Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 93 (всего у книги 275 страниц)

– Я уже говорил тебе, что ты можешь поехать. Кстати… в среду вечером я не смогу придти. У меня внеплановое дежурство в больнице.

Благословенная больница! Она никогда не сможет проверить, лжет он или нет, потому что ради такого случая он готов лишний раз подежурить. Он ничего не имеет против этого.

– Внеплановое дежурство? – с гримасой гнева на лице спросила она. Иногда в своем гневе она казалась особенно привлекательной. – Но ведь ты должен придти ко мне! Мы ведь будем совсем одни!

– Это не имеет значения, – сухо ответил он.

Она подошла к нему ближе. Возможно, она догадывалась, что он ускользает из ее рук? Вряд ли! Нет, Лиза-Мерета была на это не способна! Но некоторая обеспокоенность в ней все же появилась.

– Но мы здесь одни, – гортанным голосом произнесла она и рассмеялась. – Не обжить ли нам теперь новый дом? Ты можешь перенести меня через порог и…

Он вынул часы, полученные обратно от Сандера Бринка, и сказал:

– Лиза-Мерета, у меня больше нет времени, я должен вернуться обратно в больницу.

Терять свое достоинство было просто немыслимо для нее. Тут же отойдя от него на несколько шагов, она непринужденно сказала:

– Да, конечно, я совсем забыла. Тебе пора возвращаться в твою драгоценную больницу.

И, уже подойдя к двери, она бросила на ходу:

– Тебе не кажется, что у нас будет двое детей? Мальчик и девочка. Сначала мальчик, так практичнее всего, потому что он сможет защитить ее, а когда они вырастут, она сможет познакомиться с его приятелями. «Господи, сколько же ей лет? Разве нормально для двадцатидвухлетней девушки нести такую детскую чушь?»

– Природа все решит сама, – ответил он, будучи совершенно не готовым говорить о подобных вещах. Ему сначала нужно было решить, как устроить свою жизнь. В настоящий же миг все было для него сплошным хаосом. Он должен подумать и о ней, чтобы не слишком жестоко ранить ее.

– Ты такой странный, – укоризненно произнесла она. – Что с тобой?

– Ах, ничего, – ответил он, проведя рукой по глазам, пока она запирала дверь. – Я беспокоюсь за одного пациента.

– За нее? – жестко спросила Лиза-Мерета, интуитивно поняв, о ком идет речь.

Он же сказал это просто для того, чтобы иметь хоть какое-то оправдание. Но, раз уж она сказала, то…

– Фактически, да, – без обиняков признался он. – Я беспокоюсь за ее будущее. Она совершенно одинока в этом мире. Поэтому я решил устроить ее на работу в больницу и подыскать ей жилье. У нее нет за душой ни эре.

В голосе Лизы-Мереты чувствовался леденящий холод, когда она сказала:

– Может быть, ты думаешь еще и снабдить ее деньгами? В таком случае, мне кажется, ты должен был подумать о своей жене и о своей семье, прежде чем швырять деньги всякому сброду! Или, другими словами, нищим престарелым бабам с хуторов!

Кристоффер почувствовал, как в нем закипает ярость и набирает опасную силу, словно вулкан перед извержением.

– Мы поговорим об этом потом, – сказал он. – Я уже опаздываю, тебе придется самой добираться домой. Всего хорошего, Лиза-Мерета!

Он слышал, что она что-то сказала ему вслед, но не так громко, поскольку это была оживленная улица, а она смертельно боялась скандала.

– Кристоффер! Кристоффер! – говорила она, словно подзывая непослушную собаку. Он сделал вид, что не слышит. Ему не хотелось именно сейчас говорить с ней, потому что с его языка могли сорваться слишком горькие и резкие слова.

Он был настолько взволнован, чувствовал себя таким несчастным, что добрался до больницы за рекордно короткое время.

11

Через три часа Бенедикте и Андре должны были сесть в поезд. Кристоффер заранее договорился с ними проводить их до вокзала, если в больнице к этому времени не произойдет ничего непредвиденного.

Но все было в порядке, и когда он вернулся домой, они уже ожидали его, готовые к отъезду.

