Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 275 страниц)

Лилит? Его матерью была Лилит! Самая знаменитая из всех ночных демонов женского пола!

Красивая, чем-то напоминающая волчицу женщина положила ему на глаза свою руку и пробормотала какие-то слова.

– Когда ты выйдешь отсюда, сын мой, – сказала она – ты забудешь все, что тебе говорили здесь. Уберя руку, она улыбнулась ему.

– Закончив свое поручение у Людей Льда, ты присоединишься к нам. Я понимаю, что тебе скучно в человеческом жилище, но ведь люди не живут вечно. Ты будешь свободен, когда род их вымрет. Или когда Тенгель Злой воцарится на земле.

«Они не живут вечно?»

– Что с тобой, сын мой? Лицо твое омрачилось!

Он равнодушно покачал головой. Лилит продолжала:

– Ты осторожно ведешь себя в этом доме? Никто не догадывается о твоем присутствии? Ничего не ломай там, не оставляй следов!

– Никто ничего не знает, – ответил он.

– Прекрасно! Спасибо тебе за твое предупреждение, спасибо за твой визит! Придет время, мы еще увидимся.

Попрощавшись со всеми, он вскоре снова очутился в мире людей.

Летя быстрее, чем ветер, к дому, он тщетно пытался вспомнить обо всем, что говорили ему демоны. Память его была пуста. Кто-то о чем-то предупреждал его, а он возражал…

Нет, он ничего не мог вспомнить.

Тем временем Ванья проснулась. Она почувствовала, что ее покинули и стала шарить вокруг себя. Но Тамлин исчез.

«Вот опять, – подумала она. – Шастает по дому…» А может быть, он прячется где-то в ее комнате, замышляя очередную проделку?

Она чувствовала себя странно одинокой. Словно не только комната, но и весь дом были пустыми.

За окном на дереве сидела спящая ворона. Она часто сидела так. Ванья встала и выглянула наружу. Где он мог быть? Раньше он так не поступал. Ванья снова легла в постель, свернулась калачиком, потом вытянулась.

Удивительные у них были отношения! Фактически оба были еще детьми, но их игры стали принимать опасный характер.

Он никогда больше не баловался со своим хвосто-членом, как в тот раз. Но вскоре после того случая она обнаружила среди ночи его когтистую руку на своей груди. В этом не было ничего неожиданного, но теперь рука его прикасалась к ее коже иначе: под ночной рубашкой. Открыв глаза, она увидела его дразнящий взгляд.

– Ты растешь, – с усмешкой произнес он своим хриплым, сдавленным голосом.

Она поняла, что он имеет в виду. Он взялся рукой за одну ее грудь; это не был уже маленький бутончик, как раньше, ее грудь уже обрела некоторую округлость. И это был первый признак того, что она становится женщиной.

– И другая тоже, – сказал он, заметив, что она все поняла, и, будучи более расторопным, чем она, взялся за ее вторую грудь.

Она ничего не имела против, позволив его когтистой руке ощупывать ее новое приобретение.

– Я уже становлюсь взрослой, – пробормотала она. – Это так… занятно!

Он больше ничего не предпринимал, просто держал руку на ее груди, и она заснула.

После этого они часто лежали так. Но однажды вечером он принялся лизать языком ее кожу – игриво и ласково. В весенней ночи она видела его темное лицо, чувствовала на своем лице его жесткие волосы. Он ласкал языком ее шею, и она чувствовала, как по ее телу пробегает дрожь, он лизал ее плечи и грудь, касался языком ее тугих сосков – ив конце концов она оттолкнула его от себя и повернулась к нему спиной.

– Ты мучаешь меня, – жалобно произнесла она. – Ты гадкий, гадкий, гадкий!

– Вовсе нет, – удовлетворенно ответил он. – Это чудесно, и тебе это нравится, я знаю.

– Откуда ты это знаешь? – прошипела она.

– Ты чувствуешь то же самое, что и я. Она похолодела от его слов.

– Тамлин – сказала она. – Убирайся вон из моей постели! Немедленно, я не желаю тебя здесь видеть! Немного помолчав, он сказал:

– Судя по тому страху, который чувствуется в твоем голосе, мне не следует этого делать.

– С каких это пор ты стал таким добрым?

