Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 275 страниц)

Пока все это грузили, никто не сказал ни слова, и только потом Руне обменялся с мужчинам короткими репликами по поводу следующего места встречи, после чего они помахали ему рукой и скрылись в лесу.

Руне попросил Ионатана проехать чуть дальше, и они вскоре увидели разрушенную ферму. Там он повернул грузовик обратно, и они поехали домой.

До Осло они добрались без всяких препятствий. Были уже сумерки, а ночное движение по дорогам было запрещено. Неподалеку от Восточного вокзала их остановил патруль.

– Норвежские прохвосты, – пробормотал Руне. – Они наиболее энергичные. Предоставь дело мне!

– Уж не думаешь ли ты…

Руне покачал своей уродливой головой. Волосы его напоминали шерстяную пряжу на голове тряпичной куклы.

Ионатан с тревогой наблюдал за тем, как он вылез из кабины и заговорил с одетыми в форму дружинников норвежцами. Он так и не узнал, что сказал им Руне. Но оба дружинника в страхе отпрянули от него. И, отойдя на некоторое расстояние, они бросились бежать со всех ног.

Вскочив в кабину, Руне коротко произнес:

– Едем! Пока до них не дошло, что я сказал!

Ионатану оставалось гадать, не сказал ли он им о какой-то заразной болезни.

Только в следующую их поездку в Трёгстад он узнал, что в ящиках, которые они взяли в лесу, был радиопередатчик и другие средства связи. Если бы двое дружинников в Осло узнали, что они везут, Ионатана и Руне расстреляли бы на месте.

Мужчины, которых они каждый раз встречали в лесу, в окрестностях Трёгстада, переправляли груз через границу в районе Рёмскога. Они уходили в Швецию и возвращались обратно, доставляя бесценные материалы для движения сопротивления.

В дальнейшем планировалась переправка оружия. Но Ионатан об этом пока не знал. Руне же не говорил ни слова. Ведь семнадцатилетний юнец мог проговориться во время пыток.

В этот первый вечер Ионатан был совершенно измотан, когда, наконец, оказался в своей комнатушке. Но его испытания в этот день еще не закончились. К нему пришли. Мари нетерпеливо встала со стула, когда он вошел.

– Где ты был? – недовольно спросила она. – Я жду тебя уже несколько часов!

– Далеко, – неохотно ответил он. – А что ты делаешь в Осло? И почему не закрыла шторы, ты что, с ума сошла?

Он был не слишком рад ее визиту. К тому же он устал и хотел поскорее лечь спать, но сначала ему нужно устроить куда-то на ночь сестру, а потом им наверняка предстояло болтать до самой ночи. Мари не из тех, кто оставляет что-то невысказанным до следующего дня.

Конечно, он не мог заткнуть ей рот сердитой репликой, с Мари так поступать было нельзя. Ее можно было дразнить, если она понимала, что все это идет не от злого сердца, но грубостей она не выносила. Тогда она готова была сквозь землю провалиться от обиды.

Он покорно вздохнул.

Потом, нахмурившись, спросил:

– Ты пила виски?

– Да, совсем чуть-чуть.

– Если тебе нужно «чуть-чуть выпить», не пей, по крайней мере, виски! От этого запаха потом не отделаешься!

Она хотела встать, чтобы пересесть на другой стул, но чуть не споткнулась, так что ей пришлось ухватиться за стол.

– А ты основательно нализалась, – озабоченно произнес он.

Это было не похоже на Мари. Он раньше никогда не видел, чтобы она что-то пила.

– Так оно и есть, – призналась она. – Мы с друзьями немного повеселились, поэтому я и пришла домой поддатая…

– Не поддатая, а покинутая, – поддразнил он ее по своей старой привычке.

Побелев, Мари уставилась на него.

– Неужели это уже заметно? – спросила она. Ионатан испуганно замер на месте.

– О чем ты говоришь, Мари? Что ты натворила?

– А ты как думаешь? – лаконично произнесла она, больше уже не напуская на себя важный вид.

Он был в ужасе. Этого он от нее не ожидал. Он знал, что Мари никогда не говорит «нет», если кто-то о чем-то просит ее, но кто бы мог подумать, что…

Или так оно на самом деле и было?

