Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 275 страниц)

Они вышли из кареты. Увлеченные беседой, они не заметили, как лес вдруг становился все гуще и гуще. Солнце стояло уже в зените, но сквозь листву проникали лишь танцующие пятна света.

В самом деле, кучер был прав! Сага давно уже заметила, что дорога стала неровной, просто она не задумывалась над этим. Теперь они видели, что последний отрезок пути проходил по едва заметной лесной тропинке, заросшей березовой порослью и затененной сверху еловыми лапами. Узкая тропинка вела в глубь леса.

– Ну вот, – со вздохом произнес Пауль. – Конец удобствам, теперь придется идти пешком. Где мы находимся?

– На пути к норвежской границе, – сердито ответил кучер. – Я точно не знаю, где именно.

Сага вспомнила, что видела в окошко красивые озера и пустынные лесные дороги, но она больше слушала, чем смотрела в окно.

– А где проходит главная дорога? – спросил Пауль.

– К югу отсюда, – ответил кучер. – Кажется, довольно далеко.

Марсель огляделся по сторонам, хотя ничего, кроме леса, он увидеть не мог.

– Мы должны находиться теперь в чаще финских лесов, тянущихся на большое расстояние, – сказал он. – Они расположены как на шведской, так и на норвежской территории. Единственное, что мы можем сделать, так это идти по солнцу на запад, пока не выйдем на норвежские дороги.

– Нам предстоит далекий путь, – сухо заметил Пауль. – Давайте-ка перекусим!

Они расположились на небольшой полянке посреди темного леса. Сага тут же обнаружила, что здесь проходили лоси. Под ногами путников была одна лишь хвоя, поскольку солнце почти не проникало сюда.

Они попросили Пауля рассказать о своей жизни, но тот отказался. Скорее всего, ему не хотелось этого делать в присутствии кучера.

Когда они поели, кучер вытащил из кареты небольшую тележку и стал грузить на нее их вещи.

– Это мой чайный столик, – пояснил Пауль. У него поднялось настроение после еды и питья. У них была с собой бутылка вина, но Марсель отказался пить. Сага немного выпила и теперь чувствовала себя куда раскованнее, чем раньше. Теперь ее не пугали мысли о долгих странствиях. Ей было так хорошо!

– Это отличная тележка, – сказал Пауль. – Она очень легкая, я просто не могу без нее обходиться.

Но Саге показалась весьма сомнительной его тележка, представляющая собой обычный ящик на колесах. По сравнению с ней, ее маленький чемоданчик казался просто игрушкой, а у Марселя вообще не было никакого багажа, только узелок с едой.

– С ней будет неудобно пробираться через подлесок, – сказал Марсель, указывая на тележку.

– Вовсе нет, – беспечно возразил Пауль. – Это будет не трудно, я знаю.

Сага удивилась: неужели он уже бывал здесь? Но это казалось ей совершенно немыслимым.

Она стояла одна возле кареты, когда услышала, что кто-то тяжело спрыгнул на землю позади нее. Кучер!.. Вздрогнув, она осталась стоять на прежнем месте, сохраняя внешнее спокойствие. Мужчины стояли в стороне вместе с тележкой.

Кучер был намного ниже ее, но это обстоятельство усугублялось еще и тем, что он ходил согнувшись, словно кто-то когда-то ездил на нем верхом. Проходя мимо нее, он пробормотал:

– Ты хорошая девушка. Остерегайся его! Он совсем не тот, за кого выдает себя. Держись за того, второго!

– Что ты имеешь в виду, говоря, что он не «тот, за кого себя выдает?», – прошептала она в ответ. Остановившись рядом с ней, кучер принялся вынимать из кареты вещи Пауля. Наклонив низко голову, он тихо пробормотал:

– Это дьявол! Да, это так! Настоящий дьявол, а вовсе не человек!

Пауль крикнул ему что-то, и кучер пошел к нему.

Сага была взволнована. Да, ей тоже показалось, что Пауль вел себя просто дьявольски по отношению к этому бедняге.

Пауль вдруг воскликнул в гневе:

– Что? И ты говоришь об этом только теперь? Она тут же подбежала к ним, чтобы узнать, в чем дело.

