Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 275 страниц)

– Симон… Сестра моего деда была замужем за каким-то Симоном. Но он уже умер. А она снова вышла замуж. Ей не повезло в браке.

– Моя бабушка по отцу тоже дважды выходила замуж. И второй раз она вышла не за валлона.

Человек улыбнулся. Какие у него были глаза, какой удивительно теплый и мягкий взгляд!

– Не исключено, что мы троюродные брат и сестра? – спросил он.

– Да, так оно и есть! – воскликнула Сага, хватая его за руку. – Я так рада! – воскликнула она. – Так рада встретить родню моего отца! Как тебя зовут?

– Марсель. Фамилия же моя длинная и трудно произносимая…

– Разумеется, у тебя валлонское имя, – с улыбкой сказала Сага. – О, как я рада!

– Я тоже, – ответил он с печальной улыбкой. Сага поняла, что в жизни у него было много сложностей.

– Куда ты направляешься? – спросил он.

– В Норвегию.

– Мне тоже нужно туда, – сказал он и снова улыбнулся ей.

– Но почему ты не едешь в дилижансе? Он покачал головой.

– Потому что у меня нет денег.

– Но я могу…

Марсель тут же остановил ее:

– Молчи! Обычно я пристраиваюсь на какой-нибудь телеге. Этого мне вполне достаточно.

– Хорошо, значит, мы сможем поговорить вечером…

Слова ее были прерваны появлением еще одного человека. Казалось, само солнце засверкало в полутемном трактире.

«Должно быть, это из-за его золотистых волос…» – подумала Сага. А может быть, из-за сияющего выражения лица? Он казался ей таким возвышенным, просто неземным… Он вел себя так, словно ему принадлежал весь мир. Его невозможно было сравнить с кем-то. Она никогда не видела ничего подобного!

Граф фон Ленгенфельдт направился прямо к их столу.

– А вот и мои попутчики, – сказал он. – Могу я присесть?

Разумеется, его пригласили. Все были польщены его присутствием.

Мужчина был одет изысканно и элегантно, со сдержанным благородством, в руке он держал цилиндр, на шее у него был яркий галстук с булавкой. По сравнению с ним родственник Саги Марсель казался просто нищим. Марсель был похож на оборванного возвращающегося домой пилигрима, тогда как белокурый красавец походил на салонного льва.

Граф тоже направлялся в Норвегию, в Кристианию, но больше он ничего не сказал. О цели своей поездки он не обмолвился ни словом.

Саге пришлось еще раз сообщить о своем родстве с Марселем, поскольку граф был просто сражен их сходством. Казалось, это сообщение он воспринял с облегчением.

Говорил за столом, в основном, галантерейщик, выпивший перед этим пива. Время от времени граф пытался направить разговор в более интересное русло, чем болтовня о розовых бантиках и пройдохах-продавцах. Но торговец возвращался к своей излюбленной теме, независимо от того, о чем шла речь, своими пошлостями отбивая у всех охоту говорить.

Сага чувствовала на себе взгляд графа. И его взгляд красноречиво говорил, что он думает по поводу болтливого торговца.

Да, в поразительно красивых глазах графа было что-то дьявольское. Казалось, в этом человеке есть какая-то вторая натура. Он вел себя величественно и благородно, но Саге представлялось, что он играет роль. И трудно было сказать, что является его подлинным «я».

Выпитое пиво всегда оказывает воздействие на человека. Галантерейщик сник, язык у него стал заплетаться, рука его все чаще и чаще оказывалась на колене или на плече Саги, и в конце концов природа взяла свое: он встал из-за стола и, нетвердо держась на ногах, отправился по нужде, а потом лег спать.

Молодая пара тоже встала из-за стола, и Сага хотела последовать их примеру, но граф остановил ее.

– Посидите еще немного! – сказал он. – Мне было бы приятно поговорить с такой образованной дамой.

Сага вопросительно взглянула на своего троюродного брата, и тот кивнул. Она осталась, не видя в этом ничего плохого.

Разговор получился интересным. Мужчины были очень образованными, и Саге пришлось выкладывать все свои знания, чтобы не отставать от них.

