Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 275 страниц)

Щеки Бенедикте мгновенно запылали. Она совершенно не ожидала ничего подобного, поэтому не успела предотвратить очень сильную реакцию организма. По телу прокатились горячие волны, они сконцентрировались внизу живота и там сделалось тепло и влажно. Она была безнадежно сбита с толку и смущена, поэтому не смогла собраться с мыслями, чтобы спросить подробнее о его теории. Она была просто-напросто выбита из колеи.

Сандер сидел тихо. Он хорошо понял ее реакцию, так как мог все прочитать на ее несчастном лице с испуганным взглядом. Бенедикте безвольно опустила дрожащие руки, не зная, что с ними сделать.

Сандер Бринк был удивлен. Не ее поведением, а самим собой. Он был совершенно сбит с толку.

«Мне ведь нравится она, – подумал он, – я хочу ее! Но, Господи, что это со мной? Я что, стал теперь всеядным?

Это же Бенедикте, высокая и толстая, просто-напросто некрасивая девушка! Очень хороший друг и товарищ, но что в ней можно найти притягательного, это же странно!

Но мне больше не кажется, что она некрасивая. Вовсе нет! Я что, снова перебрал за ужином?

Что же, в самом деле, мне с ней делать? Я ведь не могу показаться вместе с ней в ресторане в Кристиании или на улице Карла Юхана, только этого не хватало, мои друзья умрут со смеху. Хуже всего: посмеются над ней, обидят эту милую, но обделенную красотой девочку.

Этого не должно произойти!

Но мне понравилось целовать ее. Я расположен к ней гораздо больше, чем я когда-нибудь мог мечтать!»

Он заметил, что его тело давным-давно решило, что он ее хочет. В брюках у него все напряглось и сладостно тянуло внизу живота. Сандер никогда раньше не испытывал такого сильного желания, и это было вызвано не опьянением. Девушка внезапно стала вожделенной.

Может быть, потому что она из рода Людей Льда? Ему ведь приходилось слышать, что избранные были также чрезвычайно интересны в эротическом плане. В том числе и необычно безобразные, но все же привлекательные мужчины, и прелестные женщины. Но Бенедикте не попадала ни в одну категорию из названных. Она была необычайно некрасивой женщиной, и таких было немного даже среди Людей Льда. Вильяр Линд знал только о трех: одна ведьма по имени Ханна, новорожденное дитя, которому они не позволили выжить, – и Бенедикте.

Но она вовсе не была уродиной! И как ему только могло такое показаться?

Внезапно Сандер обнаружил, что он уже долгое время сидит, как парализованный, уставившись на девушку и рассеянно лаская рукой ее плечи. Он сказал:

– Я никогда не думал, что все будет так, Бенедикте. Ты, должно быть, не поверишь, что я не просто обычный соблазнитель.

Но не таким ли как раз он был? Бессчетное количество девичьих лиц мысленно проплывало перед его взором – красивых, милых, покорных, вызывающих… Но все они сознательно желали участвовать в любовной игре, они знали, на что они шли.

Бенедикте была совершенно неопытна. Ей было страшно, она была преисполнена сознания серьезности момента, – по крайней мере так казалось Сандеру.

Его рука словно сама по себе легла ей на бедро, он попытался притянуть ее поближе. Бенедикте взирала на это, как заколдованная.

«Как же мне выйти из этой ситуации, которую я сам создал так опрометчиво, и при этом не обидеть девушку? – подумал Сандер. – Ведь если я пойду дальше, то ее разочарование впоследствии может стать во много раз сильнее».

По ее короткому, отрывистому дыханию он мог почувствовать, что она была так же возбуждена, как и он сам. Она сидела так напряженно, словно была из дерева. Теперь ему надо действовать решительно, но где взять силы для этого? В теле колотилась и пульсировала каждая жилка, а предмет его мужской гордости был тверд, как камень.

Здесь бы Сандеру отстраниться, отодвинуться с легкими, дружескими словами, но он не нашел нужных фраз, его язык не смог пошевелиться. Потому что Бенедикте наконец подняла глаза и смотрела на него, так доверчиво, беззащитно и умоляюще, что он сделал единственное, на что был способен: еще раз поцеловал ее.

