Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 275 страниц)

Все эти мысли проносились в голове Ваньи, когда она вытаскивала девушку на берег и укладывала ее на сухую траву. Одной из причин того, что бабушка хотела забрать к себе Ванью, было то, что в доме Бенедикте ей позволяли делать все, что она хотела. Сначала несчастье произошло с дочерью самой бабушки, потом с другой женщиной в том же доме. Разумеется, ее внучка не должна была расти в таком месте!

И почему только люди берутся судить о жизненных ценностях, о которых не имеют ни малейшего понятия?

– Ну, ну, – успокаивала Ванья девушку. – Мы с тобой почти ровесницы. Мне пятнадцать, а тебе?

Отвернув в сторону красивое лицо, девушка ответила:

– Семнадцать.

– Ну, ну, не плачь, все будет хорошо. Я понимаю, что тебе трудно, но теперь, по крайней мере, у тебя есть союзник. Я происхожу из семьи, где люди высоко ставят человеческое достоинство. Если хочешь, можешь поехать к нам…

Ванья могла с уверенностью приглашать ее, потому что Люди Льда всегда оказывали поддержку страдающим и отверженным. Она не думала о том, как ей представить все это дело бабушке – бабушкин дом был за пределами ее сознания.

Девушка только провела рукой по лицу, словно у нее не было больше никаких надежд.

– Ты можешь встать на ноги? А то я могла бы проводить тебя до Трондхейма. Та ничего не ответила.

– Как зовут тебя?

– Петра.

Теперь, по крайней мере, ей известно хоть имя. И то хорошо.

Ванья огляделась по сторонам.

– Там, за земляной насыпью, находится какой-то дом, я вижу его крышу. Я пойду туда и попрошу помощи, потому что я вижу мы сами не справимся, ты не можешь даже встать на ноги.

И она быстрым шагом пошла к насыпи. Однако инстинкт или просто чувство заботы заставило ее обернуться – и она вскрикнула от ужаса.

Девушка вытащила нож, спрятанный, очевидно, в одном из карманов, и, прежде чем Ванья смогла хоть как-то помешать этому, вонзила себе в грудь. Тело ее скорчилось от боли, потом расслабилось и осталось лежать неподвижно.

Ванья подбежала к ней, совершенно сбитая с толка происходящим.

– Зачем ты это сделала? – воскликнула она. – Я могла бы спасти тебя!

Умирающая выдавила из себя несколько слов.

– У меня… есть… еще ребенок… Девочка… на дороге.

– Где? – нетерпеливо спросила Ванья, крепко держа Петру за руку.

– Они забрали ее… у меня… – с напряжением выдавила из себя девушка. – Они хотели забрать… и этого… Но не…

Это были ее последние слова. Петра лежала совершенно неподвижно, жизнь угасала на ее красивом лице.

– О, бедное, несчастное создание, – удрученно прошептала Ванья.

И тут в голове у нее пронеслась стрелой мысль: ребенок!

Ванья не стала долго размышлять. Она знала, что ребенок уже выношен и что дорога каждая секунда.

Она не была таким ученым врачом, как Кристоффер. Она могла положиться только на инстинкт.

Не был ли ребенок поврежден ножевой раной? Нет, эта рана была гораздо выше.

Она вынула нож из расслабленной руки Петры, распорола на ней одежду и глубоко вздохнула. У нее кружилась голова, ей становилось дурно при мысли о том, что ей предстояло сделать, она мысленно наметила, где ей сделать разрез, тихо прошептала: «Господи…» – и вонзила нож.

Дело было плохо. Гораздо хуже, чем она себе представляла. Ванья реагировала так, как это делает большинство не имеющих отношения к медицине людей: она дрожала, слыша, как нож разрезает тело, тошнота волнами накатывала на нее, но она крепче сжимала зубы, твердо решив вынести все.

И вот она увидела плод – сквозь пелену пота и слез. И вытащила ребенка наружу.

Тут она поняла, что ребенок мертвый.

