Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 164 (всего у книги 275 страниц)

«Вряд ли они везут нас в Германию только для того, чтобы расстрелять», – сказал кто-то в вагоне.

«Рабочие лагеря, – ответил другой. – Мы будем работать, пока не сдохнем, где-нибудь на строительстве дороги».

Щурясь от дневного света, они стояли на перроне, не ведая, что их ожидает.

Офицер со списком в руках называл всех по порядку и разделял на две группы. Почти все уже сидели в кузовах больших грузовиков. Глядя на них, Ионатан думал о том, что и ему скоро предстоит залезть туда. Глядя на их усталые, апатичные лица, видя страх в глазах многих, он думал, что и сам он сейчас такой же грязный и измотанный, как они.

Язык шершавый, на зубах налет, во рту отвратительный привкус. Он уже несколько дней не брился, одежда в пыли и в соломе.

Внезапно офицер выкрикнул его имя, он сделал шаг вперед. Но ему не сказали идти ни к одному из грузовиков и ни к одной из групп, стоящих на платформе. Он был сам по себе!

Офицер посмотрел на него, криво улыбнулся уголками губ и назвал следующее имя.

Он так и остался стоять один. Он заметил, что его попутчики подозрительно посматривают на него, но он сам был не менее удивлен происходящим, чем они.

Грузовики тронулись с места, увозя людей в неизвестность.

Какой-то офицер сделал Ионатану знак, чтобы тот следовал за ним. Не глядя на тех, кто остался, он пошел за офицером по направлению к привокзальной площади. Там стоял элегантный, открытый автомобиль, на переднем сидении, рядом с шофером, сидел какой-то офицер, а сзади сидел красивый молодой человек, такой же белокурый и голубоглазый, как Ионатан. И когда Ионатан сел рядом с ним, автомобиль тронулся с места.

Разумеется, на этом автомобиле не было никакого аппарата для получения генераторного газа.

– Куда мы едем? – спросил он того, кто сидел рядом.

Но тот либо не понял, либо просто не хотел говорить.

«Куда бы мы ни ехали, мне все равно», – подумал Ионатан беспечно, хотя он вовсе не был таким беспечным, каким хотел самому себе казаться. Он находился в стране врагов на пути к неизвестной ему цели, знал, что провонял насквозь после нескольких суток в телячьем вагоне, что ужасающе одинок… И он признавался самому себе, что смертельно напуган.

Они ехали по широким, благоустроенным, когда-то красивым улицам, на которых теперь лежал отпечаток войны. Судя по виду этих улиц, Германия тоже подвергалась бомбежкам. Несмотря на то, что он находился теперь в самом центре страны, он заметил еще в поезде, что маленькие, красивые провинциальные городки тоже пострадали от бомбардировок. Большинство людей, идущих по улицам, были одеты в унылую униформу, на их усталых лицах не было и следа радости победителей.

Человек, сидящий рядом с Ионатаном, отодвинулся на самый край сиденья. Ионатан чувствовал себя вне человеческой цивилизации. Как хотелось ему выпить свежей воды, почистить зубы, вымыться, переодеться во все чистое!

Но получит ли он когда-нибудь такую возможность?

Многие в вагоне страдали расстройством желудка от сырой воды, налитой в бочку. Если бы Ионатан страдал бы еще и от этого, жизнь вообще потеряла бы для него всякий смысл. Но и в данный момент он не видел впереди никакого просвета.

Они ехали молча. Ионатан, не евший уже целые сутки, испытывал муки голода. Хорошо, что хоть мотор заглушал почти непрерывные протесты его желудка.

И только он собрался спросить тех, что сидели впереди, куда они едут, как автомобиль свернул с дороги на длинную аллею.

«Ну, наконец-то…» – подумал Ионатан, не зная, чего ему ожидать, хорошего или плохого.

Они подъехали к большому особняку. Из роскошной прихожей на второй этаж вела красивая мраморная лестница. Одетые в униформу служанки с бесстрастными лицами встретили двух молодых людей. Они отшатнулись при виде грязного и всклокоченного Ионатана, но какая-то властного вида женщина попросила его следовать за ней по лабиринтам коридоров в ванную.

«Наконец-то» – снова подумал Ионатан.

