Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

– Тот парень, вышибала в «Бобре», тоже это подтверждал, – заметил Турбон.

– Да, но к чему ты клонишь, Квинт? – спросил Адриан, – эти пятьдесят человек уж точно не сделали Сайтафарна сильнее. Если они вообще там.

– Я к тому, что Сусаг избежал возмездия за набег на Мёзию. Уверен, он похвалялся этим перед языгами.

– И думаешь, Сайтафарн последует его примеру? Пограбит и уйдёт?

– Почему нет? Крепости они не возьмут.

– Какую-то могут попытаться сжечь, – сказал трибун Понтий.

– Зачем им это? – подал голос другой трибун, – спалят десяток вилл и уйдут.

Адриан поморщился. Называть причину своих сомнений ему не хотелось.

– Не так всё просто. Варварам стало известно, что цезарь отказался выполнять условия договора. А значит этот набег вызван не желанием пограбить. Они наказывают нас за нарушенное слово.

«Дал его цезарь, а камни полетят в меня…»

– И… что из этого следует? – спросил латиклавий.

– В этот раз они не просто станут грабить, но постараются сжечь и разрушить как можно больше, – ответил Турбон.

– А ещё лучше повторить свой успех со «Стремительным»… – негромко проговорил Понтий.

– Если ничего не делать, вся Нижняя Паннония будет пылать, – произнёс очевидное наместник.

«И тогда мне конец».

– Если идти выручать крепости теми силами, что под рукой, варвары не разбегутся при виде легиона, как бывало не раз, но обрушатся на нас. Я склонен считать, что Сайтафарн действительно спит и видит, как ещё один легион ляжет в землю под его мечом.

– И ведь ему уже это сошло с рук один раз… – пробормотал Понтий.

– Потому и борзый такой… – процедил Адриан.

Он поднял взгляд на примипила и снова спросил:

– Ну так что делать. Квинт?

Это было очень унизительно – вот так, при всех признаваться в своей растерянности. Ещё никто из присутствующих не видел Публия Элия Адриана таким. Но все недавние события, особенно откровения, а теперь ещё и эта напасть, которую он ожидал уже более двух месяцев и которой страшился, изрядно расшатали нервы наместника.

Если бы против него стояли сейчас даки, тевриски или бастарны, он бы сохранял спокойствие, совершенно уверенный в том, что «мулы Мария» разгонят их, даже будучи в меньшинстве.

Но как бороться со степняками при такой недостаче конницы? Он сейчас будто наяву видел, как варвары закручивают свои огромные колёса слева и справа от колонны на марше, засыпают её стрелами. Как легионеры сбиваются в коробки «черепах», но варвары терпеливы, а их кони выносливы, они могут так кружиться очень долго. Руки легионеров наливаются свинцом, щиты становятся неподъёмными… И вот тогда новый ливень стрел становится смертельным…

– А ведь Данубий замёрз не только для варваров, – проговорил вдруг негромко Турбон.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Адриан.

Квинт Марций хитро прищурился.

* * *

– Почему, Солнце моё? Это ведь неправда, то, что ты сказал ему.

– Полуправда. Я не могу помочь им.

– Но могу я. Хотя сейчас и зима, но всё же летом я провела на том берегу две луны. И не сидела на месте.

– Я не хочу, чтобы ты помогала им, Фидан. Тот человек, наместник Адриан – он один из главных поработителей моей родины. Он командовал легионами в том, последнем бою.

– Ты хочешь отомстить? – негромко произнесла сарматка.

– Сейчас это было бы несложно, – пробормотал Дардиолай, не глядя на жену, – но я уже сам не знаю, чего хочу. Когда я смотрел на него, в душе ничего не шевельнулось. Огонь угас. Мы с тобой оказались обязаны им.

– Мы обязаны Минуцию, – сказал она.

– Не только. И Титу Калидию. И Веттию Латрону.

– Которые сейчас заперты в Ветус Салина, – напомнила она, – и вызволить которых ты отказался.

Дардиолай скрипнул зубами.

– Согласись ты, мы быстрее попали бы в Интерцизу, где нас ждёт Деян, – сказала Фидан, помолчала немного и добавила совсем тихо, – если он жив.

Он покосился на неё.