– Добрым? Я вовсе не добрый! Просто мне не хочется лежать на полу. И твой страх может означать то, что ты рассказываешь обо мне остальным. Так что моя так называемая доброта – это всего лишь эгоизм. Мне нужно выполнять свое задание, и ты не должна болтать обо мне. Только и всего.

– Что же это за задание такое?

– Заткнись и спи, похотливая сучка!

Его слова настолько возмутили ее, что остаток ночи она провела сидя за письменным столом. Тамлин тоже встал и составил ей компанию. Он был на редкость язвителен и злобен по отношению к ней, и наутро они расстались врагами.

Это было прошлой ночью.

И вот теперь он исчез.

Он обиделся на нее? Поменял место своего обитания? Нашел себе более сговорчивую девушку? Мысль об этом была для нее просто невыносима. И тут она увидела на фоне ночного неба какую-то тень. Эта тень приближалась и наконец опустилась на подоконник. Она тут же распахнула окно.

– Где ты пропадал?

– Не твое дело.

– Не груби! Я думала… я думала… К своему огорчению она заплакала.

– Ты думала, что я больше не вернусь? – хладнокровно произнес он и проскользнул мимо нее в комнату. – Очень мило с твоей стороны! Она быстро смахнула слезы.

– Ты не можешь сказать, где ты был?

– Нет.

– Ты выполнял… свое задание?

– Можно сказать так. А теперь заткнись, я хочу спать.

Он повалился в постель и натянул на себя одеяло.

Ванья всегда сомневалась в том, что он вообще когда-нибудь спит. Все дело было в том, что ему нравилось такое времяпрепровождение, нравилось лежать в расслабленном состоянии, ничего не делать. Разумеется, когда ему не нужно было выполнять свое задание.

Она неохотно подошла к кровати, легла возле него, повернувшись к нему спиной, поскольку он явно был зол на нее за вчерашнюю ночь.

– Ты замерз, – констатировала она.

– Да, ну и что? – огрызнулся он. – Там, где я был, не светит солнце.

Повернувшись к нему, она обняла его, прижалась грудью к его спине.

– В первый раз я видела, как ты пользуешься крыльями, человечек! – с улыбкой сказала она. – Я не знала, что они у тебя уже действуют. И они оказались намного больше, чем я думала! Как тебе удается складывать их?

– Не называй меня человечком, чертова старуха!

– Тебе не нравится это слово? Но ведь ты же меньше меня.

– Это соотношение может перемениться. Он замолчала, надув губы. А Ванья пыталась обогреть его своим теплом.

Внезапно он лег на спину и повернул к ней голову.

– Я продрог, – с дрожью страха произнес он. – Моя душа превратилась этой ночью в лед!

Ванья тут же подложила одну руку ему под голову, а другой рукой обняла его.

– Я согрею тебя, Тамлин! Давай забудем обо всем плохом, что было между нами, давай будем держаться друг за друга, ведь я тоже нуждаюсь в твоей близости! Мне так не хватало тебя этой ночью! Не уходи от меня больше так, ничего не говоря!

Он охотно давал ей себя греть, и тепла у нее было предостаточно. Она чувствовала, что он дрожит от какого-то неведомого ей страха.

Мог ли демон чувствовать страх? Что он мог такое встретить этой ночью?

– Где, по-твоему, я был? – спросил он, осторожно касаясь фланелевой рубашки на ее груди.

– Я не знаю. Но тебе было страшно. Возможно, я обидела тебя прошлой ночью, возможно…

– Обидела меня? Ты просто спятила, меня невозможно обидеть! На это ты не способна. А что еще «возможно»?

– Нет, ничего, – ответила она, на этот раз обидевшись сама.

Приподнявшись на локте, он с демонической злобой посмотрел на нее.

– Нет, скажи! – прошипел он сквозь зубы.

– Не скажу. У меня тоже могут быть свои тайны.

– Чертова старуха, – в гневе прошептал он и стукнул ее по голове.

– Я вижу, теперь ты снова стал самим собой, – сухо заметила Ванья. – И у меня нет больше нужды согревать тебя.

Она повернулась к нему спиной.

Но Тамлин просунул руку ей под рубашку и снова взялся за ее грудь. И долго теребил двумя пальцами ее сосок.