Примерно через час граф сказал:

– Ты просто очаровательная девушка, Сага. Совершенно восхитительная. Но слишком бесстрастна, слишком серьезна. Иногда из тебя вырывается тепло, которое, я знаю, в тебе есть, но в следующий миг ты снова замыкаешься. Чего ты боишься?

Опустив глаза, Сага сказала:

– Я… На это есть свои причины…

– Не можешь ли ты сказать, какие? – поинтересовался граф. – Так хочется выманить из тебя твое тепло! Не правда ли, Марсель?

Марсель улыбнулся, помедлив с ответом, потом сказал:

– Да…

– Так расскажи же, Сага!

– Многое объясняется тем, что я недавно пережила развод по причине измены и потеряла веру в себя, но это не самое главное…

Ей очень хотелось рассказать им обоим обо всем. Они могли понять ее, и к тому же ей не с кем было поделиться своим беспокойством.

– Дело в том, что… я рождена для того, чтобы выполнить одно предназначение… И это делает меня такой сдержанной, такой жестокой и непреклонной.

– Ты вовсе не жестокая, – сказал граф. – Ты холодна, сдержанна, это верно…

– Возможно. И теперь я еду в Норвегию, чтобы выполнить это мое предназначение. Я не такая, как остальные…

– Да, мы давно уже это поняли, – мягко заметил Марсель.

– У тебя очень сильная аура, – вставил граф, желавший, чтобы его называли Паулем. – Да, я понял это, потому что сам не такой, как все.

– Да, я бы сказала, что ты весьма своеобразен, – согласилась Сага. Граф рассмеялся, ему понравился ее ответ.

– А теперь расскажи о своем предназначении, – попросил он.

– Это долгая история.

– У нас впереди целая ночь.

Помедлив, она сказала:

– Да, это ничего… я имею право рассказывать о Людях Льда…

– О Людях Льда? – удивился граф. – Где же я слышал об этом? Проклятый род! Продавшийся Сатане!

– Не Сатане, – поправила его Сага. – А самому Злу. Хотя христиане называют силы зла Сатаной… Но ведь Сатана – это нечто большее?

– Конечно, – кивнул темноволосый Марсель. – Христианский Сатана – это всего лишь фрагмент картины мирового зла.

Пауль ничего не ответил. Разговор, принявший такой оборот, был ему явно не по душе. «Может быть, он ревностный христианин…» – подумала Сага.

А может быть, ему не нравилось, что она была разведенной?

По крыше стучал дождь, было слышно, как во дворе бурлят потоки воды.

– Но вы не должны думать, что я продана злым силам, – испуганно произнесла она. – Моим предназначением является борьба со злом. Просто я еще не знаю, что мне предстоит сделать.

– Не могла бы ты рассказать нам немного о Людях Льда? – спросил Марсель.

В этом человеке чувствовалась огромная уверенность в себе. К тому же он был хорош собой, хотя и не обладал такой ослепительной внешностью, как граф Пауль. В сдержанно-скромном облике Марселя Сага черпала утешение для себя. У такого человека можно было искать защиту, хотя он и был беден.

В Марселе было что-то такое, что получившая суровое воспитание Сага не могла бы назвать чувственностью и что так привлекало ее, вызывало в ней беспокойство. Его светло-серые глаза на смуглом лице, улыбка, которую хотелось видеть снова и снова, – все это казалось ей неотразимым.

И Марсель был не виноват в том, что Пауль затмевал его своей внешностью, будучи настолько прекрасным, что перехватывало дух.

Натура Пауля была двойственной: архангел – и дьявол.

«И то, и другое – крайности», – с иронией думала она.

Но, не успела она начать свой рассказ о Людях Льда, как вошел кучер вместе со своим помощником.

– А вот и молодая фрекен, – сказал кучер. – Господа ведь тоже собираются в Норвегию?

– Да.

– А все остальные уже легли спать?

– Именно так.

– Тогда я боюсь, что принес плохие новости. Поездка в Норвегию отменяется.

– Почему же? – спросила Сага. – Я все равно поеду туда.