Но, думая, что он будет там один, он ошибался. Плотного сложения женщина тоже вошла в ванную и помогла ему раздеться, не обращая внимания на его протесты. Не скрывая своего глубочайшего презрения, она вымыла его с ног до головы, взяла двумя пальцами его одежду и, держа ее впереди себя на порядочном расстоянии, вышла. Через несколько минут она вернулась с чистой одеждой: светло-коричневой рубашкой, коричневыми брюками и свежевыглаженным бельем.

«Это ношенные вещи, – подумал он. – Но плевать, главное чистые. Что бы там ни говорили о немцах, но в аккуратности и основательности им не откажешь».

Женщина протянула ему бритвенный прибор и зубную щетку в футляре. Он внимательно осмотрел ее, думая, что она тоже была в употреблении. На вид она была новой, поэтому, хорошенько промыв ее под краном, он почистил зубы кисло-сладкой зубной пастой.

Закончив туалет и одевшись во все чистое, он почувствовал себя лучше.

Когда женщина сказала ему что-то относительно еды и повела его дальше по коридорам, он подумал: «Не такой уж это плохой концлагерь!»

В столовой он увидел сопровождавшего его молодого человека: тот встал из-за стола и вышел. Ионатан понял, что он обедает последним.

Сидя в гордом одиночестве за обеденным столом и поглощая еду, о которой не мог даже мечтать с тех пор, как началась война, он услышал множество женских и мужских голосов, доносившихся из отдаленной комнаты. В них слышалось радостное возбуждение.

«Что это за дом такой? И что я здесь делаю?» – подумал он.

Стоило ему закончить еду, как голоса смолкли. Ионатан понятия не имел, чего от него ждут. Не спеша встав, он вышел в прихожую.

Там он, естественно, натолкнулся на женщину в униформе. Она помахала ему рукой, чтобы он следовал за ней, и они вошли в кабинет врача. Там ему приказали раздеться, и она вышла.

Был уже поздний вечер, Ионатан чувствовал себя абсолютно беспомощным, не понимая, чего от него хотят. Сняв с себя всю одежду, за исключением кальсон, он сел на обитую кожей кушетку и стал ждать.

Он ждал около минуты. Ему даже пришла в голову мысль о том, чтобы одеться и удрать из этого дома, но здравый смысл подсказывал, что это вздорная идея.

Ему давно уже казалось, что за ним наблюдают, но изнутри за ним наблюдать никто не мог. Осмотревшись по сторонам, он увидел…

Там! Между парой стенных шкафов была маленькая дырочка в стене. Они шпионили за ним. Возможно, кто-то из женщин, потому что он не видел в этом доме ни одного мужчины, за исключением своего сопровождающего. Ладно, пусть себе глазеют, ничего интересного они все равно не увидят.

Ионатан сделал вид, что не заметил дырки в стене. Он спокойно сидел до тех пор, пока не услышал приближающиеся голоса. Мужские голоса.

Двое мужчин в белых халатах вошли в кабинет и принялись спорить об Ионатане, не обращая внимания на его присутствие. Разумеется, он понял далеко не все, что они говорили, поскольку они использовали массу профессиональных врачебных терминов. Но одно он понял: их интересовала его внешность. Они одобрительно кивали, говоря при этом что-то вроде «типично нордический», после чего принялись измерять его во всех направлениях. В особенности их интересовала его голова. Снимая мерки, они то и дело произносили «Гут, гут», а один раз даже сказали «Перфект».

Потом они велели ему снять кальсоны.

Терпению Ионатана наступил конец, он решительно отказался это делать.

И тогда их лица стали ледяными, один из них вытащил пистолет. Крайне униженный, Ионатан вынужден был подчиниться.

Внимательно осмотрев его, они и на этот раз выразили одобрение. Потом они приказали ему одеться и покинуть кабинет.

Он вышел с большим облегчением.

В прихожей к нему снова подошла упитанная женщина и повела его на второй этаж. Когда он вошел в одну из комнат, она закрыла его на ключ.

Это была спальня, когда-то изысканно меблированная, судя по шелковым обоям на стенах и отделке потолка. Теперь же обстановка здесь была очень простой: две кровати по обе стороны от окна и кое-что самое необходимое.

