Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 275 страниц)

12

Хеннинг сидел у обочины дороги, недалеко от моста, и смотрел на свою дочь. Вместе с сыном Малин Кристоффером она бросала в ручей палочки, а потом они вместе перебегали на другую сторону моста, чтобы посмотреть, как бурный весенний поток уносит их. Так забавлялись дети во все времена.

Он смотрел на свою дочь с нежной грустью. Бенедикте было одиннадцать лет, и никто, – кроме ее родни, не мог бы назвать ее красивой. Она была рослой, словно ей было уже четырнадцать, угловатой и ширококостной, с низким, рокочущим голосом, который слышно было во всем доме. Волосы у нее были темными, неприятного оттенка, руки и ноги – как кувалды. Черты лица были типичными для меченого: широкие скулы, желтые, раскосые глаза, бесформенный нос, широкий рот.

Но улыбка ее была теплой и приветливой – то ли это было результатом воспитания, то ли передалось ей по наследству от добродушного Хеннинга. Неуклюжестью своих движений она напоминала скорее безобидного щенка, и даже если с ней и бывало трудно сладить, было заметно, что она сама мучалась из-за этого.

Дети побежали вдоль дороги, догоняя порхающего мотылька. Хеннинг не стал их останавливать, зная, что они вернутся. В округе никто не опасался волков, они исчезли вместе с Ульваром.

Пять лет прошло с тех пор, как Ульвара посадили за решетку за убийство женщины в Кристиании. Конечно, они пытались вызволить его на свободу, но вскоре поняли, что это бесполезно. Он совершил преступление и должен был понести за это наказание. Суд и общественное мнение не усмотрели в его деле никаких смягчающих обстоятельств.

Но очень скоро все поняли, что ему место вовсе не в тюрьме. Ему больше подходило заведение для душевнобольных. Туда его и перевели, там он с тех пор и находился.

Они навещали его, но он не радовался их посещениям. Вцепившись руками в решетку, он осыпал их проклятиями и угрозами, требуя, чтобы они немедленно забрали его оттуда. Но что они могли сделать? Хеннинг знал, что Марко очень мучается из-за судьбы брата. Этот прекрасный юноша стал замкнутым и задумчивым, он много раз упрашивал Вильяра, Хеннинга, Малин и Пера помочь Ульвару выйти на свободу. Они неоднократно пытались это сделать, подавали прошения о помиловании, но все было напрасно.

В глубине души Хеннинг испытывал облегчение от того, что Ульвар сидел за решеткой, хотя и испытывал к нему глубокое сочувствие. Он-то знал, что такое проклятие Людей Льда. Он знал, что у Ульвара на роду было написано все это.

Но от этого никому легче не становилось.

Дети вернулись вместе с молодой женщиной. Увидев ее, Хеннинг почувствовал радость.

Это была дочь нового священника, Агнета. Полная противоположность Аннели: приветливая, дружелюбная. Хеннинг давно хотел сделать ей предложение. У него был меченый ребенок, и не каждая женщина согласилась бы взять такую обузу.

Но Агнета привязалась к Бенедикте. Она проявляла по отношению к девочке такое понимание и такую доброту, что Хеннинга это трогало до глубины души. Девочка отвечала ей взаимностью. Бенедикта сияла, как солнце, едва увидев Агнету, обе они могли шептать друг другу что-то на ухо, прыскать от смеха, и Агнета часто просто захаживала к ним, чтобы навестить свою маленькую подружку, давая к тому же детям уроки несколько раз в неделю.

Хеннинг не склонен был думать, что Агнета интересуется исключительно им. Может быть, и им тоже, ведь она была приветливой и к дочери, и к отцу.

Хеннинг даже не подозревал о том, что она интересуется прежде всего им.

Сам не понимая этого, он лишал эту женщину всякой надежды.

.Хеннинг встал и поздоровался с ней, и его теплая улыбка очень обрадовала ее.

– Ты так добра к детям, – смущенно произнес он, не умея разговаривать с дамами. Аннели, его бывшая жена, никогда не приходила ему в таких случаях на помощь, искажая и извращая его слова, высмеивая его крестьянские манеры.

