Хаим чиркнул кресалом и зажег свечу. Пахло соснами, было слышно, как неподалеку журчит источник. Эстер ахнула: «Смотри!»

Душистое, мягкое сено было накрыто холщовыми простынями, рядом лежали подушки, и меховая полость. На столе, в глиняном кувшине, была чистая, родниковая вода.

– Это Дэниел и сержант Фримен, – он усмехнулся, развязывая ленты ее чепца. "Они этой дорогой сегодня в разведку пойдут. С утра тут были, местность осматривали. Будут индейцев искать".

Эстер замерла: "Индейцев?"

– Да они с войсками Бергойна, – Хаим медленно расстегивал пуговицы на ее платье, – беспокоиться нечего, это далеко. И у меня тут мушкет, пистолет, шпага…, – он смешливо поднял бровь.

– Ты хорошо вооружен, – томно сказала жена, откинув голову назад, расплетая косы. "И умею всем этим пользоваться, – заверил ее Хаим, опускаясь на колени. В сумраке ее грудь – небольшая, высокая, – отливала жемчугом.

– Я читала…, в газете, – задыхаясь, шепнула Эстер, запустив пальцы в его светлые волосы.

– Они преуменьшают мои достоинства, – платье упало на деревянный пол. Хаим, застонав, прижавшись к ней, целуя нежное, мягкое бедро, услышал сверху: "Я хочу…, сама убедиться".

– Вот сейчас, – он легко подхватил ее на руки и опустил на сено. "Господи, как сладко, – подумала Эстер. "Как хорошо, я и не думала, что так бывает. Как я его люблю, и слов таких нет". Она потянулась вверх, и, уронив голову на его плечо – нашла губами его губы.

Сухие ветки едва слышно затрещали. Индеец, прислушавшись, сказал своему товарищу: "Там кто-то есть, у источника".

Ночной лес был тихим. Наверху, в огромном, чистом небе, сияли, переливались звезды. Шуршали крыльями птицы, с запада, из-за гор дул свежий, прохладный ветер.

Они поднялись и, осторожно ступая, пошли к темнеющей вдалеке сторожке, держа в руках короткие мушкеты.

К открытому окну была прилеплена оплывающая свеча, у коновязи стояли две лошади.

– Еще! – услышали они томный, ласковый голос женщины. "Еще хочу, прямо сейчас! Я люблю тебя, – она засмеялась сквозь слезы. Мужчина ответил: "Сколько угодно, счастье мое, до самого утра и еще целый день. Вот так, – раздался шорох, женщина застонала, и крикнула: "Хочу! Хочу тебя!"

– Ты моя, – сквозь зубы ответил мужчина. "Слышишь, ты моя, навсегда, я люблю тебя!"

Женщина опять закричала – громко, радостно. Индеец шепнул: "Менева. Надо его привести, он хотел себе жену их крови. Пусть посмотрит на нее".

Товарищ кивнул головой. Они медленно, ступая по своим следам, стали отходить в лес. Кусты заколыхались, и опять распрямились, лошадь, подняв голову, – тихо заржала. От родника все доносился женский крик – свободный, счастливый.

Эстер проснулась, и, ощутив его тепло рядом, не открывая глаз, – улыбнулась. Хаим лежал, обнимая ее, прижав ее к себе. Эстер, едва заметно потянулась: "Как хорошо. Господи, как мы кричали, всех зверей распугали, наверное. Пойду, искупаюсь, – она высвободилась из его рук, и, как была, обнаженная, – открыла дверь избушки.

На поляне еще стоял туман, трава была покрыта росой, первые лучи солнца золотили верхушки сосен. Эстер собрала растрепанные волосы на затылке. Встав на прохладную траву, вздрогнув, она добежала до источника, что журчал в своем каменном ложе. "Какая она теплая, – Эстер блаженно погрузилась в воду и услышала веселый голос мужа: "А я тебя искал".

– Какой он красивый, – подумала Эстер, покраснев. Хаим опустился рядом. Усадив ее к себе на колени, он тихо спросил: "Поняла, зачем искал?"

– Кажется, да, – девушка подставила ему губы. Он распустил жене волосы, и, целуя нежную шею, белые плечи, усмехнулся: "А теперь?"

– О да, – томно сказала Эстер. "Да, Хаим! Прямо здесь? – она улыбнулась. "Я потерплю, – пообещал ей муж, – но недолго. Пошли, – Хаим поднял ее на руки и вынес из воды.

– Как…, в раю, – шепнула ему Эстер, когда он опускал ее на землю. "Так не бывает…"

– Бывает, – он застонал, и, прижимая ее к себе, целуя чуть дрожащие веки, добавил: "Теперь так будет всегда, любовь моя".

Эстер закричала, вырывая нежными пальцами траву. Хаим еще успел подумать: "Господи, спасибо тебе".

Они лежали, тяжело дыша, обнимая друг друга. Девушка грустно сказала: "Жалко, что уезжать надо".

– На Хануку, – он погладил жену по спине, – я приеду, и сразу отведу тебя в спальню. Не выпущу оттуда дня три, по меньшей мере. Иди сюда, – он перевернулся на спину и застыл.

– На Хануку я уже, наверное, носить буду, – зардевшись, подумала Эстер. Увидев глаза мужа, она спросила: "Что такое?"

– Надо одеться и немедленно уезжать отсюда, – Хаим потянулся и снял с куста обрывок бахромы. "Тут были индейцы, ночью. Быстро, – он поцеловал жену и помог ей подняться. "Чтобы и духу нашего тут не было".

