Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 36 страниц)

Что же, в кои-то веки пророчество недурное. Расквитаться с Ятраком за все унижения Бергей был совсем не прочь. Обе луны он будто на острие ножа пританцовывал. Кинуться в драку? Померяться силой ещё разок? Или погодить?

– Сегодня будет полнолуние. Сегодня одна гнида огребёт…

Надо же, чуть ли не стихи сочинились.

Он бросился по следам, будучи совершенно уверен, куда рванул Ятрак. И вскоре догадка подтвердилась. Он бежал за их спутниками, ушедшими вперёд.

Девица, мальчишка, два немолодых мужа и лошадка с повозкой. Как таких не догнать?

Правда, как подумалось Бергею, Ятрака немного подвела звериная натура. Он мчался не по дороге. Настоящий волк в канун ночи Владычицы. Чаща милее, хотя там снег и кое-где бурелом.

Бергей ошибся. Ятрак вовсе не собирался догонять спутников прежде, чем те достигнут Эгеты. Оборотнем двигал точный расчёт. Он намеревался везде успеть.

Как ни спешил Бергей, догнать Ятрака до городка у него не получилось. Он лишь молился, чтобы не отстать. Мысли неслись галопом. К кому обращённые? К Сабазию? К Бендиде? Может и к Залмоксису по неизжитой привычке. Всё перепуталось в голове.

В общем-то, ему не было дела до Миррины. Когда он смотрел на неё, память подсовывала образ Тиссы, совсем на эллинку не похожей. Он злился от этой непрошенной связи, раздражался. И потому всю дорогу Миррины сторонился.

Но Дарса буквально прилип к ней, а чувства брата значили для Бергея многое. Едва ли не всё. Он сам себя так накрутил за месяцы злоключений. Любую плату, любым богам. Лишь бы найти его живым и здоровым.

Вот и увиделась эта плата. Ну и Тисса не уходила.

«Я убил тебя, но её спасу».

В Эгету он влетел уже в синих сумерках, содрогаясь от мысли, что вот сейчас начнётся.

Оно и верно началось – все чувства уже обострились. Ему не требовалось искать мансион, в котором остановились спутники. Не надо было кого-то расспрашивать. Нос подсказывал.

И было что-то ещё. Будто женский голос в голове.

«Налево. Вот сюда».

Чей голос? Он звучал как-то не вполне разборчиво, будто у юноши уши заткнуты.

Эгета была старым фракийским городом, давно лишившимся собственных стен. Теперь её защищал стоявший почти вплотную деревянный кастелл. Ранее здесь размещалась вексилляция Тринадцатого легиона, а теперь обитали ауксилларии из Первой Критской когорты и приданная им турма сирийских конных лучников, обязанностью коих, среди прочего, был пригляд за серебряными рудниками к югу. Были они уже старыми, выработанными и полузаброшенными. В отличие от Скаптесилы, куда злая судьба занесла Бергея несколько месяцев назад, в этих копях никто новых жил не открыл и копошилось там не более трёх десятков вольноотпущенников.

Эгета стояла в стороне от военной дороги, что шла от Виминация через Таллату к Мосту. Во время войны перемещения легионов почти не затронули этот городок, который оставался «проезжим», то есть открытым для беспрепятственного следования любого путника. Ни стражи на воротах, ни самих ворот. За порядком следили ауксилларии, но в дела местной общины их начальство лезло редко, а рядовые и вовсе оставались чужаками, на которых подозрительно косятся. Чужой говор, странный бог, который вроде бы Юпитер, но не совсем.

В кастелле Эгеты имелось святилище Юпитера Долихена, синкретического божества из Сирии. Первое упоминание этого культа относится к 125 году, но может быть он начал распространяться с восточными ауксиллариями и раньше.

В городе имелось три мансиона, всё же через него ездило много купцов, но при этом он оставался довольно тихим местечком. Эмпорий располагался в нескольких милях к северу, возле Моста, на обоих берегах реки. Там и таможня со сбором портории и легионеров с ауксиллариями столько, что не продохнуть. А здесь путнику лишь кашу слопать да голову на подушку уронить, если уж ночь на дворе, а до Дробеты доехать не успел.

В общем, никто Бергея не задержал, косо не посмотрел. Маленький городок. Зима. Сумерки. Пусто на улицах.

Как оказалось, не совсем.

Он увидел, как со стороны кастелла едет отряд всадников. Кони шли рысью, всадники явно спешили в город.

Бергей рассудил, что пересекаться с «красношеими» ему недосуг, даже если они и не по его душу, и свернул в какой-то переулок.

«Теперь направо!»

Он втянул носом воздух. И без слов понятно, Ятрак был здесь вот только-что. Почти ведь догнал.

Однако, чей всё же голос? Нет времени выяснять.

Бергей взглянул на луну. Её бледный пока что лик высоко сегодня. Он него исходили волны, не жара и не холода, а чего-то такого… знакомого, не раз пережитого, но до сих пор непонятого. Бергей не мог подобрать слова. По телу будто жёсткая щётка перекатывалась, именно как волна, покалывая кожу и отпуская.

Владычица пела, но как-то монотонно, будто в полусне. Но он не обманывал себя. Песня совсем скоро зазвучит громче и швырнёт уже его в полусон, безумие, совладать с которым могла бы его память.

Он уже знал, что память может остаться. Всё чаще помнил, что происходило с ним. Но то была память стороннего наблюдателя. Он всё ещё не вполне мог управлять своим проклятым вторым «Я», облечённым в серую шкуру.

А значит, нужно спешить. Времени совсем мало.

Голос, что подстёгивал его, не давал раствориться в песне. Нет, это не Владычица Луны.

По коже уже бегали мурашки. Быстрее! Вот эта дверь?

Он ворвался в таберну и сразу понял – угадал.

Тзир Скрета поднял отяжелевшую голову и мутным взором уставился на юношу. Глаза дядьки расширились от удивления, но он не шелохнулся. Вот как обнимал кувшин, в той позе и остался.

Бергей повёл носом и бросился к двери в глубине зала.

– Эй, ты куда, парень! – раздался за спиной оклик мансионария.

Юноша уже мчался вверх по лестнице, перелетая через три ступни разом, они жалобно скрипели, будто он весил, как матёрый медведь.

– Ай, ты моя лапушка! – знакомый голос за дверью, – знаешь, всегда было интересно, как это может быть… Вот в этот самый момент. Скоро узнаем, да? Совсем скоро.

Бергей рванул дверь.

Полуобнажённая Миррина, похоже без чувств, на коленях у кровати, лицом в подушку.

Голый Ятрак. В полной готовности. На шее завязан знакомый Бергею витой шнурок. Ему-то он не вредит что ли?

Он успел обернуться и даже вскинуть руку. Бергей сбил её в сторону левой и ударил правой. Снова поймал себя на мысли, что бьёт не как человек. Не кулаком, а ладонью со скрюченными пальцами.

Был бы он сейчас человеком, Ятрак бы даже не покачнулся от этой оплеухи. Но Песня звучала уже почти в полную силу и волоски на коже встали дыбом.

Ятрак повалился на Миррину, та издала болезненный стон. Оборотень ударил юношу ногой в живот, остановил на мгновение, а потом бросился на него так, будто тело его швырнули чудовищно скрученные волосяные канаты, что способны метнуть в стену крепости ядро весом в талант.

Оба вылетели сквозь распахнутую дверь наружу, сломали деревянное ограждение второго этажа, рухнули вниз и покатились по каменным плитам, коими был вымощен атрий.

Бергею на миг показалось, что душу его вытряхнули из тела и она стоит рядом, бесстрастно созерцая пустую оболочку. Ятрак приподнялся на локтях и глухо зарычал. Все мышцы его напряглись, по телу пробежала волна, вздулись вены. Он изогнулся назад, запрокинул голову и завыл. Его русые волосы начали темнеть, полезли на плечах и спине, руки удлинялись.

У Бергея потемнело в глазах, он покачнулся и рухнул навзничь. Вернее, не так, он ведь уже лежал на спине, выходит в своё тело вернулся. Мир закрутился вверх тормашками. Юноша успел увидеть, как на втором этаже у сломанных перил появился Афанасий. Лицо перекошено от ужаса.

В следующее мгновение Бергея захлестнула волна знакомой боли. Глаза залила красная муть, руки и ноги свела судорога, он закричал. Вернее, скорее захрипел.

– Ятрак! Нет!

Это голос Тзира.

Бергей с трудом повернул голову и сквозь багровую мутную пелену разглядел дядьку. Тот стоял в дверях, широко расставив ноги, набычившись. И заносил для удара фалькс. А глаза пьяные.

Ятрак рывком вскочил на четвереньки, весь подобрался, сгорбился и обратил в сторону Тзира лицо. Вернее, уже морду. Оскаленную волчью морду.

Бергей тяжело перекатился на живот, тоже, как ранее Ятрак привстал на локтях и с размаху треснулся лбом о каменную плиту. Болью боль перешибить? Ему казалось, что шкуру вывернули наизнанку и крапивой по кровоточащему мясу отстегали.

Шкуру. Не кожу.

Луна заглянула в прямоугольный колодец, обрамлённый черепицей и в свете её блеснул серп, через мгновение превратившийся в стальной росчерк. Тзир знал – вот сейчас словам не место. Бендида призвала своих детей. Тут выжить бы.

Ятрак легко ушёл от удара, а Скрета проворно отпрыгнул в сторону. Случись тут Збел, он бы по достоинству оценил проворство старого дядьки.

Снова взмах. Тзир неловко покачнулся, повернулся и когти рассекли воздух в пяди от его лица. Следом и клинок фалькса вторично рассёк пустоту.

Бергей зарычал и с места бросился сквозь окружившую его красную пелену в сторону маячивших впереди фигур. Ему казалось, что они движутся очень медленно, будто дерутся глубоко под водой. Как и он сам. Тело отказывалось повиноваться.

Медленно. Слишком медленно.

Кого-то он сбил с ног. Покатился по плитам. Вскочил. Удар в живот опять перехватил дыхание. Пульсирующий красный туман выплюнул навстречу ему человека. С табуреткой в руке. Он её и обрушил на голову Бергею.

Оборотни слились в мохнатый клубок. Этот серый, тот серый, кто где не разобрать, и Афанасий с размаху саданул табуреткой первого попавшегося. И даже попал. В следующее мгновение неведомая сила швырнула его во тьму.

Тзир еле удержал руку от удара, когда между ним и оборотнями возник пекарь.

– Уйди!

Тот не послушал, а в следующее мгновение поплатился – Ятрак чудовищной оплеухой отшвырнул Афанасия в тёмный угол атрия.

Лицо дядьки пересекли несколько капель крови. Новый росчерк серпа, искры, выбитые из камня. И удар. Неотразимый. И на сей раз роковой.

Ятрак снова вскинул морду вверх и изверг из широкой груди, леденящий душу рёв. Бездыханное тело Тзира Скреты распласталось на каменных плитах.

– Боги, что это… – прошептал Калвентий Басс.

– Это он… – процедил Ретемер.

Иринарх посмотрел на бывшего гладиатора. Лицо того в лунном свете было совсем белым.

Калвентий обернулся к сирийцам-сагиттариям из местного кастелла, взятым на подмогу. Перевёл взгляд на своих людей, что уже три месяца сопровождали его в сей изрядно затянувшейся погоне. Все бледны, перепуганы насмерть.

Ретемер ведь не скрыл ни от кого из них, что это за дичь такая, кою выслеживает иринарх, хотя и велено было не болтать. Калвентий знал – отпущенник язык за зубами не держит. Это по его понятиям честно.

А ну как разбежались бы все? Кое-что задолго до сей ночи так поступил.

Поначалу-то охотники без труда нашлись. Блюститель порядка знал, где таких найти. Чего бы не поохотиться на мальчишек, девку и пару каких-то немолодых беглецов, один из которых пекарь?

– Это тестомес что ли – опасный преступник? Да ладно!

– Ну а чё? Вдруг у девки булочки румяные? Я согласен. Ежели сестерции к тому же необрезанные.

Траян затеял перечеканку всей монеты, изымая старую из оборота. А новая несколько «похудела».

Да, Фруги, хотя и поворчал, мошну всё же раскрыл. Иринарху же, судя по всему, придётся малость попутешествовать. А путешествие стоит дорого.

Тогда ещё не вполне было понятно, насколько оно затянется. И беглецов, и преследователей изрядно задерживали ливни, обильно в эту осень прошедшие в Македонии и Верхней Мёзии. Вспучились реки, обрушилось несколько старых мостов.

Да, время шло, а деньги таяли. Несколько человек отвалилось, заявив, что иринарх тащит их слишком далеко, о чём не было уговора. И долго.

– Может они уже дальше варваров удрали. В Индию попрёмся?

– Индия в другой стороне, – мрачно отвечал иринарх.

К Эгете с ним добралось пять человек. Ретемер настаивал, что этого категорически недостаточно против ликантропа и отчаянно строил гримасы, негодуя, что сам иринарх никак не может вспомнить ход злополучной охоты возле пещеры Диониса.

– Ещё народу надо! Он нас всех на лоскуты порвёт!

Кто-нибудь верил ему? Конечно нет. Видно же – умом скорбный. Посмеивались.

Калвентий не смеялся. Он допускал, что отпущенник безумен и бредит, выглядя при этом душевно и телесно вполне здоровым, но и развернуться восвояси не мог. Иринарха охватил азарт охоты. А осторожность, благодаря которой он вышел живыми из многих передряг, вкупе с животным ужасом при слове «ликантроп», увиденным в глазах того ветерана, Тиберия Клавдия Максима, заставляли к словам бывшего гладиатора прислушаться. Муженёк Руфиллы, сначала показался Калвентию не робкого десятка. Он прикончил безумного убийцу, который порешил кучу народу. Но вот стоило Ретемеру упомянуть оборотня, Тиберий ехать отказался наотрез. Ну и насрать на него. Грустно только в людях разочаровываться.

Да, был риск, что поднимут на смех, но Калвентий решил, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

В первом же мансионе в Эгете хозяин сказал ему:

– Да, заходили такие. Но не столковались, сочли, мол дорого у меня. А я так скажу, господин, колбасы у меня лучшие в округе, и бараньи отбивные, и настоящий критский пассум, а клопов в моих перинах сроду не бывало. А у Гая Пропертия окромя жидкой каши тебе, почтеннейший ничего не подадут!

– Догнали, – прошептал Калвентий и посмотрел на Ретемера.

Тот сделал страшные глаза.

– Ладно, ты их тут сыщи, а я в кастелл. Соберу ещё людей.

Это ему удалось не без труда, даже с именем легата-пропретора Фруги. Тут-то уже не Македония. Но всё же на половину турмы конных сагиттариев удалось раскрутить местного декуриона-принцепса.

И вот теперь за спиной Калвентия Басса слушали рёв ликантропа, прямо в четырёхрогих галльских сёдлах обсираясь, двадцать человек.

– Твою ж мать… – прошептал кто-то.

– Юпытэр Наилучший, – вторил ему восточным выговором один из сагиттариев, – защиты…

– Мы на такое не подряжались… – пробормотал декурион.

– Струсил⁈ – возопил иринарх, сам бледный, – а ну вперёд!

И, подавая пример, спрыгнул с коня и рванул меч из ножен.

Изнутри дома доносились леденящие душу вопли и рычание. Дверь распахнулась и несколько теней бросились наутёк. По ушам резанул женский визг. Одна из рабынь мансионария упала, на неё никто не оглянулся. Сам хозяин улепётывал первым, даже не заметив вооружённых людей.

К ним подскочила рабыня.

– Там! Та-а-ам!

– Калвентий, мальчишка! – крикнул один из людей иринарха.

Тот тоже увидел невысокую фигурку, которая юркнула куда-то в тень.

– Децим, лови его! Остальные за мной!

Охотники ворвались в обеденный зал таберны одновременно с… неведомой мохнатой хренью, которая вкатилась туда же через дальнюю, ведущую в атрий дверь, снося столы и скамейки. Разделилась надвое.

В зале сиротливо горела единственная лампа и в её неярком мерцающем свете на одной из стены выросли две страшенных тени.

– А-а-а! – сразу же заорал кто-то из ауксиллариев.

Тени не обратили внимание на явление охотников, они были слишком заняты собой. С рычанием бросились друг на друга, столкнулись.

– Геркулес Сотер убереги нас от зла… – прошептал иринарх, – Аполлон Ликоктон, порази этих тварей…

– Стреляй! – рявкнул Ретемер на одного из ауксиллариев.

Сириец, трясущимися руками пытался наложить стрелу на тетиву.

Оборотни с рычанием бросали друг друга в стены. Они двигались так стремительно, что Калвентий не успевал осознать, кто где.

– Стреляй!

Прогудела тетива. И ещё одна.

Рёв раненного зверя.

Один из оборотней от очередного удара кувыркнулся куда-то в тень. Другой, наконец-то, обратил внимание на новых действующих лиц драмы. Повернул оскаленную морду к охотникам и взревел так страшно, что ещё один из сирийцев, взвизгнул и, выронив лук, бросился наутёк.

Калвентий увидел, что из плеча оборотня торчит стрела. Тот махнул когтистой лапой и сломал древко, оставив наконечник с торчащим обрубком в ране. Снова зарычал.

Ретемер очень боялся умереть обоссаным, а всё к этому шло. Он пробирался вдоль стены в тени, заходя сбоку. Ликантроп, расставив лапы, очень громко, так, что и в кастелле, верно, слыхать, сообщал, что он думает об этих ваших дурацких стрелах. Пока Ретемер крался, их в оборотня попало ещё две. Треть сагиттариев дала дёру, другая оцепенела, остальные растягивали луки.

Ещё одна стрела прямо в широченную мохнатую грудь.

Оборотень взвыл и, рывком отшвырнув стол, бросился в атаку. Тут уж все стрелки завизжали и показали спины, да только в дверях столкнулись.

Калвентий сунул в морду волка табуретку и заученным движением достал мохнатого клинком.

Табуретка полетела налево, а сам иринарх направо.

Оборотень взвыл ещё громче и в этот момент Ретемер, атаковав с тыла, всадил ему в спину меч совершенно беспрепятственно.

Ликантроп с разворота махнул лапой и влепил бывшему гладиатору по роже тыльной стороной ладони. Если так можно сказать про когтистую звериную лапу.

Хатту хватило. Его будто кузнечным молотом приложили. Он отлетел назад, приложился спиной о стол и развалил его. Ликантроп шагнул к нему, но тут перед мохнатой тварью возникла другая такая же. Второй очухался.

Они снова сцепились, закружились.

Ретемер поморщился. Меч он не выпустил, но встать не мог. Вдруг кто-то подхватил его подмышки и потащил прочь из зала.

Ретемер нечленораздельно промычал. Соображал он плохо.

Один из оборотней опять куда-то отлетел, а другой бросился за сбежавшими ауксиллариями. Скрыться удалось не всем, одного, толкаясь, у двери уронили и что-то ему сломали. Он полз через порог и выл. Ликантроп выскочил за дверь, наступив на бедолагу. Что-то хрустнуло, тот захрипел.

Снаружи сирийцы и наёмники Калвентия, вереща, хватали лошадей. Те испуганно ржали и метались. Кого-то уже затоптали. Кому-то оборотень первым же ударом буквально снёс голову с плеч.

Один из наёмников тащил подмышкой брыкающегося мальчишку. Тот орал. А отловивший его охотник не видел, что творится у коновязи таберны. Он появился из-за угла и нос к носу столкнулся в рычащей оскаленной мордой. Завопил, мальчишку выпустил и бросился наутёк.

Оборотень за ним не погнался. Глухо рыча, он нависал над Дарсой. Тот пятился. Испуганный, бледный, он, тем не менее, не кричал. Пытался угадать, кто перед ним. Ужасный шум драки он, конечно, слышал. Да вся Эгета слышала. И о том, что происходит нечто очень скверное, мальчик сразу сообразил.

Оборотень, истыканный стрелами и, казалось, не замечавший этого, глухо рыча, потянулся когтистой лапой к шее, вокруг которой был обвит шнурок. Дёрнул за конец. И тут Дарса понял, что это не Бергей и ничего хорошего ему этот жест не предвещает. Закричал, но не от ужаса, а, скорее от ярости, и вскинул руку раскрытой ладонью вперёд. Между ним и Ятраком возникло мерцающее сияние, призрачная фигура Палемона. А позади оборотня закрутился огненный вихрь.

Ятрак формирующийся вход в дромос не видел, но назначение жеста Дарсы угадал. Ему рассказали о бойне в Филиппах.

Стремительным кувырком оборотень ушёл в сторону и скрылся во тьме.

Дарса растерянно оглянулся.

– Слева! – воскликнул Палемон.

Мальчик рывком повернулся туда, но было поздно. Витой шнурок со свинцовым грузиком ударил, как плеть, захлестнул шею Дарсы и сразу сам собой затянулся. Мальчик захрипел и обмяк.

Оборотень возник из тьмы и закинул его на плечо. Ударом лапы походя смахнул в сторону летящий прямо в рожу серый комок шерсти и бросился бежать.

Ксенофонт ударился о стену дома, упал на снег, зашипел и на мгновение выгнул спину дугой. Прижав уши, метнул быстрый взгляд на таявшую фигуру Палемона и бросился в темноту.

По мёрзлой земле стучали копыта, кто-то из ауксиллариев сумел выбраться из этой бойни. На снегу стонали раненные. Пятеро располосованы когтями. Никто не мог им помочь, они истекали кровью. У одного практически отсутствовало лицо. Другой скорчился в позе младенца, у него не было кровавых ран, кольчуга помешала, но Ятрак отбил ему все потроха так, что не спасла ни она, ни стёганная субармалия. Возле самой двери таберны валялась оторванная рука. Её бывший обладатель куда-то полз, не соображал, что делает.

У коновязи лежала лошадь, она была ещё жива, но уже кончалась, шея располосована, весь снег вокруг красный. Она негромко ржала, вернее жалобно повизгивала. А рядом стояла ещё одна, целая и невредимая. Она не сумела вырваться и убежать, её колотила дрожь, и она буквально криком кричала от ужаса.

Двое раненных были ещё живы, когда дверь отворилась и на пороге возник ещё один оборотень. Глухо заворчал, втянул носом морозный воздух. И, прихрамывая и сутулясь, побежал в ночь.

Глава XXXIV

Бессилие сильных

Миррина в отчаянии металась по опустевшему мансиону. Впервые в жизни она растерялась так, что собой не владела. Она бежала на кухню, хватала там первый попавшийся кувшин, приносила его в обеденный зал. А потом вспоминала, что ей нужно было взять хороший кусок льняной ткани, а одного кувшина с вином мало. Пока она искала подходящую тряпицу, сразу забывала, куда поставила ойнхойю. И, наверное, надо нагреть воды. Но очаг погас, его нужно снова разжечь.

У неё опускались руки. Хотелось просто сесть на пол и заплакать.

Она впервые оказалась в подобной ситуации. Осталась одна, без помощи. Все служанки из мансиона разбежались, и хозяин куда-то пропал. После этакого побоища трудно было ожидать чего-то иного.

Она видела лишь финал драки. Когда очнулась, услышала истошные вопли, рычание, вой, но вместо того, чтобы в ужасе забиться пол кровать, первым делом огляделась в комнате, в поисках хоть чего-нибудь, чем можно вооружиться.

Масло в лампе ещё не прогорело. Глиняную плошку чудом не разбили, а то бы пожара не миновать.

Ничего подходящего она не нашла, зато обнаружила, что сидит на холодном полу со смятой туникой, задранной до пупа.

Этот ублюдок шарил своей ручищей… там… Что он ещё успел сделать? Девушка почувствовала, что от стыда, унижения и отчаяния лицо её пылает, как при лихорадке. По щекам потекли слёзы. Но рыдать и страдать сейчас не время. Снаружи кого-то убивали. Очень громко и страшно.

Она расправила подол, подтянула сползшие длинные шерстяные носки, в которых легла спать, сунула ноги в свои башмаки-калцеи и выглянула наружу.

Перила второго этажа сломаны. Атрий залит лунным светом. И почти в самом его центре лежал человек, которого она сразу узнала. Это был Тзир.

Миррина бросилась к лестнице, спустилась и подбежала к лежащему, присела рядом с ним на корточки.

Дядька распластался в луже крови лицом вниз. Она с трудом перевернула его. И едва подавила рвотный позыв. Рубаха Тзира разорвана от плеча до пояса, и вся почернела от крови. Грудь пересекали четыре кровавых борозды, таких глубоких, что внутренности видать.

Он был мёртв.

Сердце Миррины бешено колотилось. Из-за двери неслись душераздирающие вопли и жуткое рычание. Деревянные стены содрогались от глухих ударов, будто какой-то силач с размаху бросал в них тяжеленные мешки с песком.

И посреди всей этой какофонии Миррине послышался стон. Она повернулась на этот новый звук. Он не повторился.

Безуспешно пытаясь унять сердце, она встала и прошла в тень, напряжённо всматриваясь. Споткнулась обо что-то. Вернее, о кого-то. Нагнулась, шаря руками.

Нашла.

– Мир-ри-на… – прохрипел Афанасий.

– Да, дядя Афанасий! Это я! Сейчас, родненький, не умирай! Я помогу!

Она ощупывала его, пытаясь найти раны. И не находила. Не понимала. Все руки уже перепачканы кровью Тзира.

– Беги… дочка… Спрячься… Там…

– Нет-нет! Я тебя спасу!

– Я вроде… не сильно… Полежу… Встану…

– Ну куда ты встанешь⁈

– Беги… Там… эти…

Эти?

Она поднялась, обернулась, нахмурившись. Смахнула слёзы. Шум жуткой драки не стихал.

Бестолковой дурочкой Миррина никогда не была. Как можно три месяца куда-то ехать и идти, не зная, кто твои попутчики? Она бы и без чужих объяснений, одними собственными наблюдениями давным-давно записала бы Ятрака и Бергея в число тех странных и опасных людей, кого надо по возможности обходить десятой дорогой. Оба о своей сущности не распространялись, но Ксенофонт и не думал помалкивать. Подробно просвещал Дарсу. Ну и Миррину заодно.

Складывать оно к одному она умела. Полная луна. Ятрак и Бергей отстали, чтобы не повредить своим спутникам, когда придётся им обернуться.

Значит, там, за дверью, ликантроп. По меньшей мере один. Ятрак. И кого-то он там убивает? Кого?

Да важно ли сейчас?

– Где Дарса?

– Не… знаю…

Она подбежала к Тзиру. Вывернула из безжизненных пальцев фалькс.

– Мир-ри-на… – предостерегающе прохрипел Афанасий.

Она не послушала, бросилась в обеденный зал и возникла на пороге в тот момент, когда один из оборотней отшвырнул прочь Ретемера и схватился со своим собратом.

Ноги едва держали девушку, а зубы отбивали замысловатую дробь. Выставив вперёд фалькс, даже не думая, что в таком положении проку от него мало, чай не копьё, она сразу же непроизвольно попятилась, когда увидела летящую клочьями серую шерсть, и две здоровенных фигуры, доламывавших остатки мебели в бешеном танце.

Вот один из оборотней кувыркнулся куда-то в тёмный угол, а второй бросился на вопивших людей, которые, давя друг друга, пытались сбежать через противоположную дверь. Те немногие, кто поначалу проявил стойкость, далее не выдержали. Бежали и толкались уже все.

Ликантроп не заметил Миррину. Второй слабо шевелился в тени, пытаясь встать. Девушка бросилась к Ретемеру, выронила фалькс, подхватила бывшего гладиатора подмышки и потянула.

Крепкий хатт был тяжёл и Миррина его даже от стола, который он разнёс спиной, не смогла оттащить.

Драка переместилась наружу. Миррина от отчаяния разревелась. Ретемер стонал. Слева поднялась косматая фигура. Девушка взглянула на неё. В темноте сверкнули жёлтые глаза. Оборотень смотрел прямо на неё. Его низкий рык заставил Миррину втянуть голову в плечи. У неё зуб на зуб не попадал, она крепко зажмурилась.

– Мамочка…

Послышались тяжёлые шаги бегущего огромного существа. Они удалялись. Как и конские топот и ржание снаружи.

Прошло ещё сколько-то времени, может совсем немного, а может и целая вечность, но стало так тихо, что девушка теперь слышала прерывистое свистящее дыхание где-то слева от неё у дальней двери. Хрипел и Ретемер, а снаружи доносился еле различимый испуганный конский храп.

Миррина осталась совсем одна в доме, залитом кровью, заваленном трупами. Размазывая слёзы, она сидела на сингиновом полу и, не зная, что делать, смотрела на огонь, что освещал место побоища. Он уже догорал – масла, что разлилось из разбитой лампы, оказалось немного.

Сингиновый пол – opus signinum – самый дешёвый вид пола в римском доме. Бетон из извести, песка и битой керамики.

Вдруг встрепенулась, оставила Ретемера и бросилась в угол, откуда слышалось болезненное дыхание. Человека, что лежал там, она узнала сразу, то был Калвентий Басс. Подле него ещё пара тел в лужах крови. У одного бедолаги ликантроп снёс нащёчник вместе с нижней частью лица.

«Лекарь. Нужно найти лекаря».

Миррина выскочила за дверь. В переднем дворе мансиона, «заезжем», где располагались коновязь и вход в конюшню, на снегу лежало ещё несколько неподвижных тел. Люди и лошади. Одна стояла на привязи, переступала ногами, негромко храпела, её била дрожь.

Ну и куда бежать, где искать лекаря?

Девушка вернулась в зал, её захлёстывала паника. Миррина села на первый попавшийся табурет, который случайно уцелел в потасовке. Сердце у неё колотилось, руки дрожали.

– Ксенофонт! Котик! Где ты? – позвала она негромко.

Нет его, даже Ксенофонт её бросил. Что же делать?

Она попыталась успокоиться, взять себя в руки. Деваться-то некуда. Посидела совсем немного. Нужно помочь раненным.

Ни на Калвентии, ни подле него на полу Миррина не увидела крови, потому снова поспешила к Ретемеру.

Пока она металась, хатт перевернулся на живот и почти смог уползти в атрий. Потерял сознание в дверях.

Миррина сбегала на второй этаж и притащила оттуда пару тюфяков. На один помогла улечься Афанасию. С другим побежала к Калвентию.

Бывший иринарх был в кольчуге и субармалии. Хотя он потерял сознание, но не выглядел раненным. Издали. Когда Миррина осмотрела его вблизи, то заметила, что у него сломана правая нога, ниже колена. А в уголке рта пенилась кровь. Пузырилась при каждом судорожном выдохе.

Миррина пыталась вспомнить, что слышала от Софроники о лечении ран. Иной раз хозяйка принималась давать советы о разнообразных жизненных делах. И теперь оказалось, что запомнила девушка довольно много.

Пенящаяся кровь.

«Тут уж ничего не сделать. Пневмон разорван».

Госпожа говорила, что первым делом надо решить, кого можно вылечить, а кому уже не поможешь.

Миррина занялась Афанасием. Сначала ей показалось, что он потерял сознание. У пекаря плечо было в крови, он лежал бледный, часто дышал. Миррина осторожно прикоснулась к краю раны тряпицей, смоченной в вине. Осторожно обтёрла. Афанасий застонал и открыл глаза. Рана оказалась неглубокой. Похоже, просто надо перевязать. Кости вроде бы целы.

Девушка сбегала за своим тюком и разорвала на полосы одну из своих нижних туник. Из выделенной ей комнаты принесла ещё одну лампу.

Во время перевязки пекарь морщился, но терпел.

– Спасибо тебе… Сама-то как? Не ранена?

Миррина замотала головой, сдерживая слёзы. Вот уж какой человек, сам страдает, а о ней тревожится.

– Я-то ничего, Господь милостив, – проговорил пекарь, – ты других ещё посмотри.

Миррина поспешила к Ретемеру. Тот пришёл в себя и даже смог встать на четвереньки.

– Ты как? – наклонилась к нему девушка.

Он медленно, с усилием поднял голову и посмотрел на неё. Она разглядела, что у него сломан нос и губы разбиты, рот в крови. Но эта кровь не пузырилась.

Хатт поморщился и сплюнул пару зубов.

– Где… эти?

– Сбежали оба.

Хатт, хмурясь, разглядывал её лицо, пытаясь вспомнить, где видел. Наконец, ему это удалось.

– Миррина?

Она кивнула, тоже узнала бывшего гладиатора. Видела в компании с Палемоном, а тот её с Софроникой. К тому же девицу упоминал Калвентий. Её видели в компании с христианином, которого иринарх с Ретемером преследовали. Следовало бы девку задержать для дознания… Но кого-то сейчас хватать хатт был категорически не в состоянии.

– Калвентий… где?

– Там, – она мотнула головой.

– Жив?

Она не ответила. Повторила вопрос:

– Ты сам-то как? Вижу, ноги чувствуешь? Я боялась, он тебе хребет сломал.

Кто этот самый «он» уточнять не пришлось.

– Вроде… живой… Башка… кружится…

Он попытался подняться, но завалился набок и сполз на пол по дверному косяку.

– Сейчас встану… Полежу чуток…

Девушка оставила его и поспешила к Калвентию. Наклонилась над ним, взяла за руку. Вот так настоящие лекари слушают биение жилки? Она пульсировала часто и еле заметно. Миррина пощупала и своё запястье. У неё сильнее. Плохи дела у Калвентия?