– Мне нравится общаться с детьми… – с робкой улыбкой ответила она. Было так трудно любить мужчину и не знать, что у него на душе.

Было воскресенье, служба в церкви уже закончилась, прихожане возвращались домой. Хеннинг в этот день не был в церкви, оставшись дома с детьми, поскольку Бенедикта, как всегда, в церковь идти отказалась. Кристофферу же, наоборот, не разрешили идти в церковь, потому что он вел себя очень непослушно утром, и его решили наказать. Кристоффер тут же решил быть непослушным каждое воскресенье.

Хеннинг тайком поглядывал на Агнету, болтающую с детьми. Она была по-своему очень привлекательной женщиной. Выразительные глаза, мягкая прекрасная улыбка… светлые волосы, несколько строгая одежда – она ведь была дочерью священника! – и такие прекрасные руки, с нежностью и осторожностью гладящие жесткие волосы Бенедикты. Лицо у нее было узким, с точеными чертами, да и сама она была весьма хрупкого сложения, что будило в Хеннинге рыцарские инстинкты.

Подошли Малин и Пер, чуть поодаль на дороге видны были Вильяр и Белинда. Возле моста все остановились, чтобы поболтать немного в этот чудесный летний день. Малин пригласила Агнету на воскресный кофе, и та бросила на Хеннинга вопросительный взгляд, который не укрылся от Малин.

– Да, с Липовой аллеи все тоже приглашаются, само собой, – торопливо добавила она. – На этой неделе наша очередь угощать кофе.

К ним подошел Марко. Уже издали они заметили в его глазах страх.

Как всегда при виде Марко у Агнеты защемило в груди. Она горячо желала бы иметь такого друга. Доброго, преданного друга. Потому что позволить себе влюбиться в него она бы не решилась. Она отчаянно подавляла в себе подобное чувство. Фантастически прекрасное лицо Марко привлекало к себе внимание всех, его вид мог вызывать у человека просто страдание, потому что в этой внешности было нечто такое, что лежало по ту сторону всего повседневного и мирского, обычный человек не мог вынести зрелища подобной красоты.

Быстро переведя взгляд на Хеннинга, она заметила, что его внешность кажется просто бледной в соседстве с Марко.

– Ульвар на свободе, – взволнованно произнес Марко.

– Как это? – спросила Малин. – Он сбежал?

– Нет. Они отпустили его.

– Отпустили его? – удивился Вильяр. – Но ведь они не могли просто так выпустить его… Опустив глаза, Марко сказал:

– Он серьезно болен. Они… не захотели держать его там больше.

– Не захотели держать в лечебном заведении больного человека? – сказала Малин. – Где же ему теперь находиться?

– Я не знаю, – устало сказал Марко. – Но мы должны постараться забрать его сюда.

– Да, конечно, – кивнул Хеннинг. – И мы будем ухаживать за ним.

– Ходят ли слухи о том, что он возвращается? – озабоченно спросила Малин.

– Да.

– Тогда нам придется спрятать его. Местные жители не захотят, чтобы он жил здесь.

– Почему же? – спросила Агнета. – Разве у него нет права на проживание здесь, как у всех остальных? Он ведь не изгой?

– Можно сказать, что изгой, – ответил Хеннинг задумчиво.

Агнета была возмущена.

– Но где же тогда человечность? Так не годится!

Белинда произнесла:

– Его будут искать и у тебя в доме, Малин, и на Липовой аллее. Так что ему нельзя находиться у нас. Мы должны найти для него такое место, где он мог бы жить спокойно. Не следует забывать о том, что все здесь боятся его, боятся пуще смерти!

Марко совсем сник. Они пытались утешить его, говоря, что не допустят, чтобы его брату причинили зло.

Поговорив, они все вместе направились в дом Пера и Малин. Хеннинг старался держаться поближе к Агнете. Ему нравилось чувствовать ее близость, это действовало на него успокаивающе. Ему было уже тридцать три года, и он знал, что Агнете примерно столько же, может быть, на пару лет больше. Строгое воспитание в семье привело к тому, что она все еще не вышла замуж. Она была в семье младшим ребенком, и родители пресекали малейшую ее попытку завести с кем-то роман. «Ты не можешь выйти замуж, – говорили они ей. – Что будем делать мы, если ты покинешь нас?»