С бьющимся сердцем она почувствовала, как он – медленно, но решительно – прижался своим пахом к ее спине, почувствовала на своем копчике его твердый, поднятый член. Этот член его не стал меньше с годами. Хорошо, что она была в ночной рубашке, а он – в набедренной повязке!

Она лежала, не шелохнувшись, едва дыша, чувствуя пульсирующий прилив крови к нижней части тела.

Это было так опасно! Это не могло продолжаться дальше!

Но пока он опасался, что она проболтается, она могла не бояться. Если это вообще был страх…

После этого случая Ванья не осмеливалась больше ложиться в одну постель со своим демоненком. Ребенком его назвать было уже нельзя, он был примерно ее возраста, был подростком. Но, несомненно, он взрослел быстрее, чем она, и теперь, как ей казалось, дело принимало серьезный оборот.

Она не понимала причин его несправедливого недовольства ею. К тому же он грубил и был бессердечен по отношению к ней, чего нельзя было ожидать от бедного, продрогшего насквозь ребенка.

– Не приставай ко мне больше, – огрызнулась она. – Не пытайся убедить меня в том, что демоны настолько изнежены и слабы, что им нужно спать в постели! Они вовсе не нуждаются в этом, они слоняются повсюду и делают всякие пакости или же странствуют в пустоте, потому что люди больше не верят в них.

– У тебя просто нет сердца, – мрачно заметил он, сидя на ее прекрасном письменном столе в стиле рококо. Более подходящего места для себя он не мог найти!

Ванья подошла к нему вплотную.

– Я терпела тебя целых три года, – с горечью произнесла она. – Я заботилась о тебе и оберегала тебя, тогда как ты только злобно насмехался надо мной. Но теперь этому пришел конец, понимаешь? Я хочу жить своей жизнью, хочу сама распоряжаться своей комнатой и своей постелью, и прежде всего – я не желаю никаких попыток сближения с твоей стороны! К тому же нам обоим здесь тесно, мы оба растем.

Внезапно он стал добродушным.

– Что тебя так напугало? – спросил он. – Я ведь ничего тебе плохого не сделал. Тебе стало трудно дышать? Может быть, у тебя стало мокро между ногами? Как в тот раз, когда мой хвост обнаружил кое-что? Не проверить ли нам это ночью?

Его предложение привело ее в ярость.

– Тамлин, меня совершенно не интересует, куда ты отправишься, – сказала она, – но ты должен убраться из моей комнаты. Ты сам лишил себя права жить здесь.

Он отвернулся и принялся равнодушно перебирать ее письменные принадлежности.

– Ладно, – сказал он. – Я могу убраться отсюда. Но я не имею права покидать этот дом, так мне было приказано. Поэтому я переберусь к Бенедикте и мальчику Андре.

Ванья похолодела от страха.

– Нет, не делай этого! Хорошо, оставайся жить здесь, но в мою постель больше не суйся! Во мне или в тебе тут дело, это неважно, но ты должен понять, что с этим покончено!

– Я так не думаю, – дразнящим голосом произнес он.

Она закрыла глаза и тяжело вздохнула. Когда она снова открыла их, он сидел и смотрел на нее своими сверкающими желтыми глазами, высунув язык.

– А может быть, дело в нас обоих? – предположил он, и она не могла удержаться от смеха.

– Нет, на тебя просто невозможно сердиться, Тамлин, – сказала она. – Но запомни: если ты хоть раз до меня дотронешься, я расскажу о твоем присутствии. И тогда быть Тамлином станет вовсе не завидно. Тогда Бенедикта вызовет наших предков, а они, надо тебе сказать, обладают большой властью!

– О, есть те, кто обладает куда большей властью, – загадочно произнес он, но было заметно, что ему не по себе от собственных слов. – Ладно, живи в мире, мерзкая вшивая старуха…

– Я вовсе не вшивая, – завопила она, и спор возобновился снова. Но она настояла на своем, и это было важнее всего.

4

Разрыв был неожиданным и жестоким.

Члены семьи давно уже были обеспокоены поведением Ваньи.

Они видели, что она возбуждена и взволнована. Все шло из рук вон плохо: она вздрагивала при малейшем шорохе, заглядывала во все углы, словно опасаясь привидений, совершенно запустила учебу, под глазами у нее были синяки, словно она не высыпалась. Иногда пребывала в состоянии бурной радости, а иногда – в состоянии подавленности и страха. Она была совершенно неуравновешенной.