Ванья так хотела, чтобы ребенок был живым! Она уже мысленно настраивала себя на то, чтобы ухаживать за ним, создавать ему полноценные условия жизни – и она сама убила его! Она не была достаточно расторопной.

Она беспомощно заплакала. Поэтому не сразу услышала, что подошли люди. Заметив, что кто-то подошел, она вытерла окровавленными руками слезы и увидела двух взрослых людей, стоящих рядом с ней.

– Мне не удалось спасти его, – прошептала она. – Я думала, что у меня это получится, но…

– Что тут такое происходит? – сердито спросил один из них. – Что ты натворила, девчонка?

Женщина, стоявшая рядом с ним, села на корточки и взяла из ее рук ребенка.

– О, Господи, – прошептала она. Ванья пыталась все объяснить.

– Она хотела утопиться… я поспешила ей на помощь и вытащила ее…

– Да, мы видим, что обе вы промокли насквозь, – пробормотала женщина.

– И она была совершенно апатичной, так что я побежала звать на помощь…

– Ты ее знаешь?

– Нет, совсем не знаю. Она шла по берегу впереди меня, а потом…

– Да, и что потом? – спросил мужчина. – После всего этого она вонзила себе нож в грудь?

– Да, – всхлипнула Ванья. – Я обернулась, чтобы крикнуть ей, что скоро вернусь, и она как раз ударила себя ножом, я тут же побежала обратно, и она умерла у меня на руках.

Женщина и мужчина переглянулись. На вид они были состоятельными и образованными, из высших слоев общества, обоим было лет по пятидесяти. Мужчина кивнул ей:

– Продолжай!

– И тут я подумала о ребенке, который мог еще быть жив, и… хотя мне и было ужасно дурно…

– Могу себе представить, – тихо сказала женщина. – Ты очень толковая!

– Но я пришла слишком поздно, – снова заплакала Ванья. – Я оказалась нерасторопной!

Отложив ребенка в сторону, женщина вытерла носовым платком руки и обняла Ванью.

– Не плачь, дитя мое, ты уже ничего не могла поделать. Этот ребенок умер бы через несколько дней, он был… нежизнеспособный.

Вздохнув, Ванья вытерла слезы. И она впервые внимательно посмотрела на лежащего в траве ребенка.

Вскрикнув, она отскочила в сторону. Возле кустов ее наконец стошнило.

Потом она вернулась обратно, бледная и обессиленная. Тем временем мужчина привел немного в порядок тело бедной Петры, насколько это было возможно.

Нагнувшись, Ванья стала рассматривать мертвого ребенка. Было совершенно ясно, что он был нежизнеспособен, и для него было просто благословением то, что он не смог выжить. Имея такие широкие плечи, он наверняка убил бы при рождении свою мать.

Это был мальчик, и в чертах его лица Ванья узнала все признаки меченых Людей Льда. Она видела фотографию своего отца Ульвара. Эта фотография была спрятана в самом нижнем ящике комода, где она случайно нашла ее и спросила, кто это… Она читала описание внешности Ханны, Гримара и других меченых. Мертвый ребенок был прямо-таки копией меченого из рода Людей Льда, но, конечно же, таковым не являлся, поскольку некому было произвести его на свет. И внешность его была обусловлена явно другими причинами. Это был совершенно уродливый ребенок, части его тела – руки, ноги, спина – были несоразмерны друг с другом. Она знала, что такие дети обычно не донашивались до конца положенного срока – сама природа уничтожала этот ошибочный вариант. Юная Петра не могла знать об этом.

– Она так боялась, что у нее заберут ее ребенка, – всхлипнула Ванья. – Это было последнее, что она сказала перед смертью. Бедняжка!

– У нее не было оснований для такого страха, – печально произнесла женщина. – Ребенок уже был мертв.

– У нее был еще один, – сказала Ванья. – Девочка. Но я не поняла, что она сказала…

– Не нам судить ее, – сказала женщина. – Мы ничего не знаем о ее жизни.

