Текст книги "Венец на двоих (СИ)"
Автор книги: Лариса Куролесова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 50 страниц)
Глава 3
Прозвучавшие в вечерней тишине три удара на колокольной башне эрнодарского храма Отца – Неба разбудили Ильтеру Морн. Едва открыв глаза, она ощутила, что ей чего‑то не хватает. И только через пару секунд сообразила: боли. За прошедшие сорок с лишним дней Тера так привыкла к ней, что теперь ее отсутствие казалось чем‑то нереальным, несбыточным. Сердце тут же словно сжала чья‑то рука: боли нет – значит, Майрит мертв. Как будто отняли кусок сердца, отрезали по живому… Это уже никак не изменить, ничем не исправить. Она бы предпочла любую самую страшную пытку, выть и плакать от невыносимого телесного страдания – лишь бы король Эрнодара остался в живых. Но теперь поздно торговаться с небесами – так он сам сказал ей в один из первых дней после пожара, когда пришел в сознание. «Для меня все кончено, девочка, я твое прошлое, – его губы мучительно кривились не то от боли, не то в попытке улыбнуться. – Надеюсь, будущее твое окажется гораздо более радужным и радостным».
Тера не поверила в это. Она не верила в это до самого последнего мгновения – до того момента, когда Майрит ан’Койр попросил отпустить его и закрыл глаза навсегда. Теперь оставалось с этим только смириться. И отомстить… Эта мысль пришла к ней так неожиданно, что чародейка даже вздрогнула. Непрошенная, непонятная идея. Кому мстить? Кого обвинить в гибели короля? Верного Коттара, который подчинялся приказам и теперь больше других казнил себя? Загадочного ребенка, которого так и не нашли под обугленными развалинами? Самого Майрита, упрямо спасавшего всех, кроме самого себя? Глупо все это. Глупо и нелепо. В душе было пусто, да и мстить оказалось некому.
День за окном уже клонился к вечеру, солнце висело низко над горизонтом. Ильтера мучительно медленно одевалась в траурное платье, заботливо приготовленное Сорой Талит, которая раньше была распорядительницей в королевском дворце. Сколько Тера себя помнила, эта молчаливая и доброжелательная женщина всегда находила время наградить ее улыбкой и никогда даже в разговорах с другими слугами не обвиняла в порочных связях с королем. Впрочем, распорядительница редко снисходила до разговоров «на равных» с подчиненными, стоя на ступень выше остальных.
Сора Талит вместе с охраной, остальной дворцовой прислугой и умирающим королем перебралась в дом чародейки после пожара. Эта пожилая женщина, когда‑то бывшая жрицей Кверион, давно не надевала желтые одежды служительниц богини, но во дворце была незаменима. После вынужденного переезда она не скорбела по королю прежде времени, но однажды Ильтера застала ее плачущей навзрыд. Обе они сделали вид, что ничего не происходит, но после этого девушка приобрела уверенность, что верная распорядительница любила короля не меньше, чем она сама.
Проснувшись и увидев разложенное на сундуке в своей комнате подогнанное по изрядно исхудавшей фигуре траурное платье, а под ним теплый плащ, Тера сразу поняла, что его не мог приготовить никто, кроме заботливой госпожи Талит. После переезда она по привычке сама себя назначила распорядительницей дома Ильтеры Морн. Слуг у чародейки не было, но бывшая жрица взяла все необходимые обязанности на себя, да и те, кто служил Майриту, ей старательно помогали. Казалось, Сора работой отвлекала себя от мыслей о том, что рядом умирает король, и от скорби по нему. Когда бы Тера ни оказалась в коридоре, она то и дело встречала эту невысокую деятельную женщину, которая всегда куда‑то торопилась – то на кухню, чтобы приготовить обед для стражников и капитана, то в спальню, чтобы перестелить постель для хозяйки, то в небольшой сад, чтобы полить травы.