Хеннинг считал такое отношение к ней крайне эгоистичным. Разве они не думали о том, что разрушают ее жизнь? Ведь у Агнеты была всего одна жизнь.

Если бы она только захотела выйти за него замуж, он не пожалел бы усилий, чтобы вызволить ее из родительского плена.

Но он никак не мог набраться смелости спросить ее об этом. Он был не слишком уверен в себе. В особенности после того, как его первая жена Аннели полностью унизила его и как человека, и как ценителя женщин.

Поздно вечером Бенедикта подошла к своему отцу на Липовой аллее. Вид у нее был сконфуженный, она стояла перед ним, держа в руке букет цветов.

– Ну, о чем ты грустишь? – спросил Хеннинг.

И она сказала своим низким, хриплым голосом:

– Я рвала цветы на опушке леса, чтобы отнести их бабушке. Но вдруг из-за деревьев выскочила огромная собака и страшно зарычала на меня.

Хеннинг инстинктивно расправил плечи и сжал кулаки.

– Огромная собака? Она была похожа на волка?

– Как в сказке о Красной Шапочке? Да, я тут же вспомнила эту сказку. Но какая же это была огромная собака!

Глотнув слюну, Хеннинг сказал как можно более спокойно:

– Хорошо, что ты прибежала домой. А сейчас пора ужинать.

«Значит, Ульвар здесь, – подумал он. – Я должен предупредить остальных!»

Ульвар направился прямо на кладбище. На лице его была написана злоба, решимость, ненависть. Пять долгих лет! Пять лет унижения, подчинения всякой мрази, которая имела законное право властвовать над ним, держать его взаперти, издеваться над ним, высмеивать его!

Мразь! Всегда у него поперек дороги стоят эти скоты!

Они разрушили его планы относительно флейты пять лет назад, и Тенгель Злой повернулся к нему спиной.

Это было хуже всего. Мысль об этом гвоздем сидела в его мозгу, он никак не мог примириться с тем, что произошло.

– Но ты еще услышишь обо мне, Тенгель, – бормотал он. – Я еще не все сказал, ты сможешь положиться на меня. Я обращусь к моим предкам. Среди них должен быть тот, кто поможет мне…

Он был на свободе уже несколько дней. И теперь он решил привести в исполнение тот план мести, который выработал, будучи в заключении.

Первое, что он сделал, так это посетил ту улицу, на которой когда-то жила Агда. Обгоревший остов дома по-прежнему стоял там, напоминая ему о его непростительной потере – о флейте. С бесконечным терпением он ждал, сидя в темном углу, когда появится тот самый человек, что вошел тогда в комнату.

И он утопил его в реке, держа под водой его голову до тех пор, пока тело не обмякло.

Потом Ульвар нашел еще двоих – тех которые тогда крепко держали его на улице. Он убил их, нанеся удар ножом в спину. Одного из полицейских он тоже прирезал. Другого не нашел, и у него не было времени для дальнейших поисков. Все трупы он спрятал на мусорной свалке.

После этого он направился в свой родной округ.

Он был настроен теперь настолько фанатично, что не чувствовал ни голода, ни усталости, его толкала вперед устрашающая сила воли.

Кладбище…

Сначала ему нужно было сюда.

Он пытался вспомнить, о чем говорила Малин в тот раз, когда он шпионил за ней. Вспомнить, где были похоронены меченые из рода Людей Льда. Но теперь он умел читать, так что ему вовсе не обязательно было вспоминать ее слова.

Было совсем темно, только на западе небо еще отсвечивало желтизной. Надгробные камни отбрасывали на землю длинные тени. Цветы, стоящие в вазах, казались теперь совершенно серыми.

Ульвару было не до цветов. Ему вообще никогда не нравились цветы.

Сидя на корточках на кладбищенской стене, он смотрел на могилы своих предков.

