Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 149 (всего у книги 275 страниц)

4

Пастор Прунк установил в «Храме» радио. Он тайно слушал, что происходит в мире. И если сообщали о каких-то бедствиях, он включал его на полную громкость, чтобы все, кто находился в убежище, поняли, что предсказания их пророка сбываются.

Землетрясение в районе Средиземного моря было ему просто на руку. И он произнес в связи с этим длинную обличительную речь о том, как туго приходится всем грешникам, находящимся за пределами их убежища.

– Господь надеется на нас, его верных слуг, которым предстоит унаследовать землю, а позднее и небо, – вещал он громоподобным голосом. И прихожане восхищенно бормотали что-то по поводу бедолаг, оставшихся за пределами их «Храма».

– Им предстоит ползать на четвереньках в зловонной жиже и замаливать свои грехи, – продолжал Прунк, распаляясь все больше и больше по мере того, как усиливались стоны и вздохи прихожан. – Горя в страшном пламени, падшие души будут раскаиваться в своем богохульстве, блуде и стяжательстве!

Почувствовав, что на кончике самой потайной части его тела появляются капли, пастор Прунк решил, что нужно умерить свой пыл.

– Наш Храм подобен Ноеву ковчегу, оберегаемому Господом от разъяренной стихии…

Прунк так ничего и не добился в жизни. Подчиненное положение было не для него, ему хотелось повелевать судьбами и душами людей. Из таких, как он, получались проповедники, иногда священники, демагоги и монархи. Но Прунк не стал никем из них, поэтому ему и оставалось только сделаться пророком Судного дня. Всегда находятся наивные люди, способные верить такому вздору.

Со временем ему удалось убедить самого себя в том, что Бог непосредственно общается с ним. И Судный день постепенно стал для Прунка реальностью, это было результатом его постоянного самовнушения. Но… сам он не должен был предстать перед судом Господа. Поскольку Судного дня не происходило, он утверждал, что это он своими молитвами убедил Господа в том, что нужно спасти все человечество. Он всегда оставлял себе возможность отступления. Успокоив бдительность своих прихожан, он собирался присвоить себе их добро – без которого им было гораздо лучше – и исчезнуть.

Может быть, ему прихватить с собой кого-нибудь из прихожан? Да, красивую и пухленькую молодую Бьёрг! Пастор Прунк питал отвращение к врачам. Члены его секты должны были обращаться лично к нему в случае недомогания. Он гордился своей способностью излечивать больных. Идти к земному доктору означало просто измену Божьему избраннику. Вера означала все, лекарства – ничего!

В действительности же целительные способности Прунка были весьма сомнительными. Вряд ли можно было назвать исцелением случай с глухим, поверившим в экстазе, что к нему вернулся слух. Вернувшись домой, он снова перестал слышать.

Среди прихожан распространялись несколько нервозные слухи о том, что пастор накладывает руку на вполне определенные места тела своих пациенток… И так далее. Но эти маленькие чудеса создавали вокруг пастора ауру мистики и чуда.

Основным правилом вхождения в секту было требование никогда не обращаться к врачу. Не позволялось также делать прививки, считавшиеся меткой дьявола. И только единицы смели преступать эти запреты. Некоторые даже расковыривали оставшиеся от прививки оспины, считая это результатом недомыслия своих родителей. Камма, например, не была сама вакцинирована, и понятия не имела о том, делали ли в свое время прививку Винни. Поэтому она уверяла пастора Прунка в том, что, конечно же, девушка никогда не подвергалась такой скандальной процедуре, как прививка!

Настроение у Каммы было не из лучших. Ее одолевало беспокойство за Ханса-Магнуса, находящегося вдали, она беспрестанно думала об оставшемся в шифоньере завещании, о деньгах, лежащих в банке, и о доме, который теперь становился собственностью Винни… И у нее пропал интерес к доброму пастору. Ведь когда они были с ним наедине, он мог бы тайком приласкать ее, давая ей тем самым понять, что нуждается именно в ней, но он этого не сделал. Вместо этого он слишком много говорил о Винни, в чем не было никакого смысла… Как все было непросто!

