Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 275 страниц)

13

Они растерянно стояли в зале административного здания, боясь действовать дальше.

– Мы поднимемся наверх, все четверо, – решил Андре.

– Вряд ли это будет тактично, – озабоченно произнесла Нетта.

– Плевать на это, – заявил полицейский, которому не хотелось говорить с глазу на глаз с «власть имущим». – Вы все в этом замешаны. И лучше всего было бы явиться к нему домой. Но идемте наверх!

Они стали медленно подниматься по лестнице. Никто не пылал энтузиазмом – и прежде всего Мали.

У Брандстедта был секретарь, который сообщил им, что «великий» сможет принять их минут через десять.

Время ожидания прошло в полном молчании. Трое сидели, Андре стоял, прислонившись к стене.

Ему приходили в голову мысли о том, чтобы как-то избежать трудностей. Полицейского, должно быть, мучили угрызения совести, раз он решил не проводить дознание в одиночку и притащил с собой частных лиц. Но ведь он боялся Брандстедта, как и многие другие в Трондхейме.

Полицейскому хотелось домой, в свое удобное кресло, он тосковал по вкусному обеду, который готовила его сестра…

Наконец «великий» вышел из кабинета вместе с другим мужчиной, которого дружески похлопывал по плечу. Увидев посетителей, он улыбнулся им дежурной улыбкой кандидата в бургомистры.

– Я вижу, здесь собралось целое общество, – заметил он. – Чем могу быть полезен? Пройдемте в мой маленький кабинет!

Его «маленький кабинет» своими размерами напоминал бальный зал. Мали исподлобья, агрессивно смотрела на него. Он был по-прежнему очень видным мужчиной, с седеющими бакенбардами и победоносной улыбкой. У него были смелые карие глаза под густыми бровями. Он был, конечно же, прекрасно одет и ухожен.

– Так по какому же делу вы пришли?

Он сел за свой письменный стол, К полицейскому и Нетте он относился как к своим подчиненным, Мали он совершенно игнорировал, зная о ее уличных проделках и не желая иметь дело с подобными людишками. Об Андре он не знал, что думать, но даже если юноша и был хорошо одет и с виду культурен, он был слишком молод, чтобы с ним следовало считаться.

Он понимал, что держит всех собравшихся под контролем.

Приложив пальцы к козырьку, полицейский сказал:

– Это весьма неприятное дело, господин Брандстедт…

– Неужели? У кого-то из вас неприятности? У молодой Мали Кнудсен, как обычно?

– Нет, речь идет о другом… Господин Брандстедт, вы ведь получали письмо, не так ли?

Человек за письменным столом нахмурился.

– Я получаю массу писем, – сказал он.

– Да, но это особое письмо. Фрекен Микальсруд послала вам письмо, в котором задает вам ряд вопросов.

Нахмурившись еще больше, он ответил:

– Что-то не припомню. Что же это за вопросы? Глотнув слюну, полицейский сказал:

– О… Петре Ольсдаттер.

Лицо господина Брандстедта порозовело.

– О чем?

В его голосе слышались угрожающие нотки. Следовало быть начеку!

Набравшись смелости, Нетта выпалила одним духом:

– Нам нужны сведения относительно происхождения Петры Ольсдаттер, о ее родственных связях. И больше нет никого, кто мог бы дать нам такие сведения. Поэтому мы и обратились к вам.

На виске у Брандстедта забилась жилка.

– И что же я, по-вашему, должен знать о этой… Петре Ольсдаттер?

– Все дело в том, – пояснил полицейский, – что в свое время она была связана с вами. И эта связь имела последствия.

Сначала он хотел было протестовать, но потом понял, что перевес на их стороне, и непринужденно рассмеялся:

– Да, вы же знаете, как это бывает в юности… У всякого из нас могут быть похождения…

– Вряд ли вы были тогда очень уж молоды, господин Брандстедт. Вам ведь недавно исполнилось пятьдесят, не так ли? А Мали теперь восемнадцать.

Услышав это, «великий» сморщился так, будто ему насильно всунули в рот ломтик лимона, и с ужасом уставился на молодую девушку.