Бенедикте увидела его рот совсем близко. Этот безупречно вылепленный рот с такими чувственными губами. Она хотела отстраниться, так как чувствовала, что больше не управляет ситуацией, но была не в силах пошевелиться. И сама того не замечая, скользнула ближе и ощутила, как его губы прикоснулись к ее губам.

Мысли путались, волнение в теле переросло в невыносимое возбуждение, но вместе с тем она почувствовала бесконечную тоску, словно бы увидев себя и Сандера сквозь призму вечности. Она видела Землю, медленно кружившуюся на протяжении миллионов лет, с пустынными лесами без людей и животных. Перед ней промелькнули народы, пришедшие заселить ее лишь на короткое время, только чтобы снова исчезнуть, а Земля вращалась дальше, пустая и покинутая в этом бесконечном мировом пространстве.

Она не могла до конца осознать невероятное – это Сандер целует ее! И он выглядит таким же, как и она, захваченным всей фантастичностью происходящего.

Бенедикте Линд из рода Людей Льда… «Бедняжка, она никогда не сможет выйти замуж… Никогда у нее не будет мужчины… Никогда не попадет в любовную историю, у нее не будет даже одной, единственной ночи любви». Так говорили дамы в Линде-аллее. И теперь она здесь!

Руки Сандера легли на ее плечи снова, осторожно и нежно обнимая их.

Она заметила, чего хотели эти руки. Они медленно и осторожно положили ее на кровать, и теперь девушка лежала, вытянувшись, рядом с Сандером. Одна его рука устремилась вниз, погладила ее по груди и скользнула ниже, на живот.

Бенедикте рывком села на постели.

– Нет! – крикнула она. Он снова был рядом, лицом к лицу с ней.

– В чем дело, Бенедикте? – спросил он ошарашено, но в то же время мягко и убеждающе. – Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого.

– Нет, нет, так нельзя, так не пойдет, Сандер.

– Почему?

Она закрыла лицо руками.

– Ах, ну как же ты не понимаешь? Я думаю, что ни одна девушка не пойдет на такое, не чувствуя себя… красивой. Чистой и притягательной и желанной. Я такая… безнадежная, и кроме того, мы целый день шагали, двигались, а мне хотелось бы быть вымытой, с чистыми волосами, свежей и… красивой! Я хочу, чтобы ты думал, что я прекрасная и хрупкая, а я не такая. Никогда у нас ничего не будет.

– Но, Бенедикте…

Она энергично покачала головой.

– Мне кажется, что это вот, ну… быть уверенной в себе и знать, что мужчина… соблазнен тобой, это самое главное в…

Она хотела сказать «акте любви», но нашла эти слова слишком торжественными и к тому же немного смешными. Поэтому закончила коротко:

– Ты знаешь, в чем.

Последние фразы она сказала, чуть не плача. Сандер взял ее голову в свои ладони, попытался окружить ее теплом, защитить, но он все же понимал ее.

– Я в точности знаю, что ты имеешь в виду, милый дружок. Потому что и сам не выношу мысли о том, чтобы быть грязным и неухоженным, но мы же ведь одинаково испачкались оба, к тому же здесь нет ни одной ванной, да и не так уж мы плохо выглядим! От нас ведь не пахнет, правда?

Она невольно улыбнулась, и он вытер ее слезы. Но он не сказал: «Я могу пойти к себе, если хочешь». Потому что он не мог идти, не мог найти в себе силы для этого. Его тело было так возбуждено, с таким пылом жаждало другого тела, что он с трудом мог говорить, едва сдерживая неуправляемую дрожь в руках. Должно быть, на него так действовала вскипевшая кровь Людей Льда.

– Ты всегда такой обходительный, – произнесла Бенедикте. – А я… я ничто. Только некрасивая, неуклюжая, толстая. Ах, как бы я мечтала сейчас иметь хоть немного приятных черт. Таких, на которые ты бы смог обратить внимание.

– Бенедикте, у меня никогда не было такого хорошего друга, как ты. И теперь я страстно желаю тебя. Я хочу тебя. Разве этого не достаточно?