– Спасибо! – сказала Ванья, всхлипнув. – Спасибо за понимание! Я чувствую свою вину перед ней. Мужчина поднял ее за плечи и сказал:

– Тебе нужно немного постирать свою одежду в озере. А потом отправиться домой. Все остальное мы возьмем на себя, для тебя это слишком трудное дело. Скажи нам только свое имя и адрес, с властями мы все уладим.

Ванья еще раз поблагодарила их и пошла домой, совершенно потрясенная происшедшим.

Как и следовало ожидать, ее бабушка стояла уже в прихожей, строгая и непримиримая.

– Могу ли я узнать, где провела ночь молодая фрекен?

– Ночь? Я вышла из дома утром.

Бабушка недоверчиво поджала губы.

– Ты по утрам устраиваешь купание прямо в одежде?

Устало и подавленно Ванья сказала:

– Я пыталась спасти две человеческие жизни. Но мне это не удалось. Мне не хочется говорить об этом.

Когда она хотела уже уйти, белая, холеная рука жены священника вцепилась в ее руку.

– Не хочешь говорить об этом? Зато я хочу! Что это еще за небылица?

– Это вовсе не небылица, – ответила Ванья и снова заплакала. – Думаю, об этом завтра будет написано в газетах. А теперь я хочу побыть одна! Целый год я пыталась угодить вам, но не услышала и слова похвалы, одни только нарекания, мне не разрешили даже поехать летом домой, а когда я говорю правду о том, что произошло сегодня, мне не верят! Я хочу домой, я не могу больше выносить это лицемерное притворство!

С этими словами она убежала в свою комнату, хлопнув дверью, а старая дама осталась стоять на месте, как вкопанная.

Она лежала на постели и плакала до тех пор, пока не уснула от изнеможения. Никто не приходил и не справлялся о ней, никто не звал ее к завтраку, обеду и ужину.

И для Ваньи это не имело никакого значения.

5

Тамлин пригрозил ей, что если она вышвырнет его вон, он будет приходить в ее сны, и это будет вовсе не забавно. Он будет докучать ей своими вопросами, будить ее, выпытывать, какие у нее планы, как она относится к Тенгелю Злому, и вообще надоедать ей. Именно так он вел себя по отношению к другим членам семьи. И ей уже не пришлось бы рассчитывать на его благосклонность или особое расположение.

Но теперь она покинула Липовую аллею, теперь он больше не мог контролировать ее. Но он должен был докладывать своему злобному господину обо всех представителях рода Людей Льда. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы найти ее в Трондхейме – ив одну из ночей он появился. Но только во сне, потому что ему нельзя было покидать Липовую алею.

Ей приснилось, что она находится в каком-то холодном месте. Ей было страшно, гротескные лица возникали и сменялись другими – и потом она сама удивилась, как человеческий мозг может порождать такие уродливые образы. Была ли это болезненная фантазия или же эти существа были реальными и показывались человеку лишь во сне, когда он был беззащитен?

И тут она услышала голос Тамлина. Его голос она могла отличить от множества других голосов – гулкий, хриплый, безжизненный, как будто он с великим трудом выдавливал из себя чуждые ему человеческие слова. Он как-то объяснил ей, что демоны не разговаривают друг с другом, они обмениваются мыслями, это гораздо быстрее и легче. Ему стоило большого напряжения говорить, но он делал это потому, что у него появилась возможность подразнить ее, единственного человека, который мог его видеть.

– Ванья, – сказал он в этом первом сне, и в его голосе не было никакого намека на радость, лишь злобный триумф. – Вот я и нашел тебя! Ты хорошо спряталась, и мой господин был в гневе, но теперь ты во власти моих мыслей!

И он принялся выспрашивать у нее ее отношение к множеству людей и событий, к предкам Людей Льда и в особенности к Тенгелю Злому, – и, спрашивая ее обо всем этом, он ужасно мучил ее. Он прижимался к ее спине и выкручивал ей руки, словно им овладела давно подавляемая ненависть. Он никогда раньше не был таким злым.

Ванья проснулась, обливаясь потом, надеясь, что не кричала во сне. Удивительным было то, что руки у нее ныли, а спина болела, словно в нее на самом деле вонзали когти.