– Ничего не получится. Границы закрыты. В этой местности началась эпидемия холеры, и норвежцы не хотят никого пускать.

– Холера? – удрученно произнесла Сага. – Здесь? Может быть, в этой гостинице тоже?

– Хозяин говорит, что нет. Так что вы можете спокойно ужинать. Но поездка отменяется. Почта будет лежать здесь до тех пор, пока не откроют границы, а я возвращаюсь обратно. Сожалею, но ничего не могу поделать.

Он ушел. Все трое встали, уставясь друг на друга. Сага обратила внимание на то, что была намного ниже их. Марсель был на голову выше ее, а граф Пауль, будучи такого же роста, казался просто огромным.

Гроза прошла. Лишь вдалеке время от времени грохотал гром и мерцали в темноте молнии. Кроме них, в трактире никого не было.

– Я должна ехать, – повторила Сага.

– Я тоже, – сказал Марсель.

– И я, – решительно произнес Пауль. – Мы поедем в моей карете.

– Через границу нам не перебраться, – предупредил Марсель.

– Конечно, если ехать по полям привидений.

– А как же еще туда добираться? – сказал Марсель.

Сага задрожала: она слышала о полях привидений. Это была дикая местность, частично относившаяся к финским лесам. Пустынные плоскогорья и скалы, покрытые кустарником и редкими соснами, дремучие еловые леса, где властвовала тишина, медведи и волки. Призрак, привидение – это было старинное название волков и медведей. Призрачное царство с таинственными криками филинов и гагар, с колдовством и чудесами на каждом шагу, под каждой кочкой и в каждом лесном озерке.

Граф Пауль негромко продолжал:

– Мы поедем в глубь леса, как можно дальше, рано утром, когда все еще будут спать. Теперь дождь, лошади устали, да и мы тоже… – с улыбкой добавил он. – А потом, когда уже невозможно будет ехать в карете, мы пойдем пешком через границу, а кучер подождет, пока границу откроют, и поедет следом.

Взглянув на Сагу, Марсель сказал:

– Лично для меня этот вариант подходит, я привык ходить пешком. Так что я принимаю это предложение. Но ты-то как на это посмотришь, девочка?

Приятно, когда тебя называют девочкой, если тебе уже двадцать четыре и ты уже была замужем.

– Ничего, я выносливая. Я тоже принимаю твое предложение, Пауль.

Они договорились с хозяином, чтобы тот разбудил их, и расплатились за ночлег. После этого все разошлись по своим комнатам – впрочем, Марсель отправился спать в конюшню. Сага была совершенно сбита с толку. Все произошло так быстро, новые друзья, новые впечатления…

И каких людей она повстречала! Людей, разбудивших в ней доселе неизвестные ей самой фантазии!

Ночью ей снова приснился сон – на этот раз более туманный. Кто-то – она не могла потом вспомнить, кто именно, – говорил ей что-то испуганно, тревожно: «Тебе нужно спешить, Сага! Не отвлекайся на эти пустяки, твоя задача состоит не в этом, тебе нужно в округ Гростенсхольм. Это ловушка, не попадайся в нее, освободись!»

Но смысл сна оставался ей неясен, и утром она не могла понять, действительно ли это было с ней или она просто вбила себе все это в голову. И вообще: стоит ли верить своим снам? Разве это не ее собственные чувства говорили ей, что она ступила на опасный, путь? Что ей не следует отправляться на поля привидений с двумя чужими людьми? Она одевалась, дрожа от утренней прохлады. Снаружи все было тихо, дождь перестал, над холмами и над лесом поднимался туман.

И она отбросила в сторону мысль о страшных призрачных владениях. Она никогда ни перед чем не испытывала страха!

Ее прежняя жизнь осталась позади! Она стояла теперь перед началом чего-то нового!

4

Сага совсем забыла о том, что ее попутчиками будут не двое мужчин, а трое – во всяком случае, в первый день.

Выйдя на рассвете из гостиницы, она увидела, как с козел спрыгнул, словно большая жаба, кучер Пауля фон Ленгенфельдта. Это было уродливое создание с низко посаженной, торчащей вперед головой, так что Саге он сначала показался похожим на лягушку, а потом на двуногого бизона.