Лицо Пауля покраснело от гнева.

– Этот лоботряс-кучер, видите ли, забыл сказать нам, что в финских лесах неспокойно! – возмущенно произнес он.

– Может быть, в какой-то лесной деревушке и происходят время от времени скандалы, – сказал Марсель. – Пьянство, потасовки, поножовщина. Потом устраивают облаву на драчуна, который, как правило, скрывается в лесу. Но ведь такое может быть везде, Пауль! Финские леса велики, почему именно в этом месте должно происходить что-либо такое. Лесные дороги совершенно пусты, не так ли?

– Да, да, теперь уже поздно говорить об этом. Теперь нам придется идти наугад, только бы не наткнуться на ленсмана. Нам бы только перебраться через границу, а там уже дорога открыта…

Кучер развернул лошадей и карету и поехал обратно. У Саги появилось горячее желание догнать его. Сесть в уютную карету, вернуться в мир людей…

И когда карета исчезла из виду, она почувствовала себя покинутой, безнадежно пропавшей.

Лес вдруг показался ей совершенно пустым, ужасающе пустым, хотя это была глупая мысль.

И они начали свое рискованное путешествие по дремучим лесам.

Оружия у них при себе не было. То есть у Пауля был пистолет, но не было пороха. У Марселя же был длинный нож – и это все.

– Велика ли опасность нападения диких животных? – спросила Сага.

– Думаю, что нет, – ответил Марсель. – Нас ведь трое, так что зверь вряд ли решится напасть. Как ты думаешь, Пауль?

– Пусть только попробуют сунуться! – ответил Пауль. – Кстати, волки и медведи наверняка истреблены в этих местах…

– Я точно не знаю, как обстоят с этим дела здесь, – неуверенно произнес Марсель. – Я тоже так думаю, хотя все может быть…

Возможность наткнуться на дикого зверя пугала Сагу, и то, что она питала большое уважение к лосям, не прибавляло ей смелости. На всякий случай, она шла между мужчинами. Однако врожденная независимость аристократа заставила Пауля взять на себя лидерство и передать свою тележку «бродяге», как он однажды назвал Марселя.

Но день еще не закончился. Тропинка была достаточно широкой, они могли беседовать без проблем и были – пока – в хорошем настроении.

Пауль начал рассказывать о своей жизни, но у Саги все время были в мыслях слова, сказанные кучером: «Он не тот, за кого себя выдает». Поэтому она слушала его с большим недоверием.

Пауль сказал, что происходит не из шведской семьи – и об этом можно было судить по его имени. Поэтому имя его и не занесено в дворянский список («Еще бы!» – злорадно подумала Сага). Его семья вынуждена была покинуть свою страну в ходе наполеоновских войн и осесть в скупой Швеции.

– Уже в раннем детстве у меня проявились большие… способности, – продолжал Пауль, как всегда, в своей непринужденной, очаровательной манере, которая, однако, уже не вводила ее в заблуждение. – Родители решили дать мне солидное образование. И вот теперь я – представитель своей страны и часто езжу поэтому за границу.

«Ты лжешь», – подумала Сага. Она не знала, откуда у нее такая уверенность, но она давно уже заметила лживость Пауля и не могла с этим мириться. Его кучер тоже говорил об этом.

Издевательски насмешливый, обворожительный, беспечный, поверхностный. И под красивым, блестящим фасадом скрывалось нечто иное. Нечто… опасное!

Сага не знала, почему она вдруг ощутила озноб летним днем, идя за ним следом.

Она почувствовала какую-то затаенную угрозу.

Ах, какая она глупая! Стоило ей только оказаться в глухом, таинственно-пустынном лесу, как в голову ей полезли всякие фантазии!

Пауль болтал без умолку. О празднествах, блеске и славе, о жизни при дворе, о женщинах, ссорившихся из-за него; пресыщенным тоном он рассказывал им о своих любовных похождениях. Сага и Марсель молча слушали его излияния.