– Ты чувствуешь что-то… нехорошее? Та связь… огонь в ночи… всё сохранилось?

– Мне так казалось поначалу. Но потом… Что-то изменилось. Нет, я не чувствую, жив ли Деян. Я перестала видеть, даже когда он был рядом. Меня это пугает, Солнце.

– Не бойся ничего. Я с тобой. Мы преодолеем все эти препоны и уедем, сколько бы всадников Сайтафарна не стояло на пути.

Она погладила его по щеке и улыбнулась.

Дардиолай улыбнулся в ответ.

– Снова бросишь веточку.

– С ними не было Арги. Ей бы я не отвела глаза.

Они долго молчали, сидели обнявшись. Дардиолай в десятый раз мыслями возвращался к разговору с Квинтом Марцием, который спросил, хорошо ли Збел знает левый берег.

Дардиолай сразу догадался, куда он клонит и ответил отрицательно. И вроде не покривил душой. Турбон не спрашивал, хорошо ли его знает Фидан. Но всё равно как-то погано на душе. Ложь не к лицу воину.

Да не нужна Фидан римлянам в качестве проводника. Неужели за пару десятилетий, что стоят здесь, не обшарили всё сами? Тут и заблудиться-то нельзя. Иди себе вдоль реки.

Сказать-то легко. Там так-то не римская мощёная дорога. И надо, чтобы эксплораторы легиона не ошиблись с приметами. Адриан собирался повернуть в нужном месте.

Фидан не была здесь зимой. Да, летом она и с родичами, и в одиночку побывала и к северу, и к югу от ставки Сайтафарна, в гостях в удалённых кочевьях, на охотах. Тут не горные тропы, не густые леса. Но нет. Пусть справляются сами.

Фидан совсем не смущало то, что языги – теперь враги. А Збелу и вовсе наплевать. Душу гложет иное.

Какая это всё-таки мука, быть обязанным «красношеим»… Желать им успеха. Да. Теперь от их победы зависит, каков окажется путь на родину. Пока весьма тернист.

Потери… Они сопровождали Збела всю жизнь. Как и любого человека, в общем-то. Но Залдас всегда внушал приёмному сыну, что у того их будет поболее, нежели у других. Готовься, мол.

«Мы быстрее попали бы в Интерцизу».

Да. И даже не надо ждать, чем дело кончиться. То есть, ранее Дардиолай не рискнул бы ехать вдвоём, когда тут вся округа запружена пьяными от крови сарматами, но после увиденного возле Матрики, преисполнился такого доверия к жене, что не побоялся бы с ней теперь и на край света ехать.

Может и поехать? Плюнуть на всё. На все эти долги, что повисли на шее свинцовыми гирями.

Они могли бы уехать далеко-далеко вдвоём, жить лишь друг для друга и детей, которые у них родятся. Он бы построил дом на краю леса и степи. Непременно так, ведь она стала бы тосковать без простора.

А Залдас и эта его борьба непонятно с кем, пропади пропадом. Он ведь уже предал его, Збела, когда пытался сломать его волю и заставить исполнять свою. Разве это не предательство?

Нет, это просто воля отца, который куда мудрее глупого сына.

Интересно, всыпет ремня при встрече?

В последнее время Дардиолай заподозрил, что отец каким-то образом объединился с женой. Вот ночь в крипте прошла без сновидений, но возле Фидан Збел не мог отделаться от ощущения взгляда в спину. Постоянно хотелось обернуться.

Особенно неловко было, когда они с Фидан занимались любовью. Даже казалось, что в этот момент взгляд жжёт загривок сильнее.

Они сговорились что ли? И каким-то неуловимым… удовлетворением со стороны Рогатого веяло. Будто всё снова идёт по его плану.

Однажды, ещё до отъезда в эту злосчастную Интерцизу с Нератием, Дардиолай во сне увидел мальчика. Тот сидел в телеге, завернувшись в плащ. Телега ехала по мощёной римской дороге. Вокруг горы поросшие лесом. Под плащом на груди мальчика устроился пушистый кот, одна ушастая башка наружу.

А рядом шёл Бергей. Его Збел сразу узнал. Парень выглядел… измученным. Не телесно, хотя на лице виднелись два шрама, которых прежде не было. Нет, муки его были явно душевными и даже не вполне залеченными счастливым воссоединением с братом.