– Мали? Мали Кнудсен? Нет, знаете ли!.. Вы хотите убедить меня в том, что… Нет, это уж слишком, я не желаю знаться с простонародьем!

– То же самое я скажу о тебе, дьявольский старикашка, – вспылила Мали. – Я не хочу иметь в качестве отца насильника над детьми и убийцу! Я не желаю тебя знать, запомни это! Я считала, что мой отец умер, будучи прекрасным человеком! А ты просто старый боров!

Все испугались, что у Теодора Брандстедта будет апоплексический удар: лицо его приняло фиолетовый оттенок.

– Это уж слишком! – воскликнул он. – Этого я не потерплю! Убийца! Могу ли я спросить, кого я убивал?

– Мали выразилась слишком резко, – извиняющимся тоном заметил полицейский. – Но факт остается фактом: на фрекен Микальсруд было совершено нападение по причине отправленных ею писем.

– Писем?

– Да, она написала еще одно письмо. Второму любовнику Петры, который появился у нее пять лет спустя.

– Значит, это сделал он!

– Нет, он по собственной инициативе показал нам письмо. Он сам нашел нас.

– Но я не получал подобных писем! Сюда не приходило такое письмо.

– Я послала его на ваш домашний адрес, господин Брандстедт, – испуганно произнесла Нетта. – Мне показалось это более тактичным.

Он напоминал теперь разъяренного быка.

– Вся эта история так дурно пахнет, что вам придется, фрекен Микальсруд, подыскать себе другую работу. Вы уволены с сегодняшнего дня! Почему я должен убивать кого-то из-за какой-то старой, давно забытой юношеской истории?

– В тот раз вам было за тридцать, господин Брандстедт, – спокойно возразил полицейский. – А Петре Ольсдаттер всего четырнадцать.

Лицо его то краснело, то бледнело, как это бывает у женщин в переходном возрасте.

А в это время дверь открылась и вошла на редкость элегантная дама. Она бросила через плечо секретарю:

– Ничего, я только скажу пару слов моему мужу. Попрошу денег, как всегда!

Рассмеявшись, она повернулась к своему мужу.

– Теодор, – сказала она, – я была в городе и увидела удивительные…

Заметив четырех посетителей, она замолчала. Она переводила взгляд с полицейского на Нетту, потом на Андре и Мали, и обратно на Нетту.

Ее реакция бросилась всем в глаза. Вцепившись в край стола, она закатила глаза, словно собираясь упасть в обморок, но все-таки успела взять себя в руки.

– Я не знала, что у тебя посетители, – с натянутой улыбкой произнесла она.

Ее муж обошел письменный стол, чтобы поддержать ее, но Андре опередил его. Она оттолкнула их обоих.

– Это просто недомогание, – непринужденно заметила она. – Теодор, я вернусь, когда ты закончишь… с этими…

Но она никак не могла уйти, руки ее по-прежнему упирались в поверхность стола.

– Подождите немного, фру Брандстедт, – спокойно произнес полицейский. – Мне нужно задать вам один вопрос.

– Вопрос? Моей жене? – сказал Брандстедт, и все поняли, что он очень боится, что она узнает о его «интрижке» с Петрой Ольсдаттер.

– Да, ей, – все с тем же угрожающим спокойствием произнес полицейский. – Господин Брандстедт, вы настаиваете на том, что не получали никакого письма от фрекен Микальсруд?

– Могу поклясться в этом.

– Письмо это было послано вам домой. Скажите, имеете ли вы обыкновение читать письма других членов вашей семьи, фру Брандстедт?

– Конечно, нет, – возмущенно произнесла фру Брандстедт, а ее муж в это время начал:

– У нас нет друг от друга тайн… Но он тут же замолчал, уставившись на свою жену, словно у него внезапно возникли какие-то подозрения. Полицейский холодно произнес:

– Чтение чужих писем, фру Брандстедт, иногда влечет за собой наказание. Но при любых обстоятельствах, это низменное и подлое занятие!

Она вздрогнула при слове «подлое», словно ее ударили кнутом.

– Но, Арна, – начал Брандстедт.

– Замолчи! – огрызнулась она. – Тебе не в чем меня упрекнуть! Я пыталась спасти тебя.