– Вы, меченые из рода Людей Льда, – тихо произнес он. – Придите на помощь такому же, как вы, и мы вместе освободим нашего великого предка! Вы же знаете, что я избран именно для этой цели. Мне не удалось выполнить свою задачу лишь из-за глупости простых смертных. Ну же! Пошевеливайтесь, когда вас зовет Ульвар, величайший из потомков!

Но Ульвар забыл о том, что действительно злые предки покоились не здесь. Здесь не было таких меченых, как Колгрим, Сёльве, Тронд и даже Суль, Тула и Map, так что они никогда не смогли бы прийти ему на помощь, тем более что большая половина из них теперь служила силам добра.

Однако те, к кому он взывал, все же явились, чтобы сказать ему пару слов, и Ульвар, способный видеть незримое, кое-кого все же увидел. Какая-то тень, превратившаяся в человеческую фигуру, медленно двигалась к нему – Ульвар со все возрастающим возбуждением смотрел на нее.

Таких теней он увидел множество. Но ему показалось, что вид у них был не особенно располагающим.

Он невольно попятился назад, находясь на стене. Потом поднялся во весь рост, чтобы смотреть на них сверху вниз.

К нему подошел похожий на хёвдинга мужчина, и, хотя Ульвар не знал его, он тут же понял, что это был Тенгель Добрый. Ульвар фыркнул и отпрянул назад при виде этого главного противника зла.

Рядом с Тенгелем Добрым стоял еще один мужчина. Они были так похожи друг на друга, что он с трудом мог различить их. Хотя другой казался моложе, и в его внешности на первый план выходила не сила авторитета, а чувствительность и мягкость. Однако Ульвар не мог не почувствовать, что оба они были исключительно сильными личностями. Его внутреннее «я» говорило ему, что тот, второй, был Хейке.

Потом появился третий. Огромного роста, с монгольскими чертами лица, человек сурового нрава, с которым не следовало шутить. «Ульвхедин», – подумал Ульвар, будучи совершенно уверенным в этом. Может быть, сами фигуры давали ему об этом знать?

А вот еще женщина. Неописуемо прекрасная и соблазнительная, со сверкающими рыжими волосами и зеленовато-желтыми глазами. Ингрид, ведьма из Гростенсхольма. И еще один совсем молодой мужчина, красивый, стройный, решительный. Ульвар не мог знать, что это Никлас, но он знал это. Интуитивно.

Позади них толпилось множество других духов, но в данном случае их присутствие не имело решающего значения. И поскольку Ульвар обладал способностью видеть мертвых, он понял, что это были обычные, не меченые, представители рода Людей Льда, покоящиеся на этом кладбище. Это были Силье, – увидев ее, он сразу понял, что эта волевая, добрая женщина должна быть Силье, и Винга, Калеб, Габриэлла, Тристан Паладин и…

Откуда он все это знал? Откуда у него появилась эта мгновенная осведомленность?

Но они не дали ему время на обдумывание этого.

– Ульвар из рода Людей Льда, – сухо и строго произнес Тенгель Добрый, и голос его отозвался глухим эхом среди могил. – Одумайся! Отвернись от Тенгеля Злого! Присоединяйся к нам, чтобы бороться против него!

Ульвар чуть не подпрыгнул на месте от ярости.

– Бороться против него, моего господина? Никогда в жизни! Стану я присоединяться к таким жалким предателям! Вы все, присутствующие здесь, должны были стать его величайшими сподвижниками. А вы отвернулись от него!

– Одумайся, Ульвар, ты на опасном пути, ты это знаешь! Ты мог бы вылечиться от своей болезни. Но Тенгель Злой не поможет тебе!

– А я вообще не болен, – прошипел Ульвар, застегивая на шее куртку, чтобы не было видно отвратительных язв. Он знал, что лицо его уже изменилось, нос наполовину был разъеден злой болезнью, подхваченной им от шлюхи. Именно эти изменения его внешности послужили причиной тому, что его вышвырнули из сумасшедшего дома, чему он был только рад.

– Ты болен.

– Но не смертельно.

– Возможно, ты в скором времени и не умрешь, но выздоровеешь вряд ли. Тебе могли бы помочь дома, на Липовой аллее. Хеннинг и его дочь наделены целительными силами, но они об этом и не подозревают. Обратись к ним. Разве ты не понимаешь, что можешь заразить других?