Он взглянул на Сагу, но не поздоровался. Поднял ее чемодан, словно тот был легок, как перышко, и укрепил его сзади кареты.

Чемодан Саги был не слишком тяжелым. Она намеренно оставила все свои вещи в Швеции, взяв с собой лишь деньги, чтобы начать в Норвегии новую жизнь и сделать покупки. Она взяла с собой только самое необходимое и прежде всего – лечебные зелья Людей Льда, эти сокровища, принадлежащие теперь ей. И, разумеется, колдовские зелья, но о них Сага старалась не думать. Ее ужасала сама мысль о них.

Значительная часть сокровищ хранилась в Норвегии. К примеру, сосуд Ширы с живой водой. Он хранился, разумеется, не в Гростенсхольме и не в Липовой аллее, он был спрятан в надежном месте, о котором знали только Люди Льда.

У Саги же при себе была та часть общего наследства, которая досталась ей от Вильяра, когда Хейке и Тула умерли. Еще не зная, в чем состоит ее предназначение, она хотела быть максимально подготовленной к возможным трудностям.

И она опасалась, как бы эта встреча не застала ее врасплох.

Стоя на лестнице и глядя во двор, где на траве и на земле еще лежала роса, а туман плотно окутывал гостиницу и маленькую деревушку, она вдруг почувствовала необъяснимый страх. В этой мирной картине она видела нечто страшное, какую-то скрытую угрозу, готовую стать у нее на пути. «Беги, Сага, беги!» – шептал ей внутренний голос.

Но она продолжала стоять, хотя ей это и не нравилось. И вот она направилась к карете. Воля ее противилась этому, но ноги сами несли ее.

Пауль фон Ленгенфельдт был уже во дворе и давал распоряжения своему кучеру.

– Разве он не красавчик? – спросил он у Саги. – Я откопал его на сатанинских задворках.

Кучер злобно посмотрел на них. У Саги защемило сердце.

– Ненужное и жестокое сравнение, – выдавила она из себя.

– Вовсе нет! – с усмешкой произнес Пауль. – Это просто самоирония. Я держу его при себе исключительно для контраста. Чтобы моя красота на его фоне была еще более действенной. Стоит взглянуть на него – и увидишь разницу!

– Я вижу в нем просто человека, – сказала Сага и пошла в гостиницу, чтобы взять свои вещи.

На лестнице она встретила Марселя, и у нее сразу потеплело на душе. Он многозначительно посмотрел на нее. Снова у нее появилось желание довериться ему – в силу самых различных причин.

«У меня плохо начался день, – думала она, идя по коридору. – Куда подевалось доброе настроение, куда делась моя сообразительность, мое остроумие? Я просто иду на поводу у событий. Я становлюсь кислой и брюзгливой, а это на меня не похоже».

Сага сама не понимала, в каком напряжении находится. Накопленные за всю жизнь чувства готовы были теперь вырваться наружу. Последней каплей было то, что она потеряла и родителей, и спутника жизни. Она была теперь как туго натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. Поэтому даже окружающий пейзаж казался ей отражением ее собственного беспокойства, какого-то неопределенного страха. У нее была теперь потребность довериться кому-то: тому, кто мог бы заключить ее в свои спасительные объятия, унять ее страх. Умерить ее беспредельное одиночество.

Так было однажды с Широй в ее судьбоносный час – она тоже, как теперь Сага, была безнадежно одинока. Сага не замечала откровенного восхищения Пауля, не осмеливалась даже мечтать о какой-то влюбленности, просто он отвлекал ее, выводил из равновесия.

Но мягкость и спокойствие Марселя, его понимающий взгляд были для нее утешением.

В курятнике прокричал петух, когда карета медленно тронулась с места. Все трое сидели в роскошной, с позолоченными подлокотниками и сиденьями из красного бархата, карете Пауля. Только кучер не был защищен от непогоды, но на этот раз день выдался сносным. Дождя уже не было, утренний туман рассеивался, становилось теплее.