Было уже поздно, Ионатан смертельно устал после длительной поездки, и сделал единственное, чего теперь ожидали от него: лег в постель, надеясь, что утро принесет ему ясность.

Но, прежде чем лечь, он обнаружил одну деталь: он не мог выключить лампу на потолке. Она была слишком высоко, чтобы он мог достать ее, а выключателя нигде не было. Судя по всему, все лампы выключались централизованно. Было очень неприятно лежать при ярком свете, но ведь когда-нибудь ее погасят? Он решил все же попытаться заснуть.

И у него это получилось поразительно быстро.

Во сне ему показалось, что кто-то вошел в комнату, встал возле его кровати и смотрел на него. Но сон его был слишком глубок, он потерял представление о том, где находится, ему снилось, что он дома и что мать наклонилась над ним, чтобы поправить на нем одеяло…

Он проснулся от того, что вблизи него кто-то безутешно рыдал.

С большим напряжением он заставил себя открыть глаза. Лампочка по-прежнему горела, и он с ужасом вспомнил, где находится. Он снова почувствовал ломоту во всем теле. У него болели все мышцы и суставы после нескольких ночей, проведенных в товарном вагоне.

На второй кровати кто-то лежал.

Еще один бедняга, приведенный в этот странный замок. Судя по голосу, совсем еще мальчик.

Может быть, Ионатану удастся, наконец, выяснить, что к чему? Этому мальчику тоже явно было не по себе.

Он кашлянул, давая тем самым понять другому, что не спит.

И тут же из-под одеяла показалась пара больших, заплаканных глаз. Взлохмаченные, светлые и длинные волосы!

Девушка? Но почему?..

Ионатан рывком сел на постели. Проверил в панике, лежат ли на стуле его вещи, совершенно не понимая, как могла произойти эта ошибка. Он не мог никого вызвать к себе, поскольку здесь не было ни телефона, ни звонка, не мог выйти отсюда, хотя ему и выдали удобную пижаму. И эта бедная девушка…

И, прежде чем он успел, будучи еще сонным, найти подходящие слова, она пропищала по-немецки:

– Мне страшно!

– Не бойся, не бойся, – ответил он на ломанном немецком языке. Я не причиню вам зла, произошла просто ошибка! Как они могли проявить такую небрежность?

– Ошибка? – удивленно произнесла она.

– Да, они по ошибке поместили нас в одну комнату. Отвернитесь, пожалуйста, я сейчас оденусь и позову кого-нибудь…

Она продолжала удивленно смотреть на него, не возражая. Вскочив с постели, Ионатан бросился к двери.

Дверь была заперта.

– У вас есть ключ? – спросил он.

– Конечно, нет, – сказала она, и села, закрывшись до самого подбородка одеялом. Потом снова заплакала. – Ах, что же мне делать? Это мой последний шанс, и я так боюсь, а вы совсем не хотите и…

– Подождите, подождите, я ничего не понимаю, – сказал Ионатан. – Меня привезли сюда вчера вечером. Я не имею понятия, где нахожусь, что это за дом. Просыпаюсь, а тут девушка!

– Вы… ничего не знаете? Но почему же вы тогда оказались здесь?

– Понятия не имею.

– Вы не немец?

Ионатан торопливо забрался в постель и тоже натянул одеяло до самого подбородка, хотя это и казалось ему не совсем приличным.

– Нет, я норвежец, и мне никто ничего не говорил. Что это за дом?

– Но это же Лебенсборн* [13]13
  Родник жизни (нем. ).


[Закрыть]!

– А что это такое? Название особняка?

– Нет, нет. Это название организации.

– Какой еще организации?

– Разве Вы ничего не знаете? Ведь все знают, что такое Лебенсборн. Гитлеровский…

Ионатан шикнул на нее. Лампа на потолке! Почему она горит всю ночь? Может быть, здесь тоже есть глазок, как и в кабинете врача?

Он огляделся по сторонам. Если они хотят обозревать обе кровати, глазок должен быть напротив окна…

Да!

– Черт побери! – прошептал Ионатан. – За нами наблюдают.

Глаза ее еще больше округлились. Она была самой заурядной девушкой, если не считать длинных светлых волос и голубых глаз.