Интонация Пауля вдруг стала трагической, но он тут же улыбнулся своей заразительной улыбкой и сказал:

– Все говорят, что я предназначен для чего-то великого. Но мне мешают – как вы понимаете, завистники. Многим не нравится, что я продвигаюсь вперед. Высокопоставленные господа не любят соперников. Так что карьера моя еще не состоялась. Но не все еще потеряно! Пауль фон Ленгенфельдт не из тех, кто вешает нос! Я продолжаю действовать тайком. И в один прекрасный день… Нет, я не буду заранее хвалиться.

– В самом деле, – с усмешкой произнесла за его спиной Сага.

Он бывал неотразим, когда чувствовал себя великим, когда его переполняла радость жизни. Тогда он вызывал всеобщее восхищение. Надо же, какое совершенство породила природа!

Но то, что он сказал после этого, шокировало Сагу. Обернувшись к ней, он произнес:

– Ах, Сага, ты великолепна, когда вот так улыбаешься, забыв о своей сдержанности! Тебя хочется обнять и без конца смотреть на твою улыбку! Видеть тебя радостной, счастливой, божественно прекрасной! Да, в самом деле, Сага! Если бы ты только не выглядела такой печальной!

– Когда я становлюсь серьезной, – поправила она его, – я думаю не о себе, просто меня одолевает страх и печаль.

– Да, да, но не будем об этом сейчас говорить! Разве ты не понимаешь, что ты именно та, которую я искал на протяжении тысячелетий? Я не уставал мечтать о тебе в течение долгих веков, и вот, наконец, я нашел тебя!

При этом он подчеркнуто театрально протянул к ней руку и тут же шаловливо рассмеялся.

Но Сага почувствовала, что он говорил все это серьезно. Он хотел обладать ею – и он привык получать то, что хотел.

У Саги мелькнула неприличная мысль: как бы ей тайком заглянуть в ящик, который стоял на тележке Пауля. Она была убеждена, что именно там кроется секрет его таинственности. Если в нем вообще была какая-то таинственность… Да, он был не тем, за кого выдавал себя, она знала это наверняка. Откуда вообще взялся этот фантастически красивый человек? Разве не должен был его знать весь мир? Ведь это же настоящая сенсация! Разве он мог быть обычным путешественником, затерявшимся среди призрачных лесов? Он рассказывал о своем богатом событиями прошлом, и с такой внешностью он мог добиться чего угодно!

Но Сага знала кое-что о придворной жизни от семьи Оксенштерн; она никогда не слышала об этом человеке. Ни о каком графе Пауле фон Ленгенфельдте, ни о каком необычайном, статном, ослепительно красивом мужчине. Но если бы такой человек появился при дворе, она бы о нем услышала! На вид он был довольно молод. Но в каком-то смысле, он казался «безвременным». Возможно, он был моложе Марселя. На вид ему было около тридцати.

Соперники? Завистливые конкуренты? Он сказал, что лишился высокого положения при дворе в результате интриг.

Саге было неприятно думать об этом.

– Теперь твоя очередь, Марсель!

Паулю не было интересно слушать это. Он остановился.

– Тс, – прошептал он. – Слышите?

Они прислушались. Лес вокруг них уже не был таким густым, между деревьями появился просвет, солнечные лучи пробивались сквозь кроны высоких, стройных сосен.

Сага услышала жалобный крик вдалеке, который постепенно затих. В этом крике чувствовался страх. Крик этот, казалось, был обращен к ней, как предупреждение, как безнадежная попытка быть услышанным.

5

– Что такое ты услышал, Пауль? – спросил Марсель своим тихим, хрипловатым голосом.

Перестав напряженно прислушиваться, Пауль сказал:

– Кто-то разговаривает, как мне кажется. Неподалеку от нас.

Марсель огляделся по сторонам.

– Должно быть, это дальше, чем ты думаешь, – сказал он.

Если Пауль и заметил иронию в словах Марселя, то не подал виду.

– Да, ты прав, – ответил он. – Здесь все насквозь просматривается, как в открытом море. За стволами этих сосен могут спрятаться только тонкие, как жерди, существа. Видно, мне это все померещилось.