Тем не менее, Сагу не покидало ощущение какого-то неудобства. И даже, сидя в карете, она это чувствовала.

Их отъезд никто не заметил, все еще спали.

Сага подумала об остальных пассажирах, не подозревавших, что поездка на этом закончилась. Она думала о галантерейщике и молодой супружеской паре. Но было бы просто немыслимо тащить с собой через финские леса маленького ребенка, так что граф при всем желании не смог бы им помочь. К тому же, его карета была намного меньше дилижанса, поэтому все бы не поместились.

И все же совесть у нее была не чиста. Бросить людей в местах, зараженных холерой… Впрочем, они не могли повернуть обратно. Поехать обратно?

Сага была одной из тех многочисленных женщин, у которых совесть всегда не спокойна, которые считают, что делают что-то не так или недостаточно хорошо. Это чисто женское качество, которое невозможно истребить.

Они въехали на возвышенность, пейзаж под ними оказался в тумане.

– Ну, Сага, – с торжествующей улыбкой произнес Пауль. – Теперь самое время рассказать о прославленных Людях Льда!

– Откуда ты, собственно, знаешь о них? – спросила она.

– О, я много ездил по Швеции и Норвегии. Часто бывал в Кристиании. Именно там я и услышал о них много лет назад.

«В самом деле, так оно и могло быть, – подумала Сага. – Люди Льда вряд ли могли вести настолько изолированную жизнь, чтобы никто не знал об их существовании. Во всяком случае, в Норвегии, где они по-прежнему называют себя „из рода Людей Льда“.

Усмехнувшись, она сказала:

– Но ведь не только я могу рассказывать в дороге истории! Вы оба тоже могли бы кое-что рассказать, каждый что-нибудь свое!

– Пожалуй, да, – с удовлетворением произнес Пауль. – Но дамам всегда уступают первенство.

– Но обещайте мне рассказать о своей жизни!

Оба пообещали. Сага сидела напротив ослепительно красивого Пауля, будучи не в силах оторвать от него взгляд. Он был просто произведением искусства. Большие небесно-голубые глаза под густыми бровями, золотистые волосы, матовый блеск кожи, великолепные зубы…

Должно быть, творец был в хорошем расположении духа, когда создавал Пауля фон Ленгенфельдта.

Марселя она не могла разглядеть так же хорошо, поскольку он сидел рядом с ней. У нее было только сильное и примитивное ощущение того, что рядом с ней сидит мужчина, она ощущала исходящие от него вибрации…

В тесной карете трудно было не касаться коленями колен Пауля, но это ее мало волновало.

Было ясно, что карета свернула с наезженной дороги. Тряска стала сильнее, карету качало из стороны в сторону, колеса и рессоры скрипели.

– Хорошо, так с чего же мне начать? – спросила Сага. – История Людей Льда очень длинная. Я могу обрисовать ее только в самых общих чертах.

И она рассказала о Тенгеле Злом и о меченых. Рассказала о Тенгеле Добром, которому удалось изменить характер проклятия, так что наряду с мечеными рождались еще и избранные. Она рассказала о Шире и о Хейке, которого всем так не хватало. Но Пауль то и дело протестовал: такого не может быть, неужели она говорит все это всерьез? Марсель тоже был настроен скептически, она чувствовала это, хотя он и молчал. И тогда она рассказала им про мандрагору, которая хранилась теперь у нее в данный момент, в багаже, сказала, что это своего рода живое существо и что если им когда-нибудь захочется взглянуть, то…

Они сдались и попросили ее продолжать, но в их голосах слышалось недоверие.

«Как мне заставить их поверить себе? – думала она. – Колдовать я вообще не умею, а мандрагора в моем присутствии даже не шевелится…»

Но она продолжала рассказывать о своих прародителях, помогавших бедным меченым, но не способным вступить в связь с избранными. О призраках, которых Хейке и Винга выманили из потустороннего мира и которые со временем прибрали к рукам Гростенсхольм, о странных демонах, помогавших Людям Льда, особенно Туле, и об их борьбе против Тенгеля Злого.