– Это звучит неплохо, – усмехнулся Ульвар. Эти привидения казались такими уверенными в себе, такими сильными и строгими.

– Остерегайся злых слов, Ульвар, ты же знаешь, что здесь Ульвхедин. А он в состоянии увести тебя в потусторонний мир. Будь благоразумен, присоединяйся к нам, чтобы одолеть злого предка!

Ульвар хотел было, как всегда, обругать их «жалкими трусами», но невольно бросил взгляд на Ульвхедина и замолчал. Ему вовсе не хотелось, чтобы его прогнали в потусторонний мир, как это сделали однажды с призраками.

Собственно говоря, Ульвхедин мог отправить в потусторонний мир одних лишь призраков, но Ульвар этого не знал. Они решили его просто припугнуть.

Над кладбищем поднялась луна. Свет ее был ярок, несмотря на обволакивающую ее дымку. И в лунном свете стоящие перед ним фигуры казались гораздо более устрашающими, чем он это предполагал. По спине у него пробегала нервная дрожь.

– Хорошо, я сдаюсь, – торопливо произнес он. Тенгель Добрый презрительно улыбнулся.

– Слишком скор ты на обещания, – сказал он. Ульвар тут же вспылил:

– Какого черта вам от меня надо?! Я же сказал, что сдаюсь!

– Ладно, – сухо сказал Тенгель. – Ты можешь пойти к Хеннингу и попросить его о помощи. Скажи ему, что у его дочери Бенедикты огромные целительные способности!

– Еще чего! Я пойду к Марко, он всегда помогал мне.

– Не подходи к своему брату с такой болезнью! – сурово произнес Тенгель. – Ты не смеешь злоупотреблять его расположением к тебе.

– Ха, – презрительно высунув язык, ответил Ульвар. – Я делаю то, что считаю нужным.

– Ульвхедин! – скомандовал Тенгель. Огромная фигура вышла вперед.

– Я все сделаю! – прошептал Ульвар.

– Что ты сделаешь?

– Что вы хотите.

– Спасибо, хотя мы и сомневаемся в этом. Хорошо, Ульвар, несчастный ты человек, я помогу тебе в одном. Полностью вылечить тебя я не берусь, но я могу снять с тебя заразу. Так что ты теперь не причинишь зло другим. Впоследствии ты сам должен решить, на чьей стороне ты будешь. И подумай как следует! Никакого добра от Тенгеля Злого ты не дождешься! Ни один из его последователей не извлекал для себя из этого никакой пользы.

– Вы ничего не знаете об этом.

– Это ты полный невежда, – с усталой доброжелательностью произнес Никлас. – К сожалению, ты должен выполнить свое предназначение, иначе бы мы уничтожили тебя на благо всем людям. Но мы должны снять с тебя заразу.

– Предназначение, у меня? Я знаю только одно предназначение: служить и угождать своему великому господину. Вы можете стоять здесь и болтать все, что вам угодно, но вы ничего не сможете поделать, потому что вы мертвы, мертвы, а я жив! Я непобедим, запомните это!

Тенгель Добрый шагнул вперед, и это привело к тому, что Ульвар попятился назад и соскользнул со стены. И ему пришлось самым унизительным образом карабкаться и цепляться за стену, чтобы окончательно не свалиться.

Властным движением руки, произнося при этом какие-то заклинания, Тенгель Добрый снял с тела Ульвара отвратительную заразу. Конечно, Ульвар не мог почувствовать этого, но он знал о том, что произошло. Он невольно коснулся рукой своего лица.

– Ты мог бы, по крайней мере, залечить мои раны, шарлатан, – прохныкал он. Хейке впервые за все время вышел вперед и холодно произнес:

– Ты испытываешь наше терпение, Ульвар. Ради твоей матери мы просим тебя стать на нашу сторону. И раны твои постепенно затянутся, иди и не причиняй зла своим близким! И всем остальным людям тоже.

Ульвару было что им ответить. Обругать их, проклинать и высмеивать… Но, к своему собственному огорчению, он смиренно соскочил со стены и направился по тропинке, ведущей к воротам. Он видел, как фигуры растворились в ночной тьме и как луна освещала старинное кладбище Гростенсхольма…

Он испытывал чувство глубокого поражения.