– Мы уже прошли порядочное расстояние, – сказал Марсель. – Если мы сядем среди этих кустов, то никто нас не увидит, а сами мы, напротив, будем видеть все вокруг.

– Разумная мысль! Я тоже проголодался.

Солнце уже клонилось к горизонту. Сага с дрожью думала о наступлении темноты. Ей казалось, что деревья неприязненно и даже враждебно шепчутся вокруг нее, но это, конечно, было плодом ее необузданной фантазии. Ею снова овладел какой-то необъяснимый страх.

Однако она проголодалась. Не зная, сколько им еще придется идти до обжитой местности, они решили экономить съестные припасы. Вино у Пауля уже кончилось, и бутылку они выбросили, чтобы не тащить лишний груз. Марсель, привычный к такого рода путешествиям, съел немного хлеба и вяленого мяса, а Сага убеждала себя в том, что голод трудно переносить лишь в первый день. Она тоже стала экономной в еде.

Но она надеялась, что эти скитания скоро закончатся. Сага теряла драгоценное время, в Гростенсхольме ее ждали дела, а она бродила по безлюдным лесам в компании двух чужих мужчин…

Впрочем, Марселя она уже не считала чужим. Между ними установились доверительные отношения. Им не требовалось смотреть друг на друга, прикасаться друг к другу. Они чувствовали внутреннюю близость, словно оба вступили в заговор против третьего.

– Нет, я все-таки хочу послушать твою историю, Марсель! – сказала она. – Ты для меня остаешься загадкой.

Он мягко улыбнулся, а Пауль в это время начал пристально разглядывать какую-то травинку.

– Ничего загадочного во мне нет, – сказал Марсель. – Скорее, это нечто трагикомическое. Так же, как и ты, Пауль, я был в семье гением – так казалось всем. Думаю, в детстве на меня оказывали большое давление. Все считали, что у меня должно было получаться все, за что бы я ни брался.

– Ты жил среди валлонов? – спросила она.

– Валлоны больше не представляют собой некой единой группы, – ответил он, глядя на нее. – Они постепенно становятся частью шведского общества. Но, конечно, давление на меня оказывали мои валлонские родственники. И я подчинялся им, старался изо всех сил…

– Ты сказал, что был врачом? Он вздохнул.

– Но начал я не с этого… – сказал он. – Я всерьез изучал множество предметов. Теологию, историю, психологию… но, в конце концов, выбрал для себя медицину. Да, я стал врачом. Но требования ко мне были очень высокими, я пошел на поводу у случая, чего я не должен был делать, и это закончилось плачевно…

Остальные тихо сидели и слушали.

– Кто-нибудь умер? – спросила Сага, видя, что он не продолжает дальше свой рассказ. Опустив глаза, Марсель ответил:

– Нет, до этого не дошло. Я сделал неудачную операцию, и человек остался калекой. Разумеется, я потерял работу. С тех пор я и странствую. Но теперь я направляюсь в Норвегию, где надеюсь устроиться. Может быть, пойдем дальше? Чем больше мы пройдем за день, тем лучше.

Все неохотно встали. Сага заметила, как натружены мышцы ног, к тому же она натерла ступни, поэтому снова села на землю и сняла туфли. Марсель тут же опустился возле нее на колени и осмотрел ее ноги.

– Приложи какой-нибудь листик, – посоветовал он.

– У меня есть средство и получше, – улыбнулась она. – Ты можешь подать мне сумку?

И когда он увидел ее набор лекарств, он сначала онемел, а потом сказал:

– Господи, кто же из нас двоих врач?

– О, это только малая часть запасов Людей Льда. Я редко пользуюсь этими лекарствами, потому что они принадлежат, собственно говоря, не мне. В нашем роду я не являюсь врачом.

Взяв несколько кожаных мешочков, Марсель принялся с изумлением рассматривать их.

– Но ведь таких порошков и снадобий уже больше нигде не сыщешь! Здесь есть даже порошок из мандрагоры! Откуда у тебя все это?

– Не спрашивай меня об этом. Все это передается по наследству, больше я ничего об этом не знаю.

Он только растерянно покачал головой.

– Ты хоть понимаешь, Сага, что все это – настоящие сокровища?