Пастор Прунк начал чувствовать себя зажатым в угол. Одно дело, когда обрабатываешь одиноких женщин поодиночке, соблазняя их громкими фразами. И совсем другое, – когда все они перед тобой. Он не подумал заранее об этой вынужденно интимной обстановке. Все глаза были устремлены теперь на него!

Впрочем, речь шла всего о нескольких днях. Он с облегчением думал о том, что находится теперь вне поля досягаемости своих незадачливых кредиторов. Когда придет Судный день, ему уже никто не будет страшен. По пути в убежище он наткнулся на маленькую женщину, которая схватила его за локоть. Прунк с трудом поборол в себе желание высвободиться.

– Мы с Йоханом перевели все наши средства на счет Храма, – доверительно сообщила она. Счет Храма был счетом пастора Прунка.

– Превосходно, превосходно, – слащаво произнес он. – Вы получите за это звезду на небесах, фру Страндберг. Но что сказал на это Йохан? Ведь он не является членом нашего маленького прихода.

– Он ничего не знает об этом. Да ведь и знать ему скоро об этом не придется, не так ли?

«Кровожадные женщины», – подумал Прунк, но тут же заговорщически улыбнулся ей, высвободился из ее цепких рук и, бросив на нее многообещающий взгляд, пошел дальше. Это становилось просто невыносимым! Он стал подумывать о том, не приударить ли ему за Винни, чтобы облегчить себе путь к ее деньгам. Собственно говоря, он начал приударять за ней с тех пор, как узнал, что деньги переходят теперь от Каммы к Винни, но, возможно, ему следовало решительнее взяться за дело? Нет, тетка не спускала с нее глаз. Неужели эта старая карга не понимает, что ему нет до нее дела? Нет, она этого не понимала!

Во взгляде Каммы появилась какая-то безнадежность, и однажды она даже туманно намекнула ему кое на что, погладив его по ляжке! Что она вбила себе в голову? Здесь он командует парадом, и даже если он однажды погладил ее тощую грудь – совершенно случайно и без всякой задней мысли – то это вовсе не значит, что она может позволять себе вольности! Ведь денег-то у нее больше нет! Вот уж мне эти бабы!

Кстати, ему теперь нет дела и до Винни. У него нет желания волочиться за ней. Слишком уж она забитая, то и дело краснеет и опускает глаза всякий раз, когда он смотрит на нее. Легкие победы ему уже наскучили! Ах, Господи, нелегко приходится Твоему слуге! Тяжело быть духовным наставником!

Газеты и радио разнесли по всей Норвегии удачную весть.

Был объявлен розыск наиболее уязвимых для инфекции людей: семьи, которая ехала с этим человеком в автомобиле от Хальдена до Сарпсборга. Двух одетых в серое дам, помогавших ему забраться на паром возле хальденской пристани – у одной из которых был на поводке пудель. К участию в розыске приглашали всех осведомленных лиц.

Полицмейстер получил рапорт относительно бумаг умершего, находившихся на борту корабля, а также донесение из лаборатории. И обо всем этом он сообщал теперь усталому и голодному Рикарду Бринку.

– Мы установили имя этого человека. Его звали Вилли Маттеус, он работал в Бомбее, но мы не знаем, чем именно он там занимался. Потом он отправился домой морем через Судан, Египет и Роттердам.

И поскольку инкубационный период оспы длится две недели, он наверняка подхватил инъекцию в Индии или в Африке, в зависимости от того, с какой скоростью передвигалось судно. Сыпь же у него должна была появиться вчера или позавчера.

– Вот бедняга!

– Да, это печальная история. И еще у нас имеются свидетельские показания, касающиеся старшей дамы в сером.

– Превосходно! Имя ее уже выяснили?

– К сожалению, нет. А время идет! Один человек, идущий в Хальден встретил ее вчера вечером на пристани. Она куда-то страшно спешила, словно искала что-то.

Рикард задумался, потом сказал:

– Вчера вечером я тоже видел одну спешащую куда-то пожилую даму. Я помог ей подняться, когда она поскользнулась посреди улицы… Почему у нас в городе так плохо чистят тротуары? Но она была одета в коричневое пальто и огненно-красную шляпу.

Зазвонил телефон. Подождав некоторое время, полицмейстер кивнул Рикарду, чтобы тот взял трубку на параллельном телефоне. Рикард услышал обрывок предложения, произнесенного мужским голосом:

– …это точно совпадает с описанием его внешности, данным по радио.

– Где же вы видели Маттеуса?

– Мы вынуждены были свернуть на обочину из-за одного сумасшедшего шофера, едущего из Хальдена в Сарпсборг. Другой автомобиль тоже съехал на обочину, но они его быстро подтолкнули и тронулись с места. Но Маттеус остался, было ясно, что он бесплатный пассажир, и он назвал нам имя того, чей автомобиль чуть не налетел на нас.

– И Вы помните его имя?

– Конечно, известное имя. Херберт Соммер из Сарпсборга. Все произошло неподалеку от Сарпсборга, поскольку человек, заговоривший с нами, то есть Маттеус, сказал, что сможет пройти пешком какие-то там двести метров.

– Херберт Соммер… – задумчиво произнес полицмейстер. – И он пошел пешком?

– Да, и весьма решительно. Мне показалось, что Маттеус произнес что-то вроде «пьянчуга», но точно я не могу утверждать.

– У Вас был физический контакт с этим пассажиром?

– Нет, я вышел из машины, мы стояли и разговаривали, а потом я записал имя Соммера в свой блокнот.

– Не касались ли вы его руки или одежды? Не прислонялся ли он к автомобилю?

– Нет, ничего такого не было. Никакого контакта.

– Вам, можно сказать, повезло! Ну что ж, огромное вам спасибо, вы оказали нам большую помощь. Мы постараемся как можно скорее отыскать нашего весельчака.

– Значит так, – лаконично сказал полицмейстер, повесив трубку. – Немедленно поезжай к Соммеру, мы не можем терять ни минуты. Херберт Соммер человек общительный, он не может жить без поклонников. Он заразил уже множество людей.

– Но я голоден, – пытался протестовать Рикард. – Не ел с самого утра. Не мог бы кто-нибудь другой…

– У других тоже есть, чем заняться, и каждую секунду заражается новый человек. Сделай это последнее дело, и получишь обед за казенный счет – ты это заслужил!

Вздохнув, Рикард отправился выполнять задание. Конечно, он сам хотел как можно скорее остановить распространение инфекции, считая это для себя делом чести, но голод всегда был врагом предприимчивости. К тому же Рикард был на задании с самого утра.

Ему казалось, что весь его день состоял из непрерывной езды на автомобиле и на моторных лодках, звонков у входных дверей и посещениях больших кораблей…

Дорога в Сарпсборг показалась голодному Рикарду просто бесконечной. Все же он позволил себе остановиться возле закусочной и съесть три горячие сосиски. Настроение сразу поднялось.

И вот он позвонил у дома Соммеров.

Ему открыла дама со следами усталости на лице.

– Моему мужу… э-э-э… сегодня нездоровится, – неохотно ответила она на вопрос о Херберте. – Не могли бы вы прийти завтра?

– К сожалению, нет, – ответил Рикард. – Дело срочное.

«Вряд ли твой пьянчужка завтра встанет с постели», – подумал Рикард. Он мысленно благословил это обстоятельство: меньше будет зараженных.

– Хорошо, входите, пожалуйста, сейчас я позову его. Уходя, она пристально посмотрела на него. Визит полицейского всегда вызывает у людей любопытство и страх.

Рикард слышал, как она крикнула: «Херберт!» Но вскоре она вернулась обратно ни с чем.

– Странно! Несколько минут назад он был дома. Я не могу понять…

– У вас есть задняя дверь?

– Да, но…

Рикард ее больше не слушал. Выбежав из дома, он бросился к гаражу. Он появился как раз вовремя и перегородил машине путь. Так что Херберту Соммеру пришлось выбирать: либо остановиться, либо наехать на полицейского. И он выбрал первое. А тем временем его жена спускалась по кухонной лестнице, по-прежнему ничего не понимая.

Соммер вышел из машины, лицо его было красным от возмущения и ярости, под пиджаком была видна полосатая пижама.

– Дорога была неровной! – сказал он, сделав горизонтальный жест рукой и тем самым отметая дальнейшие дискуссии.

– Господин Соммер, речь идет не о столкновении на дороге, – холодно пояснил Рикард. – Разве вы не читали газет? Не слушали радио?

– Моему мужу требуется покой и тишина, – сердито произнесла фру Соммер. – В чем дело?

– У вас есть семья, не так ли?

– У меня есть дочь, если вы это имеете в виду, – наклонив, словно атакующий буйвол, голову, сказал Херберт. – Что-нибудь…

– Где она теперь? – перебил его Рикард.

– В школе, разумеется!

Рикард с трудом скрыл разочарование. До сих пор им везло с ограничением распространения инфекции. Но теперь дело резко ухудшилось. Господи, школа!

Но фру Соммер тут же поняла его настроение, сказав:

– Ты, что, ничего не знаешь Херберт? Венше сегодня осталась дома, у нее заболел живот.

– Опять наелась сладостей, – пробормотал Херберт. – Эта девчонка…

– Слава Богу, что она не в школе! – перебил его Рикард. – Она лежит в постели?

– Да, – ответила ее мать.

Рикарду пришлось сообщить им неприятную новость.

– Случайный пассажир, ехавший с вами вчера, умер ночью от оспы.

В первый момент оба молчали, стараясь осознать услышанное. Но потом фру Соммер закричала от ужаса.

– Венше! Она сидела рядом с ним в машине! И он угостил ее плиткой шоколада!

– От которого ты тоже съела кусочек! – язвительно добавил Херберт. – Как ты могла быть такой дурой? Позволить девочке…

– Это ты предложил ему поехать с нами, – устало ответила его жена.

– Ладно, ладно, – пытался успокоить их Рикард. – Вы встречались с кем-нибудь после этого? Если не встречались, то это хорошо. Тогда нам придется подождать, пока приедет карета скорой помощи.

– Скорой помощи? – разом спросили они. Рикард объяснил им, что они должны пройти карантин в изоляторе хальгенской больницы.

– В изоляторе? – подозрительно спросил Херберт. – Что вы понимаете под изолятором?

– Может быть, взять с собой еду? – спросила его не особенно сообразительная жена.

– В этом нет нужды, – попытался успокоить их Рикард. – Продуктов в больнице хватает. Возьмите только зубные щетки и прочие принадлежности.

– Сколько мы должны пробыть там? Мои цветы…

– Возможно, три недели, пока не закончится инкубационный период. Она зарыдала.

– Венше, моя маленькая Венше! Мы заражены и умрем!

– Спокойно, – сердито прошипел Херберт, вмиг вспотев от страха. – Нам же еще в детстве сделали прививку.

Рикарду не хотелось сообщать им, что действие прививки с течением времени ослабевает.

Только поздним вечером Рикард Бринк из рода Людей Льда получил свой долгожданный обед незадолго до закрытия ресторана. И уж он позаботился о том, чтобы представить государству солидный счет!

Весь этот вечер не смолкали телефонные звонки у врачей и в полиции. Газеты давали новую информацию в редакторских колонках, потому что дневные сообщения были слишком краткими. Радио передавало местные новости. Было опрошено огромное количество дам в сером, но той, которую искали, среди них не оказалось. Полицмейстер даже не мог представить себе, как много в его маленьком городке мрачно одетых женщин. Одна молодая дама, разговаривавшая с Хербертом Соммером в субботу вечером, настаивала на том, чтобы ее тоже определили в изолятор. Врач попытался объяснить ей, что в субботу вечером Соммер еще не встретил Вилли Маттеуса.

Боязливые родители школьников считали, что Венше Соммер заразила их детей, но этого быть никак не могло, поскольку девочка ни с кем не встречалась после поездки на автомобиле. Сама же она не казалась больной, хотя признаки заражения могли появиться позже. Очень трудно оказалось убедить родителей школьников в одной простой истине: их дети общались с Венше до того, как она встретилась с Вилли Маттеусом. Полицмейстер и врачи просто выбились из сил, объясняя им это. К тому же у всех детей были прививки! Из попавших в изолятор, Венше была наименее уязвимой, ведь прививка у нее была совсем свежей.

Да, очень утомительная история!

Перед тем, как лечь поздно вечером в постель, Рикард подвел итоги: в изоляторе находилось теперь пять человек. Херберт, Гун, Венше, Ингрид Карлсен и шофер Калле. Круглые сутки там дежурила группа врачей. К тому же на строгом карантине находились двенадцать человек команды «Фанни». Доктор Пост не выходил из своей комнаты.

Рикард пытался убедить себя в том, что все обезврежены, за исключением двух дам с набережной. Они были самыми уязвимыми. Но он уже не мог в этот вечер продолжать поиски.

Рикард был доволен прошедшим днем. И имел на это полное право. Он действовал оперативно и проследил от начала и до конца путь, проделанный Вилли Маттеусом на территории Норвегии.

Он даже не предполагал, что самая трудная работа еще впереди.

Не мог же он знать о том, что одна из этих женщин сидит взаперти вместе с тридцатью шестью другими людьми и что один из них коснулся рукой ее зараженной одежды.

А вторая женщина?.. Она бесследно исчезла.

К счастью, Рикард пока не знал об этом. Он тщательно вымылся, сменил белье и верхнюю одежду, сложил все, включая обувь, в корзину для грязного белья и лег спать. Заснул он моментально.

5

Уставясь в темноту, Агнес мысленно представила себе звучание приветливых голосов, обращенных к ней: «Тебе не следует сидеть здесь одной, Агнес, на этом безлюдном острове, в обществе одной лишь собаки! Переправляйся на наш остров, ты сможешь жить там!»

Но никаких голосов не было слышно.

А если бы она и услышала их… Ей стало бы еще страшнее! Известно, какого рода люди шляются по ночам! Воры, убийцы и насильники!

Прижав к себе терьера, она сказала:

– Все будет хорошо, Доффен, ведь мы же вместе!

Но Доффен ничем не мог ее утешить. Он так же тревожно, как и она прислушивался к ночным звукам, время от времени склонял голову набок и упорно смотрел на дверь; рычал, тявкал, словно и в самом деле что-то слышал.

– Прекрати, Доффен никого там нет!

Жаль, что из окон избушки не видно было противоположного берега. А как хорошо было бы смотреть теперь на мерцающие вдали огоньки! Но единственное, что она видела – или, вернее, о присутствии чего догадывалась – так это множество маленьких, необитаемых островов.

Ее смехотворная красная шляпа висела возле двери. Ей ненавистна эта шляпа, доставшаяся от Олавы, которая не пожелала ее носить.

Наконец она встала и принялась убирать со стола. Одинокий ужин был окончен.

Она легла в постель, уложила в ногах Доффена и попыталась уснуть. Но это не удавалось. В голове кружилось слишком много неприятных мыслей и впечатлений. К тому же она слышала теперь, что возле дома кто-то бродит!

Нет, это ей показалось.

В берег с грохотом ударила волна. Агнес закричала и вскочила с постели, Доффен бешено залаял.

Постепенно они успокоились. Агнес заплакала. Копчик у нее болел, она никак не могла удобно лечь.

«Рассвет, рассвет, приходи скорее, мое сердце больше не выдержит!» Но в январе рассвет наступает поздно.

Вернувшись домой, в Баккегорден, в полночь, Ханс-Магнус обнаружил, что дом пуст.

На столе лежало незапечатанное письмо.

«Дорогой Ханс-Магнус! Пришло время, и мы отправились в Храм пастора Прунка, взяв с собой Бранцефлора.

Я очень сожалею о том, что ты оказался таким упрямым, но наш дорогой пастор обещал, что ты будешь спасен, когда придет Судный день.

Не мог бы ты съездить на автомобиле в Сарпсборг по новому адресу Лавинии, который я привожу ниже, и как можно скорее найти ее шифоньер? Задняя стенка у него сломана. Просунь в щель руку и вытащи лежащий там конверт! Уничтожь его! Прочитав содержание лежащего там послания, ты поймешь, почему я прошу тебя сделать это. Винни ничего не знает об этом, а свидетелей можно не принимать в расчет.

Пастор Прунк обещал нам всем место на небесах, но для того, чтобы попасть туда, мы должны кое-чем пожертвовать, Ханс-Магнус. И вознаграждение за это он получит не от Лавинии, а от нас!»

Ханс-Магнус нахмурил свои красиво очерченные брови. Он был вовсе не глуп и понял, что речь идет о нежелательном завещании.

– И не от тебя, мамочка, – пробормотал он. – Твой мерзкий пастор не посмеет запустить когти в мои деньги, уж я позабочусь об этом!

У него не было времени ехать в Сарпсборг на следующий день. Но через день…

Винни проснулась на рассвете.

Тяжесть в груди не исчезла и после сна. Она села, прислонившись спиной к деревянной перегородке, отделяющей ее от остальных, обняла руками колени. В своем закутке она чувствовала себя защищенной от внешнего окружения.

Как здесь было неуютно!

Несмотря на центральное отопление, стены оставались холодными и сырыми, даже деревянная обшивка не помогала. Всюду чувствовалось присутствие людей, перегородки были слишком тонкими, слышно было, как кто-то сморкается и храпит. Некоторые стонали и хрюкали во сне, что очень ее пугало.

Повсюду ощущался запах пота и немытых тел.

Ей хотелось домой. Но бабушки уже нет в живых, и саму ее прогнали из дома. Впрочем, жизнь у нее там была малоприятной. Да иначе и быть не могло, тетя Камма никогда не допустила бы, чтобы ей было хорошо.

Теперь тетя спала поблизости от нее. И им обеим была неприятна такая близость. Бранцефлор тоже спал.

Винни чувствовала себя одинокой, всеми отверженной, растерянной. Никто не любил ее, и в этом, насколько она понимала, была вина тети Каммы. Робкий человек, избегающий всякого общения из-за боязни насмешек, оказывается в конце концов всеми презираемым и никому не нужным. Никто здесь не обращал на Винни внимания, ее присутствие никого не трогало. Если кто-то и хотел сообщить что-то ей и тете, то обращался неизменно к Камме.

Да, может быть, только пастор Прунк… Последние дни он был так приветлив с ней. Но Винни было трудно поверить в его расположение. Отчасти потому, что она была неуверена в себе и в своих достоинствах, а отчасти потому, что в его теплой улыбке она видела холод…

Это могло показаться странным, но это было именно так. Винни никто никогда не учил выражаться правильно. И стоило ей мало-мальски проявить себя в чем-то, как тетя неизменно охлаждала ее усердие словами: «Ты ничего в этом не понимаешь!» Или «Ты просто спишь на уроках норвежского языка! Ты не можешь правильно произнести ни одного слова!»

Такого рода реплики не способствовали успеху в учебе.

Вот и вчера вечером, когда она вернулась домой с Бранцефлором… «Почему ты пришла так поздно? Где тебя носило? Подойди ко мне, я почищу твое пальто! Где ты была, я спрашиваю?»

И Винни, запинаясь на каждом слове, попыталась ей объяснить, что помогала одному человеку забраться на паром. «Мне пришлось помочь одной даме, которая помогала одному мужчине залезть на…» «Помогала помочь? Господи, неужели ты не можешь выражаться яснее? Какое тебе, кстати, дело до других людей?» «Он был болен, и мне пришлось поддержать его. Дама была такой маленькой и хрупкой, она сама не справилась бы». «Болен? Чем болен?» «Я не знаю. Думаю, у него был жар. И рука у него была такой влажной и липкой, когда я прикоснулась к ней». «Прикоснулась к руке? Что ты хочешь этим сказать?»

И тут как раз зазвонил в колокольчик пастор Прунк, и все начали спешно хватать свои вещи, чтобы успеть вовремя в убежище.

Винни зажмурила глаза, чтобы не расплакаться.

Но она была уже не в состоянии плакать, настолько подавлены были все ее чувства. Она никак не могла понять, зачем ей нужно было жить дальше, почему именно ей? Если мир за пределами их убежища обречен на гибель, почему бы ей тоже не погибнуть? Для чего ей жить? Тетя Камма туманно намекала на то, что она, Винни, держит место для Ханса-Магнуса. Значит, сама по себе Винни не представляет никакой ценности?

Нет, не представляет, она знала об этом уже давно.

Тогда зачем же ей жить?

Просто дышать – только на это она и годна.

Если она только… если только…

Нет, она не понимала, чего хочет. Она не могла выразить это словами. Но в глубине души чувствовала, что желание у нее очень простое: иметь друга, на которого можно положиться, который любил бы ее и которого она имела бы право любить! Тогда ей было бы, для чего жить.

Но Винни и думать не смела о таком благе, она была о себе слишком низкого мнения. И таила все это в подсознании.

Далеко-далеко, в мире живых людей, прозвучал еле слышный фабричный гудок.

Начался новый день. Но это теперь не имело для нее никакого значения, в этой мрачной пещере, освещенной пятидесятиваттной лампочкой. Пастор не желал тратиться на более мощные лампочки.

В каком-то закутке проснулся ребенок и испугался, увидев вокруг себя непривычную обстановку. Расплакавшись, ребенок разбудил всех. Люди злобно шикали на него, кое-кто стучал башмаком по фанерной перегородке.

Терпение и выдержка не отличали святую паству Прунка.

Фавориткой пастора была самая молодая и самая красивая женщина среди его подопечных: Бьёрг. Впрочем, он выражался иначе, называя ее избранницей Господа. Какой красивой она была бы в ангельских одеждах! Она восседала бы по левую сторону Бога Отца… Да, да, Христос сидел по правую сторону, а левая сторона была свободной. Впрочем, Бьёрг не знала точно, так ли это на самом деле, она слышала, что и по правую сторону кто-то сидит – не Дева ли Мария? А может быть, Святой Дух? Если это место уже занято, она может устроиться и возле ног Господа.

Бьёрг была ненамного моложе Винни, но интерес пастора к Винни был исключительно экономическим. Внешне же она не представляла для него никакой ценности.

Тогда как Бьёрг…

Во время рукоположения он дольше всего задерживался возле нее, вдыхая запах ее тела, и он приглашал ее в свою потайную комнату чаще, чем остальных. Пастор призывал ее покаяться в своих грехах, и пока она делала это, он стоял в своей кабинке, вожделенно глядя на нее… и его потные руки гладили, сжимали, вздрагивали… Не слишком одаренная девушка была не лишена крестьянского здравого смысла и смекалки. Она скоро обнаружила, что чем драматичнее и интимнее ее признания, тем сильнее возбуждение пастора. Он был видным мужчиной, поэтому она старалась каждый раз выдумывать что-нибудь новое. Особенно охотно он выслушивал ее покаяния о грешных мыслях, посетивших ее в Храме, и она делилась с ним своими мечтами об одной вполне определенной персоне, в которой он незамедлительно узнавал самого себя. Однажды, выясняя, что к чему, они оказались в объятиях друг друга, лихорадочно шепча: «Не надо пастор…» и «Нет, конечно, не буду…», но тут их занятие было прервано скорбным голосом, звучавшим по радио.

Пастор Прунк оторвал лицо от полуобнаженной груди девственницы Бьёрг. Губы его были красными, дыхание прерывистым.

– Тише! Что они там сообщают?

Он отпустил ее, чтобы усилить звук, и она плюхнулась на пол, поскольку все ее тело размякло от блаженного экстаза. Она торопливо принялась оправлять на себе одежду.

– Что такое они говорят? Эпидемия оспы? Аллилуйя! Начался Судный День!

Торопливо разгладив выпуклость на брюках, он поспешил в зал, где прихожане завтракали за общим столом.

– Вы слышали? Слышали? Это глас Божий!

Глас Божий, представлявший собой обычный мужской голос, читавший по радио новости, сообщал об опасности заражения оспой в Хальдене и в Сарпсборге, а потом повторил то, чего еще не слышали прихожане Прунка:

– Власти Хальдена разыскивают двух женщин, которые в воскресенье вечером помогали больному мужчине забраться на паром у переправы на остров Сау. Обеим этим женщинам надлежит немедленно обратиться в полицию или к врачу, поскольку они могли заразиться от больного. Их внешние приметы следующие. Низкорослая, худощавая дама лет шестидесяти, в сером пальто и серой шляпе. Молодая женщина, тоже одетая в серое. При ней был серый пудель средних размеров. Если кто-то знает о местонахождении этих людей, просим сообщить в полицию.

Диктор стал говорить о чем-то другом, Прунк выключил радио.

Некоторое время в пещере было совершенно тихо.

Наконец пастор проникновенно произнес:

– Это час триумфа для нас, верующих! Теперь гнев Господа покарает неверных! Давайте же помолимся! Все опустились на колени. Воздев руки, пастор молился:

– Господи, Твой слуга благодарит Тебя за то, что Ты сделал его своим избранником, подобным Ною, от которого пошел новый род, тогда как грешники обречены теперь на вымирание за пределами Твоего убежища. Ты уготовил им замечательную смерть, Господи, медленно и мучительно они будут погибать от неизлечимой заразы, о чем уже было упомянуто в Твоей Книге. Они…

– Лавиния! – крикнула фальцетом Камма. Молитва прекратилась.

Камма вскочила, указав дрожащим от возмущения и страха пальцем на племянницу своего мужа.

– Лавиния! Пудель… Это был Бранцефлор! Это ты помогала тому человеку забраться на паром! Ты и есть та самая молодая женщина…

Все взгляды устремились на Винни, которая в страхе не знала, куда деться.

– Но мне же делали прививку…

– А вот и нет! – сказал пастор Прунк. – Твоя тетя позаботилась о том, чтобы тебе прививку не делали.

– Это неправда, – сквозь слезы произнесла Винни. – Мне никогда никто не говорил о том, что я не привита. Посмотрите, на моем плече…

Она принялась расстегивать ворот платья.

– Только этого здесь не хватало! – обрушился на нее Прунк. – Ты понимаешь, что ты делаешь, грешная женщина? Ты приносишь сюда свои греховные помыслы! Будь же ты навеки проклята! Ты и твоя собака!

Эффективность проклятия несколько уменьшилась при упоминании о собаке, но пастор не обратил на это внимания. Им овладел праведный гнев.

– Ты будешь навечно изгнана из Рая, – провозгласил Прунк, принимая театральную позу и делая вид, что у него в руках карающий меч. – «С помощью обоюдоострого меча Господь изгнал Адама и Еву из…»

– Я думал, что это сделал Божий ангел, – произнес тоненький голосок школьника.

Прунк послал ребенку убийственный взгляд.

– Я пойду, – опустив голову, сказала Винни.

Камма проводила ее сердитым взглядом. Мысли лихорадочно кружилось в ее голове: «Если Винни заболеет… То ее наследство…»

– И забери с собой собаку! – крикнул ей вдогонку пастор, у которого наконец появилась возможность отделаться от бездушной твари.

– Бранцефлор! – крикнула Камма. – Не уходи!

– Собака нам здесь не нужна, – заявил Прунк не терпящим возражений голосом. – И помни свою клятву! Ни слова о Храме Господнем!

Винни собрала свои скромные пожитки при молчаливом осуждении собравшихся. Все стояли неподвижно и неотступно наблюдали за каждым ее движением.

– Идем, Бранцефлор, – покорно произнесла она, взяв на руки лохматую собаку и пряча лицо в ее мех.

– Не зарази его! – взвизгнула Камма.

– Собаки не болеют оспой, – тихо ответила она. Перед ней все расступались, когда она шла к воротам.

– А теперь за уборку! – скомандовал пастор. – Мы должны стереть все следы греха в нашем маленьком Раю!

Винни выпустили наружу. Женщины, открывшие ворота, шарахнулись от нее. Последнее, что она слышала, были панические голоса, доносившиеся изнутри.