Сказав ей о глазке, он попросил ее не смотреть туда, но она автоматически уставилась в ту сторону. В комнате не нашлось ни одного гвоздя, ни одного колышка, чтобы заткнуть отверстие в стене. Чьи-то глаза неотрывно следили за ними.

– Думаю, самое лучшее для нас, это лечь и снова попытаться уснуть, – прошептал он. – Я говорю шепотом потому, что подозреваю, что здесь установлены микрофоны. Мне очень хотелось бы узнать, куда я попал, но мне не хочется, чтобы они подслушивали наш разговор. Вы можете положиться на меня, я человек порядочный, – немного высокопарно добавил он на плохом немецком. – Так что вы можете спокойно спать.

Услышав это, она визгливо зарыдала.

– Ах, бедная я, бедная!

– Но я же уверяю вас, что… – начал он, но она запустила в него подушкой. Рассердившись, он бросил подушку обратно.

Наконец в комнате воцарилась тишина. Повернувшись к стене, Ионатан пытался заснуть.

И это ему удалось. Утром девушки уже не было. А он даже ничего не заметил.

10

Карине воспитывала свою собаку.

– Шейн, – кричала она. – Ко мне! Он удивленно смотрел на нее, лежа в уголке дивана. «Что это она такое надумала?» – говорили его глаза.

– Ко мне!

Шейн не шевелился. Она подошла, сняла его с дивана, посадила на пол и дала ему кусочек печенья, которое он не заслужил. Собаку следовало поощрять только за усердие, говорилось в книге по собаководству, которую ей дал Давид.

– Сидеть, – сказала Карине. Шейн терпеливо смотрел на нее. Она прижала к полу его заднюю часть.

– Молодец, – сказала она. – Вот тебе еще кусочек!

Но что должен делать человек, если собака отказывается от угощения? В книге об этом ничего не было написано.

Немного поупражнявшись, они сделали перерыв.

– А теперь мы будем учиться идти на место. На место, Шейн! Нет, не кусай меня за пятку, дурачок!

Эта игра явно понравилась Шейну. Он прыгал, вертелся, хватал ее за рукав.

– Шейн, рядом!

Значит это вовсе не игра? Сделав несколько шагов, Шейн снова лег, и когда она его приподняла и произнесла новое непонятное слово «Стоять!», он укоризненно посмотрел на нее и вздохнул.

Вернулся домой Йоаким, и Карине встретила его у ворот.

– Я научила Шейна сидеть! Хочешь посмотреть? Смотри же! Ко мне, Шейн!

Собака подошла, чтобы приветствовать Йоакима.

– Сидеть! – строго произнесла Карине. Шейн улегся на землю.

– Нет, поднимись! Я же сказала, сидеть!

С этими словами она безжалостно приподняла его. Он был так растерян, что невольно сел, чтобы посмотреть на нее. Она возликовала, погладила его и угостила. Шейн не понимал, чего от него хотят, но охотно принял угощение. Ее дальнейшие попытки оказались безрезультатными.

Смеясь над Карине, Йоаким сказал:

– В книге написано, что, если собака не идет, когда ее зовут, то бежать за ней не нужно. Иначе собака примет это за игру и улизнет. Вместо того, чтобы бежать за ней, следует бежать в противоположном направлении. И тогда собака побежит за тобой, а ты ее за это похвалишь.

Карине тут же сделала так, как он сказал.

И пес покорно поплелся за ней. Йоаким смеялся от всей души.

– В жизни не слышала таких глупых шуток, – невольно усмехнулась Карине. – Ведь в последний раз, когда я пошла от него прочь, он стоял в саду и спокойно нюхал цветок!

Вытерев на глазах слезы, Йоаким сказал:

– Давай я буду дрессировать его! Мы сделаем все, как надо, пойдем за дом на лужайку. Где его поводок?

Они приготовились к занятию. Йоаким взял Шейна за поводок, и пес весело прыгал, считая это игрой.

– Место! – строго скомандовал Йоаким. Шейн удивленно посмотрел на него и тут же бросился к соседскому коту, так что Йоаким чуть не упал, запутавшись в поводке. И пока он освобождался, Карине давилась со смеху.

Шейну показалось все это вовсе не забавным. Он мог бы, конечно, позволить Йоакиму поупражняться в команде «На место», если бы это не было связано с тем, что его без конца заставляют садиться, чего ему делать совсем не хотелось.

– Сейчас ты увидишь, как он выполняет эту команду, – сказал Йоаким Карине. Взяв собаку за короткий поводок, он быстро зашагал по лужайке.

Но, обнаружив какие-то привлекательные запахи в траве, Шейн уперся. Тут не помогли даже крики хозяина.

– Подними голову, Шейн!

Теперь и его хозяину все это перестало казаться забавным.

– Вот видишь, ничего не получается, – едва удерживаясь от смеха, сказала Карине.

– Давай попробуем команду «Стоять» и «Лежать», – с оптимизмом произнес Йоаким. – Стоять, Шейн! Нет, я говорю, стоять! Господи, наконец-то он научился сидеть, хотя этого от него сейчас не требуется!

Йоаким старательно пытался уложить Шейна, но тот немедленно вскакивал, считая при этом, что помогает своему хозяину упражняться в произнесении команд. Занятная игра!

Наконец Йоакиму удалось уложить Шейна на землю.

– А теперь я отойду в сторону. Смотри, Карине! Лежать, Шейн!

Он повернулся, чтобы уйти, и Шейн решил, что ему тоже нужно это сделать. Но опять он оказался не прав. «Как все это занудно», – говорили собачьи глаза.

– Сидеть! – скомандовал Йоаким.

Шейн сел прямо на шмеля. Последовала бурная сцена. Им пришлось уйти с этого опасного шмелиного места. Шейна снова усадили, на этот раз на колючий осот.

Наконец хозяевам это надоело. И они буквально услышали, как пес вздохнул с облегчением.

– Ты хорошо поработал сегодня, Шейн, – сказал Йоаким и погладил его по спине.

Шейн тоже так считал.

Увидев счастливое, сияющее лицо Карине, Йоаким непроизвольно обнял ее.

– Это было здорово, – сказал он. – Завтра мы продолжим.

Она тут же отстранилась.

– Мне уже пора возвращаться в больницу, – сдавленным голосом произнесла она. – Я слишком долго отсутствовала, Ионатан наверняка уже заждался меня.

– Ионатан? – изумленно произнес Йоаким. – Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь? Нет, конечно, тебе, в твоем состоянии, никто не осмеливался об этом говорить.

– О чем говорить? – испуганно спросила она. – Что случилось с Ионатаном?

– Да нет, ничего.

Карине схватила его за руку и посмотрела прямо в глаза.

– Я хочу все знать! – сказала она. Йоаким вздохнул.

– И зачем я только сболтнул? – сокрушенно произнес он. – Но, ладно, придется сказать все: Ионатана схватили. И теперь он находится где-то в Германии.

Карине побледнела.

– Когда… это произошло?

– В тот же самый вечер, когда ты… когда у тебя был нервный срыв.

Она окаменела. Ее безоблачной радости как ни бывало. Все было омрачено этим известием. Йоаким хотел взять ее за руку, но она отстранилась. Война отняла у нее брата.

Все снова стало мрачным и запутанным.

И пока все сокрушались о судьбе Ионатана, он жил в условиях, близких к роскоши. В материальном смысле он просто благоденствовал. Но Ионатан никогда не придавал особого значения материальной стороне жизни.

Он чувствовал себя псом в человеческом обличии. Все вокруг так ухаживали за ним, но стоило ему спросить, что все это означает, как на него смотрели с изумлением или вообще делали вид, что не слышат.

Никто не хотел давать ему никаких пояснений.

Людей он встречал совсем немного. Нескольких служанок, угловатых и мужеподобных, одетых в унылую коричневую униформу с такого же цвета галстуком, а также врачей, проходивших мимо в развевающихся белых халатах и болтающих о чем-то, не обращая внимания на окружающих.

И еще посетителей или пациентов, или клиентов, или как их там еще можно было назвать…

Но Ионатан слышал их голоса только на расстоянии или видел, как они прогуливались по парку. Это были мужчины различных возрастов и молоденькие белокурые девушки, флиртовавшие с ними. Все они говорили по-немецки.

Когда Ионатан спрашивал, почему он не встречается с ними, ему неизменно отвечали:

– Позже!

Но, прислушиваясь к разговорам, он понял, что они не уверены в нем. Он был иностранцем. «Пусть пока исполняет свой долг», – сказал один голос. «А потом уж…» И воцарялось весьма зловещее молчание.

В другой раз человек в униформе сказал другому: «Почему не Ульрика?»

И другой кивнул.

Ионатану предоставили отдельное помещение: спальню и небольшую прихожую, в которой стоял диванчик.

Дважды в день его водили в столовую, где он ел в одиночестве после всех остальных.

Затем его запирали.

Из окна комнаты он видел парк и простирающиеся за ним поля. Неподалеку – сбитый самолет. Нос его зарыт в землю, а крылья и хвост торчат в воздухе. Судя по виду, это немецкий самолет. Когда Ионатан слышал переливчатый смех играющих в крокет людей и сопоставлял это с происходившей совсем рядом трагедией, он чувствовал бессильную ярость. Ему не хотелось быть тут. Здесь все было фальшиво.

Но на кормежку он не жаловался, и аппетит у него был отменным. Кто знает, что ждет тебя завтра?

Больше всего он страдал от неведения. Он был настроен на трудовую повинность, но не на это. Сама атмосфера дома казалась ему болезненной. С борцом сопротивления из Норвегии не должны были обращаться так, как с ним. Его содержали почти по-княжески. Да, он пленник, но это не обычная тюрьма.

Среди других «гостей» он не встречал больше той молоденькой девушки. Она куда-то исчезла.

Но на следующий день явилась другая. Ионатан снова был заперт в своей спальне.

Снова всю ночь горела лампочка под потолком.

Но этот раз он решил не спать. Ему хотелось посмотреть, что произойдет.

Если вообще что-то произойдет.

Почти целый час Ионатан сидел на венском стуле, глядя на дверь.

Наконец, он услышал, как в замке поворачивается ключ. Осторожно.

Послышался шепот, хихиканье. Дверь открылась и в комнату проскользнула девушка.

Она была такой же белокурой, как и первая, но на этом их сходство кончалось. Если предыдущая девушка была испуганной и несчастной, то эта – на все сто процентов уверена в себе. Она принадлежала к типу пышнотелых, крупных и сильных женщин. Очень красивая, свежая и кокетливая. И она хорошо знала цену своему очарованию.

– Ты не спишь? – сказала она по-немецки. – Почему?

– Что-то не спится, – пробормотал Ионатан.

Он был страшно рассержен. Опять ему придется спать в одной комнате с девушкой? Что это еще за выдумки?

И хуже всего то, что она уже наполовину раздета. В шелковом халате, напоминающем кимоно, под которым видна обольстительная ночная рубашка из черных кружев.

Совершенно неподходящий костюм для этой упитанной деревенской бабы из Великой Германии.

– Меня зовут Ульрика, – не моргнув глазом, представилась она.

Ульрика? Этого ему следовало ожидать. Чего же они хотят от него?

– А тебя зовут Ионатан?

– Да. Фрекен Ульрика, я понимаю, что вам это очень неприятно. Делить комнату с мужчиной. Люди здесь такие невнимательные!

Изумленно уставясь на него своими большими, круглыми глазами, она звонко расхохоталась.

– Ах, мой милый Ионатан! – прощебетала она, снимая с себя кимоно.

Отвернувшись, он сказал:

– Я могу посидеть на стуле, если вы хотите лечь спать.

– О, в этом нет нужды, мы можем провести время вместе!

С этими словами она решительно уселась к нему на колени, задрав кружевную ночную рубашку так, чтобы он видел, что под ней ничего нет.

Ионатан резко отпрянул от нее, чуть не опрокинув стул. Его одурманивал запах ее духов, а еще больше – ее близость. Крепко прижавшись к нему всем телом, она обхватила его руками.

Ему очень хотелось рывком сбросить ее с себя, но тогда она упала бы на пол, а он был джентльменом.

– Фрекен Ульрика… я думаю… что я хочу… лечь в постель…

– Потом, потом, – проворковала она, касаясь своими волосами его щеки. – Нам ведь хорошо так сидеть, не правда ли? Хочешь шнапса?

– Господи, неужели это бордель? – испуганно произнес он.

– Бордель? – сердито повторила она, на миг забыв о своем искусстве обольщения. – Ты называешь борделем передовой научный проект Фюрера? Значит, по-твоему, я шлюха? Нет, это уж слишком! Я – одна из специально отобранных, одна из наиболее ценных… Ах, милый, давай забудем твои слова! Ты не подумал!

И она принялась ласкать своими белыми пальцами его шею и подбородок. Ионатан не знал, как себя вести в подобной ситуации.

– Вы сказали, научный проект? Если бы хоть кто-нибудь объяснил мне, почему я нахожусь здесь! – в отчаянии воскликнул он, пытаясь освободиться из ее рук, теребящих волосы у него на груди.

– Ты хочешь знать, почему? Потому что в мире должна появиться чистая, нордическая раса господ. И мы станем родоначальниками этой расы!

Она прижалась бедрами к его паху. Ионатану удалось, наконец, схватить ее за руки, высвободиться и встать.

– Вы, что, сумасшедшие? – воскликнул он по-норвежски. – Додуматься до такого!

– Не вздумай вести себя глупо, – прошептала она. – За нами наблюдают. Разве мысль об этом тебя не вдохновляет?

Он снова перешел на немецкий.

– Та, вчерашняя девушка… – нетерпеливо произнес он. – Куда она подевалась?

– Она ни на что не способна, – равнодушно ответила Ульрика. – Никто ее не хочет. Мне же никто еще не отказывал, так что и ты не подводи меня!

Ионатан посмотрел ей в глаза, они были жесткими и холодными. Она знала, что за ними наблюдают, и не хотела сдаваться.

Он понял, что протестовать бесполезно. Он никогда не видел прежде таких воинственных женщин. К тому же он был заперт на ключ.

– Подожди, – как можно более спокойно сказал он. Теперь ему важно было выиграть время… Протянуть так всю ночь. Ведь не могла же она его изнасиловать!

Но, снова взглянув на нее, он засомневался в этом.

– Я не говорю, что отказываю вам… – осторожно начал он, но она тут же оборвала его.

– Значит, я не произвела на тебя… впечатления? – мягко сказала она, снова протягивая к нему руки. Он хотел увернуться, но не успел. И она схватила его за ширинку.

– Ха-ха! – бесстыдно засмеялась она. – Вот я и произвела на тебя впечатление!

– Это просто условный рефлекс, – холодно произнес он. – Это ничего не значит.

Отгородившись от нее спинкой стула, он примирительно сказал:

– Но, прежде чем заниматься всем этим, мне хотелось бы побольше узнать. Я хочу получить исчерпывающие разъяснения. Я слышал выражение «Лебенсборн». Что это такое?

Прочистив горло, как семиклассница перед чтением стихотворения, она сказала:

– На тебя кто-то повлиял. Признайся, что ты находишься под чьим-то влиянием. Тронув его за руку, она сказала:

– Успокойся, за нами наблюдают! Ведь я же не предлагаю тебе ничего ужасного.

– В самом деле, – язвительно ответил он, напрочь отметая все понятия о рыцарстве. – И что же будет с теми детьми, которые появятся на свет? В результате этого детопроизводства? Вы что думаете, что я собираюсь наплодить детей, которых не смогу сам воспитывать? Ведь не могу же я жениться сразу на всех этих женщинах! Да и не хочу. В нашей семье родители сами воспитывают своих детей, все остальное считается позором.

– Дети, появившиеся на свет в результате совокупления специально подобранных партнеров, – холодно и деловито произнесла она – получат, естественно, самый лучший уход, так что тебе не придется беспокоиться на этот счет. Это дети Фюрера, из них будет воспитываться элита в духе национал-социализма.

Ионатан был уже совершенно спокоен. Стоя в другом углу комнаты, он смотрел на нее, все еще прерывисто дыша после недавнего приступа ярости.

– А вы сами? – провоцирующим тоном спросил он. – Если вы такой сверхчеловек, почему вы по-прежнему здесь? Никто не хочет вас? Или, возможно, вы не можете иметь детей?

Он старался сознательно оскорбить ее. Ему была настолько отвратительна эта женщина, что он даже смотреть на нее не мог.

– Я прекрасно подхожу для того, чтобы иметь детей, – прошипела она в ответ. – Я уже родила одного. Абсолютно совершенного ребенка!

– О, Господи, – прошептал Ионатан. – Господи, что же это за кошмар? Что это за сумасшедший дом?

Ульрика поняла, что ей нужно быть помягче с этим упрямым норвежцем. Она нервозно посмотрела на дырку в стене. Все шло не так, как нужно.

– Дорогой друг, – приветливо сказала она. – Давай забудем обо всех этих сложностях, по крайней мере, на одну ночь! Признаюсь, что я вела себя несколько прямолинейно, но ведь я же не знала, что ты обо всем этом не информирован.

«Врешь, – подумал Ионатан. – Тебя впустили сюда для укрощения упрямца. Но он оказался в полной боевой готовности».

– Не посидеть ли нам и не поболтать немного? – мягко спросила она. – Узнать друг друга получше. Я не так опасна, как ты думаешь.

Он не имел ни малейшего желания разговаривать с этой женщиной-монстром.

– Я устал. Может быть, мы ляжем спать?

На ее лице появилось игривое выражение, словно она спрашивала: «Каждый в свою постель?» Но тут она вспомнила, каким несговорчивым он был, и с улыбкой произнесла:

– Давай ляжем. Мы можем разговаривать лежа.

– Если вы ничего не имеете против, я бы предпочел спать. И прошу не беспокоить меня во время сна. Спокойной ночи!

Ложась в постель и поворачиваясь к ней спиной, он слышал ее сердитое фырканье.

Вскоре после этого Ульрика покинула его спальню.

На следующий день с Ионатаном никто не разговаривал. Он попал в немилость.

Но если они думали, что его можно было сломить, они ошибались.

Он знал, что следующей ночью у него опять будет гостья. Ульрика или кто-то другой. Но этого не должно было быть! Он вполне мог противостоять этим женщинам. Если он будет продолжать в этом духе, он, скорее всего, будет наказан, и наказан жестоко. Возможно, его ждет смерть. От них всего можно ожидать.

Положение Ионатана в этой роскошной тюрьме было незавидным.

И вот, среди дня, ему представился благоприятный случай.

Началась воздушная тревога. И в момент всеобщего хаоса он не упустил своего шанса. Проход на кухню оказался свободным, вахтерша побежала за кем-то в другой конец коридора. И прежде чем она успела вернуться, он выскочил в узкий проход и запер за собой дверь. Убегая, он слышал, как она в ярости колотила в дверь.

Коридор был коротким. Заглянув на кухню, он увидел, что люди там бегают взад-вперед. Туда он не мог зайти, пока там были люди, но потом могло быть поздно. В коридоре были две двери, он рванул одну из них, но это оказался чулан, рванул другую…

Там была лестница в подвал.

Он понимал, что это не самый лучший вариант, но опрометью бросился вниз по ступеням. Он слышал голоса бегущих следом людей. Они вряд ли видели его, они спешили в бомбоубежище.

Вот черт! Ему не следовало туда спускаться!

Он заметил небольшое углубление в стене, бросился туда, сел на корточки.

Мимо пронеслась толпа людей, что-то кричащих на ходу. Потом все затихло. Все были там?

Да, он был уверен, что все. Он слышал, как по другой лестнице спускались люди, направляясь в то же самое убежище.

Со второй лестницы послышался резкий женский голос:

– Норвежец удрал. Вы не видели его?

Устрашающий, воющий звук с воздуха заставил всех замолчать. Вблизи особняка послышался взрыв бомбы. Ионатан решил, что теперь самое время сматываться. Выскочив из своего закутка, он снова поднялся по лестнице. Сейчас или никогда!

В жилые помещения ему идти не следовало, двери там всегда заперты.

Кухня…

Там никого не было. Он пробежал через нее, слыша, как вторая бомба разорвалась поблизости. «Если бомба попадет в здание, мне конец», – подумал он, рванув на себя дверь. Бомба взорвалась совсем рядом, так что весь дом затрясся.