– Никто в моем роду никогда не рассматривал это с такой точки зрения, – изумленно произнесла она.

Услышав слово «сокровища», Пауль навострил уши и подошел к ним. Сев на корточки, он принялся разглядывать то немногое из сокровищ Людей Льда, что имела при себе Сага.

Ветер зашелестел листвой кустарника, и Сага подумала, что этот шелест похож на чей-то прерывистый плач.

Марсель продолжал рассматривать ее маленькие пузырьки.

– Только за одно это… – Он взял крошечный пузырек из зеленого стекла. – Только за это фармацевты или коллекционеры дали бы тебе столько, что ты смогла бы всю оставшуюся жизнь жить припеваючи!

– Но я не собираюсь это продавать, – засмеялась она, считая недопустимой даже мысль об этом.

– Никогда в жизни, даже если бы мне пришлось умереть с голоду!

В глазах Пауля появился странный блеск. Он сидел и перебирал трясущимися от волнения пальцами лекарственные препараты.

– А это что еще такое? – с любопытством произнес он, протягивая руку к одному странному предмету. – Это какое-то животное или… Ой, помогите, оно живое!

Он выпустил из рук этот предмет, словно обжегся, и встал.

– Это мандрагора, – сказала Сага. Она осторожно взяла ее и положила обратно на красивую подстилку в маленькую коробочку. – Это не принадлежит мне.

Она почувствовала, что корень весь сжался, словно от чего-то неприятного. Это было удивительное ощущение, она никогда раньше не думала, что мандрагора способна так реагировать на ее присутствие; и это испугало ее.

Или, может быть, это не ее присутствие было неприятно мандрагоре? Может быть, присутствие Пауля? Потому что в его прекрасных глазах было столько свинства!

Она встретила многозначительный взгляд Марселя. Они оба посмотрели на Пауля, который отшатнулся в сторону с побелевшим и застывшим от страха лицом.

– Не бойся, – сказала Сага. – Тебе это не причинит вреда, если ты не представляешь собой опасности для кого-то из рода Людей Льда. А ты ведь не из таких! – с улыбкой добавила она.

Но Пауль успокоился только тогда, когда мандрагора была спрятана. И тогда он произнес в своей обычной легковесной манере:

– Тебе придется продать все это, запомни. И если ты не продашь это, душа твоя будет проклята.

– Нет, эту мандрагору никто не захочет продать, – решительно произнесла Сага, словно спрятанный в коробку корень мог слышать ее. – Кстати, мандрагору невозможно вообще продать, в чем ты, наверное, уже убедился.

И она рассказала легенду о мандрагоре – главным образом, для Марселя, которому она была неизвестна. Легенда о том, что за мандрагору дают все более и более низкую цену, и в конце концов, когда цена уже не может опуститься ниже, человек, получающий мандрагору, отдает свою душу Сатане.

– Это касается обычной мандрагоры, – успокоила она его. – Мандрагора же Людей Льда особенная. Она привязана к нашему роду, она может принадлежать только нам и никому другому. Думаю, тому из нас, кто продал бы ее, пришлось бы очень плохо.

Пауль безнадежно покачал головой. Выражение его лица ясно свидетельствовало о том, что он думал по поводу мудрости – или, вернее, глупости – Саги. Но у него не было желания приближаться к мандрагоре.

Марсель помог Саге перебинтовать ногу. Его руки были необычайно изящными и чуткими. Чувствовать на своей коже прикосновение его рук было для нее куда большим эротическим переживанием, чем близость с Леннартом.

Она задумчиво смотрела на склоненную голову Марселя и его черные локоны. Каждое его движение говорило о том, что он также испытывал к ней странное влечение. Это был колдовской миг в тихом, озаренным вечерним солнцем лесу. Оба ощущали, что вокруг них – и только вокруг них! – существует трепетная аура чувственности.

Он держал ее ступню в своих ладонях несколько дольше, чем требовалось, словно хотел еще на миг сохранить эту связь, это взаимопонимание. Потом он отпустил ее, встал и посмотрел Саге в глаза.