И он стал приходить к ней. Не каждую ночь, понимая, возможно, что ей нужно иногда спать, а возможно потому, что был занят другими ее родственниками. Но она не могла поверить, что остальных он мучил так же, как ее, об этом никто раньше не говорил. И он становился все более и более изощренным, зная, что доставляет ей ужасные мучения. Иногда сны ее были грубо эротическими, он разжигал в ней безумную страсть и внезапно исчезал. В такие ночи она просыпалась от неудовлетворенной страсти к нему и ей приходилось выкручиваться из этого самой. И когда он раздвигал во сне ее ноги и принимался ласкать ее своим подвижным языком, который теперь очень напоминал обычный человеческий язык, она вся извивалась от мук вожделения, пытаясь прижать его к себе, чтобы он довел все до конца и потушил пожар в ее плоти, он тут же исчезал из ее сна. И каждый раз, просыпаясь, она испытывала великий стыд, удовлетворяя сама себя в одиночестве.

События на берегу получили широкую огласку. Бабушка была просто потрясена, прочитав ее имя в газете, но когда в ее дом явился полицмейстер вместе с супружеской парой, которая, как оказалось, принадлежала к верхушке городской знати и была известна своим благочестием – и все трое хвалили Ванью – бабушка совершенно растаяла и перестала возмущаться по поводу поведения своей внучки.

Петра оказалась наивной девочкой, рано ступившей на ложный путь. Первого ребенка у нее отняли, и весь город с презрением отвернулся от нее, тогда как отец ребенка, женатый господин и большой любитель невинности, остался в стороне от происходящего. В городе его считали настоящим дамским любимчиком.

Отцом ее второго ребенка был молодой парень, работающий на городском чугунолитейном заводе. Но родители не разрешили ему жениться, тем более, на девушке с такой репутацией.

Согласно общему мнению, было хорошо, что ребенок умер.

Ванье пришлось быть свидетельницей, и кое-кто в зале сомневался в том, что она говорила. Что, если она сама убила Петру? Например, из ревности, потому что сама имела виды на отца ребенка?

Однако свидетельские показания знатной пары разбили в пух и прах подобные теории. По их словам, Ванья совершила геройский поступок, и не ее вина в том, что все закончилось так трагически.

Кто была Петра, Ванья так толком и не узнала. Ее звали Петра Ольсдаттер, она была из Баккланда, что в Трондхейме. Ее мать происходила из хорошей семьи, но рано умерла, бедняжка, а ее отец совсем спился и заставлял своих детей голодать. Узнав в первый раз, что Петра беременна, он в ярости вышвырнул ее вон. С тех пор никто о ней не заботился.

Воспоминания об этой девушке стали для Ваньи сердечной раной.

Ванья получила из дома письмо:

«Дорогая девочка, печально слышать о том, что ты ведешь себя не так, как хотелось бы бабушке. Мы заранее радовались тому, что ты приедешь летом домой. Но мы узнали от твоей бабушки, что ты упряма и отвечаешь ей не так, как положено отвечать молоденькой девушке. Мы с папой так огорчены.

Мы поняли также, что ты нужна бабушке как помощница по дому. Так что будь прилежной девочкой, ты же знаешь, бабушка уже старенькая и ей трудно справляться самой».

Прочитав это, Ванья в бессилии заплакала. Бабуш-ка вовсе не была беспомощной, она прекрасно справлялась со всем сама. Но Ванья поняла теперь, в чем дело: бабушка боялась оставаться одна в доме. Ей повсюду мерещились воры, взломщики и грабители. Трудно было понять, какая польза была ей от пятнадцатилетней девушки, но по ее беглым репликам Ванья догадалась, что именно страх одиночества больше всего мучает эту старую даму.

И Ванье оставалось только упрашивать своих родителей, чтобы они позволили ей вернуться домой. Провести у бабушки еще одну зиму? Мысль об этом казалась ей невыносимой. Всю прошлую зиму она пела в церковном хоре, поскольку у нее обнаружился приятный голос, чем ее бабушка очень гордилась. Ванья же была не в восторге от посещения хора, поскольку кантор был явно влюблен в нее, что не нравилось другим девочкам. Они знали, что Ванья злилась на кантора за его бесконечные похлопывания по плечу и бесконечные «Прекрасно, Ванья!» Тем не менее, они называли ее подхалимкой и еще похуже. Она терпеть не могла всю атмосферу, царившую среди хористок, потому что к ней присматривался не только кантор. Теноры и басы тоже бросали на нее взгляды, отпускали в ее адрес шуточки и были не прочь проводить ее домой. Но Ванья постоянно отвечала им вежливым отказом, предпочитая возвращаться домой вместе с девочками.

И вот однажды хор должен был выступать в церкви Южного Трондхейма. Дело было в августе, и после длительных возражений со стороны бабушки Ванья наконец получила разрешение туда поехать. «Раз уж кантор обещал следить за всеми девочками, чтобы не произошло ничего нежелательного…» – с удовлетворением произнесла бабушка.

«Единственным нежелательным событием может быть то, что кантор будет волочиться за мной и парой других девочек» – подумала Ванья. Но подобные мысли нельзя было высказывать при бабушке вслух, поскольку в доме вдовы священника всякий юмор был запрещен.

Они уезжают на три дня. Ночевать две ночи будут в домах священников, старшие хористки будут присматривать за молодыми, следить за тем, чтобы те не убегали куда-нибудь по вечерам с хористами.

«Этого только не хватало» – подумала Ванья. Будто бы у нее была охота пускаться в ночные загулы с кем-нибудь из этих потных, самодовольных хвастунов!

В хоре было двое молодых парней, и все девушки увивались за ними. Но только не Ванья: она просто видеть не могла этих маменькиных сынков с прилизанными волосами и шишкой под штанами, вздувающейся при каждом ее приближении.

Только с одним человеком она любила разговаривать, с Фрицем Торгерсеном, единственным нормальным человеком среди всех этих пустомель. Ему было лет тридцать, и, подобно всем остальным, он был сражен красотой и приветливостью Ваньи. Но он мог, по крайней мере, нормально разговаривать, хотя сам ничего особенного из себя не представлял. Обычный приветливый, спокойный человек.

И только из-за того, что Ванья обменивалась с ним мимоходом парой слов, девушки хихикали от восторга в предвкушении романа и во время спевок посылали ей записки с сердечком и буквами «Ф. Т.+В. Л», на что Ванья даже не сердилась, поскольку это было так ребячески глупо.

Но она радовалась этой поездке. Хорошо было на время уехать от бабушки.

На следующий день состоялся концерт в церкви, в одной из долин Южного Трондхейма. Присутствовавший при этом священник загорелся идеей отправиться в горы и осмотреть окрестности, потому что до вечера было еще далеко.

Не все захотели идти, но Ванья согласилась. И тут все мужчины тоже всполошились, даже те, что до этого предпочли остаться в доме священника, чтобы выпить пунш (пока не было рядом жен). Все молоденькие девушки тоже дали свое согласие, но дамы предпочли остаться и выпить кофе с женой протоиерея.

Они отправились в горы в двух повозках. Августовский день был теплым и солнечным, настроение у всех было приподнятым. Пользуясь случаем, они устроили спевку, голоса звучали на открытом воздухе просто чудесно. Возможно, иногда они переходили на крик, но всем так хотелось набрать в легкие побольше воздуха.

«Вот здесь мне хотелось бы жить» – подумала Ванья, когда они поднялись на пустынную гору, на которой гулял теплый летний ветер, принося откуда-то запахи диких цветов. Время от времени слышались печальные трели золотистых ржанок, обеспокоенных появлением незванных в их владениях. И Ванью охватило странное чувство свободы; как ничтожно мала она была на фоне этого величественного пейзажа! Вид открывающихся перед ней просторов вызывали у нее чувство, похожее на вожделение. Голоса товарищей доносились издалека, здесь властвовал только ветер.

И тут Ванья поняла, что она находится поблизости от так называемых Хуторских гор, совсем рядом с долиной Людей Льда.

Это открытие привело ее в крайнее возбуждение.

Теперь у нее появилась возможность увидеть разрушенные места обитания своих предков. Она читала описания этой долины и знала, где когда-то все находилось. Дом Тенгеля и Силье, дом Ханны и Гримара, могила Колгрима…

Все сидели и болтали среди зарослей вереска. Поднявшись на пригорок, Ванья огляделась по сторонам.

Где? Где?.. Нет, это невозможно, разумеется, она не могла быть так близко от…

Да, но…

Она помнила описание гор у входа в долину. Слева должна быть гора, которая…

Вот она!

Там, на западе. Ах, она была совсем близко, так близко, она видела теперь вход в долину, видела остатки ледника, когда-то дававшего начало горной речке.

Она могла бы сходить туда за пару часов. Она знала, что хористы пробудут здесь это время. Но как ей получить разрешение? Ванья напряженно размышляла. Потом подошла к кантору.

– Могу я спросить вас кое о чем?

– Конечно, Ванья. Давай отойдем в сторону!

Доверительно наклонив к ней голову, он положил ей на плечо руку и повел ее прочь от остальных. Рука его сползла слишком низко, так что в этом было нечто интимное.

– Так о чем же ты хотела меня спросить?

Она посмотрела на красивые комочки мха, напоминающие маленькие зеленые подушечки с розовыми цветочками.

– Мне… нужно немного побыть одной, – сказала она. – Моя душа требует общения с Богом наедине. Здесь, на этой высоте, я ощущаю его близость.

– Это так прекрасно, Ванья, – сказал кантор, еще ниже наклонившись к ней. – Хочешь, я буду сопровождать тебя? Я помогу тебе найти путь к Господу!

«А ведь небо запрещает это делать», – подумала она и сказала:

– Большое спасибо, но я должна справиться сама. В его взгляде появилось что-то омерзительное.

– Ты… согрешила? – спросил он.

«Нет, я не доставлю тебе такой радости», – подумала она и ответила смиренно:

– Все мы грешники.

– Это так, в самом деле! Доверься своему наставнику, я не разглашу твоей тайны.

И он снова похлопал ее по спине. Потом выжидательно замолчал.

«Я вижу, ты уже облизываешься, скотина, – подумала Ванья. – Теперь тебе только осталось пустить слюни!»

– Да, я согрешила, – со вздохом произнесла она. – Я съела яблоко, которое предназначалось для моей учительницы.

Лицо его заметно вытянулось. Ванья всегда думала, что такого не бывает на самом деле, что это только так говорят, но у него действительно отвисла челюсть.

– И это все? – спросил он.

– Разве этого греха недостаточно? – сказала Ванья и выдавила из себя слезинку раскаяния. – Это же воровство! Но у меня есть и другие проблемы. Могу я идти?

Лицо его стало строгим, но он сказал:

– Конечно, ступай! Но в пять часов мы отправляемся обратно в деревню!

– Я скоро вернусь.

Тот, кто не привык ходить по горам, не знает, как обманчива перспектива при ясной погоде. Настраиваясь на короткую прогулку, человек быстро убеждается в том, что ошибся. Сначала Ванья бодро шагала, уверенная в том, что скоро достигнет долины. Но, оглядевшись через некоторое время по сторонам, она увидела, что горы стоят все так же далеко, как прежде.

«Я легко одолею это расстояние», – снова подумала она.

Она больше не слышала голосов хористов, она спускалась уже на большое горное пастбище, окруженное круглыми вершинами, отделявшими ее от остальных. Именно это обстоятельство было ей сейчас на руку, поскольку никто не мог видеть, с какой стремительностью она спускалась вниз. Она бежала всю дорогу, потому что теперь поняла, что в ее распоряжении не так уж много времени. Но она должна была попасть в долину Людей Льда, какое бы наказание она потом ни понесла.

Это был ее единственный шанс попасть туда. Бабушка не отпустит ее больше в Южный Трондхейм. Теперь или никогда!

Но каким долгим оказался этот путь! Она бежала по высохшим пустошам, перепрыгивая через валуны и горные ручьи, продиралась через кустарник. Она с тревогой смотрела на солнце. Оно стояло уже не так высоко, как было нужно, время неумолимо близилось к пяти.

Над ее головой кружилась ворона, с любопытством осматривала ее с высоты.

Ванья оглянулась, но с такого большого расстояния она уже не могла увидеть, идет ли кто-то из ее группы следом.

В любом случае, они теперь должны сердиться на нее. А может быть, они беспокоятся? Что они подумают о ней? Что с ней что-то случилось среди этих горных пустошей?

Но у нее не было времени предаваться угрызениям совести. Теперь она, без сомнения, приблизилась к своей цели, она видела уже снежные пятна по обеим сторонам ущелья, видела ту самую речку, через которую можно было перебраться когда-то только под ледником.

Она немного умерила шаг. Каким далеким казался теперь пройденный ею путь!

За горой была долина Людей Льда…

Мысль об этом давала ей новые силы и мужество.

Ванья одолела последний подъем. Начинало уже темнеть, ее отлучка стала принимать скандальный характер, об этом узнает бабушка, в церкви поднимется настоящий переполох… Хористка ушла куда-то сама, в дикой местности! Поставила остальных в трудное положение, нарушила договоренность…

Ей было на это наплевать. Возможно, она осознавала, что это был взрыв протеста против того принуждения, в котором она жила целый год, это был выход для ее тоски по свободе. Ванью переполняла жажда деятельности, причины которой она не понимала. Одной тоски по свободе было здесь недостаточно. Ею двигало что-то еще.

И тут она поняла, в чем дело. Она была из рода Людей Льда, и эта долина была для них всех святыней. Всем хотелось хоть раз в жизни увидеть ее. Ощутить свои корни, почувствовать свою общность с Тенгелем, Силье, Суль, Дагом, Лив – с теми пятерыми, которым удалось покинуть долину в тот раз, когда все там было подвергнуто разрушению.

Она подошла к высшей точке перевала и замерла на месте, как заколдованная.

Перед ней открывался вид на долину, далеко внизу текла река.

Она слышала только рокот горной речки, вытекающей из маленького озера. Все остальное было погружено в такую тишину, словно сама земля затаила дыхание, навсегда освободившись от всякой жизни и людей и перейдя во власть потусторонних сил.

Крутые горные склоны этой похожей на ущелье долины были совершенно нетронутыми. Как красиво! Нетронутая, девственная природа! Здесь природа имела право оставаться дикой, без всякого вмешательства человека. Она увидела на берегу озера лося; он спокойно щипал траву, пара крупных птиц, скорее всего, горных сарычей, кружила над склоном.

Это напомнило Ванье о чем-то…

Она услышала внутри себя какой-то голос. Или вернее: кто-то внушил ей эти мысли, которые теперь стали ее собственными.

«Иди» – хрипло и медленно шептал кто-то, так что у нее мурашки бежали по спине, – «Иди-и-и-и! Ближе, мой дружок, это не опасно, спускайся в долину! Ты же знаешь, это твоя родная долина. Иди-и-и-и!»

Голос этот был манящим, но Ванья передернула плечами от какого-то неприятного предчувствия.

Высоко-высоко над головой она увидела летящего на большой скорости орла.

«Я жду…» – шептал в ней голос, словно кто-то звал ее из долины.

Кто мог ее звать? Она была не в состоянии размышлять об этом, мысли ее путались, и она послушно сделала несколько шагов по направлению к долине Людей Льда.

Солнце уже скрылось за вершинами гор, окрашенных в самые различные цвета: золотистый, розовый, темно-голубой, желтый… Наступил вечер.

На фоне этой фантастической игры красок в небе парил орел. Как ему удалось пролететь такое большое расстояние за считанные секунды?

И… был ли это орел? Могла ли птица лететь так быстро?

И вот он камнем бросился вниз, словно огромная ласточка.

Странно!

Характерный хриплый голос внутри нее прервал ее наблюдение за птицей.

«Почему ты не идешь? Стоит тебе сделать несколько шагов, и ты попадешь в долину!»

В следующий миг она услышала над собой хлопанье крыльев, порыв ветра повалил ее навзничь, так что она ушиблась.

– Ты, что, совсем рехнулась? – произнес рядом с ней хриплый, гортанный голос. – Что ты делаешь в долине Людей Льда?

– Тамлин! – воскликнула она со смешанным чувством радости и страха.

У него не было времени, чтобы отвечать ей. Он схватил ее за руку и потащил за собой, и они понеслись, как безумные, прочь от долины. Он не касался ногами земли, ему помогали его могучие крылья, и Ванья не успевала за ним. И Тамлину пришлось поднять ее в воздух, когда они услышали позади себя вопль ярости и почувствовали зловоние разложившегося трупа.

Ванья услышала, как Тамлин вскрикнул, и оба они чуть не упали, словно ему кто-то нанес жестокий удар. Напрягая последние силы, они бросились вниз по склону, скользя по снегу, который тут же становился темно-красным от крови Тамлина, и она в страхе произносила его имя…

Наконец они остановились. Тамлин лег на землю, скорчившись от боли, а Ванья просто не находила себе места от пережитого страха. Руки ее до локтей были исцарапаны в кровь.

– Тамлин, Тамлин, любимый, что с тобой? Он только посмотрел на нее позеленевшими от ярости глазами.

– Нам нужно уйти отсюда, – всхлипнула она. – Это был он , не так ли? Он может убить тебя! Или убить демона невозможно? Только превратить в ничто?..

С трудом приподнявшись на локте, он сказал:

– Его влияние не простирается сюда, мы теперь в безопасности. Но какого черта тебя принесло сюда? Я думал, что не успею вовремя… Ведь он мог убить тебя!

Она легла рядом с ним, положив голову ему на грудь.

– Мне так не хватало тебя, Тамлин. Не мучай меня так в моих снах, будь добр! Я ведь не хотела уезжать, мне так хочется домой, но мне не разрешают вернуться!

Грубо схватив ее за волосы, он повернул к себе ее лицо. И она увидела то, чего раньше не замечала: Тамлин был теперь взрослым мужчиной, значительно выше ее ростом, с новым, незнакомым ей выражением лица.

И во взгляде его было что-то такое, чего она раньше не замечала. Боль, отчаяние, растерянность? И она не знала, что является причиной этого.

– Ты понимаешь, что разрушила мою жизнь? – сказал он. – Я должен был регулярно посещать долину Людей Льда, чтобы сообщать моему властелину сведения обо всех вас. Как мне теперь быть? Он жестоко накажет меня! Ты видела, на что он способен только силой своего духа! Ты совершенно права, человек не может убить демона. Но может свести на нет, обладая достаточной силой. А его сила не будет иметь границ, когда он проснется.

– Но теперь его сила не столь велика? – с надеждой спросила Ванья.

– Откуда я знаю? Я ранен, и все благодаря твоему проклятому легкомыслию!

«Но ты спас меня, – подумала она. – Что бы это могло значить, Тамлин?»

– Ты вынужден подчиняться ему? – спросила она.

– Разве ты не понимаешь, что это для меня большая честь? Мне оказали предпочтение среди всех остальных демонов. Мы, ночные демоны, все его слуги, и мы покорены ему.

– Но не любите его, – констатировала она. – Тамлин, ты весь истекаешь кровью, давай я тебя перебинтую!

Она заметила, что он очень ослабел от потери крови. И, несмотря на его горячие протесты, она сняла с себя нижнюю юбку и разорвала ее на лоскуты. У него была глубокая рана на плече, загрязненная дыханием Тенгеля Злого. Ванья промыла ее водой из горной речки и перевязала.

Тамлин молча позволил ей проделать все это. Казалось, он был погружен в тяжелые мысли, что в душе у него был разлад. Если только у демонов вообще имеется душа! Но Ванья поклялась бы, что душа у демонов есть.

Потом они оба поднялись, и она заметила, каким высоким и мужественным он стал. Она с грустью заметила, что он по-прежнему носит ее косынку в качестве набедренной повязки. Перехватив ее взгляд, Тамлин улыбнулся.