Хотела бы она и сама суметь как‑то заглушить звенящую пустоту, поселившуюся в груди после смерти Майрита. Хуже всего было то, что Ильтера не могла заплакать. Странно: в ту страшную ночь на пожарище она чуть ли не выла, рыдая в голос; потом она плакала от боли, проклиная все на свете; теперь, когда Майрита не стало, ее горло как будто закупорил тугой комок, не выпускавший наружу слезы. Пространство вокруг словно застыло, и чародейке казалось, что она продвигается через густое желе. Ей хотелось самой лечь и тихо умереть. Но, наверное, это было бы слишком просто – такой милости от небес придворный боевой маг Морн пока не заслужила. Да и нельзя было спокойно уйти – Эрнодару еще могла понадобиться ее помощь.
Что они все будут делать без Майрита? Мысли в голове Ильтеры ворочались медленно и лениво, словно еще не проснулись. Новый король, наверное, восстановит дворец, но захочет ли он вернуть на прежние места прислугу и охрану? Если нет, то Тера попросит госпожу Талит отправиться вместе с ней – в конце концов, ей как незамужней девице вполне приличествует обзавестись уважаемой компаньонкой, тем более когда‑то принадлежавшей к жречеству. Сама Тера равнодушно относилась ко всем трем богиням – лунам и их великому Отцу, традиционно считая, что они и без дополнительных просьб приглядывают за магами. Но на всякий случай во всех ее отрядах вместе с бойцами были и представители всех «небесных правителей» – во время военных стычек покровительство богов лишним не бывает.
Да, наверное, Сору стоит взять с собой. Вернуться в храм ей не позволят – она уже давно посвятила себя светским властителям, а отступников желтая луна не прощала. Пожалуй, место компаньонки какой‑нибудь дамы ей подойдет наилучшим образом. Тера вздохнула. После смерти Майрита ей и самой придется ко многому привыкать. До сих пор она обходилась и без этих условностей, да и пограничье – не лучшее место для женщины, но ей не хотелось бросать Сору в столице без куска хлеба и мало – мальски светлых перспектив. После смерти Майрита она чувствовала себя обязанной позаботиться о людях, хранивших ему верность до самой смерти.
Самой же Ильтере была только одна дорога – на службу где‑нибудь на окраине Эрнодара. Конечно, новый король, должно быть, никаких теплых чувств к ней испытывать не будет, однако даже он вынужден будет согласиться, что Тера Морн – неплохой боевой маг. Пусть вышлет ее подальше от столицы – она будет этому только рада. Да и многие из пограничных Домов, с представителями которых ей приходилось сражаться плечом к плечу, охотно предоставят ей убежище и покровительство в обмен на чародейскую поддержку во время боевых стычек.
А что будет с Коттаром? Ильтера надеялась, что новый король даст этому проверенному бойцу хоть какую‑нибудь должность при дворе. Если капитан Лонк не сможет и дальше служить королям Эрнодара, он просто умрет от тоски. Гибель Майрита и так слишком подкосила его. Тера дала себе слово постараться облегчить душевное состояние королевского телохранителя. Сколько она себя помнила, Коттар всегда был рядом и готов прийти на помощь. Негоже теперь бросать его, когда он может в ней нуждаться. Может быть, ей стоит попросить и Лонка сопровождать ее? Оказавшись не у дел, он наверняка с готовностью ухватится за шанс оказаться хоть кому‑то нужным! Она вполне могла бы сделать вид, что без него ей никак не обойтись…
Об остальных Ильтера не беспокоилась. Королевские министры, канцлер, высокопоставленные придворные и прочие наверняка будут востребованы и у нового государя. Незаменимый Октен Дирайли в восстановленном дворце займет свои старые комнаты, и по утрам его скрипучий голос станет монотонно докладывать о чем‑то новому хозяину Эрнодара. Слуги, знающие дворец и город как свои пять пальцев, тоже наверняка пригодятся. Представительницы трех богинь – лун и жрец Отца – Неба опять обоснуются неподалеку от государя и в положенное время будут напоминать ему о своих ритуалах и празднествах. Майриту всегда удавалось балансировать между всеми четырьмя, никому не отдавая явного предпочтения. Интересно, получится ли это у его сына? Ильтера недовольно потерла виски. О чем она только думает?..
Три удара колокола. Это означало особое эрнодарское время. С момента гибели государя и до коронации следующего часы отсчитывали время с минуты смерти, и оно не соответствовало обычному солнечному дню. Значит, Майрита не стало три часа назад. Тера нахмурилась. Нет, это невозможно. Король умер, потом ею, кажется, занимался кто‑то из лекарей или даже манниарийцев (достаточно безуспешно, впрочем, поскольку приводить в чувство чародейку – себе дороже может обойтись), она пришла в себя в собственной постели. Кажется, была ночь. Значит, должен пройти уже день и, видимо, еще три часа. Или два дня? Последняя мысль заставила Ильтеру нервно вздрогнуть. Если она пробыла в полузабытьи больше двух дней, то могла пропустить и погребение Майрита, и ночное бдение, присутствовать на котором она имела полное право! Она стрелой вылетела в темный коридор, где сразу же едва не упала, наткнувшись на Сору Талит.
– Простите, госпожа, – беспомощно залепетала Ильтера. – Три удара колокола… Я подумала…
– Похороны его величества и прощание с ним назначены на этот вечер, – распорядительница потерла усталые глаза. – Если вы хотите успеть на бдения, думаю, через час надо будет идти.
– Куда?
– В дом леди Игрен.
– Спасибо, – упавшим голосом поблагодарила Тера.
Значит, пока она была без сознания, Даллара своего не упустила. Впрочем, в этом можно было и не сомневаться! Кажется, она была любовницей принца Дорнана до его отъезда?.. Не принца – короля, мысленно поправила Ильтера сама себя. Надо привыкать к этому новому положению вещей. Конечно, бывшая романтическая привязанность государственного масштаба поспешила оказать очередную услугу новому правителю Эрнодара. Значит, шествие к королевской усыпальнице начнется у дома Даллары Игрен. Тера только надеялась, что у бывшей фрейлины не хватит наглости остаться на ночные бдения, на которых могли присутствовать лишь самые близкие люди покойного. Значит, там будет Дорнан Койр как сын и наследник Майрита, а также имеет право присутствовать и девица Морн как официально принятая при дворе воспитанница почившего короля.
Что бы ни случилось, Ильтера была намерена провести положенное время ночных бдений в королевской усыпальнице у гроба Майрита ан’Койра. И даже сотня законных принцев (или королей!), относящихся к ней безо всякой приязни, не сможет отменить ее права присутствовать там. Последняя дань умершему – древняя традиция, которую не имеет права попрать никто и ни при каких обстоятельствах. А для нее это будет еще и шанс попрощаться навсегда – ведь вряд ли она когда‑нибудь сможет зайти в королевскую усыпальницу. Как бы ни распорядился боевым и бывшим придворным магом новый король, он точно не допустит ее в столицу. Значит, эта ночь и бдения над гробом почившего правителя – последняя возможность мысленно досказать Майриту все, что еще не сказано, в его личном присутствии. Других у Ильтеры Морн уже не будет.
– Леди Морн, вы должны поесть, – Сора Талит с беспокойством смотрела на чародейку. – У вас несколько дней не было во рту ни крошки.
– Не могу, – Тера махнула рукой; одна мысль о еде вызывала у нее отвращение и тошноту. – Лучше потом, завтра, после прощания.
Распорядительница дворца укоризненно покачала головой, и Ильтера поспешила скрыться от нее в собственной спальне. Она вышла оттуда лишь через час, когда в дверь постучал пришедший за ней Коттар Лонк.