Когда Агнета получила письмо от своей матери из Трондхейма, она собрала всех на семейный совет и предложила на время отправить Ванью к бабушке. Вдова священника из Трондхейма сама предлагала ей это.

– Так и нужно сделать, – сказала Агнета. – Наши друзья отправляются туда, так что у Ваньи будут попутчики.

– Отправить туда нашу маленькую Ванью? – скептически заметил Хеннинг. – Не слишком ли это смело?

– Думаю, ей нужно переменить обстановку. Ей здесь плохо, и я сама не понимаю, почему.

– У нее какие-то личные проблемы, – сказала Бенедикта. – Личные проблемы человек носит с собой, где бы он ни был.

– Это верно. Но мне кажется, что… что ее что– то мучает. Вернее: ее что-то волнует, занимает ее мысли настолько, что она просто теряется в повседневной жизни.

– Да, это именно так. И было бы очень мудро с нашей стороны дать ей возможность переменить обстановку. Но ты думаешь, ей будет хорошо у твоей матери? – спросил Хеннинг.

– Мы ее избаловали, думаю, вы согласитесь со мной. Моя мать будет с ней построже. А ей требуется жесткая рука, это пойдет ей на пользу.

– Да, конечно, ты права. Во всяком случае, так не может продолжаться дальше. Она хиреет день ото дня. Ты это хорошо придумала, Агнета.

Хеннинг вздохнул. Он был очень озабочен состоянием здоровья своей приемной дочери.

На следующий день за обедом взрослые переглянулись, и Агнета сказала:

– Дорогая Ванья… Нам кажется, что ты последнее время не совсем здорова. Она тут же съежилась.

– Я? Нет, со мной все в порядке.

– Ты слишком много сидишь взаперти, выглядишь усталой и измученной, у тебя плохая успеваемость в школе.

– Но я…

– Поэтому мы решили, что тебе нужно немного отвлечься от повседневной жизни.

У нее застучало сердце. Что они такое придумали?

– Ты помнишь бабушку, которая была здесь прошлым летом?

Бабушка? Да. Ванья слышала разговоры взрослых перед приездом старой дамы. О том, как бабушка и дедушка выгнали Агнету из дома, хотя она ухаживала за ними. Священник и его жена не могли смириться с тем, что их дочь Агнета ждет ребенка, хотя она была совершенно не виновата в том, что Ульвар изнасиловал ее. Хеннинг Линд из рода Людей Льда распахнул дверь своего дома перед несчастной молодой женщиной и женился на ней, признал Ванью своей дочерью, был хорошим отцом и мужем. Теперь священник умер, и его вдова приехала навестить свою дочь и внучку.

У Ваньи не было особенно близкого контакта с бабушкой. В сдержанной приветливой старухе чувствовалась какая-то надменность. К тому же в комнате у Ваньи жил маленький демон, что мешало ее беседам с богобоязненной бабушкой.

Погостив две недели, вдова уехала обратно в Трондхейм.

– Да, я помню, что бабушка была здесь… – пробормотала Ванья.

– Ты будешь ходить там в школу этой зимой и на следующий год, – продолжала Агнета. – Бабушка считает, что тебе следует поглубже изучить христианство и заняться самодисциплиной. Это поможет тебе лучше успевать по всем остальным предметам. У нее сложилось впечатление, что тебе здесь не очень хорошо. К тому же она живет одна и ей нужны помощники в доме.

– Но я не хочу…

Агнета прервала ее жестом руки.

– Это не имеет значения. Мы должны быть благодарны бабушке за ее любезное предложение. И она совершенно права, мы тоже беспокоимся за тебя. Ты уже несколько лет сама не своя. Так что я написала бабушке, что ты скоро приедешь, до начала занятий в школе. Не думай, что мы делаем это с легким сердцем, дитя мое, нам будет так не хватать тебя. Но ради твоего же блага…

Они продолжали говорить, мать и отец, Бенедикта и старый Вильяр. Белинда же была настолько слабой, что все время проводила в своей комнате, не решаясь больше садиться со всеми за стол. Ванья пыталась прислушаться к их разговору, но в ушах ее звенели собственные противоречивые мысли.