– Но такого быть не может, – возмущенно добавила Сага. – Потому что демоны представляют силы зла! Никто никогда не слышал о дружелюбных демонах!

Пауль усмехнулся, а Марсель, сидя в углу кареты, спросил:

– Чисто теоретически в этом нет ничего удивительного, Сага. Именно об этом мы говорили вчера – о сущности зла.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, опасаясь, что не сможет разобраться в его ученых пояснениях.

Но он объяснил ей все простыми словами.

– Насколько я понимаю, этот Тенгель Злой прикоснулся к самому сердцу зла, обнаружив Источники Жизни, и отведав темной воды. Это должно было потрясти землю до основания.

Сага кивнула:

– Говорили, что в тот раз почва под ногами людей дрожала, слышались какие-то испуганные голоса…

– Вот видишь! Я верю тому, что ты рассказываешь. Помнишь, о чем мы говорили вчера? О том, что христианский Сатана – это лишь фрагмент мирового зла? Объясняя природу дьявола, отцы церкви стояли перед дилеммой. Они не осмеливались связывать силы зла с Богом. Ведь их Бог был Всевышним, Единственным! Все должно было быть сотворено им. В том числе и Сатана. Поэтому они смешивали две различные старинные легенды. Легенду о Люцифере, ангеле, восставшем против Бога…

– Да! – взволнованно перебила его Сага. – Я слышала об этом. В качестве наказания он был низвергнут в преисподнюю.

– Верно, – с улыбкой сказал Марсель. – Но отцы христианства искали древние мифы и утверждали, что Люцифер стал Сатаной – древним божеством, существовавшим задолго до христианства.

– Значит, Люцифер не являлся злой силой? Марсель усмехнулся.

– Он больше уже не является ангелом. Я не думаю, что тот, кто вынужден жить вечно в преисподней, станет любить людей. Ведь именно из-за них-то он и угодил туда!

– Да, я помню.

– Так что Люцифера следует принимать за того, кем он в действительности является: за падшего ангела. За черного ангела. И не нам решать, добрый он или злой. Скорее всего, он злой.

Пауль заерзал на месте, выражение его лица свидетельствовало о том, что ему не по себе. Ему не нравилось, что все его попытки соприкоснуться с Сагой коленями она решительно отклоняла, отодвигаясь в сторону.

Карета вдруг накренилась, и она повалилась прямо на Марселя. Он, разумеется, поддержал ее, на миг обхватив руками. Пристыженная собственной неловкостью, она выпрямилась и извинилась.

Обворожительно улыбнувшись, Пауль сказал:

– Думаю, мне придется поменяться с тобой местами, Марсель. Ты не против, Сага?

Смутившись, она ничего не ответила. И вместо ответа сказала:

– Но вернемся к демонам…

– Да, извини, у меня дурная привычка пускаться в пространные пояснения, – улыбнувшись, сказал Марсель. И Саге очень понравилась его улыбка. Она не понимала причины своего возбуждения; после жуткого момента разоблачения Леннарта она даже не смотрела на мужчин. Хотя он никогда особенно не затрагивал ее чувства, все же именно он, Леннарт, значил для нее больше всех остальных молодых мужчин, которых она когда-либо встречала.

Присутствие же Марселя перевернуло всю ее жизнь, и она не осмеливалась смотреть ему в глаза.

Не успел Марсель приступить к своим пояснениям относительно демонов, как Пауль торопливо произнес:

– Все это лишь туманный, гипотетический разговор. Мне хотелось бы услышать что-нибудь более актуальное: ты сказала, что развелась, Сага. Это же настоящий скандал! Как могла ты, такая порядочная девушка, решиться на такое?

Лицо ее передернулось, напоминание о разводе было для нее все еще тягостно.

– Мне кажется, ты правильно выразился, Пауль. Я была слишком порядочной.

– У него была другая? – поддразнил он ее.

– Да, запасная. Но, я думаю, в этом была виновата я сама.

