Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 275 страниц)

14

Ионатан не мог, конечно, вернуться работать в больницу. Как норвежский борец сопротивления, сбежавший из немецкого концлагеря, он должен был тщательно скрываться. И он начал работать в мастерской Андре в Липовой аллее, хотя эта работа и была не для него, и ему поручали лишь самые простые вещи. Но он был рад, что у него есть хоть какое-то занятие.

Он сдержал свое обещание, данное немецкой девушке. Он послал ей деньги со счета своего отца – со своего счета он посылать не решался, боясь, что его обнаружат. Он надеялся, что она получит эти деньги, но не слишком был уверен в этом.

Он тайком навещал своего старого друга по группе сопротивления, доктора Хольмберга из больницы Уллевол. Ионатану очень хотелось помочь хоть как-то семье Руне, сказать его родственникам, каким хорошим парнем он был и как сложилась его судьба.

Но врач не располагал сведениями на этот счет.

– Если говорить честно, Ионатан, в группе никто не знал, кто такой был Руне. Мы как-то разговаривали о нем, и оказалось, что кроме его имени никому о нем ничего не известно. Он неожиданно появился среди борцов сопротивления, чертовски сообразительный и немногословный. Лучшего борца среди нас не было.

– Тем не менее, его схватили.

– Да, и это нас очень удивило. Создавалось впечатление, будто он… будто он сам хотел попасть в Германию, узнав о том, что тебя увезли туда. Та же знаешь, как он был привязан к тебе. Он держал тебя под своим крылом.

– Да, – задумчиво произнес Ионатан. – Он и в Германии так поступал. Он умер, защищая меня.

– Я полагаю… – врач сделал неопределенный жест рукой, – я полагаю, что… Ионатан улыбнулся.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Нет, могу поклясться, что он был не из тех. Просто он… заботился обо мне. Поэтому я так тяжело воспринял его гибель.

– Я понимаю. Да, нам так не хватало этой зимой вас обоих! И мы так обрадовались, узнав, что тебе удалось бежать. Это просто какое-то чудо!

– Да, – смущенно улыбнулся Ионатан. – Это и есть чудо.

Многие, многие сельские жители покидали родные места и тянулись в город. Но потом приходили к мысли, что покидать деревню было все-таки глупо. Они тосковали о цветущих летних лужайках, о деревенских улицах, где все знали друг друга, о более человечном устройстве общества.

Так было и с Уле Йоргеном, мужем Мари. Его отец умер, и ему по наследству досталась усадьба в Гудбрандсдалене.

Они с Мари решили уехать туда. И в 1944 году они переселились из Аскера в свою усадьбу. Мари это вовсе не испугало. Во время войны, чтобы сэкономить средства, в Липовой аллее держали кое-каких домашних животных, и она часто ходила туда помогать по хозяйству. Так что перспектива стать женой фермера ее не пугала.

И вот, с тремя детьми и с четвертым на подходе, они покинули родовое гнездо Людей Льда. Больше всех печалился по этому поводу – за исключением родителей, брата и сестры Мари – Абель. Маленькая Кристель была его первой внучкой. Отец Кристель, Иосиф, совершенно не интересовался своей дочерью, он переехал в Осло и жил там своей жизнью. Но дома он побывал и «простил своего отца» за нанесенные ему обиды. Абель регулярно переводил деньги на счет в Сбербанке на имя своей маленькой внучки Кристель. Они прекрасно ладили друг с другом. И вот теперь он утешал себя тем, что Гудбрандсдален – это все же не Конго, и если времена станут полегче, он, возможно, сможет навестить их…

Мари и Уле Йорген охотно приглашали его приехать.

Со временем Мари обзавелась пятью детьми, но поскольку четверо младших не имели особого отношения к роду Людей Льда, они останутся для нас безымянными.

После возвращения Ионатана из Германии его судьба складывалась нормально. Весной 1945 года, когда война, наконец, закончилась, он покинул мастерскую, в которой никогда не чувствовал себя на своем месте, и снова вернулся в больницу. Закончил училище при больнице, где встретил будущую медсестру, красавицу Лизбет. В 1946 году они поженились, и у них родилось трое детей. От туберкулеза Ионатан вылечился.