Наконец ей позволили уйти. Упаковать вещи.

Тамлин сидел на краю стола. За последние полгода он стал ростом с нее.

– Что с тобой? – недружелюбно спросил он. – Мне кажется, что ты хнычешь?

– Я уезжаю, Тамлин, – всхлипнула она.

– Уезжаешь? – спросил он, и лицо его стало каменным.

Она кивнула, закрыв рукой лицо. Она с трудом могла говорить.

– Мне придется уехать к бабушке в Трондхейм. Ходить там в школу. Года два, может быть, больше! Я уезжаю завтра утром.

Он долго молчал. Наконец он произнес своим обычным издевательским тоном:

– Хорошо, значит, твоя кровать будет в моем распоряжении.

Вошла ее мать, и она поспешно вытерла слезы.

– Не нужно плакать, – огорченно произнесла мать. – Вот увидишь, тебе там будет хорошо. Нам и самим не хочется отправлять тебя туда, но ведь нужно что-то делать, чтобы ты не была такой апатичной, равнодушной и страшно бледной. Возможно, там у тебя появятся новые друзья, с которыми тебе будет лучше, чем со старыми, ведь ты явно избегаешь их.

Глотнув слюну, Ванья пробормотала что-то неразборчивое. Агнета помогла ей собрать вещи. Ванья нервничала, потому что Тамлин постоянно крутился под ногами, отскакивая лишь в последний момент, чтобы позлить ее.

– Ах, Ванья, разве я не говорила тебе, что не следует бросать на пол постельное белье? Почему ты до сих пор не убрала его?

– Я забыла… – пробормотала она и быстро убрала постель, на которой Тамлин спал последние месяцы.

В этот вечер они молчали – она и Тамлин. Когда он залез к ней в постель – впервые после того, как она прогнала его – она не стала противиться этому. Она теперь нуждалась в его близости.

Они лежали на спине рядом. Им не о чем было говорить, Тамлин не решался даже дразнить ее, хотя был не прочь сделать это.

Ванье показалось, что он изменился – чисто физически. Она не могла сказать точно, в чем состоят эти перемены, но у нее создавалось впечатление, что его демонические – или, вернее, звериные черты стали мягче. Лицо уже не имело зеленоватого, змеиного оттенка, черты стали больше напоминать человеческие, язык не был так раздвоен.

Хотя, возможно, она все это вбила себе в голову?

– Сними ночную рубашку, – наконец сказал он. Она застыла от его слов.

– Нет, ты не должен…

– Я не сделаю тебе ничего плохого, но я не хочу рисковать, а то ты еще проболтаешься. Разве я плохо вел себя последние месяцы, чертова шлюха?

– Ты хорошо вел себя.

Ей было теперь четырнадцать лет. Лежа в своей постели, она часто думала о Тамлине. Она тосковала по нему, ей хотелось попросить его снова залезть к ней в постель. Она знала, что он тоже хочет этого, она видела это по его взглядам, которые он бросал среди дня на ее тело. Но у них была договоренность, и он держал свое слово. В этот миг она опасалась своей собственной слабости.

– Сними ночную рубашку, а я сниму набедренную повязку, – сказал он. – Нам нужно прислониться друг к другу. Просто почувствовать друг друга, не больше.

Она не решилась показать ему свой страх. Не хотела разоблачать себя. Помедлив некоторое время, она села и сняла через голову рубашку. Дрожь пробегала по ее телу.

Он тут же стащил с себя набедренную повязку и швырнул ее на пол, где уже валялась ночная рубашка.

– Смотри, – сказал он. – Они обнялись там, на полу!

Она судорожно улыбнулась.

Они снова легли на спину, немного развернувшись друг к другу.

– А ты за последнее время развилась, – ухмыльнулся Тамлин. – Похорошела!

Она позволила ему прикоснуться к своей груди. Ей так хотелось этого! Высунув язык, он принялся лизать ее грудь, соски ее стали твердыми, в нижней части тела появилось какое-то сосущее ощущение.

– Тамлин, я не вынесу этого, – сказала она. – Отвернись, я лягу сзади тебя и мы уснем.

Некоторое время он лежал неподвижно, глядя на нее в темноте. Потом сделал то, о чем она просила его.