– И вас саму, фру Брандстедт, – заметил полицейский. – Вы оба пойдете со мной сейчас в участок. Один из вас подозревается в попытке убийства, а другой – в прелюбодеянии с несовершеннолетней.

Протестующие вопли супружеской пары заглушил голос Мали:

– Слава Богу, что я не дочь убийцы! Он всего-навсего блудливый кот, что, впрочем, не менее гадко!

Подойдя к Теодору Брандстедту, она со всей силы пнула его ногой и сказала:

– Вот тебе за мою мать!

Она вышла со слезами на глазах, а он согнулся пополам от боли.

Андре и Нетта поспешили за ней.

Разумеется, в городе разразился великий скандал. С жадным вниманием люди читали сообщения в газетах, все радовались тому, что у тех, кто богат и удачлив, тоже есть в жизни большие неприятности.

Андре позвонил домой по телефону.

– Привет, мама, – сказал он Бенедикте. – Поручение выполнено.

Ему приходилось кричать во весь голос, потому что слышимость была отвратительной: казалось, что на линии грохочет Верингский водопад.

– Неужели? И что же ты обнаружил? – доносился до него издалека голос Бенедикты.

– Это был Кристер Грип! И, мама… можно я привезу домой одну нашу родственницу?

– Объясни, в чем дело!

– Она последняя в своей ветви. Ей негде жить, у нее нет семьи, нет ничего!

– Сколько ей лет?

– Восемнадцать.

– Ага… – сказала Бенедикта. – Все понятно! Пытаясь пересилить раздражение, Андре сказал:

– Никаких «ага», мама! Мы с ней подружились. Можно ей приехать? Она же бездомная!

Он сам не понимал, почему сказал именно это, ведь слово «бездомный» обычно не применяется по отношению к молоденьким девушкам. Но с Мали было все по-другому. Она была, мягко говоря, неотесанной.

– Да, конечно, – ответила Бенедикта. – Места у нас достаточно.

– Прекрасно! Большое тебе спасибо! И… мама, мне пришлось на прошлой неделе занять денег, чтобы съездить в Эльвдален.

– Ты и там побывал? И много ты занял?

Андре назвал сумму и быстро рассказал ей о Нетте, которая так помогла ему.

– Я расскажу все по порядку, когда вернусь домой! – кричал он в трубку. – А то среди этого водопада ничего не слышно!

– Водопада?

– Да, по телефону. Передай всем привет! Мы приедем домой через несколько дней, Мали и я.

Он положил трубку с удовлетворенной улыбкой. Как чудесно было снова услышать мамин голос! Как давно он его не слышал!

На самом деле он не слышал голос матери всего несколько дней.

Странно! Как много произошло за эти дни!

Мали теперь жила в том же отеле, что и он, это были ее последние дни в Трондхейме. Она весьма сдержанно приняла известие о том, что ее ждут на Липовой аллее. Ведь человек не чувствует себя на высоте, живя у чужих людей в чужом месте. Но Андре уверил ее в том, что все будет прекрасно. Ведь он будет рядом с ней, разве этого не достаточно?

Да, это так, но… Улыбка у нее была застывшей.

– Так что же, Мали? Что тебя останавливает? Вечером, накануне отъезда, она стояла возле его машины и водила ногой по земле взад-вперед.

– Я… хотела бы навестить могилу Петры Ольсдаттер перед тем, как покинуть Трондхейм.

– Конечно! – мягко произнес Андре. – И тогда у нас будет повод навестить Нетту в ее конторе. Мы спросим у нее, где находится эта могила.

Когда они пришли туда, там был полицейский, собиравший сведения о Брандстедте и его жене. Увидев их, Нетта просияла, как солнце.

Могила? Ее найти будет нелегко. Поскольку у нее нет близких родственников, могилу могли уже снести.

– Я ее близкая родственница, решительно заявила Мали. – И тебе придется найти эту могилу, Нетта, чего бы это ни стоило!

– Это звучит устрашающе, – улыбнулась Нетта. – Подождите немного, я сейчас наведу справки, узнаю, кто занимается могилами и всем прочим.

Никто точно не знал, что означает это «и прочим», но это было неважно.

– Значит, Вы покидаете Трондхейм, господин Бринк, – сказал полицейский. – Да, да, можно смело сказать, вы наделали здесь шума!