И, подобно многим другим норвежцам, он вовсе не считал всех немцев чудовищами.

Что же касается Карине…

Йоаким продолжал оставаться ее преданным другом. Они писали друг другу письма, навещали друг друга.

Когда война закончилась, Карине взяла Йоакима за руку, чтобы набраться мужества, и они вместе пошли к шефу полиции в Осло. Там Карине рассказала, наконец, историю о мертвом человеке в лесу, о его нападении на нее, о ножевых ранах, нанесенных ему. И тут Йоаким вмешался в разговор и рассказал о ее детских переживаниях, потому что Карине сама не осмеливалась это сделать. Он рассказал шефу полиции о двух пережитых ею изнасилованиях и о том, что ей удалось выбросить это из своей памяти, хотя эти жуткие воспоминания снова вернулись к ней после нападения на нее человека в лесу. Он ничего не скрыл, и Карине молча слушала то, что он говорил. Никто не знал, чего стоило ей сохранять спокойное выражение лица.

Никто не знал о том, что два года назад она пошла в библиотеку и прочитала в одной газете о человеке, который бесследно исчез в округе Аским в 1941 году. После этого она нашла адрес его родственников и написала анонимное письмо: «Не ищите больше своего родственника! Я очень сожалею, но он мертв!»

Ей казалось, что это письмо чем-то поможет его родне. По крайней мере, они не будут пребывать в неведении.

Шеф полиции оказался человеком понятливым. Он не стал возбуждать против Карине судебного дела. Время было военное, и человек, напавший на нее, был ее врагом. Вместо судебного разбирательства Карине прошла курс лечения у психиатра, что позволило ей, наконец, освободиться от мучивших ее воспоминаний.

Но ей пришлось отправиться вместе с полицейским в лес и показать то место, где был зарыт пропавший без вести человек. Пришлось рассказать и о Руне, который закопал труп, и о его смерти в стане врага.

При извлечении из земли трупа она не присутствовала. Она бы этого не вынесла, и это понимали все, кто видел эту закомплексованную девушку с беспокойно двигающимися руками и коротко обкусанными ногтями.

Потребовалось время, чтобы Карине обрела, наконец, душевное равновесие. И Йоаким – и Шейн – терпеливо ждали этого.

Карине стала необычайно привлекательной девушкой. Дело было не столько в самой внешности, сколько в ее глазах и улыбке, немедленно покоряющих каждого. Ее взгляд и улыбка были одновременно застенчивыми и сияющими.

С каждым годом Йоаким все больше и больше влюблялся в нее.

Наконец, они смогли пожениться. Это произошло жарким летом 1947 года. Карине исполнился двадцать один год, она стала к тому времени спокойной, уверенной в себе. Она была влюблена и счастлива. Свадьба происходила в такой спешке, что невесте забыли даже подарить цветы. Но куда хуже было то, что за год до этого бабушка Марит и дедушка Кристофер умерли. А она так хотела, чтобы они присутствовали на ее свадьбе.

Пророчества по поводу того, что ветвь, идущая от Ветле, будет самой многодетной, тут не оправдались.

Карине Гард, как ее теперь звали, родила в 1948 году сына. Это был ее единственный ребенок. Его назвали Габриэлем в честь Абеля, который считал его своим внуком, хотя Криста знала, что это не так. Но она никому ничего не говорила, не желая осквернять память его первой жены из-за этой случайной ошибки. В семье Абеля детям всегда давали библейские имена, и Карине не хотелось нарушать эту традицию.

Назвав мальчика Габриэлем, она преследовала еще и другую цель. Это было данью уважения к роду Оксенштерна, с которым на протяжении нескольких столетий были связаны Люди Льда. Теперь эта связь оборвалась. Оксенштерн так много значил для Людей Льда и так часто помогал им, что Карине считала себя обязанной окрестить своего сына фамильным именем шведского дворянского рода: Габриэлем.

Но, но, но… Очень скоро Карине поняла, что не может отделаться от своего прошлого.

Трое мужчин, эгоистически воспользовавшиеся беззащитностью девочки, нанесли ей непоправимый вред. Она не испытывала физической радости от близости с Йоакимом. Все ее тело становилось каменным, и ее охватывала такая паника, что она просто не могла дышать. Им потребовалось немало времени, чтобы реализовать свой брак. Йоаким был терпеливым и понятливым, но, к сожалению, не слишком опытным в любовных делах. Ему и самому было трудно начать.

В конце концов, они нашли подход друг к другу. Карине поняла, что можно любить человека, не испытывая физического влечения к нему. Да, она любила Йоакима и страдала от своей непригодности к физической любви. Впоследствии она научилась притворяться, подобно многим другим фригидным женщинам, делая вид, что чувствует нечто большее, чем это было на самом деле. Таких женщин можно упрекнуть за притворство, но что им еще остается делать? Разве лучше постоянно давать понять мужу, что близость с ним их совершенно не интересует? Карине старалась во всем угодить Йоакиму, и он считал ее хорошей любовницей.

Но сама она при этом ничего не чувствовала. Часто она лежала, отвернувшись от него и потихоньку плакала, искренне желая не быть больше «в услужении» и не понимая смысла его разговоров об «эротическом, райском наслаждении».

Однажды ей попалась запрещенная книга о том, как удовлетворить женщину. Она показала эту книгу Йоакиму и попросила его помочь ей. Советы, даваемые в книге, показались Йоакиму совершенно неуместными, и вообще он не мог понять, как ее могла заинтересовать подобная чепуха. Но Карине не сдавалась. С огромной неохотой Йоаким попытался воспользоваться некоторыми советами, прикасаясь языком и руками к тем эрогенным зонам, которые были указаны в книге.

Это заняло у них целых полтора часа. Несколько раз Йоаким хотел прекратить это, ему не нравилось то, чем они занимались. Но Карине настаивала на продолжении. И наконец, когда оба были совершенно измотаны, она достигла цели. Теперь она поняла, о чем говорил Йоаким.

Но он стыдился всего того, что было между ними. Все это было ему не по душе.

Она была страшно напугана и больше никогда не просила ни о чем подобном, да и он сам никогда не намекал на то, что произошло, и никогда не спрашивал ее, не нуждается ли она опять в его помощи.

У Йоакима просто-напросто не хватало фантазии. Ведь он вырос в строго религиозной семье. И любовь к нему Карине не стала от этого меньше, он по-прежнему оставался для нее надежной опорой. К тому же у них была такая прекрасная дружба, что они не могли просто жить друг без друга. Они искренне любили друг друга, и Карине позволяла ему вести себя в постели так, как он того желал. А со временем она, с чисто женской изобретательностью, научилась избегать интимной близости.

Хорошо еще, что Йоаким не принадлежал к ярко выраженному эротическому типу мужчин, которым нужен секс несколько раз в неделю. Он был вполне удовлетворен близостью с ней раз в неделю или раз в две недели. И она тоже.

Все говорили, что брак Карине и Йоакима был на редкость счастливым. Так оно и было. На тех условиях, которые они оба выбрали. Уважение и внимание друг к другу, приветливость, взаимопонимание. Без взаимных уступок брак не может существовать. Вопрос в том, кому следует уступать больше…

На свет появились все, кто должен был участвовать в борьбе против Тенгеля Злого.

Их было пятеро. И самым главным из участников был Натаниель, мальчик с удивительными способностями, проявлять которые ему пока не позволяли.

Люди Льда мало что знали о Натаниеле. Они очень уважали его, но он еще не созрел, в его странных глазах таились еще нераскрытые тайны.

Затем шла Тува, маленькая дурнушка, единственная дочь Рикарда и Винни. Никто не знал, на что она способна. Но все были уверены в том, что ей предстоит жестокая борьба в школе, среди детей, и в обществе, среди ничего не желающих понимать взрослых. Она настолько отличалась от всех остальных, что каждый чувствовал свое превосходство перед ней. Возможно, Тува, еще будучи ребенком, решила доказать всем окружающим, что она что-то значит?

При таких предпосылках, с которыми росла Тува, человек либо становится необычайно сильным, либо вырастает полнейшим ничтожеством.

Что получится из Тувы, никто не знал. Потому что Тува никак не проявляла своего отношения к окружающим.

Третьим из пяти, кому предстояло участвовать в будущей борьбе со злом, был маленький Габриэль. Но его роль, прежде всего, сводилась к наблюдению. Ему предстояло следить за происходящим издали, не имея возможности самому принять в этом участия.

Был еще один, четвертый. Тот, кто уже был рожден, но о существовании которого никто еще не знал.

И у этих четверых был могущественный помощник: Ганд, сын Имре, который был сыном Марко, который, в свою очередь, был сыном Люцифера, ангела света, ставшего черным ангелом, полюбившего дочь Людей Льда Сагу.

И еще более могущественные помощники – живые и мертвые представители рода, духи, избранные и меченые – они охотно помогали своим потомкам вот уже несколько столетий.

Так что Тенгель Злой встретил бы мощное противодействие, если бы он решил защищать свой котел, зарытый в долине Людей Льда, или если бы он захотел стать бессмертным властителем земли.

Но пока все ждали, когда повзрослеет Натаниель.

Маргит Сандему
Немые вопли

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДВЕРЬ, КОТОРУЮ НИКТО НЕ МОЖЕТ ОТКРЫТЬ

1

Третья ночь, проведенная в гостинице, принесла Эллен страх, который она не испытывала с тех пор, как в детстве с ней произошло несчастье.

Она неподвижно сидела на кровати, готовая к прыжку. Пыталась собраться с мыслями, слушая вокруг себя приглушенное, тяжелое дыханье старого дома.

Гостиничная вывеска за окном постукивала на ветру.

Одна, одна, одна в этом доме… – стучало у нее в голове. Одна в этом огромном старинном доме, возраст которого насчитывает около 250 лет, в доме, наполненном скрипом и шорохами, с пустой конюшней, прогнившими лестницами, маленькими, темными комнатушками… И с этой самой комнатой!

Как хорошо было сидеть в открытом ресторане Студенческого клуба в Осло! Идеальное место для тех, кто уже сдал экзамены и заслужил свой летний отдых.

Яркие зонтики от солнца, радостные голоса, смех, светлые, легкие одежды… Своими разговорами Виви только усиливала в ней высокомерную самонадеянность.

– В прошлом году мы проезжали мимо этих мест, – с энтузиазмом сказала Виви. – Места там просто фантастические! Настоящий, старинный трактир, настолько живописный, что уму непостижимо! Тебе нужно ответить на это объявление.

Эллен сложила газету с объявлениями о сдаче жилья.

– С дежурством в гостинице я вполне справлюсь, – беспечно сказала она, вмиг забыв о своей ужасающей непрактичности и своем неисправимом оптимизме, который иногда сметал все на ее пути, а иногда ставил ее в безвыходное положение. – Но наверняка есть уже много желающих.

– Не все хотят ехать в такую глушь, – сказала Виви. – Там нет никакого жилья на двадцать миль вокруг. Одни леса, леса и леса, так что потом тебе месяцами будут сниться ели.

– Но ведь не может же гостиница находиться прямо в дремучем лесу?

– Разумеется, поблизости есть маленькая деревушка, туристический центр. Когда-то этот постоялый двор был местом переправы через реку. В доме до сих пор стоит огромная печь, там вкусно готовят…

– Я поеду туда, – решила Эллен.

Ей нужна была работа на лето, и она получила ее, благодаря своим большим и невинным голубым глазам на треугольном лице, не особенно красивом, но подвижном и приветливом, благодаря своему улыбчивому рту и приятному голосу, благодаря своим черным свободно вьющимся волосам. Все обещало ей удачу, если, конечно, не зарядят дожди, превращая все в сплошную скуку и хаос.

Но ее работодатель обращал внимание лишь на ее внешние достоинства. Он не замечал ее застенчивости и чувствительности, проявлявшихся в движениях рук и в робкой улыбке, не обнажавшей ее белых зубов. Эллен чувствовала себя страшно одинокой, но держала это при себе.

Шел 1959 год, а жизнь Эллен была еще неустроенной. Как и большинство молодых людей, она носилась со множеством планов, ей хотелось везде успеть, чего-то добиться в жизни. Выбрать себе подходящую профессию и попробовать себя в ней, а потом обрести покой, зная, что ты на верном пути и выполнил свою жизненную задачу. Но трудность состояла в том, что она – подобно многим другим – все еще не могла выбрать себе профессию. А выбор был таким большим, и выбрать можно было неправильно…

Все упиралось в то, что у нее не было денег. Поэтому вместо того, чтобы делать шикарную карьеру, она вынуждена была наниматься в гостиницу, что не давало ей никаких перспектив на будущее.

Но жить на что-то надо было. Питаться, одеваться, иметь жилье. На все это нужны были деньги. Такова была печальная действительность.

Тем не менее… Время, проведенное в гостинице, не должно было пропасть даром. Наверняка она многому научится, оптимистически считала она.

Она никогда не видела таких пустынных лесных дорог. Автобус ехал несколько часов среди могучих елей, вырвался на небольшое открытое пространство с редкими домишками и снова был поглощен лесом.

Вскоре опять появились дома, составлявшие что-то вроде деревушки, и на берегу реки стоял крохотный постоялый двор, аккуратно побеленный и ухоженный. Высотой с одноэтажный дом, хотя и в два этажа, с пристроенной конюшней и одноэтажной кухней, с мансардой и еще одним двухэтажным зданием, расположенным за кухней с другой стороны. Две вывески с короткой, написанной витиеватым шрифтом надписью; одна – над низенькими воротами, а другая – в самом конце здания, оповещающие о том, что это «Старинная харчевня „У переправы“. Постоялый двор и гостиница». Чтобы никто не сомневался в предназначении этого дома.

Запыленную с дороги, но преисполненную благоговения Эллен встретила в трактире пожилая хозяйка.

Это была еще красивая пятидесятилетняя женщина с тяжеловесным взглядом и ухоженными золотистыми волосами. Ее звали фру Синклер. Она встретила Эллен с холодной любезностью и показала ей дом. Эллен же пыталась скрыть ужасную неуверенность в себе. Они осмотрели большие, с низкими потолками, комнаты для гостей с толстыми деревянными стенами, на которых висели старинные ковры, прошли через столовую. Здесь были заметны слабые следы модернизации – у помещения была небольшая пристройка. Заглянули в безнадежно несовременную кухню и поднялись по узенькой лестнице на второй этаж. В нос им ударил резкий запах краски.

– Мы еще не заселяли в этом сезоне второй этаж, – пояснила фру Синклер. – Рабочие занимаются реставрацией. Бывший хозяин устроил на втором этаже души и туалеты, совершенно не учитывая специфики дома. Конечно, не так-то легко снабдить современными удобствами дом, построенный в 1700-х годах, но и так, как это сделал он, никуда не годится!

Открыв дверь, ведущую в небольшое помещение под самой крышей, она наткнулась на настоящую оргию безвкусицы: выложенный двухцветной плиткой в шахматном порядке пол, пестрая плитка на стенах, вмазанная в толстый слой цемента, болезненно-зеленый цвет самих стен, душевая кабинка с грубо намалеванными рыбами, трубы, проложенные вдоль стен, и в довершение всего уродливый унитаз.

– Да-а-а… – сказала Эллен.

– Ну, убедилась? Этот этаж предназначен для тех, кто остается на ночь, но сейчас я не могу показать тебе все комнаты, потому что туда просто невозможно пройти. В самом конце коридора расположена комната, в которой поселишься ты, когда ремонт будет закончен. А пока будешь жить в другом здании. Оно используется только в случае крайней необходимости, когда все остальные места заняты, потому что оно очень старое.

Они снова спустились на кухню и направились в старинную часть дома.

– Здесь ужасно много канцелярской работы, – сказала фру Синклер, когда они снова поднимались по лестнице. – Поэтому тебе и пришлось приехать заблаговременно. Все остальные работники приедут через десять дней, когда гостиница откроется.

– Вы живете в этом доме? – осторожно спросила Эллен.

– Нет, у меня есть собственный дом в деревне.

– А-а-а… – разочарованно произнесла Эллен, не осмеливаясь дальше задавать вопросы.

Толстые доски поскрипывали у них под ногами, когда они шли по длинному коридору с глубокими нишами окон.

Но фру Синклер уловила ее испуг и сказала:

– Тебе придется пожить здесь несколько дней совершенно одной. Ты можешь запереть все двери, чтобы избежать ненужных посещений. Да, это и есть старинный постоялый двор. Прежний хозяин вообще не использовал эту часть дома, что было, по-моему, глупо с его стороны. А теперь несколько комнат здесь приведены в порядок, так что ты можешь выбрать себе одну из них.

Потолок в ее комнате был низким, в ней не было ни одного прямого угла. Из маленького окошка со старинными точеными рамами открывался вид на дорогу. Эллен обратила внимание на то, что вторая по счету вывеска расположена прямо под ее окном.

– Как здесь чудесно, – прошептала она, восхищенно глядя на старинное, расшитое цветами покрывало и медные гравюры на стене.

Фру Синклер была уже в коридоре, и Эллен, нагнувшись в дверях, последовала за ней.

– Комнаты номер четыре и пять – смежные, – пояснила хозяйка, открывая по очереди двери. – Номер одиннадцать и двенадцать – для семей с детьми.

Они завернули за угол.

– А эта дверь?.. Куда она ведет? – спросила Эллен, указывая на низенькую, покривившуюся, обшарпанную дверцу в конце коридора. – Это комната номер восемь?

– Эта дверь не открывается, – сухо ответила хозяйка и быстро пошла к лестнице.

Прежде чем завернуть за угол, Эллен еще раз посмотрела на эту дверь. Весь коридор был тщательнейшим образом покрашен – за исключением той самой двери.

Все в этом доме было старинным, а эту дверь, казалось, не открывали по меньшей мере лет сто.

Весь день в гостинице звучали голоса людей и стук молотков, рабочие ходили туда-сюда, что-то пилили, а сама Эллен была занята изучением обязанностей дежурной по гостинице. Она даже не представляла себе, насколько многочисленны ее обязанности, и фру Синклер порой не могла скрыть своего раздражения по поводу того, что Эллен была совершенно несведущей в конторской работе.

Но с наступлением сумерек дом постепенно опустел, фру Синклер примирительно пожелала Эллен спокойной ночи и попросила ее хорошенько запереть двери.

Эллен так и сделала.

Взяв на кухне стакан апельсинового сока, она устало направилась по крутой лестнице в свою маленькую, кривую комнатушку, расположенную в старинной части дома.

Теперь она слышала только монотонный шум реки и пение дрозда далеко в лесу. Она чувствовала себя всеми покинутой и одинокой… Присутствия молодежи в деревне не ощущалось: ни автомобилей, ни мотоциклов, ни человеческих голосов не было слышно в этот тихий летний вечер.

Свернув расшитое цветами покрывало, Эллен почувствовала себя неуютно в этом старом-старом доме. За дверью начинался длинный коридор с множеством закрытых дверей. Под ней был пустой этаж, где жил когда-то сам хозяин гостиницы, чуть в стороне находилась кухня, а за ней – еще одно пустое здание, за которым располагалась конюшня, где когда-то, в старину, стояли лошади. И вот теперь, в двадцатом веке, здесь находилась в полном одиночестве Эллен Кнутсен, которой был всего двадцать один год. Не то, чтобы она испытывала страх, но сама атмосфера этого дома, наполненного таинственными воспоминаниями, тяготила ее.

«В такие моменты человек по-настоящему начинает чувствовать свое одиночество», – подумала Эллен. Мужество покинуло ее. За свою короткую жизнь Эллен не раз испытывала невезенье. Она бралась за совершенно безумные проекты. Устраивала сборища и распродажи, доставлявшие ей столько радости, протестовала против несправедливостей и принимала сторону слабого, чтобы доказать, что человек не всегда следует общепринятому мнению. Правда, к сожалению, мнение подчас оказывалось верным, а слабый так и оставался слабым…

О, как много промахов было в ее жизни! Сколько презрении, насмешек и ругани ей приходилось выносить, когда, в своем энтузиазме, она ступала на ложный путь! Как много горьких минут выпало на ее долю! Вот и сейчас, к примеру…

Эллен была способна на многое, но она была еще слишком молодой, чтобы верно определять пропорции и находить правильный путь.

Она думала об этом, слушая одинокое пенье дрозда и журчанье воды в реке. Малейший шорох в пустом доме казался ей призрачным отзвуком ее собственных беспокойных мыслей.

Ведь на истории ее семьи лежало темное пятно, и мысли об этом мучили Эллен, особенно в детстве. Но она никогда не связывала это с тем жутким переживанием, которое испытала однажды и о котором никому не сказала. Вот теперь, в этом пустынном доме, она снова вспомнила об этом…

К счастью, Эллен настолько устала, что очень скоро заснула, тем самым избавившись от глупых фантазий по поводу прошлого и настоящего.

На следующий день она пошла в деревню. Большому современному магазину Эллен предпочла деревенскую лавку. А этого делать не следовало.

Продавщица в лавке с любопытством спросила:

– Значит, уже приехали туристы?

– Нет, просто я работаю в гостинице. Я пробуду здесь все лето.

– В самом деле? Вы горничная, насколько я понимаю?

– Нет, я буду дежурить внизу. Но, когда это еще будет! Все оказалось сложнее, чем я думала.

Наклонившись над стойкой, продавщица спросила:

– Значит, ты живешь в деревне? И в третий раз Эллен пришлось ответить отрицательно:

– Нет, я живу в самой гостинице. Я приехала вчера. Должна сказать, что жить там пока не слишком приятно.

Продавщица шлепнула ладонью по стойке.

– Господи, как же могла эта старая карга поселить молодую девушку одну в этой обители привидений? – воскликнула она. – В первый раз об этом слышу!

– Обитель привидений? – с опаской и любопытством спросила Эллен.

– Конечно. Слава Богу, что они еще держат под замком старую часть дома…

– Вы имеете в виду ту часть дома, которая ближе к лесу? – испуганно спросила Эллен. – Но ведь я там живу!

– Что? – воскликнула продавщица. – Что? Ты там живешь? Но это же просто безумие! Николайсен этого ни за что не позволил бы! Никогда в жизни!

– Ну, вы просто напугали меня, – с упреком произнесла Эллен. – Есть там привидения или нет?

Дама поняла, что зашла слишком далеко и неуверенно сказала:

– Привидения… Никто никогда ничего не видел. Но там происходят странные вещи!

– Что еще за странные вещи?

Словно боясь, что кто-то подслушает их, дама торопливо огляделась по сторонам и произнесла приглушенным голосом:

– Скажу только одно: не прикасайся к той двери!

– Той, что в самом конце коридора? – с каким-то неприятным чувством спросила Эллен. – А что это, собственно, за дверь? Куда она ведет?

Продавщица еще сильнее налегла на стойку и сказала:

– Никто не знает, куда ведет эта дверь. Никто из ныне живущих. Но создается впечатление, что за этой дверью есть какая-то комната.

Мысленно представив себе внутреннее строение гостиницы, Эллен сказала:

– Насколько я помню, с той стороны дома нет окон, только скат крыши.

Но почему же никто не выяснил это?

Здесь они, судя по всему, подошли к самому главному, потому что голос продавщицы стал хриплым от волнения:

– Эту дверь никто не пытался открыть с начала 1940-х годов. А тот, кто попытался это сделать, умер! Он упал замертво как раз в тот момент, когда хотел шагнуть туда. И все, кто пытался это делать до него, тоже погибли, либо от болезни, либо от несчастного случая…

Услышав эти весьма сомнительные сведения, Эллен решила внести ясность в мистическую историю.

– Значит, дверь не открывалась с начала 1940-х годов? – спросила она.

– Она никогда не открывалась. Никому это не удавалось сделать. Если уж даже немцам во время войны не удалось это сделать, что говорить о простых, порядочных жителях?

– Значит, какой-то немец пытался это сделать?

– Да, один капитан, который бранился и называл своих людей трусами, а потом взял пистолет и хотел выстрелить в замок, но тут же скончался от сердечного приступа.

– Наверняка он слишком много кричал, – пробормотала Эллен, не слишком-то веря в злую силу этой двери. – Неужели никто не может объяснить, почему эта дверь не открывается?

Продавщица хитро улыбнулась.

– О, конечно, об этом всем известно! Говорят, что в 1700-х годах какой-то дворянин покончил с собой на этом постоялом дворе. Он заперся в своей комнате и лежал без еды и питья, пока не умер. В последний раз, когда видели его, он был настоящей мумией.

– Видели его в последний раз? Вы хотите сказать, что его вынесли из этой комнаты?

– Этого никто не знает, – таинственно прошептала женщина. – Знают только то, что он был настоящей мумией, когда его видели в последний раз. Говорят, он покончил с собой из-за любовной тоски. И хотя об этом никто ничего не говорил, нетрудно было догадаться, в какой именно комнате он заперся тогда.

– Значит, не он стал потом привидением? – скрывая улыбку, спросила Эллен.

– Как можно быть уверенным в этом? Ведь никто не жил в той части дома много-много лет. Но никто не станет отрицать, что с той дверью что-то не в порядке. И вот теперь эта баба хочет заселить все остальные комнаты в этой части дома! Она просто не в своем уме! Ты думаешь, кто-то захочет жить там?

День был теплым и солнечным. Возвращаясь обратно, Эллен от души смеялась над историей с привидениями. И она рассказала об этом фру Синклер.

– Я слышала об этом, – сухо ответила хозяйка. – Деревенские сплетни! Предыдущий хозяин, господин Николайсен, воспринимал все это всерьез, но директор Стин, купивший гостиницу, оказался куда более здравомыслящим. Во всяком случае, я по собственной инициативе реставрировала старую часть дома. Надеюсь, ты тоже реалистически смотришь на вещи?

– Прошлой ночью я ничего не заметила. И мне никогда не нравились истории о привидениях.

Сказав это, Эллен почувствовала холодок. То, что она однажды пережила…

Нет, она гнала прочь мысли об этом.

А фру Синклер продолжала как ни в чем не бывало:

– Разумеется, я хотела открыть эту дверь, но столяры отговорили меня. И поскольку у меня не было ключа, я не стала туда ломиться. Одна не могла, а помогать никто не захотел. И если никто так и не согласится мне помочь, я сама это сделаю, как только у меня будет время. Кстати, мне кажется, что эта история придает дому определенное очарование.

«Легко тебе говорить, – подумала Эллен с недовольством. – Ведь тебе не приходится жить одной в пустом строении. Разумеется, дверь придает дому какую-то пикантность. Но это не совсем в моем вкусе».

И снова она ощутила холодок воспоминаний, так и оставшихся для нее необъяснимыми.

Эти воспоминания подкрадывались к ней неслышными кошачьими шагами – и именно сейчас, когда она меньше всего этого желала! Наступила вторая ночь.

С головой, полной цифр и всевозможных гостиничных предписаний, она легла в постель, надев новую ночную рубашку, слишком легкомысленную для ее одинокого существования, но все же такую удобную. «Просто свадебная ночная рубашка», – сказала ей продавщица, и Эллен тут же сделала вид, что именно для этой цели ей и нужна эта рубашка. На самом деле, у нее никогда не было даже возлюбленного, не говоря уже о женихе. Но такую рубашку ей очень хотелось иметь. Рубашка была белой, с богатой кружевной отделкой и такого романтического фасона, что просто дух захватывало.