И, несмотря на то, что ей было это очень трудно сделать, она рассказала им о своем неполноценном, рассудочном браке с Леннартом. О том, что она не испытывала к нему никаких чувств, о ее попытках компенсировать это, будучи для него хорошей женой. О том, что она сама думала по этому поводу. И, опустив голову, она рассказала о том жутком дне, когда у нее открылись на все глаза.

– Иногда мне кажется, что я была слишком жестокой, – сказала она, сложив на коленях руки. – Другие женщины молча принимают все это. Возможно, даже прощают. Относятся к этому с пониманием. Стараются соблюсти видимость благополучия. Для меня же немыслимы компромиссы. Я оставалась в его доме, пока была жива моя мать, потому что, мне не хотелось огорчать ее.

Но мне было противно даже видеть его. И когда моя любимая матушка умерла, я в тот же день покинула его дом. Ты прав, Пауль. Я женщина холодная.

– Думаю, ты поступила правильно, – после некоторой паузы сказал Марсель.

– В самом деле, этот парень не стоил твоего внимания, – добавил Пауль. – И было смело с твоей стороны пойти на скандал.

– Поэтому я и сбежала… – попробовала пошутить она.

– Скорее, мысль о твоем предназначении заставила тебя уехать, – сказал Марсель. – И пусть Пауль извинит меня, но я дам ответ на твой вопрос, Сага. О демонах…

– Спасибо, – сказала она.

Пауль вздохнул.

Марсель задумчиво произнес:

– Я думаю, что если этот Тенгель Злой пришел бы к власти – да не допустит этого небо, – он стал бы властвовать над всеми богами и духами в мире. И это напугало демонов. Им не хотелось попадать под власть Тенгеля Злого.

– Все силы зла? – спросила Сага. – И Сатана?

– Христианский Сатана. Или исламский Иблис, персидский Ариман, индуистская Кали, хотя она одновременно и добрая, и злая… Ваал, Молох…

– И Шама юраков-самоедов, – добавила Сага.

– Ты даже это знаешь? – удивился Марсель.

– Но об этом написано в книгах Людей Льда.

– Хотелось бы мне прочитать их.

Она заметила, что мысль об этом ей понравилась. Продолжение знакомства…

– Так значит, власть Тенгеля Злого была бы такой огромной? – спросила она, не в силах отделаться от странного ощущения, что в карете присутствует какая-то злая сила. Разумеется, это было абсурдом, просто она увлеклась тем, о чем они говорили.

– Власть Тенгеля может стать огромной! – отчетливо произнес он. – Если верно все то, о чем ты говоришь, а у меня нет никаких сомнений в этом, он в самом деле нашел Источник зла, этот жуткий родник. И если ему дать волю, это приведет к трагедии, к мировой катастрофе. Если даже боги и демоны трепещут перед ним, то что остается делать нам, бедным и беззащитным людям? Исходя из истории религий…

Пауль, до этого слушавший со все нарастающим раздражением, саркастически заметил:

– Ну и болтуны же вы! Ничего вы не знаете, вы только… Ты просто теоретизируешь, Марсель. Ты говоришь о дьяволах и демонах так, словно решаешь арифметическую задачу. Тогда как это относится к сфере чувств или, если угодно, убеждений, веры.

Падающий на его глаза свет делал их совершенно прозрачными, и из-за этого лицо его не казалось уже таким красивым, тем более, что он был раздражен. А Сага думала, что он из тех, кто легко относится к жизни, что бы ни случилось. Теперь же ей казалось, что в нем было… да, что-то демоническое!

– Мой дорогой граф, – ответил Марсель. – Совершенно ясно, что это вопрос веры. Сатана и все остальное – это всего лишь символы. Это предрассудки. Ни один просвещенный человек не станет принимать всерьез веру во все это!

Казалось, что Пауль вдруг стал еще выше. Но это показалось им потому, что в своем гневе он выпрямился и глубоко вздохнул, так что грудная клетка расширилась.

– Ты просто издеваешься, – горячо возразил он. – Тебе прекрасно известно, что без зла не существовало бы и добра. Ты отрицаешь существование Владыки Тьмы и Владыки Света? Ты в самом деле не веришь в их существование? Поверь мне: я разбираюсь в этом лучше.

Разговор принял неприятный оборот. Карета была слишком тесной для религиозных диспутов. Тем не менее, Саге показалось, что Марсель иногда бывал непоследователен, но это могло ей казаться потому, что мозг ее был недостаточно развит, чтобы следовать за ходом его мыслей.

– Я ни в коей мере не хочу отрицать существование Бога или Дьявола, – серьезно и спокойно ответил Марсель. – Они существуют. Но они существуют потому, что люди создали их. В тот момент, как люди перестанут верить в них, они умрут. Что стало, к примеру, с Ваалом или Молохом?

– Они были божествами, – одернул его Пауль. Повернувшись к Марселю, Сага взволнованно произнесла:

– То, что ты говоришь сейчас, однажды сказал Шама Шире.

– Наверняка он был здравомыслящим парнем, – рассмеялся Марсель.

– Он был не парнем… это был дух.

– Пусть даже дух, даже злое божество. Знаешь, Пауль, я так жесток по отношению к отцам церкви потому, что они разрушили библейские картины. Так что теперь мы не знаем наверняка, что было правдой, а что приукрашено. Взять, к примеру, рассказ о земле Ханаана, которую обещал им Господь. В Библии подчеркивается, что там уже жил какой-то народ, насчитывающий много тысяч человек. Сказано и то, что сыны Израиля отрубили большинству из них головы, а остальных выгнали в пустыню. Не думаю, что землю эту им пообещал добрый Бог. Мне кажется, это просто извращение, потому что у людей была не чиста совесть после убийства целого народа. Бог Ветхого завета – страшный Бог. Эта книга написана священниками, желавшими получить власть над людьми. Я же верю в Бога, преисполненного любви.

Сага кивнула, но Пауль не был удовлетворен.

– Хватит об этом, – сказал он. – Ты говоришь о вещах, в которых не разбираешься. Может быть, ты сам видел все это? Я не люблю, когда издеваются над словом Господним.

– Никто над этим не издевается, – сказал Марсель. – Но ты прав, я не был очевидцем тех событий, и моя вина в том, что беседа наша уклонилась в сторону. Как только у меня появляется возможность спорить с интеллигентными людьми, я начинаю пускаться в пространные рассуждения.

Услышав слова «интеллигентные люди», Пауль заметно смягчился. А Марсель добавил:

– Но мы обещали рассказать о своей жизни. Теперь твоя очередь, Пауль. Как ты понимаешь, среди нас ты самая загадочная персона.

С обезоруживающей самоиронией Пауль подтвердил, что ему приятно об этом слышать.

Сага вспомнила о том, что ее мать Анна-Мария говорила о сильных личностях. Она говорила, что у них есть своя отрицательная сторона. Сильная личность нередко доставляет мучения другим, подавляя их своим превосходством. С Паулем было то же самое. Сага была уже готова к тому, чтобы влюбиться в этого несказанно красивого мужчину. Но этого не произошло. Он был слишком… непостижимым, в некотором смысле даже нереальным.

Возможно, какая-то сторона его натуры отталкивала ее – и она проявилась именно теперь. Мать рассказывала ей о таких людях. Паулю не доставляла никакой радости беседа, в которой он сам не занимал ведущего положения, не был главным действующим лицом. Да, человек с его внешностью должен был быть избалован вниманием, так что он скучал, когда Марсель пускался в свои длинные рассуждения, и оживлялся, когда внимание снова переключалось на него, Пауля. Мама Анна-Мария предостерегала свою дочь от общения с такими людьми. С ними трудно жить в браке, говорила ее мать, и Сага могла согласиться с ней.

Но к Паулю снова вернулась его обычная, очаровывающая всех манера поведения. Глаза его уже не казались такими прозрачными, и сам он не производил впечатления какого-то сверхъестественного существа. Тем не менее, ей было не по себе в его присутствии.

Паулю не удалось начать рассказ о своей жизни, потому что карета вдруг остановилась и кучер спрыгнул с козел.

Открыв дверь, Пауль спросил:

– Что там такое?

– Дальше не проедем, – ответил тот с решительным упрямством, повернув к ним свое уродливое лицо.