– Посмотрели бы Вы, что мы натворили в чаще шведских лесов!

– С меня и этого предостаточно, – сухо заметил полицейский.

Вернулась Нетта, узнавшая, где похоронена Петра. Они взяли с собой план кладбища и адрес того человека, который знал расположение могил.

Помолчав некоторое время, Андре сказал, обращаясь к Нетте:

– Завтра рано утром мы уезжаем, так что сегодня нам нужно пораньше лечь спать. Придется теперь же попрощаться.

Она опустила глаза, не найдя, что ему ответить.

Он улыбнулся.

– Во что я втянул вас, милые женщины! – сказал он. – На одну было совершено нападение, другую чуть не утащило в трясину привидение! Что вы теперь подумаете обо мне?

Когда Нетта наконец подняла на него глаза, он, к своему удивлению заметил, что она плачет. Сделав шаг вперед, он обнял ее. И они долго стояли молча.

Наконец он пробормотал, склонив голову ей на плечо:

– Ты мой самый лучший друг! Желаю тебе всего самого хорошего, Нетта! И я верну тебе деньги сразу после возвращения домой!

«Не нужны мне эти деньги», – хотелось крикнуть ей, но она не издала ни звука.

– Я напишу тебе, – пообещал он. «Нет, нет, нет, не делай этого! Не береди мои раны! Дай мне одолеть эту скорбь!»

– И мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже написала мне, – продолжал он, отходя от нее. – Мне хочется знать, как сложится твоя жизнь. Обещаешь?

– Да… – еле слышно произнесла она. Мали быстро и горячо обняла ее, поблагодарив за все то хорошее, что было между ними. И они ушли. Глубоко вздохнув, Нетта спросила у полицейского:

– Так что же вы хотели узнать?

Мали хотела пойти сразу на кладбище, но Андре сначала зашел в цветочный магазин и купил букет и маленькую вазу.

После этого они, прихватив с собой карту, стали искать нужную могилу.

– Это должно быть где-то здесь…

Они переходили от одной могилы к другой, читая надписи.

Между двумя могилами они обнаружили полоску травы.

– Вот здесь, – упавшим голосом произнесла Мали. – Никакого надгробья, никаких цветов, ничего. Одинокая в жизни, всеми забытая в жизни, всеми забытая в смерти…

У Андре комок подступил к горлу.

– Если хочешь, можно заказать надгробье, – сказал он.

Она быстро обернулась к нему.

– Да! Да, спасибо, я этого как раз и хочу! У меня теперь нет денег, но я потом верну их…

Он кивнул, взял вазу и пошел налить воды. Когда он вернулся обратно, Мали по-прежнему стояла, склонившись над могилой.

Она рассеянно взяла вазу и поставила туда цветы. Андре насыпал небольшой холмик земли.

Андре было странно видеть Мали такой. Он слышал ее тихие слова,

– Спасибо, мама! Спасибо тебе за то, что ты дала мне жизнь! Ты жила не напрасно. Я буду бороться дальше, ты так и знай. Они получат от меня по заслугам, эти важные господа!

Не поворачивая к Андре головы, она сказала:

– Я знаю, какую надпись нужно сделать на камне: «Здесь покоится Петра Ольсдаттер из рода Людей Льда».

– Превосходно, Мали, – сказал Андре. «Женщина с берега» обрела теперь свое подлинное имя!

Наступил вечер. Нетта сидела на кровати в своем одиноком жилище, на спинке шкафа висело ее новое платье…

«Он сказал, что напишет… Я не хочу, чтобы ты написал мне, но я буду ждать твоих писем каждый день, каждый час… И, не получая их, я буду умирать с каждым днем…»

Она встала и сняла со шкафа платье, с грустью погладила мягкую ткань. Как много было радости… Какой замечательный был вечер… Как чудесно им было разговаривать! Он тогда назвал ее своим лучшим другом. Она и была его лучшим другом.

Оторванный клок материи, пятно… Это платье было для нее также и символом насилия, физической и душевной боли. Какой-то человек был зол на нее, ненавидел ее настолько, что желал ей смерти…

– Кому нужно, чтобы я жила? – произнесла она в тишине своей комнаты.