Он никогда не лежал рядом с ней обнаженным. Его спина касалась ее груди и живота, крылья его были сложены так, что их трудно было заметить. Она погладила его по костлявой груди, и ей показалось, что ему это нравится, потому что он поднял руку, чтобы ей было удобнее. При этом он злобно усмехнулся, но она, хорошо зная его, не обижалась.

Ванья осмелела. Приподняв голову, она поцеловала его плечо, слегка коснувшись языком его кожи. И почувствовала, как по телу его прошла дрожь.

К ее бедрам подобрался его хвост. Она подняла одну ногу, и он тут же проскользнул между ее ногами, стал медленно двигаться вперед и назад.

Ванья тяжело дышала. И она сама не заметила, как ее рука опустилась вниз, испуганно ища…

Тамлин развернулся к ней нижней частью тела, чтобы ей легче было нащупать то, что она хотела. Она нащупала дрожащими пальцами что-то мягкое, слабо пульсирующее, взяла его в свою руку…

– О, Тамлин, – прошептала она. – Ты уже больше не ребенок!

– И ты тоже. Ты просто легкомысленная потаскуха. Ты совершенно не ребенок!

– Но ты не имеешь права…

– Я сказал, что не притронусь к тебе, – злобно прошипел он. – Но ты сама на это напрашиваешься. Подвигай рукой!

И он своим телом показал ей, что нужно делать. Ванья чувствовала себя совершенно оглушенной, но сделала то, о чем он просил, задыхаясь от похоти, а потом отдернула руку.

– Я не могу, – сказала она. – Убери свой хвост, а то…

Он тут же повернулся и наклонился над ней, прерывисто дыша и глядя на нее сверху вниз. Ванья прикусила губу.

Но он тут же вскочил.

– Я лягу на полу, – сказал он. – Ты сама не знаешь, чего хочешь, и я не собираюсь больше терять на тебя время.

Они долго лежали, каждый на своем месте, молчаливые, взволнованные, возбужденные.

– Хорошо, что ты завтра уезжаешь, – сказал ее ночной демон. – Это будет просто чудесно!

– Да, – сказала Ванья. – Ведь после всего этого мы не сможем жить по-прежнему. А ведь мне всего четырнадцать лет. Ах, Тамлин!

Он протянул к ней руку, она взяла ее. И он с такой силой сжал ее, что ей пришлось плотно сжать губы, чтобы не закричать. А он наверняка хотел услышать ее крик.

Как Ванья и опасалась, ее жизнь у бабушки шла из рук вон плохо.

Каждый день начинался с молитвы, и после возвращения из школы и до вечерней молитвы ей приходилось учить уроки. Посещения церкви были частыми и длительными, в течение дня бабушка не спускала с нее глаз.

Конечно, было хорошо, что она больше времени стала уделять урокам, ей удалось восполнить все пробелы. Но было весьма сомнительным, что как человек она стала лучше. Свободолюбивая и сердечная Ванья стала теперь подозрительной и пугливой, и во всем, что бы она ни делала, бабушка находила недостатки. Ей все время приходилось быть у старухи на побегушках. Пойди туда, сделай это, помоги в этом…

На каждом шагу – мораль. Разве у Ваньи не было дома печального примера? Вспомни о своей маме Агнете, доставившей столько горечи и разочарования своим родителям!

Ванья пыталась возразить. Не было человека лучше и добрее, чем ее мама, и это несмотря на то, что она не получала дома никакой поддержки, рассчитывая только на свои силы. И если бы не Хеннинг Линд из рода Людей Льда, ни Агнеты и ни Ваньи не было бы теперь в живых.

В тот день Ванья вынуждена была лечь спать без ужина.

Постоянные наставления изо дня в день: держись подальше от мальчиков и мужчин, ты еще слаба духом, чтобы противостоять их красивым, фальшивым словам! Твое лицо и фигура могут соблазнить дурных людей на то, чтобы изнасиловать тебя. Ты этого еще не понимаешь, но мужчины опасны, они часто идут на поводу у своих желаний.