Бенедикте пристально посмотрела на него.

– Вид у тебя очень хмурый, Кристоффер. Что-нибудь случилось?

Он плотно сжал рот, не желая никого посвящать в свои проблемы, но тут же подумал, что в этом замешана его «старшая сестра».

– Ты оказалась права, – проворчал он. – С меня довольно Лизы-Мереты, я вдруг понял, что сыт ею по горло. И теперь я собираюсь ей об этом сказать.

Бенедикте коснулась ладонями его висков и сказала:

– Превосходно, Кристоффер.

Предельно сосредоточившись, она провела рукой по его голове и сняла свое воздействие. Теперь глаза его были открыты, остальное он должен был сделать сам.

Одновременно с этим она освободила его от внушенных ею мыслей о Марит из Свельтена. Теперь, когда Лиза-Мерета вышла из игры, в этом не было необходимости. Человек никогда не должен экспериментировать с любовью. Любовь должна приходить сама собой, а не быть результатом колдовства и магии, или же результатом воздействия чьей-то воли. Кристоффер обещал Марит, что женится на ней. Поспешно, конечно, но Бенедикте считала, что он сможет сам разобраться во всем после того, как вредоносная Лиза-Мерета выйдет из игры.

– Почему ты так поступила? – с неуверенной улыбкой спросил он.

– Решила отблагодарить тебя за приглашение, – как ни в чем не бывало, ответила Бенедикте и убрала руки. – Ведь это благодаря тебе я снова встретилась с Сандером.

– У вас все хорошо? – негромко спросил он.

– Думаю, все будет прекрасно. Мы преодолели множество барьеров, ведь человек, если чего-то захочет, всегда своего добьется.

– Это верно, – сказал Кристоффер и повернулся к Андре, пытавшемуся самостоятельно нести чемодан. – Вот тебе немного денег, чтобы ты купил сладости. Это передал тебе один добрый человек из больницы.

Хладнокровно взглянув на Кристоффера, Бенедикте сказала:

– Этого хватит не только на сладости. Будет лучше, если я приберегу эти деньги для тебя, Андре, пока же для тебя это слишком большая сумма.

Андре запротестовал, и Бенедикте дала ему одну из монет и обещала купить конфет.

– И что же это за такой добрый человек? – поинтересовался Андре.

– О, ты скоро сможешь увидеться с ним. Но сначала ему нужно выздороветь. Он тебя знает.

– Марко? – широко раскрыв глаза, спросил Андре.

– Нет, не Марко. Пойдем, нам уже пора. Поезд не станет ждать опоздавших.

Лиза-Мерета Густавсен была в ярости. Она дрожала от возмущения. Как Кристоффер осмелился таким вот образом порвать с ней? Как он посмел уйти, когда она звала его? Ведь он выставил ее на посмешище!

Но ему придется убедиться в том, что с Лизой-Меретой шутки плохи!

Стоя у окна в доме своих родителей, она смотрела на улицу. И вдруг увидела его! Да, это был Кристоффер. Шел просить у нее прощения?

Нет, рядом с ним шла его родственница и ее приблудный сынок. Он нес чемодан, наверняка они шли на вокзал. Разве он не торопился вернуться в больницу? А сам вон где!

С нее хватит! Такого она больше не потерпит! Она надела пальто. Ему будет о чем подумать. Его следует воспитывать кнутом.

Лиза-Мерета ждала его возле дома. Пусть пеняет на себя, ему придется выпить горькое лекарство.

Ей пришлось ждать долго. Она замерзла, у нее застыли ноги, потому что она надела изящные, легкие туфельки, чтобы показать, какие стройные у нее ноги.

Наконец он пришел.

– Лиза-Мерета? Ты здесь? – спросил он, останавливаясь.

– Нет, меня здесь нет, я плыву через Атлантику, – сердито ответила она. – Ты не мог задать вопрос поглупее?

– Я тебе зачем-то понадобился? Какой у него был жалкий вид! Наверняка его мучили угрызения совести.

– Да, я видела, как ты шел на вокзал, тогда как мне ты сказал, что тебе нужно в больницу.

– Я уже был в больнице и теперь снова иду туда. Я только отпросился, чтобы проводить моих родственников к поезду.

– Ты не сказал мне об этом. И я хочу тебе сказать, доктор Кристоффер Вольден, что в мире есть много мужчин, кроме тебя!

Вот так! Так ему и надо!

Некоторое время Кристоффер изумленно смотрел на нее, потом сказал:

– Это прекрасно, что ты говоришь так, Лиза-Мерета. Ты не будешь чувствовать себя совершенно покинутой. Ведь ты наверняка понимаешь, что мы с тобой не подходим друг другу.

Она онемела. Впервые в жизни у нее отвисла челюсть – и основательно.

А он продолжал:

– Постепенно я начал понимать, что не смогу сделать тебя счастливой. Я не могу перенять твой стиль жизни. Тебе место в светском обществе, мне – среди моих пациентов.

Она пыталась что-то выдавить из себя, что-то убийственное и в то же время такое, что привлекало бы его к ней, заставляло бы его сожалеть о том, что он теряет. Но ничего, кроме пустого бахвальства, ей на ум не приходило.

Лиза-Мерета никогда не отличалась особой скромностью. Она была о себе очень высокого мнения. Но в данном случае показать свое превосходство ей никак не удавалось. Ей оставались только слова смирения.

Но она не успела произнести даже их: Кристоффер протянул ей руку, словно чужой, и пожелал всего доброго. Это было все.

Увидев вдалеке его широкую спину, она почувствовала импульсивное желание крикнуть: «Подожди! Не уходи от меня, ты мне нужен, ты мой!» Но Лиза-Мерета так не поступала, когда ею пренебрегали. Пренебрегали? Ею? Какой позор, какое унижение!

Свадьба! Все подружки, все приглашенные, все, кто знал о ее отношениях с Кристоффером, мать и отец, соседи и знакомые! А эти монограммы ЛМВ! Теперь она должна их убрать!

Нет, нет, готова была кричать от огорчения Лиза-Мерета.

Разумеется, такое не проходит безнаказанно. Придя в себя от потрясения, она начала строить новые планы. Гнев и ненависть взяли в ней верх.

Первое, что она должна сделать, это перевернуть с ног на голову истину. Она должна распространить повсюду слух, что это она сама порвала с Кристоффером, который ей просто надоел. Можно сказать, что он из плохой семьи или еще что-нибудь…

Она не желала больше разговаривать с ним, это ниже ее достоинства. И если он придет просить прощения, она повернется к нему спиной. Ее так просто не бросишь! Но отомстить за себя она должна.

Оскандалить его на весь город? Нет, это ударит по ней самой. Подружки будут с триумфом насмехаться над ней.

Месть не самому Кристофферу, а тому, кто с самого первого момента в больнице стал для него самым драгоценным пациентом. Той, кого он считал своей протеже. Лиза-Мерета просто ненавидела ту страшно худую женщину – да, она возненавидела ее с первого взгляда!

И пока она шла домой быстрым, решительным шагом, план ее обрел форму.

Хорошо, что у них не было совместной собственности! Но торговец недвижимостью был уже уведомлен о покупке дома. Так что ей придется вместе с отцом улаживать это дело.

А что, если ей распространить слух о том, что Кристоффер болен опасной болезнью?

Кристоффер… Ах, Кристоффер!

Конечно, она мучилась из-за него. Главным образом, ею двигало оскорбленное самолюбие. Лиза-Мерета не относилась к числу тех, кто способен на сильные любовные переживания, ее волновало только то, что скажут другие по поводу ее неудачи, она переживала, потому что именно она должна была бы первой среди своих подружек выйти замуж.

К тому же Кристоффер был выходцем из весьма сомнительной семьи. Вольденов здесь вообще не знали, поэтому она в свое время распространила слух о том, каким уважением и властью пользуется это семейство на юге, в Аскере – и все это было сплошной ложью.

Он ничего из себя не представляет. Она слишком хороша для него.

Но как бы она ни старалась убедить себя в этом, она не находила себе места от ненависти и огорчения – и это естественно для женщины ее типа.

Месть. Настанет день, когда она отомстит за себя, и Кристоффер долго будет помнить об этом! Но он, разумеется, не должен знать о том, что за всем этим стоит она.

Вечером того же дня она отправилась в больницу.

Лиза-Мерета отнесла немного фруктов своему брату, но не задержалась долго у его постели. Извинившись, она сослалась на неотложные дела.

Она еще никому не сказала об измене Кристоффера.

Не могла решиться на это. К тому же ей сначала необходимо было провернуть одно дельце…

Все зависело от того, спит эта женщина или нет. Если нет, то она подождет до следующего дня. Но насколько ей было известно, эта проклятая хуторянка была очень слабой и лежала почти без сознания. Так что все должно было получиться.

Она знала, в какой палате лежит Марит из Свельтена. Она выяснила это пару дней назад и уже тогда с ненавистью смотрела на корпус, в котором та лежала.

Туда было легко пробраться незамеченной. Она быстро прошла через двор и вошла в помещение, зная номер палаты.

Ей повезло: в коридоре никого не оказалось. Если бы там кто-то был, ей пришлось бы подождать. Но все прошло благополучно.

Взгляд в замочную скважину не показался Лизе-Мерете унизительным в ее нынешнем расположении духа.

Но она там ничего не увидела. Можно было входить.

Осторожно приоткрыв дверь, она взглянула в узкий проем.

Эта проклятая баба спала! Но крепко ли? Лиза-Мерета не могла до бесконечности торчать в коридоре, это было опасно.

И она вошла. Закрыла за собой дверь, не вызвав при этом никакого переполоха.

Боже мой, у этой женщины был вид умирающей! Но у нее и раньше был такой вид.

Скорее! А то кто-нибудь войдет! И хуже всего, если это будет Кристоффер!

Сначала открыть окно… Отодвинуть шторы… Вот так! Ноябрьский холод моментально ворвался в палату, так что она поежилась.

На тумбочке стоял маленький колокольчик. Лиза-Мерета с предельной осторожностью взяла его, не спуская при этом глаз с лежащей в постели женщины. Но больная не шевелилась. Дыхание ее было затрудненным, как при коматозном состоянии.

Что мог Кристоффер найти в ней? Влюбиться в нее он явно не мог, так почему же он так носился с ней? У этой твари могли быть какие-то причуды?

Нет, никаких причуд у нее быть не могло, она была совершенно без сознания.

Лиза-Мерета положила колокольчик на пол. Он напоминал те колокольчики, которые обычно вешали на шею коровам. Да, он очень подходил к этой твари, напоминающей тощую корову!

Теперь ей предстояло самое трудное…

Дрожащими пальцами Лиза-Мерета дотронулась до одеяла. В палате было уже очень холодно, почти как на улице. Осторожнее! Постепенно стащить с нее одеяло…

Это оказалось сделать очень легко, хуторянка даже не пошевелилась.

Наконец все было сделано. Одеяло лежало на полу. Господи, ну и тощая же она! Трудно себе представить!

А теперь прочь отсюда! Скорее! Она выглянула в коридор – там никого не было.

И Лиза-Мерета покинула территорию больницы совершенно незамеченной.

Она выполнила свою задачу.

12

Когда время посещений закончилось, медсестры отправились в палаты, продолжая выполнять свои повседневные обязанности.

Пожилая медсестра в накрахмаленной черно-белой одежде в ужасе остановилась в дверях палаты, в которой лежала Марит.

– Ну и холод же здесь! – воскликнула она с дрожью.

В помещении был такой сквозняк, что окна тут же захлопнулись бы, если бы им не мешали гардины. На постели неподвижно лежала Марит из Свельтена, судя по ее виду, она совсем закоченела.

Медсестра тут же закрыла окно. Некоторое время она топталась на месте, будучи не в силах решить, накрыть ли больную промерзшим одеялом или позвать на помощь. В конце концов она выбрала последнее.

На ее крики в палату сбежались врачи и медсестры. Кристоффер выходил в это время из соседнего корпуса, и одна из медсестер отчаянно замахала ему рукой, чтобы он скорее шел туда.

Он сразу же подумал о Марит, тем более, что все столпились в ее палате. «Господи, – подумал он. – Что же на этот раз? Сначала она перенесла воспаление слепой кишки, потом инфекцию. Она же больше не выдержит!»

– Но здесь просто мороз! – воскликнул он.

– Да, – ответил один из врачей, закутывающий в это время ее тощее тело в шерстяное одеяло, тогда как другой уже готов был помочь ему перенести Марит в теплое помещение.

Взяв в свои руки ее ладонь, Кристоффер вдруг почувствовал горячую скорбь.

– Как это произошло? – спросил он.

– Было открыто окно, – ответила обнаружившая все это медсестра. – Одеяло валялось на полу. Колокольчик тоже, так что она не могла позвать на помощь.

Другая медсестра заметила:

– Она могла сама сбросить с себя одеяло. И, решив позвонить, обронила на пол колокольчик.

– А окно?

Марит положили на носилки. Кристоффер шел рядом, держа ее за руку.

– Окно? Оно могло открыться от сквозняка, а потом гардины помешали ему захлопнуться.

Все это звучало просто невероятно. Кто из медсестер забыл как следует закрыть окно? И вряд ли Марит была в состоянии дотянуться до колокольчика.

– Должно быть, она лежала так уже давно, – взволнованно произнес Кристоффер. – Она совершенно окоченела.

– Ей уже не выкарабкаться, – заметил кто-то.

– Тише, – предупредил его другой. – Она может услышать…

Ее положили в постель в другой палате, посильнее затопили печь. Самым лучшим для нее была бы теперь горячая ванна, но пришлось бы долго ждать, пока вода нагреется. Кристоффер, еще один врач и двое медсестер общими усилиями массировали ее тело.

– Одни кости, – заметил врач.

– А ты вспомни, какой она была, когда попала сюда? – сердито заметил Кристоффер, хотя в голосе его чувствовался страх. – По сравнению с тем, что она из себя представляла, теперь она просто херувимчик!

– Херувимчик? – фыркнул врач. – Значит, на небесах плохо кормят!

Подоспели медсестры с нагретыми полотенцами, чтобы обернуть ее ступни и ноги. Сев рядом с Марит, Кристоффер приподнял ее истощенное тело, чтобы хоть как-то согреть своим теплом. Он не осмеливался даже послушать ее пульс, опасаясь, что вообще ничего не услышит.

И вновь и вновь он задавался вопросом: как это могло случиться? Как это произошло?

Его коллегу явно мучила та же самая мысль.

– Марит сегодня навещал кто-нибудь? – спросил он.

Медсестра покачала головой.

– Марит никогда никто не навещал. Кроме родственницы доктора Вольдена, разумеется.

– Она уехала сегодня и перед отъездом не навещала Марит, – ответил Кристоффер. – Я сам несколько раз заходил к ней до наступления времени посещений больных, и окно было закрыто, а в помещении было тепло.

– Оконный крючок был тогда поднят?

– Нет, – ответила медсестра. – На окне имеются два крючка, и оба они никогда не поднимаются.

– Может быть, их не закрыли как следует при мытье окон?

– Уборщица заходила сегодня утром, и после этого мы стояли у окна и, если бы было что-то не так, тут же заметили бы это.

– Тогда я ничего не понимаю, – сказал врач. – Не могла же она сама сделать все это!

– Нет, конечно, – ответил Кристоффер. – Ей было еще очень далеко до того, чтобы встать на ноги.

Если бы она вообще когда-нибудь смогла встать на ноги.

«Бенедикте… – в отчаянии подумал он. – Сейчас бы сюда Бенедикте. Но она уехала!»

Теперь ничто, кроме чуда, не могло уже спасти бедную Марит. Казалось, Смерть выбрала именно эту жертву: Марит из Свельтена. Дважды смерть проигрывала, уже держа ее в своих когтях. Сначала возле скал. Если бы двое детей не нашли ее и не сообщили об этом в деревню, если бы ее не доставили в больницу, где ее тут же прооперировали, она теперь лежала бы мертвой на вершине холма и никто не отправился бы искать ее. Да и найти ее было не так-то легко, скрытую за ветвями елей. В другой раз Смерть почти одолела ее, когда в рану попала инфекция. Но у нее было немного больше сил, чему способствовало питание, так что она смогла продержаться до прихода Бенедикте, и та простерла над ней свои целительные руки.

Но Смерть не сдалась. Казалось, на этот раз она сама ворвалась в ярости в ее палату, открыла окно и сбросила на пол одеяло и колокольчик.

У Кристоффера мороз пробежал по коже – от одной мысли, которая внезапно пришла ему в голову, но его размышления были прерваны суетой медсестер, без конца меняющих остывшие полотенца на новые, нагретые.

В палату ненадолго заглянул главный врач. Был уже поздний вечер, все расходились по домам.

«Какой жуткий день, – подумал Кристоффер. – И такой долгий! Впрочем, все плохие дни кажутся долгими».

Главный врач молча и подавленно осмотрел Марит. Все знали, что он поставит окончательный диагноз и ждали. Кристоффер опустил Марит на подушку и встал.

Прослушав ее сердце и легкие, а заодно и прощупав работу других органов, главный врач медленно выпрямился и столь же медленно покачал головой. И когда одна из медсестер хотела положить новое, нагретое полотенце, он остановил ее жестом руки.

После этого он позвал с собой в коридор Кристоффера и другого врача.

– Если она и доживет до завтра, то исключительно за счет силы воли. В легких начала уже развиваться пневмония, а из-за неподвижного образа жизни процесс идет очень быстро. Весьма неприятная история, надо сказать, нам следует предпринять завтра расследование среди персонала.

– Состояние ее безнадежно? – вырвалось у Кристоффера.

Главный врач внимательно посмотрел на него.

– Мы никого не считаем безнадежным до тех пор, пока на него не наденут саван, – жестко произнес он. – Но… единственное, что мы можем теперь сделать, так это хоть как-то обогреть ее. И нам остается только ждать. Спокойной ночи!

«Ждать конца, хотел он сказать, – подумал Кристоффер. – И я буду ждать вместе с ней…»

Но ему этого делать не пришлось, поскольку на следующий день ему предстояло провести сложную операцию, так что теперь ему необходим был отдых. Ему не хотелось оставлять Марит одну, он по-прежнему чувствовал огромную ответственность за нее.

Собственно говоря, он так и не понял, что же так сильно привязывало его к ней. Ведь у него было множество других пациентов.

Все пошли спать, только он один остался сидеть рядом на стуле, не спуская с нее глаз. Это был узенький, неудобный стул, и в палате было жарко, как в печке, но он не обращал на это внимания. Ему показалось, что она вот-вот очнется от комы, и это можно было объяснить тем, что такая жара была для нее невыносима.

Вошла дежурная медсестра и шепотом произнесла:

– Ну и жарища здесь!

Улыбнувшись, Кристоффер кивнул ей в ответ. Она ушла, и он снова остался один. Наедине с Марит, которая, в определенном смысле, явилась причиной его разрыва с Лизой-Меретой.

Собственно говоря, теперь он был ей благодарен за это. Впервые за этот вечер он подумал о Лизе-Мерете – подумал с облегчением. Он свободен. Это было прекрасное чувство.

Он очнулся от своих мыслей, услышав слабый всхлип Марит. Он внимательно посмотрел ей в лицо.

На лице ее определенно показались признаки жизни.

– Марит… – ласково произнес он.

На ее изможденном лице появилось какое-то движение. Изможденное, с лихорадочными пятнами на щеках, с катящимися по вискам каплями пота, лицо ее было тем не менее невыразимо прекрасным. Да, эта красота была именно невыразимой, иначе ее назвать было нельзя. Такой мимолетной, такой неопределенной, и она казалась из-за этого загадочной. Красота Лизы-Мереты бросалась в глаза сразу, она была подобна удару кулака, и простодушные мужчины падали перед ней ниц. Теперь же он понял, насколько банальной была его реакция на внешнюю привлекательность.

Он пристально рассматривал лицо Марит. Очнется ли она? Или это были последние судорожные рефлексы перед смертью?

Скорее всего, последнее. Ей уже не раз пророчили смерть, но она приходила в себя, на этот же раз не было никаких надежд. Спасти ее могло только чудо.

И Бенедикте здесь больше не было.

– Марит, – прошептал он. – Я люблю тебя, ты же знаешь…

Теперь он мог с уверенностью сказать это. У него больше не было обязательств по отношению к Лизе-Мерете, и Марит верила его признаниям в любви. Он не мог предать ее в последние мгновения жизни.

И тут она открыла глаза. Взгляд ее был спокойным и ясным.

– Спасибо, Крнстоффер, – прошептала она слабым голосом. – Спасибо за все, чем ты был для меня! Я тоже люблю тебя, ты это знаешь.

– Дорогая, дорогая Марит, – взволнованно произнес он.

Веки снова упали на ее ясные голубые глаза, она снова потеряла сознание.

– Марит! – настойчиво произнес он.

Но она молчала. Поднеся к ее губам зеркало, он далеко не сразу констатировал, что она жива.

После этого он решил уйти. Он дал наказ дежурной медсестре почаще заглядывать к Марит и послать за врачом, если вдруг наступят перемены.

Перемены? Скорее всего, это мог быть шаг в потусторонний мир.

Трагедия Марит занимала его мысли гораздо больше нынешнего состояния Лизы-Мереты. Та справится. Марит же ничто больше не поможет.

Если бы он хоть что-то мог сделать для нее! Хоть чем-то обрадовать ее!

Но поздно, слишком поздно. Ему удалось сказать ей, что он любит ее, и он был рад этому, зная, что был в ее жизни единственной великой любовью. И он был рад, что сознательно пошел на эту необходимую ложь.

По дороге домой он обдумывал одну идею.

Если на следующий день в Марит будет еще теплиться жизнь… он мог бы…

После некоторых размышлений он пришел к выводу, что это единственное и последнее, что он может сделать для Марит из Свельтена! И это был бы самый прекрасный из всех его поступков.

Зайдя так далеко в своих мыслях, он горячо желал, чтобы она прожила ночь и часть следующего дня. Ему не терпелось поскорее осуществить свою идею, получить право обрадовать ее.

Это обрадовало бы и его. Компенсировало бы всю горечь его отношений с Лизой-Меретой.

И в третий раз он обратился с молитвой к Богу защитить Марит. «Дай ей выжить! Во всяком случае, дожить до того, чтобы я осуществил свой план – это единственное, о чем я прошу тебя! Ведь я понимаю, что у нее нет никаких надежд на выживание. Дай ей пожить еще один день, один-единственный день! Разве это такая уж большая просьба?»

Почему он всегда становился таким агрессивным, когда обращался со смиренной просьбой ко Всевышнему, заботящемуся обо всех своих возлюбленных чадах?

Первое, что он сделал утром, так это заглянул к Марит.

В ней едва теплилась жизнь, как это уже бывало с ней. И он с трепетом задавался вопросом: разгорится ли в ней пламя жизни или угаснет?

«Еще немного, Марит, – мысленно умолял он. – Приди в себя еще раз, у меня для тебя есть сюрприз!»

После этого он прооперировал одного старика при содействии целого штаба медсестер. Во время операции он пытался сконцентрироваться, но замечал, что в голове слишком много других мыслей. Операция шла своим чередом, и когда наконец – через три часа – она закончилась, Кристоффер был совершенно вымотан. Но у него не было времени отдыхать слишком долго. Выпив чашку кофе с заботливо приготовленными медсестрой бутербродами, он направился прямиком к священнику, жившему рядом и часто посещавшему больницу. Кристоффер изложил ему свой план и пообещал позвать его, как только Марит очнется. В ординаторской сидела целая компания.

– Что-то вас давно не было видно, – сказал Кристоффер своим коллегам, уже несколько дней не появлявшимся в больнице.

– Им просто нужен был отдых, – ответил главный врач. – Я слышал, операция прошла успешно?

– Да… – рассеянно ответил Кристоффер, надеясь, что все прошло благополучно, несмотря на то, что он так и не смог как следует сосредоточиться, что непростительно для хирурга.

Главный врач глубоко вздохнул и сказал:

– Иногда я вообще начинаю сомневаться в том, что на свете есть здоровые люди… Кстати, я начну небольшое расследование в два часа дня и собираю весь персонал. Надеюсь, ты тоже придешь, Кристоффер!

– Да, конечно. Как прошел осмотр? Я имею в виду…

– Свою протеже? – теребя верхнюю губу спросил главный врач. – Она совершенно пришла в себя.

– Что?.. – воскликнул Кристоффер и тут же бросился к двери. – Извините…

– Не питай особых надежд! – крикнул ему вдогонку главный врач. – Это просто мимолетная вспышка, какие бывали и раньше, последний протест, если угодно…

Но Кристоффер уже не слышал его.

Сначала он побежал в корпус, чтобы убедиться, что Марит в самом деле очнулась. Так оно и было, и она явно обрадовалась, увидев его.

– Постарайтесь продержать ее в сознании, – лихорадочно попросил он сидящую в палате медсестру. – Любыми средствами, лишь бы она еще немного пробыла в сознании. Я скоро вернусь.

Двое медсестер стали свидетельницами того, как священник обвенчал Марит из Свельтена с ее героем, Кристоффером Вольденом из рода Людей Льда. С самого начала она лежала с открытыми глазами, дыхание ее было напряженным, взгляд был затуманенным, но она шепотом отвечала в положенных местах, и лицо ее выражало такую тихую радость, что священник время от времени шмыгал носом, а медсестры вытирали слезы.

Священник выразил сомнение в том, следует ли венчаться человеку, которого несколько дней назад причащали перед смертью. Конечно, это можно было назвать вынужденным венчаньем, можно было обойтись и без оглашения имен вступающих в брак, и сам священник считал достойным похвалы поступком выполнить последнюю волю умирающего.

В момент венчания Кристоффер совершенно не думал о себе, он думал только о том, чтобы обрадовать Марит. Дать ей понять, что она принадлежит к человеческому сообществу, что кто-то любит ее и готов соединить с ней свою жизнь. Он не знал, насколько она сама осознает плачевность своего нынешнего состояния. Но ее преисполненный печали взгляд говорил ему о том, что она не питает особых иллюзий на будущее.

Однако она была рада и счастлива, и Кристоффер просидел у нее до двух часов, когда должно было начаться расследование. Она, разумеется, очень скоро опять погрузилась в забытье и едва ли могла слышать поздравления присутствующих. Когда он покинул ее, она была уже без сознания, и он осторожно поцеловал ее чистый лоб.

«Я обещал жениться на ней, – думал он, выйдя из палаты. – И мне удалось сдержать это обещание».

На этот раз он был горд собой.

Все собрались в кабинете главного врача.

Всех опрашивали по очереди – уборщиц, привратника, санитаров, медсестер и врачей. Кухонного персонала в больнице не было, если не считать одного-единственного повара. Медсестры сами разносили еду.

Никаких новых подробностей выявлено не было. Все оставалось совершенно непостижимым, и уборщица плакала, чувствуя, что все подозрения падают на нее, потому что только она ежедневно открывала и закрывала окна. Хотя в зимнее время окна не открывались по несколько дней. Подозреваемым чувствовал себя в той или иной степени каждый, и ситуация – при всей ее неясности – была крайне неприятной. Конечно, все это произошло по чьей-то небрежности, но небрежность недопустима, когда имеешь дело с больными.

– Кто-то же должен был все это натворить, – сказал главный врач.

– Скорее всего, дело было так: окно осталось открытым, и поскольку за рамами оказались гардины, оно не могло само по себе закрыться. Марит попыталась взять колокольчик и уронила его на пол, и когда она поворачивалась, одеяло соскользнуло с постели.

Кристоффер, его коллега и несколько медсестер отнеслись к этому весьма скептически.

– Я тоже сомневаюсь в этом, – сказал главный врач. – Марит не могла ни повернуться, ни протянуть руку к тумбочке, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно открыть окно!

– Конечно, не могла! – хором подтвердили медсестры. – Она не могла поднять голову с подушки!