– Ты, должно быть, пьян.

– Нет! Я никогда не чувствовал себя более трезвым.

В это она не верила, но с удовольствием слушала, как и что он говорит. Не в силах сопротивляться его легкому нажиму, она снова опустилась на кровать, словно отвечая этим движением на его нежные слова. И теперь она лежала совершенно спокойно, пока он осторожно, осторожно и с явным самообладанием целовал ей щеки, подбородок и шею, а его пальцы расстегивали блузку.

«Он дотрагивается до меня, – подумала она ошеломленно. – Руки Сандера обнажили мою грудь и гладят живот под блузкой. Здесь, рядом со мной, Сандер, и он, кажется, целиком и полностью владеет собой».

Ее дыхание было прерывистым, словно она купалась в холодной воде. Она лежала в таком оцепенении, что ныли напряженные мускулы.

«Теперь он пододвигается ближе, я чувствую, как его тело касается моих бедер, он такой теплый, почти горячий и… О, нет, я ощущаю…»

Бенедикте даже мысленно не смела назвать то, что она ощутила рядом с собой. Тот кусочек его тела, на который она лишь изредка бросала взгляд, стыдясь при этом своих мыслей, украдкой наблюдая за Сандером, пока он стоял и разговаривал с кем-то другим, а чаще с другой. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Его рука – вокруг ее талии – двигалась вниз, под подол юбки…

Теперь она ощущала, как горячо и влажно стало у нее между ног, там что-то набухло и нестерпимо сладко ныло. Сандер легко водил кончиком языка по ее щекам, щекотал за ушком, его руки осторожно подняли юбку.

«Боже мой, а на мне-то эти тяжелые ботинки! Прямо в кровати, это должно выглядеть ужасно. Неловко и смешно». Она осторожно сняла их и отшвырнула от себя.

Сандер заметил это движение и улыбнулся. Отчасти – ей, сочувствующе, так как и он тоже лишь недавно сбросил свои ботинки, а еще с ощущением некоторого триумфа, или, как ей показалось, счастья.

Она больше не решалась встречаться с ним взглядом, только позволила всему идти своим чередом. И когда он поднял юбку высоко над коленками, она почувствовала себя обнаженной, открытой и незащищенной, но была не в силах отказаться от этого. Внезапный холодок заставил кожу на бедрах покрыться мурашками, по телу пробежала дрожь, и сама того не осознавая, она выгнула спину и потянулась к его руке, прильнув к ней животом в поисках тепла.

Быстрым и привычным движением он снял с нее трусики и чулки. Нагота сделала ее смелее в проявлении своих чувств, она снова пробудилась к жизни и позволила своим рукам гладить его затылок, плечи и спину. «И я сказала, что это он выпил слишком много, – смущенно подумала она. – Да это же я забыла про всякое приличие. Но я знаю, что он хочет этого. Я знаю, что ему нравятся мои ласки».

Он показал ей жестом, что она должна стянуть с него рубашку. Она сделала это дрожащими руками и почувствовала кончиками пальцев его горячую кожу. Она слабо застонала, когда гладила его по спине, и ощутила, как курчавые волоски у него на груди коснулись ее обнаженного живота. Ее соски набухли, а приятная долгая дрожь перешла в мягкие толчки по всему телу.

Прерывисто вдыхая воздух, с плотно закрытыми глазами, она поняла, что он сбросил с себя всю одежду. «Это сон, это происходит не со мной, – подумала Бенедикте, – я скоро проснусь в моей одинокой постели».

Но колени Сандера, осторожно раздвигавшие ей бедра, были вполне осязаемыми. Все это время он осыпал ее долгими, страстными поцелуями и пылкими ласками, он дотрагивался губами до ее груди, так что все в ней трепетало, он склонил голову вниз, к ее животу, и… Нет, но он не может ведь сделать такое?

Сандер опустился еще ниже, его пальцы дотрагивались до самых интимных уголков ее тела и вот достигли… своей цели… У Бенедикте перехватило дыхание, она никак не могла подобрать нужного слова, она не могла поверить в то, что произошло, она почувствовала его язык, влажный, ласковый и шершавый, по ней прокатились волны самого невероятного наслаждения и желания продолжить игру дальше.

Когда Сандер заметил, что она достигла этой стадии, он быстро повернулся таким образом, что все чувства слились в одной, самой напряженной точке его тела, которой он касался ее нетерпеливого лона. Бенедикте глубоко вздохнула, чуть не застонав от неожиданности, но у нее больше не было сил, чтобы сдерживаться, вместо этого она встретила его так, что у него не возникло никаких трудностей. Впрочем, оба были настолько хорошо подготовлены предшествовавшей игрой, что он вошел в нее очень легко.

Он начал осторожно. Медленно и нежно, он никогда раньше не чувствовал такого наслаждения, он должен был сдерживать себя, чтобы не впиться ногтями в ее кожу. Приблизилась та неизбежная боль, но Бенедикте слышала об этом и была готова вынести все.

Она мельком увидела лицо Сандера, его глаза светились счастьем, несли оттенок почти священной страсти. Она слышала его тихие, постанывающие вздохи и понимала, что он сдерживается из-за нее. Поэтому она показала ему телом, что хочет и готова принимать его любовь полностью и целиком, и, выдавив из себя еще один стон, он окончательно потерял самообладание.

Ей стало больно. Безумно больно, но она хотела отдаться ему целиком, она больше не хотела щадить себя. И в короткую, пронзительную минуту, остановив потные тела в тишине и взаимном понимании, они оба оказались совершенно вне времени и пространства. Все было кончено и, завершив заключительные ласки, прошептав нежные, утешающие слова, Сандер и Бенедикте заснули, обнявшись.

Сандер Бринк интуитивно знал, что нужно женщинам. Но в этот раз его сердце не осталось равнодушным. И он не мог вспомнить, чтобы хоть раз прежде испытывал подобное наслаждение.

Когда наступило утро и забрезжил рассвет, Сандер все еще находился в комнате у Бенедикте. С некоторыми затруднениями он все же пробрался незамеченным к себе, мимо бодрых горничных, занимавшихся утренней уборкой, и путешественников, которым надо было рано отправляться в дорогу.

Но Бенедикте счастливо сидела на кровати и рассматривала свое тело. Обнаружила внизу несколько синяков и улыбнулась.

Посмотрели бы на это те дамы из Линде-аллее!

Нет, впрочем, не надо. Эту ночь она сохранит для себя.

После завтрака они отправились назад. Они шли рука об руку, улыбались, разговаривали и время от времени останавливались, чтобы обнять или поцеловать друг друга. Пройдя половину пути, они свернули с тропинки, ведущей наверх, и нашли солнечную, укромную полянку, на которой с удовольствием повторили ночную авантюру. И на этот раз Бенедикте почувствовала, что все может быть не только больно и мучительно. Она получила представление, хоть и небольшое, о том, какой сладкой любовь может стать однажды.

Сандеру нравилась ее застенчивая, счастливая улыбка, он предвидел, как сможет открыть перед ней все радости любви.

Но затем, немного спустя, она попросила его не показывать окружающим слишком открыто, что произошло между ними.

– Я боюсь Аделе, – сказала она.

Аделе никогда не любила ее, и что-то говорило Бенедикте, что красивая городская девушка не будет чересчур воодушевлена возникшей связью между ней и Сандером.

Собственно говоря, он был весьма благодарен за ее просьбу. Ему никогда не нравилось показывать свои чувства к девушке перед другими. И если какая-нибудь из многочисленных завоеванных им слишком открыто демонстрировала их интимные взаимоотношения, он обычно становился холоден. После такого урока девушки, как правило, пугались и умолкали.

Поэтому он лишь кивнул в знак согласия и сжал руку Бенедикте, сказав, что было бы действительно разумно просто тихо и спокойно войти в дом.

Они пришли к обеду и были так заняты друг другом, что Бенедикте совершенно забыла спросить Сандера о его теории.

Теперь же пугающие события вокруг Ферьеусета снова в полную силу захватили их. Но они находились в летнем домике у немцев, и Бенедикте не знала, что именно Сандер считал бы необходимым рассказать остальным, поэтому ничего не спрашивала о его предположениях.

Но она обратила внимание на то, что Сандер стал более молчалив. Он вежливо отвечал на вопросы окружающих, но казалось, что ему необходимо переговорить с приставом Свегом. Многое из того, что им пришлось узнать от старого Эмиля, он оставил при себе.

Но вот, наконец, на исходе дня они на минуту остались одни на лужайке: Свег, Бенедикте и Сандер.

Сандер немедленно начал:

– Свег, мне кажется, что я почти наверняка знаю, где находятся спрятанные секреты.

– Ну да? – требовательно произнес Свег.

– Да. Но для этого необходимо, чтобы мы вернулись назад в Ферьеусет. Вы готовы?

Пристав посмотрел наверх, на вечернее небо, которое только начинало темнеть.

– Я не боюсь. Но в таком случае я бы хотел иметь рядом с собой эту замечательную девушку из рода Людей Льда.

– Да, но она ведь вызвалась добровольно, – сказал Сандер. – Отважишься ли ты, Бенедикте?

«С тобой я готова отправиться куда угодно», – подумала она. Но вслух, хоть и дрожала от нехороших предчувствий, сказала только:

– Конечно! Когда мы идем?

– Через десять минут, – коротко ответил Сандер.

12

Ни Аделе, ни Мортен, ни немцы не могли понять, что они хотят от Ферьеусета так поздно вечером. И как они отважились? Даже переночевать?

Ничего особенного, им надо только поближе взглянуть на тот большой дом, – объяснил Сандер. Ведь Бенедикте испытала там необъяснимые, загадочные переживания.

– Фу! Те глаза, – фыркнула Аделе. – Она по-прежнему пытается казаться интересной, разве вы не понимаете?

– Думай, что хочешь, – добродушно ответил Сандер. – Во всяком случае, я хочу исследовать феномены в этом доме еще раз, и лучше всего будет это сделать ночью.

Ни у кого из них не было желания идти вместе с ними.

Они шли по узкой, хорошо утоптанной тропинке в Ферьеусет.

– Когда мы придем, я бы хотел все же услышать о твоей теории, – сказал пристав Свег решительно. – Что это ты там придумал, Сандер?

– Нет, – вмешалась Бенедикте. – Мне бы не хотелось, чтобы мы говорили об этом в большом доме. Лучше нам сделать это сейчас.

Никто не возражал. Они знали, что дом необычайно плохо влиял на нее.

– Охотно, – сказал пристав. – Расскажи нам, Сандер!

– Ну что ж, – начал Сандер, который шел вслед за ним. Бенедикте шла последней и поэтому немного боялась.

Она вслушивалась в слова Сандера:

– Я полагаю, что все эти рассказы о Нертхюс отчасти лишь дымовая завеса. Я вовсе не думаю, что немцы остались здесь, чтобы разыскать товарища. Они охотятся за сокровищами, именно поэтому они в этом году вернулись в горы. И взяли с собой Мортена Хьортсберга. По какой другой причине он бы задержался здесь на шесть недель? Тем более, что они признались, что уже нашли кое-что.

Пристав так резко остановился, что они наткнулись друг на друга в темноте.

– Ищут сокровища? На чем основывается твое предположение?

– Прежде всего на том, что они утверждали, что брактеаты изготовлены из какого-то металлического сплава. Но брактеат в форме подвесного украшения может быть сделан только из чистого золота, и те три, что мы видели, выглядят именно так.

– Понятно! – сказал Свег. – Это становится интересным. Дальше!

Они стояли на тропинке, словно три заговорщика, плотно прижавшись друг к другу.

Сандер продолжил:

– Да, и поэтому я думаю, что знаю, где они ищут. Вы обратили внимание на траву, которая растет на мысе, на котором, как они утверждали, ими был найден Волсе в железном сундуке?

– Нет, – отозвался Свег. – А что?

– Я могу поклясться, что там за последние годы не было вынуто ни лопаты грунта. А Бенедикте, обладающая способностью чувствовать присутствие потустороннего мира, даже не ощутила хоть что-либо отдаленно напоминающего то, что она называет злыми силами. Где в Ферьеусете Бенедикте не успела побывать? В каком единственном здании?

– В церкви? – неуверенно сказала она.

– Точно! Вы помните, что Тенгель Злой говорил о «темных сводах»? Что он загнал что-то обратно под них? И когда мы были в церкви, я заметил, что алтарь двигали – причем совсем недавно. А церкви часто строят на том же фундаменте, что и древние языческие храмы. Я думаю, что немцы занимаются раскопками. В подземелье под церковью.

– А что они ищут?

– Что-то, о чем они наслышаны. Возможно, это связано с культом Нертхюс. Но тогда, мне кажется, им стоит поостеречься!

– Да, если все так, как ты говоришь, мы должны их предупредить, – сказала Бенедикте. – Ибо та сила, что живет в Ферьеусете – ужасно злая. Опаснее, чем они когда-либо могли себе представить.

– Мне кажется, они ощущают опасность, – сказал Сандер. – Иначе бы они не продвигались так медленно вперед, как сейчас.

Они остановились в березовом лесу. Гигантский диск луны, не совсем круглый, выкатился из-за горизонта. Все вокруг них казалось колдовским, бледно-синим и зачарованным.

Сандер сказал:

– Бенедикте, я бы попросил тебя подержать брактеат в руке. Я хочу знать, настоящий он или нет.

– Но…

– Разве ты не можешь просто попытаться? Свег уже вытащил из кармана брактеат. Бенедикте протянула руку весьма нерешительно. Он положил в нее амулет.

– Ай! – вскрикнула она, отдернув руку назад так, что брактеат упал на землю. Свег недоверчиво посмотрел на нее. В этом призрачном лунном свете его лицо напоминало посмертную маску.

– Можно мне взглянуть на твою руку, Бенедикте, – сказал Сандер, пока Свег ползал внизу, пытаясь найти маленький блестящий брактеат. Она протянула ладонь к Сандеру.

– Амулет не оставил никаких ожогов, – сказал он. – Подумай, ты сможешь выдержать еще?

– Он обладает бесконечно могущественной силой, – сказала она дрожащим голосом, но внутренне уже была готова принять неизбежное. Она снова позволила Свегу осторожно положить брактеат на ее ладонь.

Бенедикте застонала, но взяла себя в руки.

– Я теперь могу вытерпеть боль, – выдавила она сквозь зубы. – Но теперь я знаю… что такое… настоящий ожог…

– К тебе пришли какие-нибудь видения?

– О, да! О, да, помогите!

Не выдержав больше ни секунды, она бросила амулет прямо на землю. Бенедикте терла ноющую, пылающую руку, но не только боль заставила ее просить о помощи. Это были и жуткие впечатления и видения, которые понеслись перед ней с пугающей быстротой и отчетливостью. Она бессильно опустилась вниз, прижала руку к животу, потом снова подняла и подула на нее – но на ладони не было видно ни одного ожога.

С ненавистью она рассматривала брактеат, который блестел, словно бледный и злобный глаз в траве.

– Он подлинный, – прошептала она. – К тому же древний, очень-очень древний. Из него сочится кровь.

– В это я охотно верю, – сухо сказал Сандер. – Ты поступила разумно, Бенедикте, но не можешь ли ты рассказать подробнее?

– Он был посвящен обряду жертвоприношения. Ты ошибался, Сандер, жрец был один.

– Он один прислуживал Нертхюс?

– Не упоминай это злое имя! Ужасная богиня!

– Но ведь Нертхюс была не такая уж плохая. Богиня плодородия.

– Спасибо, я заметила это!

– Там было что-то ужасное, да? На ее лице отразилось отвращение.

– Такие оргии, такие ритуалы! Уф-ф, меня тошнит. Нет, священник был один.

– Что ж, это совпадает со всеми рассказами. Но мне не доводилось слышать, что Нертхюс была такая уж кровожадная, не считая того, что рабы должны были умереть, наведя чистоту и красоту вокруг нее. А откуда тогда взялись «посвященные люди»? Если жрец на самом деле был один?

– Как раз они-то и становились жертвами, – всхлипнула она при воспоминании о всех тех молниеносных картинах, что пронеслись перед ней, пока брактеат был у нее в руках. – Каждый раз, когда богиня отправлялась в путь, на каждого из трех рабов надевали свой брактеат, и они должны были мыть все дочиста, ее повозку, покрывало и ее саму. Затем их приносили в жертву и бросали в воду.

– Подожди-ка, – сказал Сандер и помог Бенедикте снова подняться на ноги. – Разве их не приносили в жертву в самом начале? Они не были обескровлены, а затем повешены?

– Да, – сказала она жалобно, вспомнив то, что увидела. – Кровь использовали, чтобы… омывать богиню. Этот обряд последнего очищения жрец исполнял сам. А рабов бросали в воду.

– Но что это за смешение ритуалов? Все совершенно не сходится! Но подождите, если рассуждать логически, то… Нертхюс была германским божеством. Кимбры и тевтонцы по берегам Балтийского моря поклонялись ей. Затем, должно быть, это поклонение было перенесено сюда, в горы, впрочем, здесь оно не очень-то прижилось. В первые столетия после Рождества Христова было большое переселение народов, поэтому какой-нибудь тевтонец мог прийти сюда и захватить с собой своих богов. Впоследствии… затем, возможно, здешнее население ввело элементы культа Нертхюс в свои собственные древние кровавые ритуалы. Поклонявшиеся Нертхюс люди не приносили человеческих жертв, это мы знаем, но так поступали северяне. Но подобное жертвоприношение в воду имелось как в культе Нертхюс, так и в культе Тюра. Еще позднее имя Нертхюс было нашими предками переделано в мужское Ньерд, так звали бога плодородия. Здесь перемешались две религии, Свег! Не удивительно, что результат получился чудовищный!

Они снова продолжили свой путь. Бенедикте отчаянно попыталась сохранить, удержать возникшее чуткое взаимопонимание между ней и Сандером, но окрестности Ферьеусета были не самым лучшим местом для выживания едва зародившейся любви. Чем ближе они подходили, тем сильнее ее охватывали грубые, жестокие и жуткие предрассудки, так что она даже затаила дыхание.

– А сколько же всего, собственно, было брактеатов? – спросил Свег.

– Только три, – решительно ответила Бенедикте. – Их использовали снова и снова. Я смогла почувствовать исходящие от него страдания многих людей.

Свег был удивлен.

– И мы, значит, нашли все три? Тысячу двести лет спустя?

– Они были спрятаны, – рассеянно сказала Бенедикте, она пыталась снова вызвать в своей памяти промелькнувшие видения. – Я ощущаю вечную темноту и сырой запах камня и земли.

– Значит, немцы нашли их совсем недавно, – сказал Свег огорченно, он продирался сквозь кустарник, который почти совсем скрывал узкую тропинку.

– Нет, нет, – ответила Бенедикте. – Брактеаты вышли на свет несколько десятков лет назад. Я видела мужчину и женщину, державших их в руках.

– Ага, – сказал Сандер. – Я тоже сперва думал, что их нашли немцы. Хорошо, значит всю эту ужасную цепь несчастий запустили мужчина и женщина двадцать пять лет назад. Но ведь они и сами умерли.

– Так ты хочешь сказать, что немцы каким-то образом узнали об этой находке? – сказал Свег. – И втянули в неприятности Мортена Хьортсберга, а теперь ищут на свою голову дополнительные?

– Это всего лишь моя теория. Потому что мне кажется, что парень с девушкой нашли не только брактеаты. Они, должно быть, пробудили к жизни более могущественные силы, а для этого недостаточно этих маленьких амулетов. Тихо, кто-то идет!

Они замерли. На тропинке перед ними выросла тень, внезапно остановилась и шарахнулась в сторону кустов с протяжным криком.

Свег расслабился.

– Слава тебе, Господи, это только лось!

– А я испугалась, – сказала Бенедикте и вздохнула.

– Ты испугалась? – улыбнулся Сандер, он на мгновение прижал ее к себе, чтобы успокоить. – Но я знаю, что ты имеешь в виду. Мы сейчас в окрестностях Ферьеусета, а это место на кого хочешь подействует мрачно.

– Я почти уже думал, что это Ливор, – сказал Свег. – Разве он не должен был вернуться к вечеру?

– Он так сказал, но я думаю, вряд ли, – сказал Сандер. – Ему понравилась Аделе, но она отвергла его с таким холодом, хуже которого я ничего не видел. Вам надо было ее слышать! «Деревенский дурак» и «навозная амеба» были самыми мягкими выражениями. Он обиделся довольно сильно, это можно было видеть по его печальным глазам.

– Жаль, мы бы нашли ему применение сегодня вечером, – сказал пристав.

Бенедикте охватило сочувствие.

– Подумать только, он увлекся Аделе! Да, она очень красивая. Но Ливор?

– Бедный парень, – пробурчал Свег. – А она просто холодная, хитрая потаскушка!

Бенедикте чуть не расцеловала его за эти слова.

В лунном свете Ферьеусет казался особенно неприветливым. Но теперь они почувствовали также и то магическое, заразившее все вокруг зло, царившее здесь.

Большой дом возвышался над маленькими постройками, словно французский собор в маленьком городке. Подавляюще и безвкусно. На первый раз они решили не заходить в церковь, а пошли прямо к дому. С величайшей осторожностью они отворили скрипучую дверь и вошли внутрь.

Бенедикте втянула воздух.

– Сегодня здесь пахнет лучше.

– Да, мне тоже так кажется, – сказал Свег.

– И к тому же я больше не чувствую ту стерильную пустоту, не пропускавшую ни одного впечатления для меня, – сказала Бенедикте. – Теперь дом выглядит, словно самый обычный старый дом. В нем происходили и добрые, и злые события…

Остальные выжидающе смотрели на нее, пока она определяла атмосферу дома.

Что ж, она была права, противодействие, которое она ощущала здесь две ночи назад, ушло отсюда.

Теперь дом был открыт, все те чувства и картины, которые она получала, войдя в обычный дом, устремились к ней. Ощущения, которые имелись внутри подавляющего большинства старых домов…

Видения проплывали мимо, быстро и переменчиво. Вот сидела женщина у очага, на стуле, которого сейчас там не было. На полу безрадостно играл какой-то ребенок. Женщина выглядела невыразимо усталой. В другом видении кто-то лежал в постели, там, где сейчас стоял шкаф. Бенедикте ощутила голод, нужду, холод, одиночество без любви. Она увидела также и другую женщину, она сидела за столом с книгой перед собой и что-то писала в ней. Та одинокая женщина, хозяйка дневника. Так ли она выглядела? Бенедикте почувствовала сильную симпатию к ней. Женщина, которая, очевидно, так и не смогла быть вместе с мужчиной, о котором мечтала.

Внезапно комнату наполнил почти невыносимый страх, это появилась другая картина! Из дальней комнаты послышался плач, слабый, жалобный, безнадежный плач. И внезапно на полу она увидела кровь. Кровь высохла и исчезла, но Бенедикте успела почувствовать волну насилия рядом с собой и поняла, что стала свидетелем преступления. Драка, избиение или убийство, сказать точнее было невозможно, но, вероятнее всего, не последнее из перечисленного, иначе бы им пришлось услышать об этом.

И все же: такой относительно новый полутораэтажный дом имел удивительно мрачную историю!

Но все-таки, что-то наиболее существенное по-прежнему ускользало от нее.

Вызывающий страх элемент не показывался.

– Нет, здесь все как обычно, – сказала она. – Я увидела жизнь и историю прошедших поколений, их беды и радости, их болезни и смерть.

– Ты считаешь, что это нам поможет? – сказал Сандер.

– Да, конечно! К подобному я привыкла. И это означает, что злобные силы, которые были здесь позавчера вечером и ночью, ушли отсюда, здесь их больше нет.

– Глаза?

– Именно их я и боялась. Это существо, должно быть, теперь исчезло.

– Это приятно, не отрицаю, – сказал Свег. – Но мы же не будем ложиться спать? Мы ведь не за этим сюда пришли?

– Нет, конечно же, нам надо заглянуть в церковь, – сказал Сандер.