– Но они, же ушли, – недоуменно сказала Эстер, оглядываясь.

– Просто делай, как я говорю, – Хаим подтолкнул ее к двери, и еще раз повторил: "Быстро".

Дэниел замер. Оглядываясь, он подумал: "Правильно меня отец учил – в лесу нельзя шуметь. Отец…, – он поморщился, вспомнив запах табака, и его веселый голос: «Отлично стреляешь, малыш, не зря я тебе в три года пистолет подарил».

Они стояли на берегу небольшого ручья. Натаниэль тихо спросил сзади: "Капитан, а почему они уходят? И Кинтейла мы так и не увидели".

– Не знаю, – Дэниел пожал плечами. "Но этой тысячи индейцев у Бергойна не будет, поверь мне. А Кинтейл, – он усмехнулся, – мы же с тобой во все вигвамы не заглядывали. Может, он вообще в ставке. Пошли, – он кивнул головой, – нам надо быстрее добраться до лагеря, обрадовать генерала Арнольда".

Они перебрались через поток, ступая по мокрым камням. Дэниел, подняв голову вверх, рассматривая утренний, почти беззвучный лес, вздохнул: "Где же Мирьям? Может быть, погибла? Как ее здесь найдешь, да и где искать? Жить дальше, вот и все. Как получится".

– Поохотиться бы, – бормотал себе под нос сержант Фримен. "Тут олени, индейки, рыбы – хоть руками лови, а у нас одна солонина и каша кукурузная. Хоть ром дают, пусть и разбавленный. После войны, капитан, когда я постоялый двор открою…"

– Тише, – шикнул на него Дэниел. "После войны я сам приеду и проверю, – что там у тебя за бургундское в погребе будет. А пока еще война не закончилась, так, что смотри по сторонам".

Они шли по узкой, еле заметной тропе, вокруг был высокий кустарник. Дэниел усмехнулся: "Вот сейчас выберемся к источнику – а там капитан Горовиц с женой. Неудобно получится. Хотя нет, они еще спят, наверное. Я бы спал, – он вспомнил берег реки в Филадельфии, ее горячие, ласковые губы. Встряхнув головой, Дэниел велел сержанту: "И не топай так".

– Да тут нет никого, – обиженно заметил Фримен. Из-под их ног выпорхнула какая-то птица. Дэниел услышал приглушенные голоса, – где-то вдалеке, впереди них.

Кинтейл зашел в открытую дверь избушки. Принюхавшись, подняв пересеченную шрамом губу, он обернулся к индейцам: «Белые уже сбежали, братья».

Он посмотрел на разбросанные простыни. Наклонившись, Кинтейл вдохнул свежий, чуть металлический запах крови: "Еще можно догнать, дорога тут одна. Нет, рисковать не стоит, патриоты рядом, в десяти милях".

– Ладно, – Кинтейл снял с плеча мушкет и подогнал индейцев: "Спасибо вам, братья, но их мы отпустим. Я не хочу, чтобы из-за какой-то белой шлюхи проливалась кровь благородных воинов".

– Ты всегда сможешь взять жену из наших племен, Менева, – заметил один из индейцев, отпив из кувшина. "Любой отец будет рад отдать дочь такому вождю".

– Зачем мне скво, – усмехнулся Кинтейл. "Ладно, может быть, еще попадется по дороге ферма, хотя вряд ли, конечно. Надо было эту Джейн Мак-Кри не отдавать индейцам, а себе оставить, летом, но нет – они меня после этого еще больше стали уважать – вождь подарил им белую".

Он вспомнил отчаянный, нечеловеческий крик стоявшей на коленях, связанной девушки, и индейца, что, сев на ее плечи, собрав в кулак светлые волосы – орудовал ножом. "Зарыть надо было ее, вот что, – хмуро подумал Кинтейл, – а не вешать на дерево, выпотрошенную, со снятым скальпом. Хотя мне теперь какая разница – Бергойну я больше не подчиняюсь. Я теперь вообще никому не подчиняюсь".

Кинтейл взял у индейца кувшин, и, поднеся его к губам – выронил черепки на пол. Один из воинов, коротко вскрикнув, повалился вперед – из разорванного пулей горла хлестала кровь.

– Руки вверх, ваша светлость, – спокойно сказал русоволосый, высокий юноша, в грязной холщовой куртке, что стоял на пороге избушки. "Иначе я стреляю".

– Тот юнец, – Кинтейл незаметным движением потянулся за пистолетом. "Сын мистера Дэвида. Я же читал, он какой-то герой у патриотов. Капитан Вулф".

– Стой, Менева, – не разжимая губ, шепнул индеец рядом. "Скальп лучше снимать с живого".

Прогремел мушкет, снаружи раздался отчаянный крик. Дэниел горько подумал: "Я же его оставил у окна и велел не высовываться. Ну что же ты так, Нат?"

Он выстрелил, не целясь, несколько раз. Успев увидеть, как Кинтейл медленно оседает на пол, как падает рядом с ним индеец, Дэниел рванулся на крыльцо.

Нат полусидел на траве. Дэниел, опустившись на колени, взвалил его на плечи: "Потерпи. Капитан Горовиц с женой не успели далеко уехать. Потерпи, Нат, миленький мой".

– В ребра, – услышал он шепот. Потом Нат потерял сознание, и Дэниел, выбираясь сквозь кусты на дорогу, сказал себе: "Он легкий. Он же изящный, как девушка. Я его донесу, обязательно. Нат, ты только не умирай, нам еще тебя женить надо, надо миссис Бетси освободить – не умирай, пожалуйста".