И его желание сеять вокруг себя страдания и смерть стало во сто крат сильнее.

13

Агнета была взволнованна, покидая Липовую аллею. Ей не хотелось, чтобы Хеннинг провожал ее домой, хотя он и предложил ей это. Она пошла одна, а все остальные в это время были заняты в хлеву.

Будучи дочерью священника, она была возмущена отношением семьи к несчастному Ульвару. Такого она от них не ожидала. Они всегда казались ей людьми понимающими. И такой одичавший человек, как Ульвар, должен был почувствовать их поддержку. Они не должны были прогонять его! Так поступают, конечно, люди чванливые, думающие только о себе.

Правда, они не отказывались от него совсем, они говорили, что желают ему добра, потому что его будут преследовать здесь, если он у них поселится. Но все же! Так не годится поступать, нужно брать на себя заботу о близких, как бы обременительно это ни было.

Вдруг она вся сжалась и вскрикнула. Впереди, из-за липовых деревьев показалось какое-то гротескное существо, настолько страшное, что она подумала в первый момент, что ей станет дурно. Был ли это дьявол из…

Не успела она додумать свою мысль до конца, как это отвратительное существо протянуло к ней свои длинные грубые руки и крепко схватило ее. Обезображенное болезнью лицо приблизилось вплотную к ее лицу.

– Какого черта ты тут делаешь и кто ты такая? – хрипло произнесло страшилище.

– Я Агнета, дочь священника, и я была в гостях у Хеннинга Линда из рода Людей Льда, – произнесла она на едином дыхании. Он ослабил хватку.

– Значит, у Хеннинга, – с отвратительной усмешкой произнес он. – Как поживает мой приемный папаша?

Она задрожала.

– Ульвар? Вы Ульвар из рода Людей Льда?

Было просто непостижимо, что этот урод являлся братом-близнецом Марко!

– Вы в самом деле… Ульвар? – заикаясь, повторила она.

Он расхохотался. Смех у него был неприятный.

– Не исключено, – ответил он. – И конечно Марко там?

– Марко живет у Малин и Пера Вольдена, – ответила Агнета, тщетно пытаясь взять себя в руки. Она не решалась больше смотреть на него. Что произошло с его носом? Неужели болезнь зашла так далеко, что до неузнаваемости обезобразила его лицо?

Ее охватила жалость к нему. Как, должно быть, он страдает! А она поступает с ним так же, как и все остальные: старается держаться подальше от бедного юноши. Распрямив спину, она смело взглянула ему в лицо, хотя к горлу подступала тошнота.

– Конечно, Марко живет у Малин, это ясно, – Ульвар сказал. – Но теперь он уже дома? Он больше не ходит в эту дьявольскую школу?

От его слов ей стало не по себе. Ей придется со временем заняться его воспитанием.

– Нет, Марко только сдал выпускные экзамены.

– И сдал, разумеется, успешно, – сказал он, снова приближая свое дьявольское лицо к ее лицу.

– На редкость успешно… – дрожащим голосом ответила она. – Кого вы… хотите навестить первым, Марко или Хеннинга?

– Навестить? – прошипел он. – Я собираюсь жить здесь. Вместе с Марко. Но сначала я их немного припугну на Липовой аллее. Чтобы все они обмочились от страха!

Агнета непроизвольно шагнула назад, не в силах справиться с отвращением. И снова послышался его мерзкий смех.

– Они знают, что вы вернулись. Кстати, могу я быть с вами на «ты»? Я близкий друг семьи.

– Подружка Хеннинга, да? – усмехнулся он. – Можешь обращаться ко мне, как хочешь, мне все равно. Значит, им известно, что я вернулся? Жаль.

Агнета заволновалась. Решив взять на себя миссию милосердия, она уже примирилась с позицией их семьи.

– Они беспокоятся за тебя, – сказала она. – Они считают, что тебя будут искать, чтобы выпроводить из этого округа. Поэтому они решили найти для тебя безопасное место. Здесь, поблизости. Я как раз думала об этом.

Его желтые глаза еще более сузились.

– Значит, они хотят отделаться от меня, да?

– Нет, нет, напротив, – пыталась она переубедить его, но это прозвучало у нее неискренне, потому что она подумала как раз о том, что не мешало бы как-то отделаться от него. И именно потому, что она подумала об этом, она решила помочь юноше.

Но каким же он был отталкивающим на вид!

Нет, так не подобает думать христианину!

У Ульвара в глазах появился какой-то иной блеск, но она была настолько неопытна и чистосердечна, что не заметила этого. И пока она обдумывала свои планы, уставясь в темноту, его взгляд, словно саламандра, скользил по ее телу.

«Девка Хеннинга? Вполне возможно. Этот убогий Хеннинг… А что, если?.. Это было бы забавно!»

– Ты сказала, что знаешь такое место?

Агнета очнулась от своих мыслей. Нет, ей никогда не привыкнуть к его гортанному голосу. Но она должна привыкнуть! Ее христианская вера требовала этого.

– Да, знаю. Старинный хутор в усадьбе священника теперь пустует. Следующим летом его собираются снести, чтобы на этом месте построить виллу. Никто туда не ходит, ты можешь жить там, если захочешь.

Ульвар задумался.

Агнета тайком рассматривала его. «Я должна проявить понимание, – думала она. – Да, мое сердце переполняется состраданием к этому несчастному созданию. Он не виноват в том, что у него такая внешность и такие отвратительные манеры. Как, наверное, жутко ему видеть свое отражение в зеркале, чувствовать себя обделенным судьбой. В глубине души он наверняка добрый человек, всякое живое существо чисто в душе и в сердце, и не его вина в том, что он стал таким жестоким. Я должна найти мягкое ядро под этой грубой скорлупой, которую он выставляет напоказ. Бедный мальчик! И даже если все отворачиваются от него, он должен понять, что у него, по крайней мере, есть друг!

Я пожертвую всем ради блага этого человека. И это будет угодно Господу. И к тому же он родственник Хеннинга, родственник Малин, брат Марко. А все они такие прекрасные люди! Я с радостью сделаю это ради них! И ради этого бедного, несчастного юноши, конечно!»

Ульвар размышлял. Это предложение вполне устраивало его. Он хотел встретить Марко, на остальных же ему было наплевать.

Да, с Марко можно было и подождать. Жить у священника – а священники бедными не бывали – тоже неплохо!

Состроив озабоченную мину, он сказал:

– Ты права, добрая девушка, мне не следует обременять своим присутствием родственников. Мое имя и репутация слишком испорчены. Скажи им, что я нашел себе пристанище и что мне там хорошо! А потом ты дашь мне ключ от хуторского домика, и я не стану никому мешать.

– Ты, наверное, давно не ел и проголодался? Я принесу тебе вечером еды.

Это ему понравилось, он изобразил на лице улыбку удовлетворения.

– Немного перекусить мне не помешает, это так мило с твоей стороны!

– Ах, ничего! Но не хочешь ли ты все-таки поздороваться со своими близкими?

– Потом. Сначала мне нужно встать на ноги, а потом предстать перед ними с чистым и открытым сердцем.

Господи, каким же лицемером он мог быть! Неужели она поверила всему этому вздору? Да, видно было, что поверила. И какие все же дуры эти бабы!

– Я сейчас принесу тебе ключи, – сказала она, и глаза ее сияли от сознания того, что она помогла ему.

«Эх ты, простофиля», – подумал Ульвар.

Агнета получила очень строгое воспитание. Слепое повиновение взрослым, всегда опущенный взгляд в присутствии мужчин, робость, неумение заговорить первой, чтение Библии утром и вечером, необходимость отвечать на постоянные расспросы о том, где она была…

Только в присутствии Людей Льда она чувствовала себя свободной. Она познакомилась с ними через детей – Бенедикту и Кристоффера. Поскольку девочка была необычайно рослой, не особенно красивой, мягко говоря, и вообще во многом отличалась от остальных, ей приходилось в школе трудно, и Хеннинг решил забрать ее оттуда. Они нашли ей гувернантку, и ею оказалась Агнета. Она была настолько толковой, что Кристоффера тоже забрали из школы, «чтобы составить компанию Бенедикте».

Распорядок у них был превосходный, и Агнету очень уважали на Липовой аллее, куда она ходила несколько раз в неделю. Здесь она освобождалась от того страха перед жизнью, который ей внушили строгим воспитанием, и в определенном смысле она высоко ценила Хеннинга. Но она была старше него, да и он не смотрел на нее иначе как на гувернантку. К тому же матери и отцу она обещала никогда не выходить замуж…

И вот она взяла на себя ответственность за несчастного, всеми презираемого родственника Хеннинга. Ах, она должна была сделать все для этого мальчика! Чтобы Хеннинг остался доволен ею.

Хотя иметь дело с Ульваром было ей неприятно. Но ведь не его вина в том, что он уродился таким! Она должна приложить все усилия, чтобы с честью справиться с величайшим добрым деянием в своей жизни!

Хеннинг смотрел на Агнету, вошедшую в комнату для занятий. Последнее время она стала такой нервозной. Уже целую неделю он не узнавал ее. Она стала такой… таинственной, ее глаза сияли каким-то внутренним светом. Что с ней такое?

И с какой поспешностью она уходила теперь после уроков! А ведь она раньше всегда оставалась, чтобы поболтать с детьми, что очень радовало его. Теперь же она едва успевала попрощаться.

Теперь у нее висела на плече вязаная сумка. И эта сумка была явно тяжелой, так что у нее опускалось плечо. Бенедикта, как всегда, крутилась возле нее, и Хеннинг озабоченно отметил про себя, что одиннадцатилетняя девочка почти такого же роста, как Агнета. Он очень переживал за свою дочь. Рослые женщины были тогда не в моде.

Хеннинг вел борьбу сам с собой. Однажды он уже обжегся. Его первая жена отняла у него уважение к себе. Он же старался во всем угодить ей, проявлял редкостное терпение и доброту – чего она вовсе не заслуживала – а в ответ получал лишь насмешки. Увалень, невежда и тому подобное – только это он и слышал от нее.

Вот это-то его и останавливало, когда он думал об Агнете.

Но теперь он почувствовал беспокойство. Она вся светилась изнутри, как это бывает подчас с влюбленными женщинами или же с теми, кто устремлен к какой-то возвышенной цели.

Хеннинг чувствовал, что она может ускользнуть из его рук. А этого быть не должно.

И он ходил туда-сюда по комнате битый час. Когда дети, наконец, вышли, он попросил Агнету ненадолго задержаться. Ему надо было поговорить с ней.

Она нервничала. То и дело посматривала на большие часы, висящие в гостиной между старинными портретами детей Силье.

– Я не знаю… я тороплюсь и очень занята, – сказала она, невольно трогая свою туго набитую сумку.

И Хеннинг снова заинтересовался тем, что там могло лежать. Ведь школьные учебники не занимали так много места.

– Прошу тебя, это важно, – торопливо произнес он, уже теряя самообладание.

Она кивнула, и дети вышли. Хеннинг снова пошел с ней в «школьную комнату», где им никто не мешал.

То, что она спешила куда-то, делало его крайне неуверенным в себе, и он говорил не совсем те слова, которые собирался ей сказать. Но он сказал, во всяком случае, что его дочери нужна мать – ах, какое оскорбительное объяснение в любви, это было худшее, что он мог сказать, – а потом добавил, что ему самому нужна жена. Не слишком изысканное признание, словно речь шла о бесплатной домоправительнице.

Агнета стояла, опустив глаза. На щеках ее горел румянец, подбородок и шея тоже покраснели. Она ответила не сразу.

– Спасибо, Хеннинг, но у меня есть одно предназначение…

Что это еще за ответ? И Хеннинг увидел сразу, что и она сама была в замешательстве от своих слов.

– Я имею в виду… Я не могу тебе дать ответ именно сейчас, – комкая слова, произнесла она. – Я…

Ее голос затих.

И Хеннинг понял, что, если он сейчас не сможет объясниться с ней, он потеряет ее. Взяв ее за руки, он сказал: