Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 275 страниц)

– Это же почерк Сигне, – сказала она удивленно. Записей было немного. По всей видимости, он начинался свадьбой. Да, разве Сигне не получила книжку-дневник в подарок от какой-то тети или кого-то еще?

Белинда забыла о времени и месте и начала читать. Не потому, что у нее была привычка рыться в чужом белье, а потому, что она просто-напросто совсем забылась, так она углубилась в чтение дневника. Дни начинались со счастья и восторга. Герберт был изящным и великолепным, со множеством восклицательных знаков. «Теперь я принадлежу ему, – читала Белинда. – О, блаженство, может ли быть что-то прекраснее на земле! Подумать только – быть избранницей Герберта!» Супружеское счастье. Домашняя работа, только удовольствие, все вместе.

Потом в машину начал попадать песок. «Это Тильда, – решила Белинда. – Это она стояла за всеми намеками Сигне. О драконе в доме, о ревности и тайной злости, направленной против Сигне». Да, сперва Белинда, конечно, ничего не поняла. Она действительно размышляла о том, существуют ли еще настоящие драконы, и тогда ей на ум пришел ее святой Георгий, победитель дракона… Какое-то время она была в большом недоумении, пока не нашла в дневнике недвусмысленное разъяснение: «Старый мерзкий черный дракон фру Т. А». Тогда Белинда сразу все поняла.

Были и другие вещи, читать которые было не так весело человеку, любящему Сигне. Из написанного было ясно, что восторг сестры перед своим изящным супругом поубавился. Из местечка пришла девушка со сплетнями. Это случилось как раз после того, как радостная Сигне записала в дневнике, что у нее будет ребенок. После встречи с девушкой радость угасла. Какие-либо имена в дневнике не упоминались, но Сигне писала о насмешливых взглядах, о многозначительных… словах. Белинда не сразу поняла, почему строчки дневника стали неровными, а чернила размытыми. Сигне плакала! Та девушка из деревни, очевидно, спросила, где был накануне вечером муж Сигне. А также в четверг. И в воскресный день. И сказала Сигне, сколько женщин держали его в объятиях и изведали его прелестей.

Белинда всхлипнула. Ей пришлось осушить слезы, чтобы прочесть конец записей. «Сегодня сюда приехала Белинда. Дорогая, любимая, милая маленькая Белинда, она ничего не должна узнать! Я никогда не понимала, какое сокровище мы имеем в лице Белинды. Какая в ней скрывается душа! Ах, почему мы постоянно потешаемся над теми, в которых нет ничего дурного? Разве мы поступаем не зло? Сейчас я ужасно раскаиваюсь, что кичилась перед нею!»

– Белинда!

Это послышался резкий голос фру Тильды из холла.

– Белинда! Где эта девчонка? Разве она не слышит, что наш ангелочек проснулся? Неужели мне придется заняться малышкой?

Мгновение Белинда стояла в полной растерянности, а руки, державшие книгу, метались из стороны в сторону. Затем она быстро засунула книгу и задвинула ящик. Она не успела прочесть две последние страницы, но делать было нечего. Она удалила все следы слез и пошла в холл.

– Ты была все время здесь, в доме? – резко спросила фру Тильда. – Что же ты за нянька для ребенка?

Белинда не осмелилась показать свои покрасневшие глаза, она старалась не поднимать их.

– Прошу прощения! Я полагаю, Ловиса проснулась недавно, я только что услышала ее голос…

Тильда не удостоила ее ответа, только зашуршала подолом своего черного платья вниз по лестнице. В этот вечер она, фру Тильда, ждала гостей. Она и Герберт общались с небольшой группой людей, певших дрожащими голосами назидательные песни и славивших Господа и друг друга. В основном, последнее. Мать и сын хотели показать гостям Ловису, но не Белинду. Так что ей предоставлялось свободное время.

Именно сейчас она воспринимала это, как Божий дар. Она нуждалась сейчас в том, чтобы уйти из дома, нуждалась в том, чтобы подумать.

В сумерках, когда в гостиной голоса гостей смешались с голосами хозяев, Белинда тихо вышла из дома и направилась к церкви. Эти вечера были ее лучшими. Худшими были те, когда фру Тильда уходила из дома. Белинда страшно боялась их, потому что знала, что Герберт осмелеет и станет осаждать ее комнату. Она не хотела этого, она хотела быть подальше отсюда, но не знала, как это сделать.

Этот вечер она воспринимала как отдушину. Белинда торопливо шла к церкви по дороге, а ее сердце обливалось кровью из-за горькой судьбы Сигне. Она вошла на кладбище через скрипящую калитку, которую явно не смазывали в течение последних лет. Было еще светло, и она могла отчетливо различать могилы. Был конец сентября, но осень еще не очень чувствовалась в воздухе. Правда, Белинда немного побаивалась призраков. Но не теперь. Сейчас ее единственная подруга на свете находилась здесь, за могильной стеной. Однако, разве можно считать подругой усопшую?

Она прошла прямо к могиле Сигне, одной из самых свежих. По пути она миновала какие-то древние могильные плиты. Сейчас было слишком поздно, чтобы читать надписи, но по своему прошлому визиту она знала, что могильные камни принадлежали таинственным Людям Льда. И у этого рода на кладбище было много усопших.

Она немного дрожала. О Людях Льда в этом приходе рассказывалось много удивительных историй, это сказала Сигне. О больших троллях и вызывающих ужас монстрах. Как это ни странно, но они вели себя сдержанно. Люди Льда, но не фру Тильда, которая несколько раз бросала в их адрес желчные слова.

Белинда остановилась перед надгробным камнем Сигне, находившимся рядом с кладбищенской оградой. Ей нужно было взять с собой цветы, так как принесенные ранее увяли. Сегодня разговаривать с Сигне был так трудно. Она не могла собраться с мыслями, на сердце было тяжело. Она опустилась на колени на шелестящую листву.

– Сигне, дорогая Сигне, – жалобно причитала она. – Я должна была бы остаться с тобой в последние дни! Ты была так одинока. А теперь… Что мне делать, Сигне, скажи мне! Я так несчастна и растеряна, я не понимаю ничего.

Тут на покрытой гравием дорожке рядом с ней раздался треск. Она резко обернулась и вздохнула при виде высокой фигуры:

– Святой Георгий! Благодарю тебя, что услышал меня в моей нужде. Мне так нужно сейчас с кем-то поговорить.

– Святой Георгий? – сказал он. Он был очень высок и пугающ со своими темными волосами, закрытым лицом и черной одеждой. Ей, стоявшей на коленях, он показался особенно величественным.

– Да, я…

О, теперь она снова, конечно оказалась дурой.

– Меня, впрочем, зовут Вильяр Линд из рода Людей Льда.

– Извините, – пролепетала она испуганно. – Я путаю вас с другим, кого знаю.

– Со святым? Ты – младшая сестра фру Сигне, не так ли?

– Да.

Она поднялась с земли и сделала книксен.

– Белинда. Он кивнул.

– Как я вижу, ты говорила с могилой. Это единственное место, куда ты можешь пойти?

– Да. И не только здесь. Единственное на свете. Мне так ужасно не хватает сестры. А именно сейчас все так запуталось. Так трудно узнать, чего она хочет. Как мне поступить.

Устрашающего вида фигура присела на кладбищенскую ограду.

– А что именно так запутанно?

– Все. Мне так хотелось приехать сюда и ухаживать за дочкой Сигне. И это получается прекрасно, я думаю, что Ловиса любит меня, но… все остальное…

Знаком он предложил ей сесть рядом с собой. Она поблагодарила и изящно присела.

– Вы тоже навещаете здесь дорогого друга? – спросила она смущенно.

– Нет, не совсем так. Но мне нравится приходить сюда. У меня такое чувство, будто я вступаю в контакт со многими моими предками, которые покоятся вокруг.

– Так чудесно, – восхищенно прошептала Белинда. – Мне тоже так кажется. Я чувствую связь с Сигне. Мужчина внимательно разглядывал ее в полумраке.

– Расскажи теперь, что же так запутанно в Элистранде!

Она вздохнула.

– Я такая глупая. Безнадежно. Я сбиваюсь с ног и работаю, как лошадь, но все получается не так. Ясно, что фру Тильда раздражается из-за меня. Они же так добры, что предоставили мне возможность тут жить. А я делаю все не так.

– Мне кажется, ты сказала, что прекрасно справляешься с ребенком?

– Это так. Но…

– Ты же должна была стать няней для ребенка?

– Да. Но ведь нужно же понять, что фру Тильда хочет, чтобы ей немного помогали. Так что я и ее камеристка. И это прекрасно…

– Нет, постой, теперь ты угодничаешь! Ты не должна этого делать.

– Угодничать?

– Да. И почему ты говоришь так странно?

– Неужели?

– Да. Это звучит неестественно.

Белинда была озадачена.

– Но так говорила Сигне!

Его лицо чуть смягчилось, выразив сочувствие.

– Значит, ты полагала, что всем понравишься?

– Да, потому что Сигне ведь всем нравилась. А я делаю все так, как делала бы она. И я думаю, как она. Но как я ни стараюсь, это не получается.

– Ну, разумеется, нет! Ты не можешь жить жизнью другого человека. Ты – Белинда, разве ты этого не понимаешь? Я не знаю тебя, но каждый человек имеет собственную ценность. Ты тоже. Именно собственная ценность – самое прекрасное в человеке, ты не должна лишать ее себя!

– Но мне кажется, это так неправильно, что чудесная ослепительная Сигне совершенно исчезнет. Нет, я не могу этого объяснить. Я глупа.

– Мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. И ты совершенно права, нужно подхватывать и продолжать лучшее, что было у тех, кто умирает. Но то, что ты взяла, не лучшее, что было у Сигне. Ее голос в твоем горле становится искусственным. Ты не должна не дать умереть тому хорошему, что было в ней, а не ее жестам или манерам.

Белинда всхлипнула:

– Мне так жаль ее. Такая молодая – и лежит в холодной могиле!

Его голос прозвучал сухо и рассудительно.

– Сигне повезло, что жизнь была к ней щедра. Она была всеми любима и имела успех. Нередко может оказаться полезным повстречаться и с трудностями. Тем, кто облагодетельствован судьбой, трудно пережить более суровые времена.

– О, но вы не знаете! Я нашла сегодня ее дневник. В последнее время она была страшно расстроена.

– Вот как?

– Да. В нем написано, что ее муж, Герберт Абрахамсен, обнимал других дам и давал им пирог и все такое.

– Пирог?

– Так там написано. О посторонней даме, которая спросила Сигне, знает ли она, как много других женщин вкусили его пирога.

Сначала Вильяр Линд посмотрел на нее с недоумением, а затем вынужден был отвернуться.

– Я понимаю, что Сигне была несчастлива. Да, ты права. И у нее были, видимо, какие-то проблемы со своей свекровью?

– О, да! Сначала я не поняла, что имела в виду Сигне, потому что она написала о драконе и всяком таком. Я подумала о настоящих драконах и святом Георгии, но затем поняла, кто это был. Вы знаете, кто.

– Что ты сделала с дневником?

– Положила обратно туда, где нашла. В потайной ящик. К сожалению, я не успела прочитать последние страницы, но там осталось немного, это я видела.

Он немного помолчал. Его черные волосы развевались на ветру.

– Ты замерзла?

– Нет, нет! Ах, как мило, что вы об этом спросили!

Вильяр вздохнул при виде такой униженности.

– Не показывай дневник никому!

– Разумеется, нет! Они же могут разозлиться на Сигне, ведь она написала такое.

– Сигне, пожалуй, справится, – пробормотал он. – Но ты сама? Как тебе живется в Элистранде? Добры ли они к тебе?

– Да, да, они все добры, только я глупа. Но теперь я так запуталась…

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, как бы поступила Сигне. Я имею в виду, насчет ее мужа. Он… он…

– Что?

– Ему… нравится дотрагиваться до меня. И хотя я не хочу обидеть Сигне, я не люблю этого. Я считаю, что он был мужем Сигне, и это ведь ужасно, что я должна убегать, как только он появляется поблизости. Потому что я этого не люблю. В то же время, я полагаю, и Сигне, возможно, не понравилось бы, что он дотрагиваться до меня, или… нет, я не знаю, что делать.

– Ты должна слушаться своего внутреннего голоса, Белинда, а он кажется довольно разумным. Ты должна бежать, дитя, бежать от него прочь и как можно дальше!

Она просияла.

– Я действительно должна это сделать? Ах, как хорошо! И это было именно то, о чем я теперь подумала, прочтя дневник. Наверное, Сигне не хотела бы, чтобы он обнимал других женщин и все такое. – «Все такое» было стандартным выражением Белинды, когда запаса слов ей не хватало.

Стемнело, но в сумерках она еще могла разглядеть черты лица Вильяра. Они были резкими и холодными, однако, она не испытывала страха. «Странно, – подумала она, – лицо господина Абрахамсена гораздо мягче, но мне от него становится немного страшно (прости, Сигне, я не должна была бы об этом думать, во всяком случае, здесь!)».

– А вы сам? – спросила она по-детски. – Говорят, будто вы немного странный. Но я этому не верю. Тут он взглянул на нее, и улыбнулся чуть сердито.

– Я… немного… другой. Немного не от мира сего. Точно так же, как и ты.

То, что он приравнял ее к себе, тронуло ее и почти привело в восторг. Она блаженно, широко улыбнулась.

– Как это вы не от мира сего? – спросила она. Вильяр обратил взгляд на темнеющую равнину.

– Я не свой тут, – сказал он. – Я не свой и Гростенсхольме и в Линде-аллее. Мне гораздо ближе Тенгель Добрый и его Силье.

– Кто это такие?

Ее наивный вопрос вырвал его из беспокойных раздумий.

– Ах, они давно умерли. Они покоятся в могиле с большим камнем, который ты здесь видишь.

Белинда посмотрела туда и сразу заметила, как стало темно. Она должна была идти домой и как можно скорее. Но как решиться на это, в такой темноте? И, кстати, ей того не хотелось. Еще не хотелось. Ей хотелось растянуть эти минуты человеческого общения так долго, насколько позволяло приличие.

– А вы мне не расскажете о ваших проблемах? – спросила она детским доверчивым голосом. Он передернулся и посмотрел на нее.

– Тебе? Ради всего на свете, почему я должен это делать, если я не могу довериться моим собственным родителям и деду с бабкой?

Белинда от стыда покорно нагнула голову.

– Это ясно! Извините меня!

Темноволосый рослый незнакомец, напоминавший больше всего трагический образ средневекового рыцаря, смягчился:

– Это я должен просить прощения. Кому я мог бы довериться, как не тебе, Белинда, тебе, одинокому маленькому созданию, нуждающемуся в дружбе!

Он наклонился и взял ее за руку. Его рука была большой и неожиданно теплой, и Белинда вообще перестала бояться. Может быть, она могла бы быть ему моральной опорой в том, против чего он теперь должен был бороться.

– Ты понимаешь, Белинда, я не могу сказать что-либо моим домочадцам, потому что не хочу их огорчать. Знаю, что это может показаться тебе странным и пугающим, но… Да, дело в том, что в Гростенсхольме есть привидения. А мои дед и бабушка ничего не знают об этом.

Ее рука слабо вздрогнула. Это было единственным, что выдавало ее страх, ее нежелание слышать об этом больше. Призраки?

– Это правда?

– Да. К сожалению. Я не стараюсь напугать тебя без надобности. Это никогда бы не пришло мне в голову.

Она сидела молча, по-прежнему не вынимая своей руки из его ладони. Она боязливо пыталась взглянуть на Гростенсхольм, но сейчас были слишком темно.

– А что это за призраки? Ему стало нехорошо на душе.

– Это женщина, – сказал он неохотно. – Молодая женщина. Она просто стоит у двери в мою комнату и смотрит на меня. Она выглядит ужасно. Синеватая и словно больная водянкой. Как утопленница.

Белинда подвинулась к нему поближе, будто хотела его успокоить. Она стала говорить ему «ты», не заметив этого.

– Ты не боишься?

– Когда я был ребенком, то страшно боялся и отказываться бывать в Гростенсхольме, а тем более спать там. И никому не мог что-то сказать. Не мог же я рассказать дедушке и бабушке о том, что у них в доме есть призраки!

– Да, я понимаю. Так ужасно для тебя!

– Именно тогда они стали утверждать, что я замкнут и строптив, а я не мог защитить себя. День и ночь думал об этих призраках. Чувствовал себя совершенно больным.

Белинда сочувственно пожала его руку.

– А теперь? Теперь, когда ты взрослый? Ты же теперь там живешь. Она все еще там, эта женщина?

– Конечно! Я должен был преодолеть себя, чтобы там поселиться. Деду требовалась помощь, и я должен был без промедления взять на себя заботы об усадьбе. Теперь я больше не боюсь. Она ничего мне не делает, только стоит и смотрит на меня большими пустыми глазами.

Белинда поежилась.

– Не удивительно, что ты немного странный, – сказала она скорее искренно, чем вежливо. – Я бы тоже такой стала.

Он улыбнулся с оттенком горечи.

– Теперь, когда я стал старше, у меня появились другие странные идеи. Они не имеют ничего общего с призраками. Однако, я не могу рассказать о них родным. Это бы страшно их обидело. А, впрочем, я не имею права что-то говорить.

– О ком?

– О… других людях. Но теперь стало холодно и темно. Ты должна вернуться домой!

Она с неохотой поднялась. Она сразу заметила, что было холодно.

– Люди говорят, что ты так много ездишь верхом. Это потому, что ты не хочешь повстречать призрака?

– Раньше это было так. Тогда я скакал, словно за мной по пятам гналась смерть. Теперь я выезжаю верхом по другим причинам.

– А! – тихо произнесла она.

– Нет, я не встречаюсь с девушками. Я встречаюсь с другими людьми. О которых мы говорили.

Она почувствовала, что ей стало хорошо. Они вышли через кладбищенские ворота, и тут стоял его конь. Он остановился.

– Знаешь, я давно не разговаривал так много. Она радостно рассмеялась.

– А я никогда не чувствовала себя такой… умной!

– Это потому, что какое-то время ты была самой собой. Такая ты лучше всего. Я провожу тебя домой, ты не можешь идти теперь одна.

Он вел лошадь под уздцы и болтал с Белиндой о ее детстве и о трудной жизни в Элистранде.

Белинда вздохнула.

– Я боюсь завтрашнего вечера. Фру Тильда собирается уйти, а господин Абрахамсен станет опять таким назойливым. Тогда он непременно будет в детской и… фу, нет!

Вильяр остановился. Она не могла сейчас видеть его лица, только слышала его голос.

– Этого не должно случиться, – произнес он резко. – Я сам буду отсутствовать завтра вечером, но я поговорю с бабушкой Вингой. Попрошу ее прислать тебе официальное приглашение, чтобы ты могла прийти в Гростенсхольм.

– Но я не могу уйти от Ловисы, это невозможно.

– Возьми ребенка с собой! А я попрошу бабушку задержать тебя, пока не будет уверенности, что фру Тильда вернулась домой.

– Но… призрак?

– Может, ты собираешься войти в мою спальню?

– Нет, разумеется, нет, как бы я ни была глупа. О, если бы я могла уехать! Я так боюсь.

– Положись на меня, завтра все уладится. Ну, вот мы и у ворот Элистранда, теперь ты сможешь дойти одна. Доброй ночи, дружок! И если у тебя будут сложности, приходи ко мне!

Едва она успел прошептать что-то вроде «Доброй ночи», как он исчез. Он сказал «дружок»… Лишь тогда она вспомнила, что он был причиной смерти Сигне. Но когда она теперь размышляла об этом, то ей не казалось, что его появление на гребне холма, так напугавшее ее и Сигне, могло предвещать какое-то несчастье.

Это был не он. Не тот, единственный на свете человек, говоривший с нею, как с равной.

4

Герберт Абрахамсен был взбешен. Его глаза метали молнии в слугу из Гростенсхольма.

– Неужели владелица усадьбы приглашает мою няню? Это же оскорбительно!

Слуга сохранял невозмутимое выражение лица.

– Фру Винга встретила вашу золовку на кладбище, господин Абрахамсен, и хотела бы побольше поговорить с ней о вашей покойной супруге, которую они обе очень любили.

Герберт прикусил язык. Он забыл о том, что Белинда была чем-то большим, чем служанкой в его доме. Он страшно огорчился тем, что его грандиозный план завоевания в этот вечер был сорван.

– Но ребенок? – пытался он возразить. – Белинда останется дома. И не говорите больше об этом!

– Я полагаю, что фру Винга восприняла бы это очень болезненно.

Вдруг Герберта осенило. Ему пришла гениальная мысль, что он мог бы заехать за Белиндой в Гростенсхольм. Дорога до дома была длинной и темной. Но слуга оставался таким же несгибаемым. Не успел Герберт открыть рот, как он сказал:

– Фру Винга подумала и об удобствах для ребенка. Экипаж прибудет и заберет их в 6 часов, и привезет домой позднее.

Черт возьми, весь план псу под хвост! Герберт понял, что битва проиграна. Но ведь будет много вечеров, когда его мать будет отсутствовать… Он был теперь близок к цели, он чувствовал это. В глазах Белинды было теперь это беспокойное, беспомощное выражение, которое было ему уже знакомо у застенчивых, воспитанных в строгости молодых девушек. Значит, она созрела!

Атака Герберта против Белинды имела некоторое сходство с атакой адвоката Сёренсена, когда последний пытался совратить юную Вингу. Винга, уже тогда была сильной и уверенной в себе и могла дразнить Сёренсена. Белинда была, как беспомощная мушка, которую Герберт затягивал в свои тенета. Затягивал, правда, против ее воли, но…

Теперь она получила поддержку и ободрение, в котором нуждалась. Но Герберт не знал об этом. Он не знал о ее «святом Георгии».

В течение последних суток Герберт возбуждал себя, думая о прелестях Белинды. Мама Тильда должна была отлучиться – тогда путь открыт. Он тщательно подготовился: надел чистую одежду, хотя перед этим не помылся, поскольку считал это немужественным, – вместо этого он надушился и втер в волосы много крема; он у зеркала упражнялся в той особой улыбке, перед которой были бессильны все женщины, он наслаждался собой. И вот теперь все было напрасным!

Мама Тильда была, наоборот, очень довольна приглашением Белинды в Гростенсхольм. Она озабоченно замечала, как наглая девчонка пыталась дурачить ее сына. Тильда, естественно, догадывалась, что у Герберта случались тут и там маленькие приключения. Если же она узнавала об этом, то сразу начинала ненавидеть предмет его нежной страсти, злословила о даме и перекладывала всю вину за совращение на женщин. О, она ненавидела Сигне!

Но последняя была мертва. Теперь речь шла о сестре Сигне, глупой телке. Тильда никогда бы не подумала, что Герберт проявит к ней такой интерес. Постоянно ошиваться в детской! Раньше они договорились о том, что ему следует жениться на сестре Сигне, иначе отец девушек стал бы проявлять нетерпение в отношении денежной ссуды. Быть женатым на его дочерях было своего рода страховкой. Однако позднее Герберт нашел, что достаточно и того, чтобы Белинда жила здесь и ухаживала за Ловисой. Тильда считала, что это – отличное решение, особенно учитывая то, что девушка так ограниченна. А теперь? Что же произошло? Герберт даже не мог желать эту глупую стерву, это было совершенно исключено! Однако положение от этого не стало лучше.

В тот день, когда Тильда была особенно злой с Белиндой и чернила ее перед Гербертом, она поняла, что так дело не пойдет.

А тут пришло приглашение из Гростенсхольма. Тильда была в восторге! Теперь она могла спокойно отправиться на свою болтовню за чашкой кофе. Но ей нужно было поспешить с возвращением домой и, может быть, не отлучаться так часто в будущем. Разве она не должна блюсти интересы своего сына? Бедный мальчик, он беззащитен против коварных женских интриг.

Побывать в дружественном Гростенсхольме было для Белинды утехой. Наконец-то она могла свободно вздохнуть. Правда, в холле она сначала украдкой посмотрела, не видно ли призрака. Но все казалось таким мирным и основательным, что она сразу забыла об этом.

Поскольку у Хейке была теперь роскошная белая борода, его лицо не казалось устрашающим, и Белинда сразу же прониклась доверием к двум моложавым старикам. Она села, держа Ловису на коленях, а они любовались девочкой и так мило говорили о Сигне, что Белинда растаяла от счастья. Она получила возможность рассказать о своей обожаемой сестре и всех ее выдающихся поступках в прежней жизни, о том, как она была популярна и любима, как прелестно она выглядела на свадьбе и обо всем том, что Сигне знала и умела.

Тут Винга кротко улыбнулась и сказала, что у Белинды самой есть, конечно, выдающиеся качества. Но девушке было трудно в это поверить.

Вскоре был подан обильный ужин, а после они сидели в маленьком салоне и разговаривали, тогда как Ловиса спала на софе, обложенная со всех сторон подушками.

Винга расспрашивала, как обстоят дела в Элистранде, и Белинда рассказывала. Но ее рассказ был немного сумбурным, потому что он постоянно перемежался словами о святом Георгии и кладбище, и Вильяре, и воротах в Элистранд.

Случайно, когда Белинде удалось повернуть разговор обратно к дому, она спросила хозяев, знают ли они, кто была Виллему, дочь Калеба. И тут она услышала целую историю. О неудачном увлечении Виллему Эльдаром Свартскугеном и истории, в которую он ее втянул. О том, как она чуть не погибла, повиснув на березе над омутом Марты. О долгой истории любви Виллему и Доминика. Об их борьбе против Ульвхедина, как они сумели сделать из этого чудовища хорошего человека.

Белинда сидела с широко раскрытыми глазами и произносила «нет», «ой», «о, так увлекательно!»

– Да, Вильяр рассказал, что ты нашла дневник сестры в шкафчике Виллему, – улыбнулся Хейке. – Должен сказать тебе, что наш своеобразный внук никогда не был таким сострадательным, как вчера вечером и сегодня. Ты явно произвела на него впечатление. И теперь я это понимаю.

Винга дружески кивнула. Белинда была настолько взволнована, что от растерянности стала более откровенной, чем следовало.

– О, он был так добр! На кладбище мы разговаривали так долго, и он только ужасно досадовал на то, что не может говорить с вами о своих трудностях. Но только потому, что не хочет обидеть вас.

Хейке и Винга обменялись быстрым взглядом.

– Мы почувствовали это, – сказал осторожно Хейке. – И это причиняет нам боль. Потому что я уверен, что мы бы поняли.

Белинда наклонилась вперед.

– Нет, это невозможно. Он, конечно, решительно не хочет, чтобы вы знали о том, что здесь обитает пр…

Она внезапно оборвала себя. Снова откинулась назад и приложила ладони ко рту. Ее большие глаза приняли несчастное выражение.

– О, – глухо произнесла она. – Я не имела этого в виду!

– Ничего, – быстро сказала Винга. – Что же ты хотела добавить?

Глаза Белинды наполнились слезами.

– Я выдала своего единственного друга. О, я такая бестолковая! Ничего, ничего не могу сделать правильно!

Винга опустилась перед ней на колени и пыталась ее утешить, а Хейке лихорадочно старался выудить, что именно хотела сказать девушка. Впервые им удалось заглянуть под крышку тайного сундучка их внука. Хейке был полон самых плохих предчувствий.

– Белинда, Вильяр говорил о призраках? Она сразу замахала руками, а глаза испуганно округлились.

– Нет! Нет, совсем нет!

Никто не мог лгать хуже. Некоторое время они сидели молча.

– Теперь послушай, Белинда, – спокойно произнес Хейке. – Ни ты, ни Вильяр не должны за нас опасаться. Мы знаем, что здесь водятся призраки. Мы просто не подозревали, что их видел Вильяр.

Белинда выпрямилась и посмотрела на них полными слез, испуганными, но очень красивыми глазами.

– Их? Но это был только один!

– Ну, слава Богу, – пробормотала Винга. – Как он выглядел?

– Но я не могу этого рассказать.

– Да, мы понимаем, – сказал Хейке. – Успокойся, Белинда. Ты никого не выдала. Это мы выудили из тебя то, о чем ты не хотела говорить. И это мы скажем Вильяру. Ты была лояльной, мы больше не станем расспрашивать. Но у меня не укладывается в голове, как мальчик хранил это в себе все эти годы. Он оказался таким стойким!

– Он только в детстве боялся призрака, – сказала Белинда. – Теперь он его не пугает. Теперь у него другая тайна, не имеющая ничего общего с призраками, как сказал он сам. И с девушками тоже. Это я спокойно могу вам сказать, потому что и мне он ничего нового не рассказал.

– Значит, он не сказал, почему не хочет говорить об этом с нами? – спросил Хейке.

– Нет, он сказал. Это бы ужасно оскорбило вас, а он этого не хочет, потому что он очень любит вас. Это он повторил много раз.

Винга обняла ее за плечи.

– Спасибо, дружок, за эти слова. Порой мы действительно сомневались. А он не хочет сказать, о чем речь? Даже тебе?

«Даже тебе?» Как чудесно звучали эти слова для Белинды. Они согрели ее сердце.

– Нет, он не получил разрешения. От других.

– Каких других?

– Я спросила именно об этом, – сказала Белинда, изумленная тем, что задала такой же умный вопрос, как и другие люди. – Но он не ответил. Не мог.

Винга взглянула на Хейке.

– Ты не думаешь, что он занят чем-то незаконным?

– Нет, я совсем так не думаю, – поспешно заверила Белинда. – Он, кажется, очень гордится своей тайной.

Хейке и Винга только безнадежно покачали головой. Белинде так хотелось убедить их в хороших намерениях Вильяра. – Я думаю, что мы все трое должны подождать. Я верю, что он расскажет нам все, когда настанет время.

Они слегка улыбнулись ее предложению.

– Мы ничего не скажем об этом Вильяру, – пообещал Хейке и добавил сурово: – Но мы должны разобраться с призраком. Потому что это и наша проблема, и ее можно решить.

Они оставили эту тему и стали болтать о том и о сем, не замечая, как шло время. Белинда была счастлива, а они естественны и дружелюбны. Порой они спрашивали у нее совета, а этого никто раньше не делал.

Хлопнула наружная дверь, и вошел Вильяр.

Белинда густо покраснела.

– О, мне уже давно пора идти домой. Я отняла у вас слишком много времени!

– Нет-нет, совсем наоборот, – возразила Винга. – Мы давно не вели столь искренней и непосредственной беседы! Белинда так мила.

Голос внука прозвучал угрюмо и холодно.

– Вот как?

Белинда отчаянно желала, чтобы пунцовый румянец на ее лице исчез. Впервые она увидела Вильяра при более или менее сносном освещении, и она почти не могла смотреть на него, так страшно стеснялась. Хейке сделал вдох и сказал решительно:

– Вильяр, ты не должен думать, что Белинда была болтлива, это не так. Она скорее бы умерла, чем выдала тебя. Но мы, старые лисы, оказались для нее слишком хитры. Так что мы выудили из нее то, что ты был с нами слишком щепетилен. Ты не хотел рассказать нам, что видел здесь привидение. Нет, Белинда не сказала этого, нам просто удалось сложить факты и прийти к выводу, что речь может быть о привидении. Давайте присядем и поговорим об этом, вчетвером!

Спина Вильяра выражала самое непреклонное неприятие, какое Белинда когда-либо встречала. Она была совершенно раздавлена чувством вины.

Ледяным голосом он сказал Винге:

– Скажи слуге, что он может быть свободным. Я отвезу гостью домой.

Затем он повернулся и посмотрел прямо на Белинду. И тогда она почувствовала нечто необычное. У Вильяра глаза были зеленовато-голубые и такого холодноватого оттенка, что Белинда представила себе возникновение ледяных водопадов, что можно видеть зимой в движении облаков. Однако – и это было странным – эти ледяные глаза зажгли в ней темное пламя. Лед, который мог зажечь огонь? Конечно, только ей могла прийти в голову такая странная мысль.

– Я не собиралась сплетничать, – униженно сказала она.

– Я думал не об этом, – коротко ответил он. – Я только думал: да ну, так-то ты выглядишь!