Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)

Осмотрелся.

С одной стороны, глядеть было не на что – зелёные бугры древесных крон, они уходили всё выше и выше в гору.

А вот с другой докуда хватало глаз раскинулись прямоугольники давно убранных полей, островки оливковых рощ, ряды кипарисов, будто зубья пилы. И далеко-далеко на северо-востоке, едва различимые на таком расстоянии виднелись залитые золотисто-розовым светом заходящего солнца стены города.

Вот и цель.

Он ещё долго обозревал окрестности, пока их совсем не сожрали синие сумерки. Юноша спустился на землю. Подобрал цеп. Осмотрелся. Шумно втянул носом воздух. Что-то тут ощущалось… Нечто смутно знакомое. Но непонятное.

Бергей подумал немного и полез обратно. На высоте в шесть локтей несколько толстых ветвей образовывали весьма удобный насест. Можно разлечься и не бояться, что ночью сверзишься вниз.

Огня не развести, да он и не нужен, жарить нечего, а холод Бергею не страшен даже зимой. Волки? Пусть сами боятся. А если сдуру явятся, он ими ещё и покомандует. Медведь? Ну-у-у… Встреча будет не слишком приятной, но Бергей и её не слишком опасался. Непонятные запахи? Тут их богатое месиво, но вообще-то лес, как лес. Или всё же есть тут что-то необычное?

Кого ещё бояться?

«Самого себя», – успел подумать юноша, когда увидел серебряный свет, проникший сквозь крону дуба.

Вести счёт дням в последнее время не было никакой возможности и явление Владычицы вновь застало его врасплох.

И началось…

* * *

Дарса подошёл к двери и прислушался. Оттуда доносились приглушённые всхлипы. Он слегка приоткрыл дверь и заглянул в щёлку.

Так и есть. Миррина сидела на кровати, смотрела на какой-то папирусный свиток, водила по нему пальцами и плакала. Дарса смущённо помялся. Он уже пару раз стучался, звал спуститься и пообедать, но она отказывалась.

Он хотел ей помочь, но не знал, что делать, как отвлечь девушку от грустных мыслей. А ведь Палемон поручил ему позаботиться о ней.

После пожара, уничтожившего дом Софроники, Афанасий поселил её в комнате Диогена, теперь уже бывшей. Почти весь следующий день Миррина просидела там в оцепенении, глядя в одну точку. Дарса скрёбся под дверью не меньше десяти раз. Почти столько же приходила вздыхать и охать Евдоксия.

К вечеру девушка мало-помалу ожила и, чуть оправившись от пережитого ужаса, принялась перебирать вещи жениха. Надеясь, что он всё-таки не бывший, и обязательно найдётся.

Среди прочего имущества Миррине встретился свиток. Вернее, два. Заглянув в оба, девушка обнаружила, что начинаются они одинаково. Один выглядел поновее. Она догадалась, что Луций забрал тот, что старше, и переписывал его. Вот только почему-то делал это не в лавке, а в своей каморке в инсуле.

На столе лежали серебряные серьги, завёрнутые в красивую розовую ткань. Должно быть, они предназначались ей в подарок. Только получить его она не успела. Потому и рыдала.

– Может, я ей с кухни пирогов принесу? – несмело предложил Дарса, обращаясь к коту.

Ксенофонт крутился тут же, заглядывал в двери, тщательно принюхивался к запахам из соседней комнаты. Он вздыхал, что везде надо находить что-то хорошее и раз уж его заточили в кошачью шкуру, то следует incommodum in commodum convertere.

«Сделать недостаток достоинством».

Это он у Луция подслушал. Тот однажды рассказывал про своего центуриона. Мол, сей грозный муж как-то посулил одному ссавшемуся тирону, что его позорный недуг в подвиг обратит. Диоген при этом смущался и быстро добавлял, что это не про него было сказано.

– Нет, не годится, – фыркнул кот, – маленький ты ещё, не знаешь, как надо утешать девушек. Пошли за мной, я покажу!

С этими словами Ксенофонт сунул морду в полуоткрытую дверь и важно вошёл в комнату Миррины.

– Привет! – сказал Ксенофонт, запрыгивая на кровать рядом с девушкой, – я вижу, ты что-то читаешь! Дай поглядеть!

Кот сунул нос в свиток, который Миррина держала на коленях. Читал он, определённо, быстро.

– «Габроком и Антия», – фыркнул Ксенофонт, – не знал, что глупенькая любовная история способна так расстроить! Тем более сам автор сего недоразумения признал собственное творение полной ерундой!

Миррина вздрогнула и посмотрела на Дарсу, который заглядывал в комнату.

– Кто там с тобой?

– Ксенофонт, – ответил мальчик, – больше никого.

Девушка посмотрела на кота, потом снова на Дарсу. Повернулась к стене.

– А в соседней комнате кто?

– И там никого, – удивился Дарса.

– А кто тогда говорил? Про Габрокома.

Дарса пару раз моргнул и посмотрел на Ксенофонта. Тот залез Миррине на колени, отпихивая свиток в сторону башкой. Девушка шмыгнула носом, сквозь слёзы улыбнулась и почесала его за ухом.

– Вот! Это и дело котоугодное, и как душевное лекарство получше будет всякой графомании! Продолжай, милая!

Миррина снова вздрогнула и отдёрнула руку, будто ошпарилась.

– Графо… чего? – переспросил Дарса.

– Опасная болезнь, возможно неизлечимая. Пожирающая душу страсть к порче папируса, обычно самого дорогого.

– Это когда его мыши грызут?

– Ах, если бы, Дарса! Ах, если бы…

Миррина перестала всхлипывать. Незнакомый мужской голос звучал прямо в её мыслях. И самое удивительное – ему отвечал Дарса! Она помотала головой, отгоняя наваждение, потом ущипнула себя. Не помогло.

– Кстати сказать, я тут навёл некоторые справки. Оказывается, графоманией страдал наш враг. Полагаю, это многое объясняет. Вот так начинают со всяких «Габрокомов», а потом целый город сходит с ума!

– Ты про… этого? Которого я… того-самого… Короче. Ну ты понял?

– Я-то понял. Но тебе следует выражаться яснее. Придётся больше времени уделить риторике. А чтобы отвлечься от грустных мыслей, надо читать нечто возвышенное, сочинения великих философов, например. Они помогают отрешиться от суетных забот и поглядеть на них с высоты истинного разума!

Кот стегнул хвостом по свитку, который девушка всё ещё держала в левой руке и добавил:

– А из-за этой книги уж точно рыдать не стоит.

– Я не из-за неё… – пробормотала Миррина.

– А, из-за автора? – догадался кот, – не плачь, милая. Мужчин на свете много!

– Утешил, спасибо, – сквозь зубы проговорил Дарса.

– Я слышу осуждение в твоих речах, юноша, и признаки иронии. Что тебя так возмутило в моих словах?

Миррина, однако, на бестактность хвостатого вообще не обратила внимания. Она переводила широко распахнутые глаза с Ксенофонта на Дарсу и обратно. За последние дни она пережила слишком много таинственного и трагического. Потому думала:

«Неужели именно так сходят с ума?»

– Это ты говоришь⁈ А ты тоже его слышишь? – пролепетала Миррина.

Дарса медленно кивнул.

– И давно вы… так?

– Давно, – ответил мальчик. Видно было, что он удивлён не меньше, – только я думал, что лишь мы с Палемоном с ним говорим.

Он кивнул на кота.

– Ещё и Палемон⁈ – Миррина снова громко всхлипнула.

Тело мусорщика забрал Афанасий, когда они с Харитоном пришли в себя. Оба отделались неприятного вида синяками, но обошлось без переломов и ран. Пекарь обмолвился, что о погребении община позаботится.

– Я всегда разговаривал, но не все обладали счастливой способностью меня слышать! До недавнего времени. Боюсь, моё положение не улучшилось, а наоборот, осложнилось, – с досадой в голосе сказал Ксенофонт, – эх, как же тяжко истинному философу быть заключённым в теле хвостатого комка шерсти!

Ксенофонт почесал лапой за ухом, а потом улёгся на колени перепуганной Миррине и замурчал. Она погладила его с опаской.

– Ну, из любого положения можно извлечь пользу, – вздохнул Ксенофонт. – видишь ли, Дарса, моя миссия не закончилась, а только начинается. Так как её вводную часть я с успехом завершил, то попросил у начальства повышения. Между прочим, обоснованного! Ну и что? И ничего!

Миррина боялась пошевелиться и потревожить нахального кота. А тот продолжал вещать:

– Я попросил сделать меня человеком. Я же остался рядом с тобой один из всей достойной компании. Много ли я могу, будучи котом? Нет, мои силы ограничены. Но меня опять не послушали! Единственное, что я получил, это расширение facultates communicationis. Да и то, подозреваю, меня могут услышать не все, а лишь те, кто так или иначе причастен к недавним событиям. Да и способны ли они меня понять? Нет, земная жизнь – это череда страданий и боли! Поистине, я никогда не был таким несчастным!

Кот уселся на задние лапы, а правой передней жестикулировал, словно трагический актёр на сцене. Несмотря на его речь, полную драматического пафоса, выглядело это настолько нелепо, что Дарса прыснул. Да и Миррина несмело улыбнулась. Это расстроило кота ещё больше.

Тут двери распахнулись и вошёл Афанасий, а за ним Тзир. Афанасий принёс миску с пирогами и поставил её на стол перед Мирриной. А потом сказал с наигранной весёлостью:

– А я тебе поесть принёс! Евдоксия для тебя пекла, старалась! Всё переживает, что ты ничего не ешь!

Афанасий протянул Дарсе и Миррине по пирогу. И тут же услышал вкрадчивый голос:

– Можно и мне кусочек?

Дарса отломил добрую половину и протянул коту. Следом и Миррина подала Ксенофонту кусок пирога. Кот быстро прожевал угощение, потом довольно облизнулся и принялся благодарить:

– Спасибо добрейшей Евдоксии! Очень, очень вкусно! А сыр такой свежий и пахнет луговыми травами! Только кусок пирога способен примирить меня с тяготами земной жизни! Ещё бы он с рыбой был!

На счастье, позади Афанасия стоял табурет. На него он и сел, открыл рот от неожиданности, уставившись на кота.

Тзир не потерял самообладания, по крайней мере внешне. Но протянул к коту руку. Видно, хотел убедиться, что перед ним не призрак.

– Э, мы не настолько близко знакомы, уважаемый, чтобы ты хватал меня за уши! – хвостатый вскочил и приподнял лапу.

Дарсе ничего не оставалось делать, как признаться во всём.

– Ксенофонт – мой друг…

– И наставник, – подсказал кот.

– Да, и наставник, – согласился Дарса, – дядя Тзир! Ксенофонт это настоящий дивес! Он только похож на кота, а на самом деле его прислали нам помогать!

– Не нам, а тебе, Дарса! Я прислан присматривать и учить тебя! Это миссия, порученная мне самим Творцом. И в этом доме, где живут верные последователи его Сына, мне особенно приятно и почётно исполнять её! – кот снова уселся на задние лапы и вежливо поклонился Афанасию.

Пекарь молчал, лицо у него покраснело, будто вся кровь к нему хлынула. Он перекрестил пальцем лоб.

– Н-да… – пробормотал Тзир, – дела…

Он повернулся к Афанасию и похлопал его по плечу:

– Видишь, а ты боялся им новости рассказать! Да у тебя в доме под самым боком настоящий, живой дивес! Вот уж чудеса, так чудеса!

Афанасий только кивнул, слов у него не нашлось. Тзир снова наклонился поближе к коту, но тот прижал уши и снова принял угрожающую позу.

– Ладно-ладно, не буду тебя хватать.

– Ксенофонт, а ты чей-то? – спросила Миррина, – как сова Клефтис?

– Нет, милая девушка! Я сам по себе, свой собственный! Ну, то есть я состою на службе и надо мной полно всякого начальства, но здесь и сейчас его нет. И никто в смертном теле не является моим хозяином и господином. И теперь только я один могу разрешить нашу задачу!

Ответом ему было молчание. Даже Дарса понял, как нелепо выглядит кот в качестве предводителя. Потому решил вмешаться и прояснить то, что осталось для слушателей неизвестным.

– Послушайте! Это Ксенофонт вылечил Миррину! И тебя дядя Тзир, когда твою душу захватил Тёмный! Ксенофонт очень хороший! И много всего знает! И он пытался всех спасти, когда загорелся дом госпожи Софроники! Давайте его послушаем!

– Да чего слушать-то, – скептически хмыкнул Тзир, – мы возвращаемся в Дакию, малыш. На Когайононе ты будешь в безопасности.

Дарса посмотрел на кота.

– Это очень непростой вопрос, – ответил Ксенофонт.

На сей раз голос его звучал совсем не так самоуверенно, как обычно. Дарсе даже почудились нотки обречённой решимости, как тогда, в момент противостояния с чёрным врагом, явившимся по душу мальчика.

– Почтенный Афанасий, – кот неожиданно повернулся к пекарю, – ты выходил сегодня в город? Что там происходит?

– Там… – Афанасий замялся.

За последние пару дней его мир еле удерживался от того, чтобы перевернуться. Как оказалось, он привечал демона.

Софронику пекарь толком узнать поближе не успел. Знал о её репутации саги, ведьмы, и потому восприятие её, как Афины, «лжемудрой демоницы» не слишком его покоробило.

Совсем другое дело – Геракл. Его Афанасий привык считать мужем слабовольным и безнравственным, отдавшимся страстям. А миф о вознесении на Олимп, «обожествление» – жалкое и неумелое языческое подражание смерти и Воскресению Спасителя. О том, что Учитель ходил по земле недавно, а Геракл жил довольно давно, пекарь вообще не задумывался. Однако, Палемона он привык считать мужем исключительно достойным, очень огорчался, что тот зарабатывает на жизнь порицаемым ремеслом, но надеялся вскорости переубедить его и привести к Крещению.

А тут такое.

Ныне же, испуганно глядя на кота, что «нанялся» к нему мышеловом, а теперь вещал у него в голове и пытался воспроизводить человеческие жесты, Афанасий подумал, что сходит с ума. Но при этом точно знал, что он-то как раз в здравом рассудке и твёрдой памяти. Чего нельзя сказать об остальном городе.

– Там… Странное творится. Они будто ничего не помнят! Вообще! Что было в театре не помнят! И позавчерашний ужас…

– А трупы на улицах как объясняют? – мрачно спросил Тзир.

– Говорят, сага с подручными творила злое колдовство и кровь пролилась в жертву Гекате… Но толком никто ничего не знает. Сагу, вроде, Калвентий одолел. А душегуба и головореза, подручного ведьмы, прикончил какой-то ветеран, недавно тут поселившийся. Хвалят его.

Кот злобно зашипел.

– Шуточки Троянца…

– Кого? – переспросил Афанасий.

– Аполлона, – мрачно пояснил Ксенофонт.

– А, да – ещё я слышал, что люди сего демона славят. Говорят, надо статую поставить. Или вовсе храм. А Гераклу в этом году масло и другие приношения больше не посылать, потому как не помог. Но так не все говорят. Иные возражают, мол Калвентий – его жрец. А он сагу одолел.

– Троянец… – снова прошипел кот.

Все помолчали, переглядываясь. Потом Ксенофонт сказал:

– Так вот. К нашему делу. Почтенный Афанасий, не разглядел ли ты главную странность в беседах с соседями? Я имею в виду тех, кто не входит в вашу общину.

– Да там всё странное… – пробормотал пекарь.

– Во многом это так, но есть и главное. Ты помнишь одно. Они – другое. Полагаю, все последователи веры Христовой помнят то же, что и ты.

– И что? – спросил Тзир.

– А то, – кот хотел ткнуть пальцем вверх, но поскольку для него это было непросто, выпустил коготь, – что ни Тёмный, ни прекрасная госпожа Афина, ни этот самовлюблённый дурак Аполлон не смогли заморочить головы христианам. И какой, мой мальчик, можно сделать вывод?

Дарса мотнул головой, он не понимал.

– Такой, что наиболее безопасно тебе будет среди христиан.

Тзир нахмурился. Он прикидывал, что сделать с хвостатым, если тот попытается удержать мальчика. Но кот благоразумно не стёр в его памяти сцену схватки в доме Софроники. Закончилась она не в пользу дядьки. Потому Тзир озадаченно прикусил губу. Всё-таки, это даймон, хотя и он выглядит, как толстый и ленивый ком шерсти.

– Но не всё так просто, – вздохнул кот, – при всём моём уважении к тебе, достойный Афанасий, возможности вашей общины не хватит для дальнейшего противостояния.

– С кем? – спросил Дарса.

– С тем, кто заварил всю эту кашу. Он не смирится с неудачей Алатриона.

Ксенофонт впервые назвал стрикса по имени. Миррина вздрогнула и кот прильнул к ней, потёрся щекой о руку, успокаивая.

– А кто же тогда нужен? – спросил Афанасий, – епископ?

– Ксенофонт – как раз епископ и есть! – заявил Дарса.

Глаза Афанасия ещё сильнее расширились.

– В общем, да, – мрачно подтвердил Ксенофонт, – это я вам обоим отвечаю. И нет, я не тот, кто подойдёт. Увы, начальство даже не рассматривает меня на роль этакого щита Дарсы и сил мне выдано недостаточно.

– Какой же епископ нужен? – допытывался пекарь.

– Лучше всего подошёл бы на эту роль Клемент Римский, – сказал кот, – но увы, шесть лет назад он принял мученическую смерть в Херсонесе.

– Игнатий Антиохийский? – предложил Афанасий.

– Тоже не подходит, – грустно вздохнул кот, – тебе ещё не известно, но совсем недавно Игнатий Богоносец был арестован и отправлен в Рим для суда. Боюсь, его ждут суровые испытания. Язычники жаждут его крови…

Афанасий перекрестил лоб и быстро зашептал молитву.

– Увы, – заключил кот, – ныне христиане опять под ударом. Прочие главы общин не смогут защитить Дарсу. Нет среди них сейчас столь же праведных и крепких в вере мужей, что способны восприять и направить Господню силу супротив зла. Без сомнения, таковые появятся, но мы не можем ждать. Потому я вынужден признать и даже успел сказать это Палемону до нынешних печальных событий – ничего не остаётся, как принять план Тзира, хотя он мне не нравится. Не ты, почтенный – твой план.

– Мы возвращаемся в Дакию? – уточнил дядька.

Кот кивнул.

– Я без Бергея никуда не поеду! – решительно заявил Дарса, – он здесь! Палемон так сказал!

– А где он сейчас, мой мальчик? – вкрадчиво спросил кот.

– Не знаю!

– А ты подумай! Представь его!

Дарса замолчал. Он понимал, что должен найти Бергея. Но как это сделать?

Он зажмурился и стал думать о брате, вызывать в памяти образы из детства. И сама собой перед глазами встала картина страшного превращения Бергея в театре. Словно молния. Она на мгновение ослепила мальчика. Он даже приложил ладони к закрытым глазам, но и тогда некоторое время видел яркое бесформенное зелёное пятно. А потом… оно стало расплываться, но не мутнеть, а обрастать деталями. И он увидел лес. А потом измученное лицо брата.

Всего одно мгновение длилась эта вспышка, но Дарса запомнил. И закричал:

– Я видел его! Я найду!

Ксенофонт перепрыгнул к нему на руки, потёрся о них, в очередной раз забыв о своей неземной сущности. И тихо прошептал:

– Очень хорошо, мой мальчик. Ты на верном пути. И может даже статься так, что он сам тебя найдёт.

* * *

То был мир, где свет не живёт и не умирает. Мир между вдохом и выдохом. Окружавшие Бергея деревья, могучие дубы, раскидистые буки, кусты в подлеске, – лишь тени, призраки. Их листья серые, чёрные. В ручье струилась не вода, но бесплотная тьма. Не было видно луны, но тёмно-серый кромешный мир пронзали косые холодные бледные лучи света. Весь сумеречный лес ими утыкан, будто стрелами.

Впереди маячит багровое пятно. Бергей знал, что вблизи оно обратится плотным плетением тёмно-красных пульсирующих жил. Но чтобы их разглядеть, следует подобраться ближе. А оно этого не хочет. Оно несётся прочь со всех ног, оставляя за собой терпкий невидимый шлейф. Запах страха. Он манит своей сладостью, заставляет кровь сильнее биться в висках.

Там, в мире синих сумерек и серебряной луны под копытами оленя и лапами оборотня трещали сучья. Здесь, за кромкой, мёртвая тишина, будто уши воском залеплены. Звуки и тут, бывает, преодолевают колдовскую наведённую глухоту, но природа их совершенно иная, нежели там.

Оленю не спастись. Как бы ни был он могуч, неутомим и грозен для волка-одиночки, но против самой совершенной его формы, двуногого высшего существа, бегущего между мирами – никаких шансов.

Разве что в охоту не вмешается кто-то третий.

Так и случилось.

Каждый волосок серой шкуры вдруг встрепенулся, дыбом встал, словно закричал – берегись!

Слева возникло движение. Бергей мгновенно отреагировал, но неловко. Покатился кубарем. Вскочил, развернулся. Оскалился, перехватив чужой взгляд – два ярко-красных раскалённых угля.

На здоровенном чёрном камне в широкой косой полосе неяркого света на корточках сидела здоровенная сутулая широкоплечая фигура, отдалённо напоминавшая человека и волка одновременно.

Именно так сейчас выглядел и сам Бергей.

Они замерли в звенящей тишине сумерек, разделённые тенями, что пребывали в движении, и здесь перемещались быстрее и причудливее, чем там. Они жили.

Сколько продлилось это оцепенение двух хищников, Бергей не знал. Время в сумерках текло иначе, и он не мог предсказать, какова будет очередная ночь полной власти Бендиды. Иной раз оно будто намеревалось потягаться с вечностью, а бывало, что проносилось быстрее стрелы.

Вот и сейчас он просто смотрел на собрата, не осознавая, сколько длится это изучающее противостояние взглядов. Себе подобного Бергей видел впервые, если не считать ту проклятую ночь пробуждения, когда погибла Тисса. Но то воспоминание о танце с предками отпечаталось в памяти сомнением. Было? Не было? Слышал ли он слова Дардиолая, или придумал их?

За долгие месяцы странствий и злоключений, себе подобных он больше не видел ни во сне, ни наяву, и давно уже считал память крови самообманом. Один он такой во всём мире.

И вот оказалось, что не один.

Бергей вздрогнул, мотнул головой, разрывая оцепенение и в тот же миг обнаружил, что держит в лапе цеп. Не позабыл его, обернувшись. И за добычей бежал с ним. А зачем? Ведь ему не нужны эти глупые палки двуногих, острые или тупые. Уж в серой шкуре точно. Это что-то новое.

И тут его, будто молнией поразило.

«В серой шкуре».

А есть ещё какая-то другая?

Он будто со стороны себя увидел. Как человека в обличье двуногого волка. Эта мысль о собственной природе оказалась для него с одной стороны совершенно естественной, а с другой…

Здесь, в сумерках, он никогда прежде не задумывался о таком!

И в сей момент сильнейшего потрясения мёртвую тишину мира-за-кромкой разорвали несказанные слова:

«Ну здравствуй, щенок».

Бергей вздрогнул.

«Долго за тобой пришлось бегать».

«Кто ты такой?»

Собственные слова звучали так странно. Он не узнал свой голос. А потом удивился, что вообще помнит, сознаёт, какой он должен быть – собственный голос.

«Братья зовут меня – Ятрак».

«Что тебе нужно?»

«Ты».

«Зачем?»

«Вообще, ты мне нахрен не сдался. Я тут лапы в кровь сбиваю, братанов теряю. Всё из-за тебя. Башку бы тебе оторвать и сказать, что так и было. Да только ты, говнюк малолетний, зачем-то шибко нужен Отцу. Вот к нему мы и отправимся».

«Никуда я с тобой не пойду».

Бергей сделал шаг назад.

Смешок.

«Да куда ты, нахрен, денешься».

И серое тело, от которого прямо-таки веяло мощью, с места метнулось к Бергею. Тот взмахнул цепом, успев подумать – а разве так должен драться волк?

…И не попал.

А вот Ятрак не промахнулся и удар лапой слева стёр для Бергея весь этот серый мир.

Глава V

Помни и забудь

Филиппы

Афанасий вернулся к посетителям, Тзир увязался за ним. Дарса тоже ушёл к себе, а кот одним прыжком обогнал его и вылетел из комнаты.

Миррина прикрыла за ними дверь. Сегодняшний день принёс слишком много новостей. Надо всё обдумать, переварить.

Она встала. Осмотрелась.

В комнате Луция было пустовато. Совсем мало вещей. Несколько книг, принадлежности для письма. В углу прислонена палка с перекладиной. Она видела такие не раз, когда через Филиппы проходили колонны легионеров. Диоген и после отставки вещи на ней таскал. Привык.

У кровати сундук. Девушка открыла его.

Внутри туго набитый мешок с зимней одеждой, всё из шерсти – пара толстых туник, скатанный плащ, легионерские штаны-браки, три пары тёплых носков-пебулий. Рядом стояли закрытые башмаки-карбатины.

А ещё тут обнаружились несколько мешочков поменьше и кожаных сумочек разного размера. Миррина начала их по очереди открывать. А вот здесь чего только не было.

Первым делом ей попался в руки толстый кожаный футляр для свитков. Его она пока отложила в сторону и принялась изучать остальное имущество жениха.

Сковородка, миска, кружка и ложка, похоже, что из орихалка. Три ножа разных размеров и форм. Шило. Клубок толстых ниток с иголками. Аккуратно завёрнутая в тряпицу маленькая глиняная лампа, с кулак величиной, пустая, без масла. Стеклянный флакончик с маслом, закрытый пробкой, полупустой. Губка. Две складных таблички, изнутри покрытых воском и стилус к ним. Фляга. Моток верёвки. Банный стригиль. Пара простеньких фибул для плаща. Широкий кинжал.

О, тугой и увесистый звенящий мешочек!

Она заглянула туда. Конечно же, деньги.

Пересчитала. Денарии, сестерции. Пять ауреев, горсть ассов.

Читала она медленно, водя пальцем по строкам, а вот считала бегло и непринуждённо. Не такая уж сложная наука – деньги считать. Каждый день практика.

В сумме получилось чуть больше ста пятидесяти денариев. Вроде бы немало, она никогда в жизни не держала так много денег сразу. Прикусила губу. Нет, если подумать, это немного. Подёнщик зарабатывает три-четыре сестерция в день, а хороший каменщик или плотник – шесть. То есть один или полтора денария.

Миррина вспомнила – когда Диоген был в отъезде, Софроника решила со своей отпущенницей «пошептаться». Перемыть ему косточки. И среди прочего обмолвилась, что легионер в год получает триста денариев. Выходит, тут у Луция только половина этих денег. А он говорил, что весьма обеспечен, поскольку получил выплату, будто за полный срок службы.

А где остальные?

Миррина снова перерыла вещи жениха. Заглянула под кровать. Больше нигде денег не обнаружилось.

Она взяла в руки отложенный футляр и вытащила оттуда несколько свитков. Они были вложены один в другой. Девушка начала их по очереди разворачивать и читать. Да, всё так же водя пальцем по строкам.

И один из папирусов оказался как раз тем, что она искала (не вполне отдавая себе отчёт, чего же, собственно, ищет).

Миррина перечитала его несколько раз, хмуря брови и прикусив язык.

До сих пор все важные решения принимали за неё. Миррине приходилось только подчиняться. Верно говорила хозяйка, с той самой поры, как она станет свободной, ей придётся отвечать за свою жизнь. А это очень сложно. Не всегда найдётся человек, к которому можно обратиться за советом и помощью. И не на кого свалить вину за неудачу, если сделаешь неправильный выбор.

Ей сейчас требовался разумный совет. У кого спросить? Пожалуй, только у Афанасия. Не у кота же.

Но сразу к пекарю девушка не пошла. Впечатлилась она рассказом Ксенофонта о том, как Дарса вытолкнул Алатриона и Луция… неведомо куда. Сам мальчик до сих пор не понимал, как у него это вышло, в том числе и успешное освобождение из могучего захвата дядьки. А вот Миррина восхитилась и весьма самоуверенно решила тоже кое-что попробовать.

После пожара у девушки почти не осталось вещей, самая малость. Только одежда, которая была на ней. И ещё маленький свёрток, который она подвесила к поясу. Миррина развязала узелок. В складках материи лежало неприметное серое пёрышко. Миррина достала невесомое перо осторожно, чтобы не повредить. Боялась, что оно перо тут же растает.

Миррина попробовала представить Софронику. Как бы она посоветовала поступить? Лицо бывшей хозяйки возникло в её воображении, а вот умные мысли никак не желали появляться.

Ничего не произошло.

Миррина хмурилась. Прикусила губу, чуть ли не до крови. Закрыла глаза. Позвала патронессу мысленно. Потом вслух. Бестолку.

Печально вздохнула.

Спрятала пёрышко и отправилась к пекарю.

– Я хочу серьёзно поговорить с тобой, – сказала девушка, – мне очень нужна помощь, а обратиться больше не к кому. Я совсем одна на свете. А твоя вера учит помогать ближним своим. Вот.

Афанасий вытер руки, отряхнул муку с фартука. Обращение Миррины было для него совершенно естественно. Многие к нему за советом приходили.

– Слушаю тебя, милая.

– Я прошу тебя просто съездить со мной в Фессалоникею, мне надо там получить деньги и вернуться обратно. А путешествовать одинокой девушке, да ещё с деньгами, очень опасно.

Миррина изложила план. Он был прост и не требовал каких-то особых умений. Но только на первый взгляд.

– От тебя, господин Афанасий, вовсе ничего особо и не требуется, просто со мной поехать, да рядом постоять. Только и всего!

– А зачем тебе деньги, милая? – поинтересовался пекарь.

– Для путешествия в Дакию, – с готовностью ответила Миррина, – нужно купить лошадь, хорошую повозку. Ещё дорожную одежду, тёплые плащи, новую обувь. Ну и надо что-то есть в пути, платить за ночлег. Опять же, бывают расходы непредвиденные. В оговоренную сумму никто из путешественников не укладывается, приходится всякий раз прибавлять. Хорошо, когда деньги есть! А если их негде взять?

Слова девушки звучали вполне разумно. Но Афанасий нахмурился.

– Это от Софроники деньги остались?

– Нет, от Луция, – ответила Миррина, – я у него в комнате расписку нашла. Он оставил в Фессалоникее большую часть денег, которые ему полагались при отставке. По той расписке мы их и получим. Приедем в аргентарий и заберём. И тут же обратно!

– А что, так можно? – нахмурился Афанасий, – забирать чужие деньги, без спросу, и на свои нужды тратить?

– А что такого? – не поняла Миррина, – мы же их потратим, чтобы самому Луцию помочь! Для него и стараемся! Ты не волнуйся, у меня и на дорогу до Фессалоникеи есть. Тоже от Луция осталось, в его вещах лежат. Можем на них сразу повозку купить, заодно проверим, не развалится ли она в дальней дороге!

Пекарь задумался. Он уже ранее решил, что по сусекам поскребёт и Дарсу с дядькой в дорогу снарядит. Но чтобы ещё и девушку с ними отправить… И деньги Диогена…скажем так – rapere iusta causa.

«Похитить ради благого дела».

– Это может быть очень опасно, – сказал он строго, – путешествия сами по себе непросты. Особенно для молоденьких девиц. А уж если там встретится этот…

– Я же не одна буду. От лихих людей Тзир меня защитит. А Дарса, оказывается, во всякое колдунство умеет!

– Колдовство… – поправил пекарь и поёжился.

Он не был свидетелем проявления необычных способностей мальчика и рассказу хвостатого о подвигах Дарсы не поверил. Но Ксенофонт вещал исключительно уверенно, и намекал, что это далеко не предел и далее возможности юного отрока под его, епископа, присмотром и премудрым наставлением только возрастут.

В купе с самим фактом существования чревовещающего кота это волей-неволей заставляло задуматься. Тем не менее, в то, что кот, по его собственным словам – смиренный слуга Господа, Афанасий верить не спешил. Мало ли, что там коты всякие говорят. Они обычно только на деревьях кричать умеют. Может это козни бесовские. Пекарь бы скорее к этому заключению пришёл. Но что-то всё же заставляло его сомневаться.

Миррина хлопала пышными ресницами, явно не понимала, почему хозяин дома колеблется. Подумаешь, съездить в Фессалоникею! Не самая дальняя дорога! Тем более, не за свои же деньги придётся ехать Афанасию. Чтобы рассеять его сомнения, Миррине пришлось привести самый убедительный довод. Ну, как ей казалось:

– Мне во сне явилась госпо… Софроника. Я её видела хорошо, словно бы тебя сейчас. Во сне она снова от людей ничем не отличалась! Она мне сказала, если я хочу спасти моего Луция, то надо ехать со всеми в Дакию. Только так!

– Тебе-то зачем ехать? – буркнул Афанасий, – страдаешь, что одна осталась? Ну так живи у нас, будешь нам, как дочь.