– Но, Мари… – только и смог прошептать он. В этом шепоте было все, что он не мог выразить в словах: ужас по поводу поступка сестры, беспокойство за нее и о том, что скажут родители, предчувствие скандала и ее отъезда куда-нибудь, где она могла бы найти себе работу, пока не родится ребенок… О чем она думала? Что это за проходимец такой?..

Она лихорадочно произнесла:

– Ты должен мне помочь, Ионатан!

– Я? Что же я должен сделать?

– Ты работаешь в больнице. Ты можешь дать мне адрес… или дать мне какое-то средство, которое поможет освободиться от…

Он почувствовал, как в нем вскипает гнев.

– О чем ты просишь меня? Ты хочешь, чтобы я помог тебе избавиться от зародыша?..

– Тише ты! – умоляюще произнесла она. – Только помоги мне!

– Никогда в жизни!

– Но разве ты не понимаешь, что я должна это сделать? Не могу же я…

– Об этом надо было думать раньше. Закрыв руками лицо, она воскликнула:

– О, ты не знаешь, как все это получилось!

– Девушка, которая не может сказать «нет», – с горечью произнес он. – Как могла ты быть такой дурой? Но теперь дело сделано, и ты должна воспринимать все, как есть. О том, что ты просишь, не может быть и речи. Разве люди Льда когда-нибудь вели себя так малодушно? И ты ответишь за свой проступок, Мари! Прежде всего, отправляйся к Кристе, она…

– О, нет, я не могу этого сделать. Абель придет в ярость!

– Абель? Какое он имеет к этому отношение? Отвернувшись, Мари всхлипнула.

– Мари, – догадавшись, в чем дело, забыв об усталости и о позднем времени, сказал он. – Мари, это один из сыновей Абеля?..

В ответ она промолчала.

Голос Ионатана был зловеще приглушен и лишен всякого выражения, когда он спросил:

– Кто он?

– Один из старших, – сдержанно ответила она.

– Я так и думал. Проклятый мошенник!

– Ты не должен сваливать всю вину на него, – жалобно произнесла Мари, не осмеливаясь смотреть ему в лицо. – Во всем этом больше виновата я сама.

– Я в этом не сомневаюсь, – сердито ответил он. Она сжалась от его слов, как от удара.

– Ионатан, ты не должен сердиться на меня! Хоть ты-то не сердись, этого я не вынесу!

– А я и не сержусь, – прошипел он, злой, как оса. – Но только не надо мне говорить о том, что он здесь ни при чем. Мужчина никогда не может быть в таких случаях невиновным. Ведь у него всегда есть выбор.

– Да, тебе лучше об этом знать.

– Речь идет не обо мне, – пробормотал он, задетый ее замечанием, поскольку его собственный эротический опыт был пока нулевым.

– Ты поможешь мне? – жалобно пропищала она. На это Ионатан наставительно, желая скрыть свою растерянность, ответил:

– За это время, что я проработал здесь, я узнал кое-что о профессиональной этике. То, о чем ты просишь, совершенно недопустимо. Отказываюсь содействовать этому.

– Но что же мне тогда делать?

– Он должен жениться на тебе.

– Иос…

Она оборвала себя на полуслове.

– Ясно, это Иосиф, – холодно произнес Ионатан. – Этого следовало от него ожидать.

– Он не хочет жениться на мне. И я тоже не хочу выходить за него замуж.

– Ты не можешь этого не хотеть, Мари!

– Вовсе не требуется сыпать соль на рану.

Ионатан, до этого стоявший, наконец, сел на стул.

– Расскажи все по порядку, – уже более мягко попросил он.

– Все в деталях?

– Не хами, сейчас не время и не место делать это!

– Извини! Но о чем же мне рассказывать? Долгое время мы играли с ним в так называемые невинные словесные игры. Потом он пригласил меня на танцы. Там он бесстыдно флиртовал со всеми девушками подряд. И когда он, наконец, сказал, что нам пора домой, я была совершенно вне себя. Я боялась потерять его. Я старалась во всем угодить ему, чтобы остаться с ним. Ионатан, я сказала «нет» при его первых попытках сближения. Но он… Он рассердился! Он хотел уйти. А этого я не могла… перенести.