И, несмотря на врожденную аккуратность, Нетта повесила платье в шкаф, так и не постирав его и не зашив.

Пусть себе висит, оно ей больше не понадобится.

Она задумчиво вынула лорнет и положила его на стол, собираясь взять завтра на работу. Он не особенно украшал ее, но без него было неудобно.

В этот вечер ее молитва была весьма специфической:

– Господи, – шептала она в темноте, сложив руки, как ее учили в детстве. – Помоги мне пережить все это! Помоги мне вернуться к моей прежней… пустоте!

Через неделю она решила обратиться к врачу, к тому самому врачу, который осматривал ее после нападения.

– Я… плохо сплю по ночам, – сказала она. – Не дадите ли вы мне какое-нибудь снотворное?

Врач посмотрел на ее покрасневшие, обведенные синевой глаза и сказал:

– Я вижу это. Конечно же, это последствия нападения. Думаю, вам нужно принять что-нибудь успокаивающее нервы, фрекен Микальсруд. Но порошки эти сильнодействующие, так что принимайте на ночь только по одному!

Нетта кивнула. Сердце ее взволнованно билось. Это куда лучше, чем снотворное!

14

Путешествие Андре и Мали подходило к концу. Оно прошло превосходно, хотя и не без препирательств, поскольку Мали рьяно отстаивала свои мнения, порой пуская в ход кулаки.

Но теперь она была полна планами на будущее.

– Кристиания! Какие возможности, Андре! Я смогу встретить там настоящих великих эмансипаток…

– Что это еще за словечки такие? – спросил он, передразнив ее.

– А как же их еще называть?

– Борцами за женские права.

– Если тебе кажется это название короче, – обиженно ответила она, – то пожалуйста, я могу называть их и так!

– Ты по-прежнему настроена воинственно?

– Я не могу изменить делу, запомни это, только потому, что случайно встретила порядочного мужчину.

– Благодарю!

– И еще я подумала о нашем милом полицейском, – язвительно заметила она, и они принялись смеяться так, что чуть не заехали в канаву.

– Такие ворчуны, как он, никогда не женятся, – пояснил Андре, когда они немного успокоились и машина выровняла свой курс.

– Фи, – сказала Мали. – Можно подумать, что о таких, как он, мечтают молоденькие девушки! Такие, как он, настолько самонадеянны, что от них просто тошнит.

Мали вдруг сказала серьезно:

– Лично я думаю, что никогда не выйду замуж.

– Это ты сейчас так говоришь. Но внезапно грянет гром.

– Еще чего! Я видела столько неудачных браков, что у меня нет желания пробовать все это самой. Я предъявляю к браку очень высокие требования.

– Я тоже, – сказал Андре. – Брак должен быть прочным, иначе это не брак. И супружеская верность – самое главное, как мне кажется. А ты, наверняка, делаешь ставку на свободные отношения?

При этих его словах она вспыхнула, глаза ее загорелись, и она разразилась потоком слов.

– Как ты мог такое подумать! Я не признаю любовных связей вне брака!

– Наверняка, думая об этом, ты две секунды назад сказала, что собираешься умереть девственницей?

Обнаружив свою непоследовательность, она потрепала его по волосам.

– Знал бы, не сажал бы эту амазонку в автомобиль, – со вздохом произнес он. – Я весь в синяках.

– Ха, – произнесла Мали, что, вероятно, означало извинение.

– Я так и понял, – сказал он. – Стало быть, тебя еще никто не опробовал?

– Этот вопрос недостоин тебя, – пробормотала она.

– Согласен. Я беру свои слова обратно.

Мали искоса посмотрела на него. Хотела ли она этого? Хотела ли, чтобы он не задавал ей таких вопросов?

И она сердито забилась в угол кабины.

– Тьфу ты! – в сердцах произнесла она.

Нетта получила посылку: деньги, одолженные у нее Андре и Мали, и письмо.

«Дорогой друг!

Большое спасибо за все, было так чудесно познакомиться с таким замечательным человеком, как ты, Нетта. Посылаем тебе деньги, огромное спасибо за них, надеемся, что не заставили тебя слишком долго ждать.

Мали передает тебе огромный привет, ей у нас живется хорошо. Мы все осторожно пытаемся сгладить у нее острые углы. Но большую часть своего времени она проводит в общении с моим десятилетним родственником Ветле. Они оба одинаково упрямые и непослушные. Кажется, что они одногодки.

Я понял, что мне действительно нравится Мали, Нетта. Может быть, у меня к ней более сильные чувства, чем я думаю? Я доверяюсь тебе в этом, мой друг, мне всегда было так легко общаться с тобой. Ты, как никто другой, понимаешь меня. И, разумеется, Мали ничего об этом не знает, потому что я хочу сначала увериться в ее чувствах. Тем более что она выливает на меня весь свой арсенал ругательств и издевок только потому, что я мужчина!»

«Неужели он не заметил, как интересуется им эта девушка? – подумала Нетта, ощутив в груди боль и пустоту. – Почему он написал мне? Почему он рассказывает мне о ней? Неужели он ничего не понял?»

Мали была права: мужчины – олухи.

Нетта печально и равнодушно вынула из пакета пачку денег, словно это была газетная бумага.

Ей казалось, что боль в груди сейчас разорвет ее на части. И она медленно приблизилась к зеркалу.

«Как ужасно я выгляжу! – подумала она. – Я такая старая! Мои сорок пять лет написаны у меня на лице, на волосах, в каждом движении. А эти морщины вокруг глаз! Не удивительно, что фрекен Сильвестерсен высказала в мой адрес такие язвительные замечания! Наверняка она заметила, что я страдаю от любовной тоски… „Знай, чеботарь, свое кривое голенище“, – сказала она тогда. И с какой злобой! Неужели она думает, что меня влечет эта совершенно безнадежная связь?»

Взяв письмо, она принялась читать дальше:

«Мы, конечно, предприняли активные поиски Скогсруда. Но это оказалось делом безнадежным. Мы обнаружили только одного Кнута Скогсруда, который сорок два года назад прибыл в Кристианию. Мы просмотрели все церковные книги, но безрезультатно. Он мог быть просто коробейником или имел какие-то иные причины для того, чтобы не приписываться ни к одному месту. Нам осталось только продолжать эти поиски».

Письмо заканчивалось массой дружеских пожеланий в ее адрес и надеждой на скорый ответ.

Да, разумеется, она должна подтвердить, что получила деньги.

И она села, чтобы написать ответ. Ведь она же была его лучшим другом! Лучшим другом! Это прекрасно, это большое утешение, ведь он выбрал именно ее…

Нет!

Она отложила в сторону перо. В данный момент она не могла писать, она не в состоянии была написать имя Мали. Это была непомерно тяжелая задача, ведь девушка вовсе не виновата в том, что ей нравится Андре – он нравился всем, кто находился вблизи него, и у нее было право завоевывать его. У Нетты же не было такого права, она просто выставляла себя на посмешище!

Подойдя к окну, она прижала руки к груди, пытаясь унять плач, но слезы лились сами собой, как это было каждый день после его отъезда.

Она почувствовала вдруг непомерную усталость. Подойдя к тумбочке, стоявшей возле кровати, она выдвинула ящик, вынула коробочку с таблетками, разложила их в ряд на поверхности тумбочки. Этой ночью? Сделать это ночью?

«Нет, матушка Хансина просила меня завтра помочь ей уладить кое-какие дела. Придется подождать еще один день…

О Господи, Ты управляешь чувствами людей. Почему Ты так поступил со мной? Неужели ты не видишь, что мне уже сорок пять лет? А он совсем молодой парень? Зачем Ты так мучаешь меня?

Я ведь не хочу испытывать к нему такие чувства! Почему же я все-таки их испытываю – эти немыслимые, смехотворные чувства, над которыми все бы только посмеялись, если бы узнали о них?! Нет! Я больше не могу!»

На следующий день она привела в порядок дела матушки Хансины. Она делала это старательно, она была приветливой со всеми, но мысли ее были далеко. Боль в душе становилась просто нестерпимой. Неужели этому не будет конца? Нет, не будет, она знала это. Тот, на кого однажды упал магический свет Андре Бринка, никогда не будет свободен. Это своего рода проклятие, заключающееся в том, чтобы приносить горечь другим. Но он, конечно, не подозревает о том, что фрекен Антонетта Микальсруд тоже больна им. И он не должен знать об этом!

В эту ночь ей приснился Имре. Его глаза сияли, глядя на нее. «Мы не забываем о тебе, – сказал он ей. – Все будет хорошо!»

По пути домой она встретила полицейского, который им так помог. Они часто встречались теперь на улице, обмениваясь при этом вежливыми приветствиями и словами о погоде.

На этот раз он остановил ее.

– Фрекен Микальсруд, – сказал он, – я долго размышлял о вашей поездке в Швецию. Что там, собственно, произошло?

Помедлив, Нетта сказала:

– О, так много событий! Так много неприятного.

– Мой отчет будет неполным без упоминания об этой поездке в Швецию, – сказал он с какой-то странной неуверенностью. – Вы… не могли бы вы рассказать мне об этом?

– Э-э-э… видите ли… Да, конечно, могу. Но, как я уже сказала, все это похоже скорее на сказку.

– Ничего, послушаем. Не могли бы вы рассказать мне об этом прямо сейчас?

– Здесь? На улице?

– Нет, нет. Если Вы еще не обедали, мы можем пойти в нашу столовую и перекусить. Плачу, разумеется я!

Дома ее никто не ждал, и она согласилась.

Столовая эта была гораздо проще того ресторана, где она обедала с Андре. Сначала ей стало не по себе при виде пьющих пиво мужчин, но вскоре она поняла, что они совершенно безобидны. К тому же еда была вкусной и обильной. Здесь готовили по-деревенски, основательно.

Полицейский предложил ей пиво, но она отказалась, зато выпила вина.

И когда она принялась рассказывать, он вынул свой блокнот и стал записывать.

– Для отчета, – пояснил он.

Но вскоре он отложил перо и с недоверием уставился на нее. Неужели фрекен Микальсруд подшучивала над ним? Нет, похоже, что она не шутила.

– Это Люди Льда, понимаете ли, Альфред (они называли друг друга по имени, не переходя на «ты», что казалось ей слишком интимным). Люди из этого рода способны воспринимать то, чего не улавливают другие. Ничего более удивительного я никогда не видела!

– «Сборище ведьм и колдунов», – процитировал Альфред глубокомысленно. – Молодой господин Бринк сам признался в том, что его мать… в некотором смысле колдунья.

Услышав имя Андре, Нетта снова почувствовала боль в груди. Она надеялась, что по ее глазам этого нельзя было заметить, хотя боль эта пронизывала ее насквозь.

– Да, я верю тому, что вы говорите, Нетта, – сердито произнес полицейский. – Вы ведь не станете шутить с полицией.

– Конечно, нет, – возмущенно ответила она. Она принялась рассказывать дальше, и он больше ничего уже не записывал. Нетта стала понимать, что дело тут вовсе не в отчете. Или, возможно, он не решался отразить в своем отчете то, что она ему говорила про всех этих девственниц и привидений?

Они давно уже поели, со стола было убрано, и они говорили теперь о себе. Альфред сказал, что он вдовец; его сестра, живущая в том же доме, ведет его хозяйство. У него двое взрослых детей и один внук, о котором он ухитрился проговорить целых двадцать минут. После смерти жены он целиком посвятил себя работе в полиции.

Нетте рассказывать было особенно нечего. Она тщательно избегала разговора о последних событиях, хотя вот-вот готова была расплакаться. Поэтому она старалась говорить только о вещах повседневных. Величайшими событиями в ее жизни была болезнь и смерть матери, а также устройство на работу в конторе через год после того, как вышел закон, позволяющий женщинам занимать государственные посты, за исключением, разумеется, военных, церковных и дипломатических. Кстати, это Фредрикка Мария Квам из Трондхейма содействовала такому прогрессу.

При этом Нетта вспомнила не без сочувствия о юной Мали, боровшейся на улицах неизвестно с чем.

Но ее собственная жизнь была плачевно пустой, и она призналась в этом.

Поблагодарив друг друга за приятно проведенный вечер, они разошлись по домам.

– Встретимся, как обычно, на улице, – сказал на прощание Альфред.

Придя к себе домой, Нетта медленно сняла плащ.

«Что за манеры, – рассеянно думала она. – Полное отсутствие всякой культуры!»

Он был добрым одиноким человеком, но он думал, что Брамс – это название грудных капель, после еды ковырял в зубах и в остальном тоже не отличался салонным воспитанием.

Но Нетту это не волновало.

Ее интересовал только Андре.

Ах, опять она почувствовала боль!

Целых двадцать минут говорить о своем внуке!

Он хорошо и опрятно одет, но он собирает с тарелки соус кусочком хлеба!

Надо же, какой варвар!

Начатое письмо к Андре лежало на столе, вызывая у нее угрызения совести. Она все равно не сможет сейчас дописать его до конца.

Прочитав его письмо еще раз, а также утреннюю газету от первой полосы до последней, она решила, что день прожит – вернее, выстрадан.

Сидя на постели в ночной фланелевой рубашке, она снова погрузилась в свои мысли…

Открыв жестяную коробочку, она выложила на тумбочку все таблетки, одна за другой, медленно и методично.

Идеи Мали о борьбе женщин казались Бенедикте просто ужасными.

И однажды она взяла девушку с собой в Кристианию, где проходила встреча Норвежского Женского Национального совета.

– Ты ведь понимаешь, Мали, там находится центр норвежского женского движения, – сказала она на ходу. – Думаю, нам нужно попытаться пристроить тебя туда, да и я с удовольствием сама послушаю все эти выступления.

– Значит, ты тоже веришь в это?

– Конечно! Но у нас дома никогда не было с этим никаких проблем. Мужчины и женщины у нас всегда считались равноправными. И если я встречаю недостойное поведение со стороны мужчин, я просто отношу это на счет их собственной глупости – а это приятно осознавать. Но, конечно, я понимаю, что тысячи женщин страдают из-за этого. Страдают жестоко. Поэтому я совершенно согласна с тобой. Кстати, мне полезно было бы пообщаться с людьми, поближе узнать происходящее. Ты же знаешь, что мы, Люди Льда, имеем склонность пребывать между реальным миром и миром теней.

– Мне кажется, что жизнь Людей Льда на редкость интересна, – сказала Мали.

– И твоя жизнь тоже, – ответила Бенедикта. – Ведь ты – одна из нас.

Мали с благоговением вздохнула.

Услышав выступления умнейших в стране женщин, она захотела познакомиться с ними. Председателем Норвежского Национального совета женщин была по-прежнему Джина Крог, теперь уже пожилая женщина. Заместителем председателя была Фредрикка Мария Квам, родившаяся в Трондхейме. Мали стояла и долго слушала эту темпераментную даму. Ах, как много она знала!

На обратном пути домой она была молчалива.

Наконец, сказала:

– А ведь все они замужем!

– Да, а почему им не нужно быть замужем?

– В нашей уличной группе все были незамужними. Нашим первым принципом была ненависть к мужчинам.

Бенедикта не знала, как ей лучше подойти к этому вопросу.

– Ты… попала там в плохую компанию, Мали, – сказала она. – Есть такие агрессивные женщины, которые разрушают все то, что строят другие. Они терпеть не могут мужчин.

– Что ты имеешь в виду? Говори!

– Они… любят женщин.

– Что? Ты полагаешь, что я была в одной компании с такими?

– Их не стоит осуждать за это, у каждого свои наклонности. Но ведь из-за этого не следует ненавидеть мужчин!

Мали молчала.

– Какой же дурой я была, – призналась она наконец.

– Вовсе нет!

– Да. Здесь, у вас, я научилась хоть какой-то мягкости, и теперь мне вовсе не хочется лупить мужчин по голове.

И ни с того, ни с сего добавила:

– Я просто глупо вела себя с Андре. Бенедикта не решалась ничего у нее спрашивать. Это касалось только ее сына.

– Андре такой прекрасный человек, – продолжала свой монолог Мали, прерывая его длинными паузами.

– Думая об этом…

Они ехали в поезде, прислушиваясь к стуку колес.

– Он был таким милым, – улыбнулась Мали. Бенедикта тоже попыталась улыбнуться.

– Он погладил меня по волосам и сказал… На глазах у девушки появились слезы.