«Господи! – подумала Сага. – Я… Именно это я искала… Любовь. Эротическую близость между мужчиной и женщиной, нечто большее, чем эротика, что адресовано самому сердцу и оставляет там вечное клеймо… Неужели мне предстоит пережить все это?»

И тут же она подумала: «А что же происходит теперь? Умрет ли этот миг нежного, светлого счастья и пылких грез, или же у него будет продолжение? Имеет ли этот миг право на продолжение? Ведь я должна сконцентрировать свои усилия на своей задаче… Имею ли я право допускать такие сильные чувства к мужчине? Шира этого не допустила. Четверо духов лишили ее способности кого-либо любить. И я все время думаю, что меня ждет та же самая судьба, поскольку я знала, что мои чувства к Леннарту не были достаточно сильны…»

Голос Пауля резко прервал ее размышления.

– Выберемся ли мы когда-нибудь из этого проклятого леса? – угрюмо воскликнул он.

Колдовской миг миновал. Сага и Марсель вздохнули, словно после большого физического напряжения.

Пауль был прав, они и сами так думали. Весь день они тащились по сосняку, ступая по мху и колючей хвое, пробираясь через заросли черники под высокими елями, перелезая через замшелые камни, одолевая густой подлесок в смешанном лесу. В густом еловом лесу они царапались о высохшие нижние ветки, то и дело вытаскивали застревающую в кустах тележку. Марсель потихоньку бранился, но Пауль, слышавший это, шикал на него.

– Не злоупотребляй именем Сатаны, – сердито сказал он. – А то он отомстит.

Сага перестала понимать Пауля. Он был такой сложной личностью, не похожей ни на кого из ее прежних знакомых. Грубый и религиозный, добрый и злой.

Да и был ли он религиозным? Он постоянно защищал Сатану, а не Бога.

Тем временем они подошли к большому озеру и направились в обход. Теперь они вышли на открытое пространство и видели уже деревушку с церковью. Но показываться на глаза людям они еще не решались, желая сначала убедиться в том, что они уже в Норвегии.

На дорогу они старались не выходить, хотя время от времени оказывались на лесной тропинке, широкой или узкой. У них не было желания встречаться с кем-нибудь. Один раз они даже слышали разговор. Но люди эти говорили по-шведски.

Они ничего не знали о том, широко ли распространилась холера и много ли людей в лесах знают про эпидемию и про то, что нельзя пересекать границу, но выбора у них не было. И, не говоря об этом вслух, они мысленно отваживали от себя болезнь…

Местность вокруг них стала совершенно пустынной.

Покинув последний привал, они всерьез почувствовали свою заброшенность. Солнце уже зашло за вершины холмов, и, хотя еще не наступила темнота, настроение у всех было мрачное.

Никаких признаков человеческой жизни!

Это был самый глухой участок полей привидений.

Сага шла теперь рядом с Марселем, ища у него защиты, в том числе, и от Пауля. Хотя это было и абсурдно, но он пугал ее своей непостижимостью. Неземная красота, отделяющая его от остальных людей, – это объяснялось, разумеется, его высоким происхождением – и его крутой нрав. Ей становилось все более и более неприятно его присутствие, хотя она и не понимала почему.

Он был неизвестным и непостижимым источником великой опасности – и это все, что она знала.

Его отношение к ним обоим было также двойственно. Марселя он терпел, возможно, потому, что ему требовался попутчик в этих далеко не безопасных лесах. Но Пауль относился к Марселю с унизительным высокомерием знатного вельможи, что сам Марсель воспринимал с сокрушительным спокойствием. Кстати, он все воспринимал спокойно.

Отношение же Пауля к Саге было неустойчивым. То он принимался неистово ухаживать за ней и тут же охладевал к ней на полпути, видя, что это ни к чему не ведет. То он относился к ней так же, как и к Марселю – высокомерно, чуть иронично, словно давая ей понять, как мало она значит для него. То он вел себя как напыщенный диктатор. Но однажды, когда они находились чуть поодаль от Марселя, он схватил ее руку, сжал и процедил сквозь зубы – хрипло, почти шепотом:

– Разве ты не знаешь, что ты моя? Когда ты отдашься мне, Сага? Именно такой, как я, должен обладать тобой! Я хочу увидеть, как лед в твоих глазах превращается в жар любви! И пока я это не увижу, я не отступлю!

Его слова показались ей весьма банальными, но она ничего ему не ответила. Она просто высвободила руку и отошла в сторону, озабоченная и взволнованная.

Если бы она была такой, как в девичестве – мечтательной фиалкой, она тут же уступила бы такому красавцу. Но Сага была как птица с подпаленными крыльями, и сердце ее не лежало к нему.

Может быть, Пауль видел, что происходит между ней и Марселем? Может быть, это задевало его самолюбие? По его поведению этого нельзя было сказать.

Или же причины были глубже?

Темнота вокруг них сгущалась, но они продолжали идти дальше. От земли поднимался холодный туман, в лесу было тихо.

Незримые существа, порожденные фантазией Саги, роились вокруг них. И она не могла отделаться от ощущения того, что эти мистические существа преследуют их всю дорогу.

Внезапно Пауль остановился.

– Смотрите! – прошептал он.

Перед ними было небольшое озерцо с темной водой и усыпанными хвоей берегами, за которым начинался густой еловый лес.

На противоположном берегу озера стоял огромный лось и пил, отражаясь в воде. Почуяв их, лось поднял свою благородную голову, внимательно посмотрел на них через озеро, повел ушами и снова принялся пить.

– Роскошное животное, – прошептал Пауль.

– Да, – сказала Сага. – Он такой красивый… по другую сторону озера…

Оба улыбнулись ей и пошли дальше. Она тоже пошла, держа Марселя за руку.

Они решили разбить лагерь неподалеку от озера. Вскоре они увидели еще одно озеро, на берегу которого стояло два домика. Они остановились, чтобы разобраться в ситуации.

– Мы должны быть уже в Норвегии, – сказал Пауль.

Марсель был настроен скептически.

– Я пойду туда и спрошу, – решительно произнес Пауль. – Я вижу там двух девушек, постараюсь уговорить их дать нам пристанище на ночь.

– Нет, нет, – с улыбкой сказал Марсель. – Если это шведы, нам не следует этого делать. Сходи узнай! Они настолько будут очарованы твоим шармом, что забудут спросить, откуда ты прибыл. Но будь добр, ограничь это знакомство обычным расспросом, у нас нет времени на всякие оргии.

– Свят, свят, – шутливо улыбнулся Пауль и направился туда.

Близость человеческого жилья намного улучшила их настроение. Когда их было трое, между ними чувствовалось постоянное напряжение.

Или, может быть, они почувствовали облегчение от того, что Пауль покинул их? Сага смотрела, как он приближается к домам.

Она инстинктивно подошла поближе к Марселю.

– Он так смущает меня, – сказала она.

– Меня тоже, – пробормотал Марсель.

– Не понимаю, что он такое…

О, как жутко она выразилась, сказав «что» вместо «кто»!

Она сразу как-то съежилась.

Пауль подошел к девушкам, которые стояли, как парализованные, потеряв дар речи. Сага хорошо понимала их. Из глубины дремучих лесов к ним вышло само совершенство! Как они должны были воспринимать его появление?

Там, возле домов, они долго разговаривали. А Сага и Марсель стояли молча, ощущая близость друг друга. Он – чуть позади нее, и ей казалось, что от него к ней струится какое-то удивительно прекрасное чувство. Это чувство говорило… о тоске. О прочной, незримой связи, обо всем том, что он мог бы дать ей, если она захочет это принять.

Сага хотела его. Впервые в жизни она хотела принять любовь мужчины. Но можно ли было назвать любовью такое короткое знакомство?

Да, можно было. То, что наполняло теперь все ее мысли и чувства, исходило не только от нее, но и от Марселя. Атмосфера вокруг них была наполнена заразительным единодушием. Она чувствовала, как все ее тело и ее душа стремятся к Марселю. Она ощущала зуд на коже, кровь приливала ко всем ее чувствительным местам, и по его глубокому, медленному дыханию она видела, что он испытывает то же, что и она.

Она повернулась и посмотрела на него. Теперь, когда поблизости не было Пауля, она увидела, насколько своеобразной была красота Марселя. Он не был тем «картинным архангелом», которым казался ей Пауль. В Марселе было что-то более глубокое. Строгая серьезность соседствовала в нем с тихой нежностью. Его удивительные глаза, такие светлые на смуглом лице, обладали неодолимой силой внушения. Глаза его были глубоко посажены, отчего казались еще более таинственными и притягательными. И эти глаза теперь улыбались ей тихо и серьезно, они говорили ей все то, что невозможно было выразить в словах…

И когда он заговорил, слова его напугали ее.

– Ты знаешь, он хочет обладать тобой, он просто помешан на этом.

– Не-е-ет… я не могу в это поверить, – неуверенно произнесла она. – Я не верю в это, хотя он это и утверждает.

– Значит, ты не имеешь понятия о мужской гордости, Сага. Пауль ни за что не станет ползать перед тобой и умолять тебя о любви.

– Да, ты прав, он не станет попрошайничать. Он слишком злой для этого. Совсем недавно он с такой силой схватил меня за руку… Но все же… Нет, я думаю, ты ошибаешься, Марсель. Ты же слышал, что он намеревается совратить этих девушек…

– Не будь такой наивной! Он сказал это для того, чтобы заставить тебя ревновать!

– Но я вовсе не ревную! – нетерпеливо заметила она. – Я такая холодная… он сам говорил об этом!

– Ну, ну! Подумай сама, ведь именно это и привлекает его. Ты производишь впечатление холодной и сдержанной, но я-то знаю, что прячется под этой маской. И он тоже знает. То, что тебя трудно заманить в сети, разжигает охотничий инстинкт у мужчин.

– Леннарт тоже говорил об этом, – с дрожью произнесла она. – Но он не видел во мне никакого скрытого тепла.

– Просто он не подходил тебе. Так же, как и Пауль.

Об остальном Марсель предпочел не распространяться. И Сага не осмелилась что-либо спрашивать у него. Она снова стала смотреть в сторону домов.

– Он напоминает морскую раковину необычайной красоты, – тихо сказала она. – Но что внутри этой раковины? Кто он, собственно, такой? Во всяком случае, он не граф Ленгенфельдт, это я могу точно сказать.

– Он оказывал какое-то воздействие на тебя? – тихо спросил Марсель.

О, какая напряженная тишина! Как он ждет ее ответа!

– Смотря что ты понимаешь под словом «воздействие», – не спеша ответила она. – Конечно, он пытался на меня воздействовать – чисто внешне. Но если ты имеешь в виду что-то другое, то я должна ответить «нет».

Казалось, это немного успокоило Марселя, хотя он и произнес задумчиво:

– Я не уверен в этом, Сага. Ты не можешь оторвать от него глаз.

– Нет, просто мне интересно, чем у них закончится разговор.

– Постарайся не оставаться с ним наедине, – предупредил ее Марсель.

– Я и не собираюсь этого делать! Ведь за его блестящей внешностью кроется нечто жуткое… Марсель, я чувствую это, всю дорогу меня не покидает ощущение того, что рядом с нами какое-то зло.

– Да, – медленно произнес он. – Думаю, ты права. Но я буду с тобой все время. Я буду оберегать тебя, чтобы с тобой ничего не случилось.

Она инстинктивно ухватилась за его руку.

– Не покидай меня, Марсель! Будь со мной, не оставляй меня одну с этим… с этим чудовищем!

– Ну, это уж ты слишком!

И снова она почувствовала, что между ними царит какое-то безмолвное, непостижимое взаимопонимание. Это взаимопонимание висело в воздухе, и она знала, что способна полюбить этого человека. Горячо и восторженно, всем сердцем, как Сага Симон никого до этого не любила. Рука Марселя легко коснулась ее плеча. Осторожно, словно он боялся испугать ее. Она чувствовала его страсть, его… восхищение ею – и все это передавалось простым прикосновением его руки, и она видела краем глаза, как его изящные пальцы медленно-медленно ложатся на ее плечо.