«Их должен был беречь ты, но тебе заморочил голову Децебал своими глупыми войнами».

Должен.

Дардиолай не сразу разглядел спутников братьев. Когда Фидан была ещё больна и слаба, он видел рядом с мальчишками неясные тени, которые говорили лишь о том, что Бергей и Дарса не одни. А позже, когда жена уже сладко сопела рядом, положив голову ему на грудь, он, наконец-то разглядел получше. Именно тогда и уверился окончательно, что именно Фидан сейчас связывает его с Залдасом.

Рядом с братьями ехали незнакомые Дардиолаю молодая женщина и мужчина лет сорока. А рядом шли Тзир Скрета и Ятрак. Увидев их, Дардиолай не удивился. Порадовался и устыдился. Хоть кто-то смог исполнить свой долг перед царём горы. Но не он.

«Иди в Дробету, сын. Встретишь их там и более не отлучайся. Ты нужен».

Был такой царь Мидас. Всё, к чему прикасался, превращал в золото. А один глупый волк приобрёл удивительное свойство таким же манером превращать всё в ядрёное говнище. Эта мысль ржавым гвоздём вонзилась в сознание Дардиолая с того дня, как он сбросил серую шкуру. И поначалу, как только Збел понял, что отец из его головы никуда не делся, он то и дело ощущал его злость.

Потом она смягчилась. В ту ночь голос Залдаса был ровным, спокойным. Да, похоже, в тот момент всё и правда шло по его плану, пусть и не изначальному.

Однако позже Збел ощутил нарастающую тревогу. И нет, отец явно боялся не за мальчишек, как прежде. За сына. И его жену. В этом Дардиолай был совершенно уверен. Что-то им двоим угрожало. Но ни Залдас, ни Фидан не могли подсказать, что именно. Какая-то скрытая угроза.

«Иди в Дробету, сын».

И это несмотря на то, что с мальчишками Тзир и Ятрак. Отец считает, что их против этой неясной угрозы недостаточно. Потому Збел по-прежнему обязан исполнить своё предназначение, от которого столько бегал.

Какое-то необъяснимое чувство. Почти уверенность. Будто домик на краю леса и степи – как горизонт. Сколько не иди к нему – не достигнешь…

* * *

Запела флейта и Адриан, опоясанный тогой по габинскому обряду, с полой на голове, бросил в огонь жаровни ладан, а следом плеснул вина. Префация, благочестивое приветствие бога. Воцарилась тишина. Несколько сот легионеров стояли не шелохнувшись. Пение флейты вплеталось в шум ветра.

Наместник, а в данный момент жрец, посыпал спину подведённого к нему вола мукой, смешанной с солью, окропил вином широкий лоб жертвы, а после провёл ножом по её спине.

Помощник жреца, развернув папирус, принялся читать громким хорошо поставленным голосом, ибо нельзя было в таких делах полагаться на память, все слова следует произнести с идеальной точностью:

– О, Юпитер Наилучший Величайший! Если угодно тебе называться так – назову тебя так! Если нет – назову любым именем, которое ты пожелаешь! Будь свидетелем, что не вопреки справедливости, но принуждённые к обороне, караем мы смертью враждебных нам и беззаконных людей! Прими эту жертву от Публия Элия Адриана и даруй ему и воинству Рима победу над этими людьми! Если нас ждёт расплата за дарованную тобой удачу, пусть она падёт с наименьшим ущербом на одного Публия Элия Адриана, минуя народ Рима и воинство Рима!

Турбон смотрел внимательно на подножие алтаря. Туда тянулся шнурок от кольца в носу вола. Если Адриан наступит на него, вол опустит голову. Но делать так нельзя, это обман, и разоблачив его, бог расторгнет договор. И всё же нельзя и поступить иначе, если жертва откажется выразить согласие.

Адриан ножом отделил земное от божественного. Лицо его было торжественно и совершенно невозмутимо. Он прошёл к алтарю и в этот момент вол склонил голову.

– Согласен!

Квинт Марций выдохнул. Он видел, что Адриан не коснулся поводка.

– Бей!