«Господи, как все банально, – печально подумал Ионатан, – проклятый оболтус! И бедная девочка!»

– Он, конечно понял, что мое сопротивление не слишком велико. Ведь я вбила себе в голову, что влюблена в него.

– Ты лжешь сама себе. Ты добивалась его любви. Тебе хотелось, чтобы он желал тебя. Разве не так?

– Ионатан, ты специально так жесток со мной?

– Да. Это должно послужить тебе уроком, несчастная искательница любовных похождений. Она удрученно опустила плечи.

– А потом он уехал обратно в Осло, – продолжала она. – В следующий раз, когда он приехал домой, он почти не смотрел на меня.

– Он уже получил от тебя, что хотел.

– Но около трех недель я жила просто в смертельном страхе. И мне пришлось сказать ему об этом.

Вынув носовой платок, Мари вытерла слезы и высморкалась.

– И он бросил мне в лицо самые жестокие слова.

– Могу себе представить. «Откуда я знаю, что это мой ребенок? Ведь у тебя было много других парней!» Это он сказал тебе?

– Да, – кивнула Мари, совершенно уничтоженная его словами. – Что-то в этом роде. Но только гораздо хуже. Я никогда не забуду его слова, Ионатан. «В чем ты пытаешься убедить меня, похотливая шлюшка? Стоит кому-то взглянуть на тебя, и ты уже ложишься на спину!» О, как мне было обидно! Ведь все это неправда! Да, я не была невинной, но у меня до него было только двое, и я всегда думала, что это и есть Великая Любовь! И я так боялась, что они меня бросят!

Ионатан обнял ее за плечи. В данный момент он чувствовал себя намного старше Мари.

– Дорогая сестренка, – мягко произнес он. – Ты в самом деле натворила дел. Мари, я не могу помочь тебе сделать аборт, я отказываюсь. Но я буду помогать тебе во всем остальном. И прежде всего мы должны поговорить об этом в семье.

– В какой семье? В нашей или в семье Кристы?

– В обеих. Пусть взрослые решают, что нам делать с Иосифом.

– Будут проблемы с Абелем, – сказала она. – И вообще, Ионатан, я не хочу выходить замуж за Иосифа. Ни при каких условиях.

– Значит, ты предпочитаешь стать матерью-одиночкой?

– Я ничего не предпочитаю, – всхлипнула она. – Мне страшно! Я не хочу умирать!

– Ну, ну! Все будет хорошо, – утешал он ее. – Все образуется.

Его беспокойство за сестру росло с каждой минутой. Он хорошо знал, как относятся люди к матерям-одиночкам.

– А не могла бы ты выйти замуж за кого-то другого? – Осторожно спросил он.

– За другого? Покажи мне человека, который захочет жениться на той, которая ждет ребенка от другого!

– Такое бывало в истории, – ответил он.

– Я вышла бы за кого угодно, – воскликнула Мари и всплеснула руками так, как может делать только француженка.

– Ты преувеличиваешь. Ведь ты же не хочешь выйти замуж за отца ребенка!

– Скорее, это он не хочет жениться на мне. Она снова заплакала.

– О, Ионатан, найди мне какого-нибудь парня, и я соглашусь выйти за него, даже если это будет горный тролль!

– Значит, для тебя не имеет значения его внешность?

– Стану я обращать внимание на подобные пустяки?

Ионатан скептически посмотрел на свою сестру.

– Разве я когда-нибудь гонялась за внешностью? – раздраженно воскликнула она – Нет, ты несправедлив ко мне! Ты же знаешь, что…

Она замолчала.

Ионатан закончил ее мысль:

– Что ты искала нежности, любви, я это знаю. И именно это привело тебя к несчастью. Ты будешь на правильном пути только тогда, когда перестанешь ждать чего-то от других.

– Теперь уже поздно, не правда ли?

– Нет, почему же? В воскресенье я свободен. Хочешь, поедем с тобой к отцу и матери? Или попросим их приехать сюда. Так даже будет лучше.