Шагая рядом с капитаном дворцовой гвардии по улицам Эрнодара, Тера мысленно отметила, что он выглядит еще хуже нее. Коттар осунулся и закрылся, он не разговаривал и даже по сторонам смотрел как‑то затравленно. Неужели новый король обвинил его в плохой защите своего отца? Сквозь пелену неутихающей боли от потери всколыхнулся острый всполох возмущения. Еще не коронованный государь уже, похоже, успел установить собственные порядки в столице. Да если бы Майрит был жив!.. Тера снова мысленно себя одернула. Хватит повторять это «если бы», так недолго и с ума сойти! Майрит умер. Его больше нет…
У дома Даллары Игрен топталось столько придворных, что у Ильтеры зарябило в глазах. Они все носили траур, но при этом умудрялись украсить себя таким количеством золота и драгоценных камней, что даже в черном выглядели разукрашенными павлинами. Военный эскорт совершенно потерялся на фоне этих разряженных «плакальщиков», которые вполголоса обменивались новостями, создавая над улицей ровный гул. Тера плотно сжала губы. Что здесь делают все эти люди? Свидетельствуют свое почтение покойному или же пытаются произвести впечатление на его наследника? Многие из них старательно заигрывали с Ильтерой раньше, когда по Эрнодару разнесся слух о том, что она якобы стала любовницей Майрита. Ее прочили чуть ли не следующей королевой, поэтому неожиданно для себя придворная чародейка оказалась в эпицентре дворцовых интриг. Впрочем, она довольно резко отшивала непрошеных благожелателей, чем достаточно быстро настроила против себя двор, и без того отравленный ядовитыми наветами Даллары Игрен.
В рядах эрнодарской знати то тут, то там мелькали красные, желтые, зеленые и синие одеяния. Жрицы трех богинь и жрецы Отца – Неба тоже успели прибыть до начала шествия. Впрочем, они своего никогда не упускали. Считалось, что жречество должно быть выше придворных интриг, но Ильтера, пожалуй, не могла припомнить ни одной дворцовой заварушки, к которой бы каким‑либо образом не относились представители жречества. Агрессивных элерриан и нервных кверионцев немного сдерживали их жрицы – истинными служительницами двух лун могли считаться только женщины, а мужчины были просто «поклонниками» этих богинь. Манниарийцы были поспокойнее – в их рядах женщины – жрицы спокойно соседствовали с мужчинами – жрецами.
Зато Отец – Небо традиционно допускал в ряды своих верных служителей только мужчин. В прошлом порой жрецы даже сражались наравне с боевыми отрядами, хотя сейчас это вспоминалось скорее как легенда. Суровый отец трех богинь, как считалось, покровительствовал войнам. Пресловутая «милость небес» была скорее оборотом речи, нежели реальностью. Эрнодарцы твердо знали, что рассчитывать на милость Отца не следует – необходимо заслужить его благосклонность, а потом с полным правом требовать свою награду. Кстати, в рядах «синих жрецов» было немало магов – ведь во многих государствах, где чародеи были не в чести, они могли укрыться лишь под покровительством Храма Отца – Неба. Правда, храмовникам в любом случае запрещалось применять магию в бою – высшее жречество считало, что это искусство должно быть посвящено исключительно их покровителю.
Отдельно ото всех стоял, опираясь на посох, Джесала Бларер – нынешний глава Храма Отца – Неба. Несмотря на преклонный возраст, он выглядел таким же несгибаемым и спокойным, словно скала, как и тогда, когда Тера увидела его в первый раз. Ходили слухи, что в последнее время светлейшего подумывают сместить, чтобы поставить на его место кого‑нибудь из более молодых жрецов, но чародейка сомневалась, что он позволит этому случиться. Джесала, безусловно, прекрасно держал в руках своих подопечных, не разрешая им своевольничать.
Неподалеку стояли и представители других государств, пришедшие проводить Майрита в последний путь. Мейгон Айес, посол Равианы, южного соседа Эрнодара, время от времени претендующего на знаменитую «кейнтаровую полосу», с лица которого никогда не сходило унылое выражение, сейчас выглядел на редкость уместно – словно искренне скорбел по почившему. Невысокий Тейли Кирш, довгариец, печально покачал головой, увидев чародейку, и даже сделал шаг по направлению к ней, но в последний момент остановился. Найир Тенна, державшийся подальше от Кирша (как представитель Паданонга он считал, что Довгари – всего лишь провинция его государства, хотя эта часть отложилась от страны уже несколько столетий назад), выглядел невозмутимым. Остальные о чем‑то переговаривались, за исключением Ксанты Бойна – таэконского посла, который стоял чуть поодаль от остальных представителей иностранных государств. Казалось, он чувствует себя незваным гостем на этом прощании.
На подошедшую Ильтеру Морн в сопровождении телохранителя почившего короля покосились многие – и придворные, и последователи трех богинь и Неба, однако быстро потеряли к ней интерес. Бывшая фаворитка Майрита явно утратила свои позиции при дворе, и тратить время на нее не стоило.
Зато к Тере и Коттару тут же подскочил капитан боевого эскорта, явно чувствовавший себя не на месте в этой толпе высокопоставленных «скорбящих». Затем неторопливо подошел и поздоровался полковник Стигер Тари – командующий столичным гарнизоном. Вслед за ним подтянулись и остальные военные, и вскоре вокруг чародейки и Лонка образовалось что‑то вроде обособленной группы. Одновременно они отгородили девушку, словно щитом, от толпы «плакальщиков», и Ильтера почувствовала немалое облегчение, скрывшись от косых взглядов злорадствующих недоброжелателей. Боевой эскорт стоял, молча ожидая, когда из дверей дома госпожи Игрен появится глава процессии. Укутавшая их тишина немного успокоила взвинченную Теру, и она с радостью отметила, что придворные, то и дело поглядывавшие на их небольшую группку, тоже стали говорить тише – хотя и не из уважения к покойному, а скорее из боязни, что вооруженный эскорт их неправильно поймет.
Наконец, двери распахнулись, и по ступеням с подобающей медлительностью стали спускаться личные слуги Даллары Игрен, несущие на плечах гроб с покойным. Ильтера увидела рядом с ними и Сору и с облегчением поняла, что ей позволили участвовать в церемонии и проводить в последний путь государя. Слева от них шел Дорнан Койр, и чародейка с некоторым удовлетворением отметила, что он в отличие от придворных воздержался от украшений. Его черную одежду не расцвечивали драгоценные камни, и лишь на левой руке остался перстень – печатка с изображением чаши – знак принадлежности к ордену Тейллер, на плечах лежал также тяжелый церемониальный плащ с гербом Дома Койров – летящим ястребом, очерченным серебристым кругом.
На шаг позади него спускались Даллара и Менеста Игрен, обе ослепительно прекрасные в своей показательной скорби, их сопровождали служанки. Тера почти без горечи отметила, что дочь ее главной неприятельницы великолепно выглядит в черном. Наверное, сейчас придворные имели возможность лицезреть будущую королеву Эрнодара, да благословят ее небеса! Менеста – настоящая красавица, молодая, прекрасного происхождения, идеальная кандидатка в мужья будущему правителю. А если она не уступает в сметливости своей матушке, то вскоре вся столица начнет плясать под ее дудку!
Впрочем, еще не коронованный король, казалось, не обращал внимания на тех, кто шел за его спиной. Под его взглядом придворные замолчали, и над улицей воцарилась тишина. Спустившиеся со ступеней слуги на минуту растерянно замерли, новый глава Дома Койр невольно повел взгляд в сторону группы из Теры, Лонка и военного эскорта, по – прежнему стоящего поодаль от остальных.
– Коттар, командуй, – девушка сказала это негромко, но в полной тишине слова прозвучали, словно гром.
Это вырвалось у нее прежде, чем Тера успела понять, что она больше не имеет права здесь отдавать приказы. Она так привыкла участвовать в большинстве церемоний вместе с Майритом, что язык опередил мысли, выдав привычное распоряжение. Теперь Ильтера готова была провалиться сквозь землю. Холодные голубые глаза будущего короля остановились на ней, и она с трудом сглотнула: в этот момент он показался ей таким похожим на Майрита! Только вот покойный никогда не смотрел на нее с таким ледяным презрением! Несколько секунд молчания превратились для нее в вечность.
– Коттар, командуй, – наконец, вполголоса распорядился Дорнан Койр.
Встрепенувшийся Лонк в два счета окружил слуг, несущих гроб, вооруженным эскортом. Внутри этого кольца оказались также Дорнан и Ильтера, остальных военные оттеснили – вежливо, но без особой церемонности. Между двумя дюжими молодцами мелькнуло недовольное лицо Даллары, но возражать она не решилась. Неожиданно для самой себя Тера оказалась лицом к лицу с новым королем Эрнодара. Он холодно кивнул и, обогнув девушку, возглавил процессию, с двух сторон поддержанную военными. На правах воспитанницы усопшего Ильтера Морн пошла за спиной его наследника. За ней слуги несли последнее пристанище Майрита ан’Койра. По бокам от военного эскорта выстроились разноцветные процессии жриц и жрецов трех богинь и Отца – Неба. Кто‑то из них затянул ритуальные прощальные молитвы, и вскоре процессию окружило невнятное бормотание, из которого Тера не понимала ни слова: трудно услышать все, когда вокруг поются четыре разные молитвы. Только в голосах жрецов Отца – Неба звучали горделивые ноты – они провожали великого воина. Элерриане и кверионцы шептали что‑то маловнятное, а манниарийцы, казалось, искренне оплакивали ушедшего короля – в их голосах высокие ноты смешивались с неподдельной горечью утраты.
Колокол на башне скорбно прозвонил пять ударов, когда дорога привела традиционную процессию к королевской усыпальнице. Слуги опустили гроб на специальный постамент, чтобы с покойным могли попрощаться его подданные. После этого смотритель отопрет тяжелые ворота, и Майрита внесут внутрь, чтобы поместить его прах в специально приуготовленной для него нише. Королевскую гробницу покинут все, кроме самых близких, которые имеют право провести рядом с покойным последнюю ночь. Представители жречества останутся за воротами, чтобы по – прежнему оплакивать ушедшего. На следующее утро несущие ночное бдение выйдут, с королем попрощается жречество, пропев последние молитвы, и усыпальница будет закрыта, а процесс погребения сочтут завершенным.
На короткой улице, ведущей к королевскому склепу, по сторонам уже скопилось изрядное количество простолюдинов. Майрита подданные любили, и многие скорбели о его уходе гораздо искренней, нежели часть придворных. Король, лишь недавно справивший шестидесятипятилетие, был еще крепок, и страна могла ожидать, что он будет править еще лет десять, а то и больше. Не их вина в том, что судьба распорядилась иначе. На всем пути следования кортежа скорби можно было видеть людей, искренне и безутешно оплакивавших почившего государя.
С простого деревянного гроба сняли крышку, и первыми прощаться с королем отправились придворные. С двух сторон от постамента встали друг напротив друга Дорнан и Ильтера – по закону именно они представляли ближний круг покойного. Девушка поморщилась, когда где‑то рядом неожиданно речитативом заголосили специально нанятые плакальщицы. Обычно этих женщин приглашали, когда почивший не пользовался большой любовью семьи друзей, которые не могли оплакать его без посторонней «помощи». Для похорон Майрита это было вовсе не обязательно, но, видимо, кто‑то из придворных решил лишний раз продемонстрировать свою верность короне. Судя по тому, как на секунду скривились губы стоящего напротив Дорнана Койра, ему подобная показательная скорбь тоже была не по душе. Впрочем, его лицо тут же снова стало непроницаемо каменным.
Вообще даже при всей своей неприязни к новому королю Тера вынуждена была признать, что сейчас он выглядит более чем достойно. Она не сомневалась, что это Дорнан настоял на простом деревянном гробе как наиболее подобающем великому правителю, которому нет нужды приукрашивать свое последнее пристанище. Если бы похороны устраивала Даллара Игрен, она бы, несомненно, распорядилась обернуть покойного лучшим бархатом и сложить в гроб половину драгоценностей короны, присовокупив к ним и пару собственных в знак неугасаемой скорби. А так Майрит и мертвым не утратил своего прижизненного достоинства.
Люди бесконечной вереницей проходили мимо Теры, чтобы в последний раз коснуться любимого короля. Оказавшись за гробом, они невольно расходились в две стороны, причем придворные старались оказаться за спиной Дорнана, а боевые офицеры отходили в сторону Ильтеры. Простолюдины, не участвовавшие в придворных играх, располагались за ними произвольно, но девушка ловила неприязненные взгляды и на себе, и направленные в сторону законного наследника престола. Понятно было, что народ боится, как бы воспитанница короля и его сын не затеяли битву за престол, в которой в первую очередь пострадают, как всегда, те, кто не имеет к власти никакого отношения. И даже если она во всеуслышанье заявит, что не желает занять трон после Майрита, ей никто не поверит. Для большинства людей она, несмотря ни на что, по – прежнему оставалась «Морновым отродьем», дочкой «того самого» Орвина, который уже однажды пытался захватить королевскую власть. Скорей бы уехать подальше от столицы и всех этих придворных интриг!
Изваянием стоявший напротив Дорнан, казалось, полностью ушел в себя, и Тера могла впервые рассмотреть его, не скрываясь. Он был удивительно похож и в то же время не похож на отца. Те же темные волосы, те же светло – голубые глаза, похожие на два осколка прозрачного льда, высокий лоб, упрямо сжатые губы, тяжелый подбородок. Линия носа, разрез глаз и веки – это, наверное, у него от матери. Динору ан’Койр, урожденную Стелл, Ильтера видела только на портретах, и ей всегда казалось, что сын на нее не очень похож, но больше унаследовать черты лица ему было не от кого. Сейчас, когда он стоял напротив, черты Дорнана казались ей неуловимо знакомыми. Наверное, все‑таки он похож на те парадные портреты красивой светловолосой женщины, которые красовались в галерее королевского дворца.
От этих размышлений Ильтеру отвлек звук отпираемых ворот. Поток желающих попрощаться с королем, наконец, иссяк, и усыпальница была открыта. Молчаливые слуги, повинуясь сигналу Коттара Лонка, подхватили гроб на плечи и спустились по ступеням в склеп. Вооруженная охрана заняла места по обе стороны от двери, жрицы и жрецы в разноцветных одеяниях расступились, освобождая проход. Тера решительно направилась следом за Дорнаном, намереваясь любой ценой остаться на ночные бдения, даже если еще не коронованный король будет категорически возражать против этого. Если потребуется, она и в гроб вцепится! Впрочем, она надеялась, что у сына Майрита хватит совести не устраивать скандала в королевской усыпальнице. К ее радости, Дорнан Койр лишь мельком взглянул на Ильтеру и отвернулся, никак не продемонстрировав, что ее присутствие доставляет ему какое бы то ни было неудобство.
Ворота склепа закрылись за сыном короля и его воспитанницей, и девушка услышала, как ключ повернулся в замке. Они остались наедине друг с другом и с покойным Майритом. Гроб поместили в нишу, над которой на стене было заранее выбито его имя. Над соседней нишей, у которой Ильтера на мгновение задержалась, уже было написано имя Дорнана Койра. Девушка невольно вздрогнула. Какая жуть! Лично она не хотела бы увидеть заранее место своего упокоения. Но такие вещи для членов королевской семьи и главенствующих Домов готовились загодя. Едва на свет рождался очередной отпрыск, как его имя оказывалось выбитым на стене фамильного склепа.
– Это не так уж чудовищно на самом деле, – неожиданно произнес Дорнан, и девушка снова вздрогнула, словно застигнутый врасплох испуганный зверек. – Отец приводил меня сюда довольно часто, и я привык видеть свое имя на стене. В конце концов, никто не задерживается в этом мире дольше, чем положено.
– Все равно мне это кажется не таким уж веселым, – поежилась Тера.
– Я и не говорю, что это было весело, – ее собеседник пожал плечами. – Это место вообще не слишком подходит для радости. Просто ко всему можно привыкнуть, даже к смерти.
– Привыкнуть – да, смириться – нет, – тихо прошептала девушка.
В королевской усыпальнице снова воцарилась тишина. Три длинные белые свечи, поставленные вокруг места последнего упокоения короля, бросали на стены длинные сполохи светлого огня. Подойдя к нише с гробом Майрита, его сын медленно провел рукой по гладко оструганному дереву. На несколько секунд время как будто замерло, и Ильтера вдруг с ужасающей ясностью осознала, насколько больше потерял Дорнан по сравнению с ней. Как достойный наследник Дома Койр, он не имеет права на публичную демонстрацию скорби, но, несмотря на все разногласия и многолетнее отчуждение, отец никогда не был ему безразличен.
Будущий король Эрнодара сделал несколько шагов назад, пропуская свою невольную компаньонку проститься с покойным. Тера не стала касаться последнего пристанища Майрита – его самого уже давно не было ни в этой деревянной коробке, ни вообще под небесами. Она лишь надеялась, что Отец – Небо приготовил его неукротимому духу достойное место за своим необъятным столом, рядом с легендарными воинами и героями. Что же касается прощания, то Ильтера Морн распрощалась со своим опекуном и королем Эрнодара задолго до той секунды, когда он сделал последний свой вдох. Распрощалась, но не отпустила…
Когда она отвернулась и отошла от ниши, у противоположной стены склепа уже оказался расстелен плащ ее спутника. Только сейчас, поеживаясь от холода, давно завоевавшего себе законное место в усыпальнице, Тера оценила предусмотрительность распорядительницы королевского дворца, дополнившей ее костюм теплым плащом. А она‑то все дивилась, с какой стати Соре понадобилось снабжать ее этой бесполезной в летнюю жару вещью! Теперь стало понятно, что, не будь шерстяной накидки, она бы замерзла за эту ночь чуть ли не насмерть.
– Прошу вас, садитесь, леди Морн, – стоящий у стены Дорнан Койр вежливо указал ей на плащ, расстеленный на полу у дальней стены усыпальницы.
Она неуверенно покосилась на королевский герб, вышитый на церемониальном атрибуте.
– Не тревожьтесь, это абсолютно безопасно, и даже духи моего Дома не разгневаются на вас, – холодно усмехнулся почти король Эрнодара. – Отец всегда использовал этот плащ в качестве подстилки, когда мы посещали усыпальницу. Подозреваю, что так же поступали и предыдущие поколения, так что покоящиеся здесь предки вполне привыкли к такому бесцеремонному отношению.
– Это плащ Майрита? – вырвалось у Теры прежде, чем она успела прикусить язык.
– Фамильный, – отрезал ее собеседник. – Поэтому не беспокойтесь – я совершенно уверен, что на нем в этом склепе сидели задолго до нас. Когда мы приходили сюда, отец любил говорить, что даже общаться с духами лучше в наиболее удобном положении.
– Это зависит от личных предпочтений, – вспыхнула Тера. – Благодарю за заботу, ваше…
– Не надо питать иллюзий по этому поводу – моя забота продиктована исключительно корыстными целями, – не дал ей договорить Дорнан. – Пока вы стоите, я не могу сесть, а провести целую ночь, облокотившись о стену, мне совсем не хочется.
Ильтера осторожно опустилась на королевский плащ, радуясь, что в темноте собеседник не может разглядеть ее пылающего лица. Ну разумеется, как бы лично она ни относилась к Дорнану, его воспитание оставалось выше всех похвал. Мужчина не может сидеть в присутствии стоящей женщины – это вечное правило этикета мальчикам при дворе внушали чуть ли не с пеленок. Поэтому, отказываясь присесть, она как бы запрещала это и ему. Теперь, когда она устроилась на краешке расстеленного плаща, Дорнан Койр опустился рядом, хотя и на приличном расстоянии, чтобы даже случайно не коснуться девушки. Тера прикрыла глаза и, пытаясь мысленно обратиться к Майриту, ушла в себя…