«Какая чушь, – думала Ванья. – Что ты понимаешь в этом, ты, прожившая всю свою взрослую жизнь со священником? Я не думаю, что священники „часто идут на поводу у своих желаний“. Но я могла бы рассказать тебе кое-что, дорогая бабушка, от чего у тебя глаза полезли бы на лоб! Как бы тебе понравилось, к примеру, лежать с демоном, хвост которого у тебя между ног? Или подержаться за эту штуковину, о чем ты наверняка только мечтала в своих тайных, нехристианских снах? Нет, в данном случае я считаю, что в свои четырнадцать лет знаю о вожделении больше, чем ты. Тебе известно, о ком я тоскую каждый вечер перед сном? О маме и папе? Да, и о них тоже. Но знаешь, кто научил меня испытывать дикое наслаждение во время запретных действий под одеялом? Да, бабушка, это был мой маленький демон! И он теперь уже вовсе не маленький. Он зажег во мне страсть, когда мы жили с ним в моей комнате, мне хочется снова вернуться туда, я даже не подозревала о том, что так сильно привязана к нему. Теперь я это хорошо понимаю, и я больше всего боюсь, что мама поселит в моей комнате какого-нибудь случайного гостя. Что, если это будет молодая, красивая девушка? Конечно, она не сможет увидеть моего Тамлина, его вижу только я, внучка Люцифера, но он-то ее увидит! Что, если она понравится ему? Ты знаешь, что такое ревность, бабушка? Ты знаешь, как она разрывает тебя на куски день за днем? И все это – из-за какого-то демона!

Так что не говори мне о вожделении мужчин, бабушка, ты в этом ничего не понимаешь!»

В тот год, когда Ванье исполнилось пятнадцать, она решила поехать домой на летние каникулы. Но ей не разрешили. Бабушка находила ее упрямой, хотя это было совсем не так – просто она пару раз спокойно высказала свое мнение. Бабушка не пожелала отпускать ее домой. Она решила держать ее при себе, пока Ванья не станет образцовым ребенком – послушным, покорным и покладистым, как овечка, с головой, полной моральных принципов, нетерпимым к земным грехам и грешникам.

Ванья пришла в бешенство. Разумеется, она дала волю чувствам в своей комнате, на людях же ее лицо было мертвенно-холодным и бесчувственным, что вполне устраивало бабушку. Ее застывшая улыбка никого не могла задеть за живое. Но когда она бывала одна, она плакала от тоски по дому – и это касалось не только Тамлина, вовсе нет! Ей было очень плохо у бабушки, ей так хотелось снова увидеть своих любимых родителей, бабушку и дедушку, Бенедикту, Малин, Пера и Кристоффера. Правда, Кристоффер уже не жил дома, он учился на врача. Она так надеялась на летние каникулы! Ей так хотелось попасть домой, вздохнуть свободно, уговорить маму не отсылать ее больше в Трон-дхейм – но теперь всему этому не бывать.

Когда пришло известие о смерти дедушки Вильяра, Ванья была просто уничтожена этим. Ей не разрешили даже поехать домой на похороны, потому что она уже не могла попасть туда вовремя, так что и ехать было бессмысленно, как сказала бабушка. Дедушка! Ее добрый дедушка Вильяр умер, его больше нет, а бабушка Белинда прикована к постели и требовала постоянного ухода. Оба они, конечно, не настоящие родственники Ваньи, ее бабушкой и дедушкой были Сага и Люцифер, но никто так не заботился о растущем без отца ребенке, как Хеннинг и его родители. Она даже не попрощалась с дедушкой Вильяром! Эта мысль была для нее невыносимой.

В летние дни Ванья частенько удирала из дома рано утром, когда бабушка еще спала. Ей хотелось быть самой собой, а днем ей этого не позволяли. Днем она получала на каждом шагу наставления: сделай то-то и то-то, этого делать нельзя, так не ведут себя, держи молитвенник в левой руке, чтобы легче было приветствовать собравшихся в церкви людей… Она должна была посещать кафедральный собор в Нидаросе. Она сидела и осматривала своды потолка во время скучнейших проповедей, тайком посматривала на монаха возле галереи, и один раз ей даже показалось, что она видит под коричневым капюшоном пару злобных глаз…

Самым лучшим временем дня для нее было утро. Утро было для нее единственным крошечным оазисом в бесконечной пустыне наставлений и благочестивых поступков.

Около четырех-пяти часов утра она выходила из дома и гуляла по берегу Трондхеймского фьорда. Она надеялась, что сможет так залечить свои душевные раны. В пятнадцать лет человек всегда торопится.

Во время одной из таких ранних прогулок она увидела женщину на берегу.

Она шла на порядочном расстоянии впереди Ваньи.

Но она шла так медленно, что было не трудно догнать ее при желании. Но у Ваньи такого желания не было. Ей хотелось идти одной.

Женщина была на вид неуклюжей и явно не казалась радостной и счастливой. Она так безнадежно волочила ноги, словно ничто в мире больше не трогало ее, словно скорбь целиком овладела ею. Одета она была как большинство людей в этой местности: длинная юбка и легкий летний плащ. Подойдя к ней поближе, Ванья заметила, что причесана она очень небрежно, судя по всему, без зеркала.

Как ни старалась Ванья замедлить шаг, она неумолимо приближалась к этой женщине. Они шли в одну и ту же сторону, по направлению к городу, и Ванье следовало поторапливаться. Бабушка не должна была обнаружить ее утренних отлучек, иначе им пришел бы конец. «Приличная девушка никогда не ходит одна, ты должна это знать, Ванья!»

Женщина ни разу не оглянулась. Словно ничто в этом мире ее не касалось.

Но внезапно она повернула налево и пошла к воде.

«Она заметила что-то интересное на берегу, – подумала Ванья. – Какую-нибудь раковину. Надо воспользоваться случаем и обогнать ее».

Теперь она обнаружила, что женщина на последнем месяце беременности. Она была юной, пугающе юной. Может быть, поэтому у нее такой удрученный вид? С ней, еще незамужней, случилась беда? Да, на вид она была слишком уж молодой. Ей было почти столько же лет, сколько Ванье.

Какое жуткое предупреждение!

Не успев до конца додумать свою мысль, Ванья испуганно вскрикнула. Незнакомая ей женщина – или, вернее, девушка – не остановилась на берегу. Она пошла прямо в воду. Именно в этом месте было глубоко, Ванья знала об этом, часто гуляя здесь.

– Эй! Остановись! – крикнула она. – Подожди, тут опасно!

Казалось, девушка не желает ее слушать. Она шла по воде дальше, и внезапно вода накрыла ее с головой.

Ванья бросилась со всех ног к берегу и без промедления окунулась в неожиданно холодную воду. У нее перехватило дыхание от холода, но она заставила себя идти дальше – к тому месту, где исчезла девушка. Поднимающиеся на поверхность воды пузырьки воздуха ясно свидетельствовали о ее местонахождении.

У Ваньи не было возможности научиться плавать, хотя она и купалась дома в озере. Теперь ей предстояло нырнуть, и к этому она была более привычна.

Кристоффер, Бенедикта и она постоянно соревновались, кто дольше пробудет под водой. Однажды Кристоффер был уже на волосок от победы. Тогда взрослым пришлось делать ему искусственное дыхание, а Малин была в истерике. Именно эти упражнения приучили Ванью находиться в воде.

Долго искать ей не пришлось. Схватив апатичную девушку за волосы, она вытащила ее на поверхность. Став ногами на твердое дно, она подхватила ее под руки и потащила на берег. Девушка выкашливала воду, не оказывая ей никакого сопротивления, словно у нее больше не было воли к жизни.

– Ты не должна была этого делать, – сердито сказала Ванья. – Подумай о ребенке, ведь он тоже имеет право жить. Да и сама ты не должна была лишать себя жизни. В любой тьме всегда можно найти просвет.

Собственно говоря, что она сама понимала в жизни? Какое право она имела читать девушке мораль, не имея представления об условиях ее существования. Разве человек не может настолько отчаяться, что смерть будет казаться ему единственным выходом? Разве она сама, сидя за уроками у своей бабушки, не желала умереть, чтобы отделаться от этого нудного прозябания? А ведь у нее была совершенно банальная причина – она вынуждена была учить уроки в ненавистном ей доме, который предстояло покинуть только через год! Какое же право она имеет поучать эту девушку, у которой, возможно, нет иного будущего, кроме бедности, забот и презрения со стороны общества? Она ведь сама видела, как все эти добропорядочные люди относились к Бенедикте и ее маленькому Андре!