Он видел по ее лицу, что она хотела бы скрыть все от родителей. Но она тут же смиренно вздохнула и сказала:

– Да. Нам нельзя появляться там. Попроси их приехать сюда!

– Прекрасно, Мари! Все будет хорошо, вот увидишь!

– Легко тебе говорить так! Мне показалось, что ты знаешь… какого-то парня?

Он нетерпеливо покачал головой.

– Нет, я передумал, этот человек не подходит.

– Скажи!

– Нет, я видел его всего один раз. Сегодня. Он показался мне ужасно одиноким…

– О, я могла бы спасти его от одиночества.

– Но я ничего о нем не знаю.

– Он безобразен, да?

– Нет, не безобразен. Но, пожалуй, и не красив. Правда, у него добрые глаза. В них столько тепла и понимания!

– Он мне подходит, – тут же решила Мари. – Представь его мне, и я соблазню его в течение часа!

Ионатан захохотал.

– Хорошо, что ты не потеряла чувство юмора, Мари.

– Но я же серьезно!

– Ты просто не в своем уме, – ответил Ионатан. – Кстати, как я могу представить его тебе, если сам не знаю, встречусь ли с ним снова? Нет, забудь об этом, я знаю, что ты ни за что в мире не согласишься выйти за него замуж.

– О, ты плохо знаешь меня!

– Хорошо, Мари. К сожалению, очень хорошо! Внезапно Мари увидела себя как бы со стороны.

– Почему я такая, Ионатан? – жалобно произнесла она. Может быть, что-то произошло в моем детстве, может быть, меня мало любили, раз мне все время необходимо убеждаться в любви окружающих?

Семнадцатилетний Ионатан, впитывающий в себя больничные разговоры, глубокомысленно заметил:

– Нельзя все сваливать на родителей, на недостаток их любви или на окружающую среду, Мари. Ты же знаешь, твое и мое детство было просто замечательным. Много молодежи ступает на ложный путь. И в большинстве случаев люди сами во всем виноваты. Твое стремление понравиться всем обусловлено особенностями твоего душевного склада. Я не призываю тебя относиться ко всем наплевательски, зная, что все равно этого не сможешь сделать. Но тебе нужно работать над собой, Мари! Это лучшее, что я могу посоветовать тебе.

– Я становлюсь просто больной, когда слышу, как люди ссорятся. Ссора для меня – ненормальное явление.

– Многие чувствительные люди воспринимают ссоры именно так, как ты. Но у тебя все будет хорошо. И все-таки… Посмотри на Карине! Ты думаешь, она счастливее тебя?

– Нет, – задумчиво произнесла Мари. – Я совершенно не понимаю Карине.

– Кстати о ней… Мне нужно поговорить с ней. Нет, речь пойдет не о твоих неприятностях. Не могла бы ты попросить ее позвонить мне? Послезавтра в час дня, в мое отделение. Мне не разрешают самому звонить отсюда.

– Что у вас с ней за тайны?

– Никаких тайн. Но брат и сестра могут иметь потребность общаться друг с другом. Обсуждать, к примеру, дни рождения других…

Ионатан как раз вспомнил, что у Мари скоро день рождения. Догадавшись об этом, она просияла.

– Я передам это Карине.

– Прекрасно. И в воскресенье ты приедешь сюда, скажем… часов в пять. Идет? К этому времени приедут отец и мать, они должны мне звонить завтра.

Она вздохнула.

– Нужно ли это делать?

– Нужно! Они все поймут!

– Как хочешь… Но сначала дай мне шанс! Сведи меня сначала с этим твоим некрасивым и одиноким другом! Мне кажется, это просто здорово выйти замуж за уродца! Я буду так много значить для него, в его глазах я буду просто красавицей, я смогу всегда держать его при себе!

– Никогда не слышал более эгоистичных слов!

– Ты многого еще не слышал… – ответила со вздохом Мари.

5

Война продолжала свое мрачное шествие из страны в страну, независимо от того, были ли это союзники или противники Германии.

В Северной Африке продолжал свой разрушительный поход фельдмаршал Роммель, постепенно сломивший сопротивление англичан. В водах Атлантики шныряли подводные лодки и торпедировали все корабли, независимо от того, было ли судно военным или гражданским. На западном фронте ситуация была неустойчивой, на юге Греция и Югославия все еще пытались оказывать немцам сопротивление… А на восточном фронте Гитлер неожиданно напал на Советский Союз – вдоль всей его длинной границы.