Культарий ударил молотом между глаз вола. Передние ноги жертвы подкосились. Туша завалилась направо. По рядам легионеров прокатился возбуждённый ропот – хороший знак. Затем были извлечены потроха, и гаруспики погрузились в их изучение. Всё это время легионеры стояли, не шелохнувшись.

– Согласен! – раздался, наконец, торжествующий возглас.

– Юпитер Наилучший Величайший дарует нам победу! – воскликнул Адриан.

Квинт Марций коснулся пальцами лба. Сегодня же на закате он, гелиодром, испросит то же самое у Митры и немалое число легионеров и центурионов, взиравших на жертву Юпитеру, будут ждать подтверждения божественной благосклонности от другого небожителя, куда более почитаемого ими. Тайно.

За два дня до жертвоприношения Турбон отправил две турмы легионной конницы на разведку. Ещё до их возвращения в Аквинк начали стекаться беженцы. Сразу же выяснилось, что отряды варваров проникли уже к северо-западу от Кампоны. Да чуть ли не в предместья Аквинка.

Повсюду сгоревшие виллы и вики. Те, кому посчастливилось убежать, рассказывали, что языги разъезжали малыми отрядами, от двух десятков до полусотни всадников. Убивали, насиловали. Конечно же грабили. Но в большей степени просто жгли. Это было не очень похоже на степняков, однако Адриана не удивило.

– Это ответ на ответ цезаря, – процедил он.

Первая из турм эксплораторов вернулась вскоре после жертвоприношения и подтвердила все свидетельства беженцев.

Вторая проникла почти до Ветус Салина, пережила стычку с разъездом варваров почти равной численности. Обнаружила следы конного сражения, что завершилось, похоже, не в пользу римлян. Пришлось быстро удирать, даже не смогли павших похоронить.

– Веттий пытался прорваться, – мрачно заключил Турбон.

Эта турма вернулась в Аквинк одновременно с прибытием туда алы боспорцев.

Их Адриан ждал, как из печки пирога. Отдохнуть кавалеристам и их коням дали всего ночь. А наутро наместник выступил. Всё уже было обговорено.

Дардиолай заявил, что, как проводник, бесполезен. Правда это или нет, Турбон не стал выяснять. Он и вопрос-то задавал, скорее, на всякий случай. Так сказать – для мобилизации всех сил. Среди его эксплораторов имелись такие, кому доводилось бывать на левом берегу зимой.

Публий Элий Адриан во главе почти пятисот боспорских конных ауксиллариев перешёл на левый берег Данубия и двинулся на юг.

Турбон должен был выждать три дня. Ещё три дня безнаказанного истребления подданых Марка Ульпия Траяна Цезаря Августа и их имущества…

За это время варвары, удовлетворившись наказанием, могли убраться восвояси. Но начинать раньше было смерти подобно.

И только по истечении трёх дней Второй Вспомогательный легион выступил.

Вернее, Аквинк покинули шесть его когорт. Две остались в городе. Ещё две разбросаны вексилляциями по кастеллам и бургам Паннонии, их не удалось собрать.

Во главе колонны надлежало двигаться двум конным алам, потом пешим ауксиллариями, и только потом легионерам. Причём конница должна была постоянно прикрывать колонну с флангов.

Но сейчас у Турбона в наличии было менее ста двадцати всадников и ни одного ауксиллария. Легион шёл в гордом одиночестве. «Мулы Мария» двигались в полном боевом облачении, с расчехлёнными щитами, с фурками на плечах и притом тащили на своём горбу судес, палисадные колья, собранные со всех десяти списочных когорт. Такого напряжения сил легионеры Второго Вспомогательного давненько не знали, как бы ни гоняли их центурионы и в снег, и в дождь, вбивая палками привычку к тяготам и лишениям солдатской жизни.

С легионом, сразу следом за сингуляриями Квинта Марция ехали Дардиолай и Фидан.

Глава XXXI

Стена щитов

– Где этот а-аспайна? – прошипел Асхадар.

Приставив ладонь ко лбу козырьком, он смотрел на колонну урумов. Длинная жирная тёмная змея ползла по дороге, едва заметной даже вблизи, почти полностью заметённой снегом. Словно кто-то углём вёл по расстеленному полотну, на одну половину которого будто грязную воду вылили.

Свинцово-серое небо. Белый снег. И урумы между ними. Пехота. Почти нет конницы. Как хорошо. И здесь Дадаса не соврал. Впору уже имя ему сменить за такие заслуги. Пусть будет Хатья, «Правдивый».

А что до платы, так все знали – Дадаса меньше и не возьмёт. Зря что ли нарекли его Дадасой – «давай десять»? Что коней ему десять, что баранов. Если бы случилось накормить его конским дерьмом – тоже бы десять яблок запросил. Плата разная, число одно. Интересно, сколько казней падут на голову предателя, когда разоблачат его, Дадасу, Авла Канулея урумы? Когда или если?

Расплатиться с жадным урумом пришлось всем, ибо дзахи, «серые», подняли вой. Дескать – слишком жирно им одним, пусть все роды пригонят лошадей поровну. Дадаса пообещал рассказать, где какие урумы сидят и запросил по десять за каждую крепость. Вот целый табун и набрался.

Стоило оно того? Боги свидетели – да. Вошли, как в женщину, когда она сама того хочет. И двигались взад-вперёд легко. Ах, хорошо!

Насчёт добычи, правда, было пока негусто, ибо царь объявил, что Святому Мечу угодна кровавая жертва. Сухра Сиава. Красное и чёрное. Одно отворит меч, другое породит огонь. Ибо не за добычей набег сей, но справедливое возмездие лживым урумам.

Нищие оурги, как обычно, не вняли. Растеклись по окрестностям. Уже несколько дней, как Саурмаг будто в воду канул.

А вот сейчас он нужен. Жёсткое мясцо урумов следует размягчить и лучше а-аспайна, «безжелезных» для этого нет.

Асхадар вздохнул. Столь длительное отсутствие Саурмага могло означать одно из двух – или он кого-то трахает и позабыл обо всём на свете, или трахнули как раз его. На счёт последнего Асхадар бы даже порадовался, он завистливого и вероломного предводителя «волчат» терпеть не мог. Но будучи ардаром, вождём воинов, чтимым ими, никогда не сказал бы вслух: «Да и пёс с ним». Урумы – сильный враг. Только дураки живут одной лишь памятью, как бивали их.

Много воды с тех пор утекло. Асхадар смотрел на колонну и понимал – прежде, чем урумы обратятся в перепуганных зайцев, за которым будет там весело погоняться с улюлюканьем, потребуется немало потрудиться.

В тот год, когда царь Сайтафарн праздновал победу над легионом урумов, Асхадар даже ещё не познал женщину, хотя кое-какая часть тела уже будила его твёрдостью по утрам. Позже всадникам степи и урумам не доводилось сходиться в большом бою, но Асхадар, не имея собственного опыта, внимательно слушал старших и знал – вот прямо сейчас взять контосы наперевес и атаковать колонну – безумие. Один из самых простых способов сложить голову.

Да, мясцо следовало размягчить. И действовать надо, как решено на совете вождей.

Асхадар взглянул на всадника по левую руку. Тот смотрел на ардара исподлобья. Один из оурги, чьи ряды несколько поредели. Конечно же недоволен прозвучавшим из уст Асхадара прозваньем – «безжелезные».

У «волчат» не то, что стальной чешуи нет ни для себя, ни для коней. Они не могут и панцири из копыт себе позволить. Это же сколько коней надо зарезать? Откуда у нищих оурги такие тучные табуны? В лучшем случае нашивают себе на кафтаны почти до пят вываренные кожаные полосы. У многих и того нет.

– Атакуй, Знаган. Поскачут на тебя – убегай. Беспокой их. Да смотри, чтобы не обняли. Я еду к царю.

Двадцать катафрактов в стальной чешуе отделились от отряда «волчат» и рысью двинулись на юг. Сайтафарн планировал разделаться с урумами не здесь. Почти от самой Ветус Салина местность тут слишком пересечённая. Холмы и овраги. Царь избрал равнину между большим озером и рекой. Но дойти до неё урумы должны, выбившись из сил от постоянного беспокойства, и с немалыми потерями от стрел.

Озеро Веленце в Венгрии.

Потому Асхадар, прибывший на север проследить, как идут дела, сразу и отбыл, а четыре сотни «волчат» с улюлюканьем устремились к колонне, закручивая гигантское колесо.

Дардиолай и Фидан ехали прямо перед сигнифером второй когорты, возглавляла которую в колонне центурия Марка Тициана. Специально пристроились сюда, потому что здесь немало знакомых. Товарищи храброго Аттия Квадрата, те самые, что подряжались защитить Тектомара от «неведомых злодеев».

Бравым легионерам доставляло особенное удовольствие, что рядом с ними едет красивая молодая женщина и они всю дорогу с ней беседовали, перебрасывались шутками. Особенно усердствовала парочка иммунов, Констанс и Лисимах. Фидан раньше латынь знала похуже, чем Язадаг, да не останется он без коня у очагов предков, но наука приходит быстро, она уже сносно болтала. Отец хотел, чтобы дети его знали языки и урумов, и яунов, и бастарнов, всех соседей. Чай отпрыски царя, а не простого доителя кобыл.

Шутки иногда случались рискованные, некоторые даже шикали, опасливо взирая на мужа женщины. Тот, однако, сохранял невозмутимость и на легионеров почти не смотрел. Они не догадывались, какие чувства клокотали в его душе. Этих парней перевели из Первого легиона Минервы. Их забрал с собой Адриан, они были его клиентами, воевали в Дакии. Дардиолай никак не мог примириться с этим знанием. Очень уж оно конфликтовало с другим, тем, которое открыло ему – это хорошие люди. Честные, верные. Дардиолай уже знал, что оба легионера из тех, кто первый в бою и последний в грабеже. Адриан пёкся о том, чтобы его клиенты не пятнали себя недостойным. Збел не мог, положа руку на сердце, даже мысленно обозвать их ворами и насильниками. А что убийцы… Не более, чем он.

Фидан же в свои метания он вообще не посвятил, а сама она о его состоянии не догадывалась и весело отбивала шутки, разя в ответ не менее остро.

– Ах, девка, палец в рот ей не клади!

– В рот-то надо чего другое класть.

– Ха, она тебе враз откусит!

– Прежде вот он голову снимет, пикнуть не успеешь, – зашикал кто-то из третьей шеренги опасливо.

– Да я про хлеб, а вы про что подумали, охальники?

Фидан смеялась. Дардиолай, погружённый в свои мысли, не реагировал. То есть в самом начале фехтования словами он намеревался пресечь это безобразие, но жена придержала его за локоть, а когда он поймал её взгляд – с улыбкой покачала головой. Она прекрасно справлялась сама и в защите своей чести не нуждалась.

Дардиолай погрузился в свои мысли и не сразу очнулся, когда послышались встревоженные выкрики.

– Смотри справа!

– Стой! Фурки наземь! – закричал Квинт Марций Турбон, который ехал чуть впереди, сопровождаемый тремя десятками сингуляриев, – направо!

Каждый легионер быстро отстёгивал от своей фурки пилумы, подвязанные на этот случай «по-боевому», то есть некрепко. Далее жердь с поклажей падала на снег. Шлем уже на голове, ибо переход не обычный, не мирная провинция вокруг. Левую ногу вперёд, чуть пригнуть голову, так, что над щитом одни глаза виднелись. Левая рука прямая, так, чтобы уставала как можно меньше. Кто знает, насколько это всё.

– Назад! – рявкнул Дардиолай, выгоняя жену прочь, за шеренги легионеров.

У них-то с ней щитов нет.

Один из контуберналов Турбона верхом полетел в голову колонны, где находились турмы легионной конницы.

Команды центурионов, прежде, в прошлой жизни, долетавшие до ушей Дардиолая издалека, теперь гремели рядом. Та самая латынь, которую он раньше чаще всего и слышал:

– Ad duo, exi!

«В две шеренги!»

Развернувшись вправо, колонна превратилась в строй, глубиной в четыре шеренги и по команде две из них заполнили промежутки между товарищами.

– Iunge!

«Сомкнуть ряды!»

– Tela!

«Стена против стрел!»

На «te» первая шеренга упала на колено. На «la» вторая положила нижний край своих скутумов на верхнюю кромку щитов передних, образовав черепицу.

А стрелы уже летели. Языги с улюлюканьем закручивали своё колесо посолонь.

Дардиолай спрыгнул с коня, чтобы не лишиться его от случайной стрелы. Отдал поводья Фидан и шлёпнул Снежинку по заднице, прогоняя.

«Лишь бы и с той стороны не налетели».

Им повезло. Отряд Знагана атаковал только с одной стороны, поскольку слева по ходу колонны густо торчали кусты и виднелся овраг.

Оказавшись в тылу, Фидан спрыгнула на землю, чтобы не отсвечивать. Не глядя, бросила ладонь на горит, но лишь для порядка – на месте ли. Стрелять сейчас неразумно.

Дардиолай, спешившись, выхватил меч и почти сразу отбил летевшую в него стрелу. Это увидел один из сингуляриев, глаза его расширились от удивления.

Сарматы ударили всего раз, то есть каждый, проносясь на максимальном сближении с римлянами, выстрелил однократно. При этом колесо провернулось раза три, но дождь из стрел быстро иссяк. Варвары их явно приберегали. А вот глотки драли будь здоров.

Турбон не стал бросать на них конницу, её бы языги опрокинули. Они и надеялись на атаку римлян.

Все четыре турмы отошли за пехоту, которая стояла стеной.

Варвары не приближались, а вскоре вообще начали отдаляться. Но совсем они уже не скрылись. Маячили на вершинах холмов.

– Вот же сукины дети, – пробормотал Лисимах, оглядывая щит, в который впилась стрела.

– Чего так хило? – спросил Констанс, – я поймал три.

Они посмотрели на Дардиолая. Тот был явно невредим, крутил головой, высматривая жену.

– Вот, дурень. Пристрелят же…

Случилось то, чего Турбон и боялся. Отогнать варваров решительным натиском конницы он не мог, уступая в числе. Стоять на месте означало измотать легион впустую, даже если вынести подальше «ежи» из судес. Двигаться же вперёд стало весьма хлопотно.

Но делать-то нечего, надо продолжать движение.

– Furcae portate! Ad scutum, clina! Movete!

Колонна снова двинулась вперёд.

Прошли меньше мили и варвары атаковали снова. Всё повторилось. И так восемь раз, пока измученная колонна не доползла до кастелла Кампона.

Он был слишком мал, чтобы вместить все когорты. Потому в сумерках легионеры занялись своим «любимым» делом – принялись копать ров, строить походный лагерь. На валу поставили «ежи», скрепляя колья по три.

Ночь прошла в тревогах, от коих многие во Втором Вспомогательном успели отвыкнуть. Варвары не приближались, лишь воплями напоминали, что никуда не делись.

Наутро к колонне, выступившей на Матрику, присоединились тунгры Луция Кальпурния Гонората. В кастелле осталось две турмы гарнизона.

– Ну вот теперь посмотрим, – сказал Турбон.

Он рассчитывал, что далее варвары, коим стараниями изменника Канулея известна численность и состав всех частей лимеса, не сунутся, но ошибся. Увы, Квинт Марций исходил из того, что атаковавшие его накануне языги останутся в том же числе, но тех стало больше. Намного.

В паре миль от Матрики Второму Вспомогательному пришлось уже не просто стоять под ливнем из стрел, но и, наконец-то, поучаствовать в деле.

Ибо все окрестные холмы почернели.

– Им же числа нет… – прошептал Лисимах.

– Разговоры! – прикрикнул центурион Тициан.

– Ad duo, intra!

Теперь только две шеренги сомкнулись. Другие выстроили такую же стену спинами к товарищам, ибо варвары на сей раз атаковали с двух сторон.

Дардиолай загнал Фидан внутрь образовавшегося коридора и заставил сесть на снег.

– Эх, девка, задницу застудишь, – покачал головой Констанс.

Потом стало не до шуток. Заняв оборону с двух сторон, когорты сжались, между ними образовались промежутки, и варвары на сей раз рискнули ворваться в них, рассекая строй насквозь.

Стрелы, вой, улюлюканье. Легионеры ответили «слоновьим» рёвом.

В прошлом столкновении обошлось без убитых. Кое-что получил стрелу в ногу. Сейчас дела пошли хуже.

– Arma portate! Pila tollite! Pila jactate!

По команде центурионов, легионеры метнули пилумы в проносившихся меж прямоугольными «коробками» варваров. В безумную какофонию вплелось жалобное ржание раненных лошадей. Какие-то покатились кубарем, досталось и бездоспешным седокам.

Но и многие сарматские стрелы нашли себе вожделенную дорожку, окропив снег римской кровью.

Кальпурний Гонорат бросил алу Фронтониану в атаку. Но языги перед тунграми рассыпались, не давая приблизиться. А «по-парфянски» они стреляли не слишком-то и хуже самих парфян, чего бы там не говорили некоторые. Били назад на всём скаку. Тунграм пришлось несладко, у них только дротики, варваров не достать. Щиты, правда, имелись, а то бы совсем конец Фронтониане. Притворное бегство – излюбленный приём степняков.

Турбон скрипел зубами.

Один из ближних к Дардиолаю легионеров дёрнулся назад, поймав стрелу под глаз.

– Капсарий!

Лисимах бросил краткий взгляд на раненого, молодого парня и снова повернулся к врагу. Кричать не стал. Два мгновения на всё, чтобы понять – бедолага не жилец, и санитара кликать поздно.

Дардиолай выхватил взглядом жену. В голове билась дурацкая мысль: «Вот бы веточку сейчас».

Но Фидан была занята, она таки вытащила лук из горита и вовсю воевала.

– Ах, девка! – прорычал Констанс, – огонь! Мне б такую!

– А мне бы с сиськами! – поддержал кто-то обмен желаниями.

– Так у неё вроде есть?

– Мне бы побольше!

– В самый раз! – рявкнул Дардиолай, который, неожиданно для самого себя подхватил щит убитого легионера и шагнул в строй.

– Да мы не в обиду, дружище!

– Верно, не злись! Чего не скажешь в шутейном разговоре!

Сейчас прямо самое веселье, да.

«Дружище».

Варвары снова неслись в проход, улюлюкая.

– Пилумы поднять! – срывая голос, орал Тициан.

С одним уже расстались, а теперь и второй в дело.

– Бей!

Свист стрел, конский топот и ржание, визг, вой, дробь по щитам.

– Дыни-то лучше жрать, чем тискать!

– Лизать ещё можно!

– Да, неплохо!

– А, с-сука-а-а…

– Капсарий! Помогите Титу!

Эта драка длилась куда дольше вчерашней и вышла более кровавой. Но закончилась и она. Легион устоял. Не были рассеяны и ауксилларии Гонората, которым, тем не менее, весьма досталось.

Варвары схлынули, открыв путь на Матрику. Легионеры добивали раненых и брошенных своими степняков, собрали пилумы.

– Убитых забрать, – велел Турбон, – донесём до Матрики.

Приказ, разумеется, относился лишь к своим. Паре сотен варваров никто в могилы коней не положил. Да и могил им не досталось, волкам на радость.

Если на Кампону сарматы не покушались, то Матрику, деревянную крепость с земляным валом пытались сжечь. Дардиолай видел следы недавнего пожара, обугленные брёвна. Гарнизон, Первая когорта лузитан, отбился. Потери имелись. Хотя языги и не полезли на стены, но засыпать крепость зажжёнными стрелами им ничто не помешало.

«Мулам Мария» снова пришлось строить лагерь. Такова уж их служба. Воюем редко, копаем всегда.

И вновь стояли всего ночь. Некогда отдыхать. Не имея вестей от Адриана, Квинт Марций изрядно нервничал, но план исполнял безукоризненно. На утро, приняв в себя две трети лузитан, колонна двинулась дальше.

И не дойдя немного до старых соляных копей, на третий день, вскоре после полудня, римляне, наконец, встретились со всей ратью царя Сайтафарна.

Ни тогда, ни позже, даже допрашивая пленных, Квинт Марций Турбон не смог узнать истинного числа варваров. Называли разное.

Один лишившийся глаза гонористый ублюдок надменно, даже с вывернутыми руками плевался, мол – «нас и пары тысяч не было, а мы почти вас на сэге провертели».

Однако более всего он, уже видя свой конец, торопился похвастаться в скольких паннонских женщин оный сэг успешно сунул.

Турбон устал это слушать и велел сукина сына распять на дереве, предварительно оскопив.

Масштаб бедствия был огромен. Счёт сожжённых одних только вилл шёл на десятки, а вики просто не смогли сосчитать. Не две тысячи варваров пришло. Больше. Намного.

Иные говорили, что десять. Кто-то и что двадцать.