Оккупированные страны страдали от немецкого гнета. Все продовольствие, все полезные ресурсы отправлялись в Германию. А того, кто оказывал сопротивление оккупантам, либо убивали, либо отправляли в концлагерь. Давно уже велось истребление евреев, и мир еще не знал о его катастрофическом размахе.

Хуже всех приходилось чехам, поскольку над ними стоял теперь совершенно бесчеловечный правитель, Райнхард Гейдрих. Он носил титул государственного протектора, и более неуместного титула для такого человека, как он, невозможно было придумать. Ведь слово «протектор» означает «защитник», тогда как у Гейдриха напрочь отсутствовали человеческие чувства. Еще в Германии он отличался неслыханной жестокостью, которая перешла всякие границы, когда он стал государственным протектором угнетенной страны.

На большом параде в Берлине, когда его назначили государственным протектором Чехословакии, присутствовали некоторые невидимые существа.

Там был Странник. Там были Тенгель Добрый и Суль, потому что они знали, что Тенгель Злой скрывается где-то в Берлине, оставаясь для них по-прежнему неуловимым. Странник время от времени проверял, не вернулся ли он на место своего прежнего успокоения в пещеры Постойны.

Нет, они чувствовали, что он находится здесь! Но они никак не могли понять, как ему удается быть совершенно незамеченным.

Невидимые для глаз окружающих, они стояли и наблюдали с любопытством, презрением и озабоченностью все эту показуху и самовосхваление гитлеровского рейха. Фюрер, как обычно, раздавал награды – ордена и медали, которые его сподвижники принимали с бесстыдной гордостью.

Суль, никогда не упускавшая случая позабавиться, решила проучить одного высокого, жирного офицера, у которого одна половина груди и большая часть второй половины были увешаны орденами. Офицера этого звали Геринг, и он просто сиял в свете всех своих наград.

– Нет, вы только посмотрите, ему сейчас повесят еще одну такую штуку! – сказала она своим спутникам. – Он ведь сейчас упадет от такой тяжести!

Сказав это, она дьявольски сверкнула глазами и пробормотала короткое заклинание.

– Суль, не надо! – сказал Тенгель Добрый.

– Пусть позабавится, – усмехнулся Странник.

Гитлер наклонился вперед, чтобы нацепить орден на гигантскую грудь Геринга – или, скорее, на живот, потому что вся грудь его была уже покрыта разноцветными звездами.

Действие заклинания Суль превзошло все ожидания. Во-первых, булавка вкололась прямо в тело Геринга, и он не смог сдержать испуганного крика, резкого и пронзительного, как сопрано в операх Вагнера. Во-вторых… после того, как Гитлер, извинившись, приколол орден на нужное место и вытянул вперед руку для приветствия, Геринг тоже поднял руку, но приветствия у него не получилось, потому что корсет из орденов неумолимо тянул его вправо, пока он с грохотом не повалился на мраморный пол. Некоторое время он лежал так, уставясь на мрамор под самым своим носом, и размышляя о причинах такого позорного падения, но потом кое-как поднялся. И его новый орден уже не был таким тяжелым, каким показался ему в первый момент.

Присутствующие при этом многочисленные зрители с трудом сохраняли серьезный вид.

Тенгель Добрый тоже улыбнулся.

– Ну, хватит, Суль, – сказал он. Стиснув зубы, она спросила:

– Вы чувствуете то, что чувствую я? То, что Тенгель Злой находится здесь – рядом с нами?

– Да, – ответил Странник – Он знает о нашем присутствии и старается скрыться от нас. Мы можем ощущать его присутствие – но не более того.

– Я осмотрела все углы и закоулки, – сказала Суль. – Но его нигде нет.

– Придет день, и мы найдем его, – пообещал Странник. – Только бы не было слишком поздно!

– Почему он пребывает в бездействии? – спросил Тенгель Добрый.

– Это пока открытый вопрос, – ответил Странник.

Церемония закончилась, все разошлись.

Гейдрих отправился в Чехословакию, где чувствовал себя как рыба в воде. В этой угнетенной стране он разрушал все, что было ему не по вкусу. Сопротивление было подавлено самыми жестокими репрессиями, от которых пострадало много невинных людей; но куда хуже всякого кошмара были концлагеря, и никто из жителей страны не чувствовал себя в безопасности. Многие считали его самим дьяволом.

А в Норвегии люди страдали от недоедания и вечного страха, никто не был уверен в завтрашнем дне. Страну раздавил тяжелый кулак, в жизни людей не осталось радостей, потому что никто не верил в будущее своих детей, люди страшно обносились, повсюду были изменники, любой мог перебежать и донести немцам на соседа, если тот чем-то ему не угодил.

А того, кто высказывал вслух свои мысли, немедленно хватали и увозили неизвестно куда.

Однако движение сопротивления набирало силу. Немцам приходилось вести борьбу против этого пассивного сопротивления: полицейские отказывались делать гитлеровские приветствия, те, кого выбирали членами Национального Собрания, просили об отставке…

Учителям вменялось в обязанность воспитывать детей в духе новых принципов Национального Собрания, но они этого не делали. Спортсмены и спортсменки отказывались участвовать в соревнованиях, организованных Национальным Собранием, актеры отказывались выступать в спектаклях и радиопостановках.

В своем стремлении онемечить Норвегию Национальное Собрание оказывалось просто бессильным.

В марте 1941 года норвежцы с помощью англичан совершили налет на порт Лофотен. Были уничтожены немецкие военные корабли и укрепления, 215 немцев и десять квислингеровцев взяли в плен. Когда английские войска вернулись на родину, они прихватили с собой большой контингент норвежцев, чтобы делать набеги на захватчиков с территории Англии. Это было первым открытым нападением на немцев.

Ионатан не мог понять, какая радость и польза от оккупации чужой страны. Ведь никто из оккупантов, стоящих у власти, заведомо не мог быть популярен. И ради чего происходила оккупация? Чтобы забрать кое-какие материальные ценности? И вызвать к себе ненависть всего населения! Захватчикам приходилось использовать все свои силы, чтобы держать народ в повиновении. Нация была подобна прижатой к земле соломе – она гнулась, но не ломалась.

Ионатан видел, что немцам приходится туго, и прикладывал все усилия для того, чтобы им стало еще труднее.

– Ты хотел поговорить со мной, Ионатан?

Он услышал в телефонной трубке радостный, беспечный голос Карине. У Карине всегда бывал такой голос, и это помогало ей скрыть от окружающих свои проблемы. И Ионатан знал, что проблемы у нее имелись.

Он никогда не понимал свою младшую сестру. Он всегда помнил ее такой. Странной, сдержанной… Но она всегда была приветливой, охотно обсуждала с другими их трудности. О ней же самой никто ничего не знал. И если кто-то у нее спрашивал о чем-нибудь, она неизменно отвечала: «У меня все прекрасно, а у тебя?»

У нее не было все прекрасно, и это можно было иногда прочитать по ее глазам. Брак, влюбленность, домашний уют… все это вызывало в них грусть.

Отвечая на ее вопрос, он сказал:

– Да, я хотел поговорить с тобой. Ты свободна до самой осени? Или ты устроилась на работу?

– Нет, я только помогаю Кристе по дому. А что? Он медлил. По телефону не все можно было говорить.

– Мне… мне нужна твоя помощь. Ты могла бы заняться каким-нибудь важным делом? Подумав, Карине спросила:

– Есть работа в больнице?

– Да, я могу устроить тебя. Можно найти и комнату. Летом – отпуск.

Понимает ли она, что речь идет вовсе не о работе в больнице? Судя по всему, она понимала это.

– Да, я могла бы найти время. Но что я должна буду делать?

– Не могла бы ты приехать сюда, чтобы все обсудить? Я объясню тебе все, в двух словах об этом не скажешь.

– Я приеду вечером. Здесь ходят автобусы. Буду у тебя часов в семь.

– Хорошо! Приезжай! Добро пожаловать!

– Спасибо за приглашение, Ионатан! Хоть слова «добро пожаловать» и используют как формальность, это все равно согревает!

«Да, в твоем внутреннем мире даже эти слова звучат тепло…», – озабоченно подумал он, вешая трубку. Что происходило с Карине? В ее вежливой манере разговора трудно что-то уловить. И все-таки что-то у нее не так. За всем этим кроется какая-то тайна.

Когда Карине приехала, Ионатан снова заметил в ней странную отчужденность от всего, словно все ее существо говорило: не подходи ко мне близко! Однако в поведении Карине ничто не бросалось в глаза, она была самой обыкновенной молодой девушкой ординарной внешности, хотя и недотрогой. Довольно темные волосы, неопределенного цвета глаза, довольно выразительный рот. Она всегда плотно сжимала рот, так что лет через десять-двадцать у нее появятся морщины возле губ.

Но сложена она была хорошо. Такой грудью, как у нее, гордилась бы сама Рита Хэйворт, а талия у нее была на редкость тонкой. Она никогда не использовала выгодные стороны своей внешности, и ей было совершенно все равно, как она одета. Она одевалась опрятно и нарядно, но без всякой фантазии. Казалось, что она хочет скрыть от посторонних глаз свои прекрасные формы. И это было так глупо с ее стороны, ведь она могла бы иметь бешеный успех у парней, если бы захотела.

Ах, как мало понимал во всем этом Ионатан!

Он съел кусочек зачерствевшего, плохо пропеченного военного хлеба без масла и без всякой приправы. Он уже привык к этому. Шторы были спущены. Лампа давала очень мало света, и в комнате был полумрак.

Он рассказал Карине о своей работе в группе сопротивления, не называя имен, кроме имени Руне, поскольку это он просил привести в их организацию девушку.

Карине просияла, узнав обо всем. Впервые Ионатан видел в ее глазах настоящую радость и оживление, и впервые он обнаружил, что его младшая сестра красива!

– О, Ионатан, как это увлекательно! Мне в самом деле позволят принимать во всем этом участие?

– Дело не в том, увлекательно это или нет, Карине, – ответил он. – Ты должна вложить всю свою душу в сопротивление немцам. И ты должна быть надежной на все сто процентов.

Она горячо кивнула.

– Почему ты выбрал меня? Почему не Мари?

Ионатан ответил не сразу.

– Мари не обладает нужными качествами, – сказал он.

– Какими качествами?

И он перечислил ей те качества, о которых говорил Руне:

– Девушка, которая нам нужна, не должна быть ни с кем связана. Она должна быть выносливой и стойкой, даже если ее будут пытать. К тому же она не должна быть влюбчивой.

На лице Карине появилось печальное выражение, когда он произносил последние слова. Не обращая внимания на это, Ионатан продолжал:

– И она должна быть смелой. Лично я не уверен, что ты обладаешь этим качеством, я думаю, ты скорее равнодушна к происходящему, и это плохо.

Карине торжественно произнесла:

– Думаю, что я достаточно смелая. Но ведь этого нельзя знать наверняка, пока человек попадет в соответствующую ситуацию, не так ли?

– Именно так. Думаю, что ты справишься. При условии, конечно, что это не опасно для жизни. Я запрещаю тебе соваться в опасные дела!

– Запрещай себе на здоровье, – ответила Карине с какой-то новой уверенностью в голосе.

– Когда ты сможешь приступить к делу? Я имею в виду больницу.

– Понедельник подходит?

– Вполне. Я переговорю с начальством.

Мари приехала уже в четверг – чтобы взглянуть на Осло, как она выразилась. Но из этого ничего не получилось, потому что Ионатан получил известие из группы: Руне выполнял какое-то задание и теперь его нужно доставить домой. Ионатан должен встретить Руне в лесу, неподалеку от Колбота, на грузовике. Груз обещал быть большим.

Мог ли Ионатан взять с собой сестру? Да, если ничего ей не скажет. Так Мари получила возможность взглянуть на Руне.

– Ты, разумеется, не должна строить никаких планов на замужество, – предупредил ее Ионатан. – Он ничего не знает ни о тебе, ни о твоей маленькой проблеме.

– Маленькой? Ладно, я буду молчать.

– Ты уже смирилась с мыслью о том, что нужно рассказать обо всем родителям?

– Вовсе нет! Я боюсь этого, как провинившаяся собака.

– Это все равно, что сходить к зубному врачу. Быстро пройдет.

– Идиотское сравнение! Иметь ребенка – это жизненно важная проблема! О, Ионатан, я не справлюсь с этим, я еще не созрела для этого.

– Созрела, – убежденно произнес он. – Созрела!

– Нет! Этот Руне – моя единственная надежда теперь. Если он сойдется со мной, я смогу сказать, что ребенок его – и точка. Иначе будет скандал на весь мир!

– Не думал, что ты такая пустышка, Мари, – пробормотал Ионатан.

– Я вовсе не пустышка! – огрызнулась она. – Просто я в отчаянии!

Они приехали в колботский лес в сумерки. Ионатан легко нашел место, где должен был найти Руне. Но Руне там не было. Выйдя из машины, они огляделись по сторонам. Вокруг них был смешанный лес, жилья поблизости не было.

– А вот и он, – тихо сказал Ионатан.

Руне стоял чуть поодаль среди деревьев. В сумеречном освещении он напоминал какой-то пень, срубленное дерево. Он был одет в светло-коричневый замшевый пиджак, темные брюки и большие резиновые сапоги.

Ионатан заметил, как Мари замерла на месте. Он почувствовал ее отвращение еще до того, как услышал ее тихое: «Нет!». Но он и до этого знал, что все мысли о Руне, как о спасителе – пустая затея. Мари держалась от него на таком расстоянии, что это сразу бросалось в глаза.

Ионатан предупредительно толкнул ее в спину, и она взяла себя в руки, когда Руне, прихрамывая, подошел к ним.

– Это моя сестра Мари, – дрогнувшим голосом произнес Ионатан. – Моя старшая сестра.

Он надеялся, что Руне вспомнит, что помогать им должна была его младшая сестра.

С большой неохотой Руне протянул ей свою изуродованную руку. Мари удалось без дрожи пожать ее.

Она молча наблюдала, как они грузили в кузов какие-то длинные предметы и прикрывали их мешками с углем. Мелкие дрова в мешках назывались «шишками». При случае использовали древесный уголь – чаще всего для легковых автомобилей. В грузовиках аппарат газового генератора монтировался рядом с кабиной. В легковых автомобилях часто имелся специально оборудованный прицеп с аппаратом, а дрова в мешке хранились на крыше автомобиля. Весь бензин был конфискован немцами.

Обратно возвращались в молчании. В конце концов Ионатану показалось это невыносимым и он сказал:

– Мари переночует у меня. Ей некуда больше пойти. Надеюсь, ты не против, если она поможет перетащить твои дровишки?

– Нет, не против, – неохотно ответил Руне. Ионатан заметил, что они друг другу не понравились. Несмотря на то, что им приходилось находиться в одной кабине, они держались отчужденно.

Мари сдержанно произнесла:

– Как это прекрасно, нарубить в лесу дров! Не каждый себе может это позволить.

– Я использую их в качестве столбов для забора, – неохотно ответил Руне.

Ионатан не знал, что у него есть сад. Он вообще ничего не знал о Руне, да и не должен был знать.

Но потом он понял, что вряд ли это вообще были дрова. Эти удлиненные предметы имели несколько иную форму.

– Где тебя высадить? – спросил он.

Руне тут же назвал ему знакомый адрес: там жил член другой группы сопротивления.

Они свернули с дороги, и Руне дал Ионатану понять, что хочет поговорить с ним наедине. Поэтому Ионатан вышел из машины, чтобы помочь ему выгрузиться на тихой ночной улице.

– Ты уже говорил со своей второй сестрой?

– Да. Она согласна, – тихо ответил Ионатан. – С понедельника она начинает работать в больнице. То есть, с послезавтра.

– Хорошо. Следующая встреча должна состояться в среду, нужно определить срок новой поездки. И она поедет с нами.

Ионатан кивнул. После этого они с Мари вернулись в больницу. Сначала они ехали молча. Все слова были излишни.

Наконец, Мари вздохнула и сказала: