Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

– Вернее, ему придётся заплатить тебе, – ответил Кадфаэль, – единственному воплощённому. Ключница избрала один способ, ты другой, но оба лезете наверх.

– Да, как и все дети Создателя. Скажи, что это не так.

– Это не так.

– Ты лжёшь сам себе.

– А замыслы твои темны, о Бассарей, как бездна чёрная над нами.

– Да ты поэт? Скажу я так – тьма лучше, мрак имеет обаянье.

– Тьма лучше всех скрывает преступленья.

– И на свету творится зло, причём, ничуть не меньшее. Ты лучше видишь днём иль ночью?

– Коту нет разницы – ночь или день. Я всё прекрасно вижу.

– А коль нет разницы, то слушай мой совет. Забудь о Дарсе и езжай в Египет.

– Зачем?

– Живым там станешь богом, пред тобой падут людишки ниц. Найдёшь себе жену, с хвостом.

– Прошли те времена.

– А ты попробуй возродить. И к прежним господам не возвращайся. Ведь лапами следить по чистым простыням уж не дадут. Судьба твоя – на коврике ютиться.

– Напрасно ты смеёшься, Дионис.

– Я не смеюсь, о, нет! Я просто отказал! Гостеприимства долг обязывает выслушать тебя, но помогать не стану. Убирайся!

Потускнел свет и рассеялись во мраке тени.

Ксенофонт обнаружил, что вновь стоит у входа в пещеру, который всё так же перегораживает седой угрюмый волк.

Хозяин выставил за дверь.

Зрачки кота расширились, словно впитывая тьму, а потом сжались в узкие, как лезвие вертикальные щели. Кончики усов мелко подрагивали. Уши прижались, шерсть топорщилась, а хвост нервно бил по бокам.

Нет, он не отступит просто так. Не для того он проделал этот путь, чтобы сдаться в шаге от цели. Его ждёт Дарса, он здесь, Ксенофонт слышал отголоски мыслей мальчика, не полностью задавленные волшебством пещеры.

Зиракс приблизился и совсем беззлобно потянулся к коту носом. Ксенофонт ответил тем же. А потом… встал на задние лапы, чтобы поближе заглянуть волку в глаза.

– Друг мой Зиракс. Ведь должен быть ещё один путь? Прошу тебя, проведи. Будь моим Эфиальтом!

Волк несколько мгновений оставался неподвижным, а потом повернулся и послушно потрусил куда-то в сторону, в темноту.

Ксенофонт побежал следом.

* * *

Низкий, тягучий звук пронёсся над сонными горами. Это пела ель, она звучала так, что слышно было на самом Когайононе. Один голос ей дали боги. В ствол молодой ели ударила молния, отчего он раскололся надвое. А другой подарили люди. Они обтесали ствол, сделали из него длинную полую трубу, покрыли сверху листами бересты.

Теперь её голос не спутаешь ни с чем другим. Этим голосом перекликаются пастухи в горах.

Тармисара проснулась за мгновение до того, как услышала его. Её сердце вдруг забилось чаще, но это не было страхом. Только ожиданием счастья. Она откинула одеяло из овечьей шкуры, прислушалась. Верно, она не ошиблась. Это возвращаются охотники. А с ними и её муж.

Три дня их не было. Пошли шатуна бить. Медвежьи следы видели и ещё рысиные во множестве. Но до кошки-то сейчас нет дела, а вот бессонного хозяина надо бы угомонить, пока не натворил беды. Оттепель, вот бедолага и вылез из берлоги.

Тармисара знала, этот звук означает – всё благополучно. Потому встала, и принялась со спокойной душой хлопотать по хозяйству. Растопила печь, поставила варить кашу. Налила в горшок по здешнему обычаю сметаны. А потом положила туда кусок солёного сыра, который держала для сохранности между двух еловых дощечек.

Вкусно! Особенно после целого дня в лесу, на морозе. Она попробовала кашу ещё раз. Да, она выучилась хорошо готовить, получше, чем здешние горянки. Мужу обязательно понравится.

Тармисара принялась протирать горшки и миски. Так радовал уют и порядок, который удалось навести в маленьком доме. Её доме. Ещё и целого года не прошло, как она здесь живёт, и вот как ладно всё устроилось.

Только до весны терпел Залдас беженцев на горе. И лишь снег растаял, велено им было переселиться. Недалеко, в ближайшую долину, через которую шла единственная дорога к горе.

Слишком много собралось народу. Вслед за бежавшими от войны на гору пришли пастухи из тех восточных долин, что её избежали. Но их хутора пострадали от морового поветрия, померли дети, старики, да женщины послабее. Оставшиеся жители снялись с места и пошли на запад, к священной горе, в поисках помощи и приюта.

Залдас разрешил построить неподалёку деревню, а на гору поселенцам велел ходить пореже, дабы не мешали его уединению. Так они и стали постепенно устраиваться. Вскоре в долине появились землянки и дома под крышей из елового тёса.

А Тармисара встретила нового мужа. Вот уж сказать кому из прежних подруг да родни, ни за что бы не поверили! Муж! А по годам, будто младший брат.

Он был из тех пастухов, что пришли на гору за новой жизнью. Лемко, так он назвался, оставил на прежнем месте могилу матери и двух младших сестёр, что сгорели от лихорадки. Был он один мужчина в доме, надежда и опора, хоть и недавно борода начала расти. Только восемнадцатый год пошёл парню. А остался один, без родни.

Лемко сам Тармисару выбрал, она бы ни за что не решилась. Думала, засмеют. Решила вдова молодого парня окрутить. Но вышло всё наоборот. Лемко сам за ней ходил, по хозяйству помогал.

Недолго ходил, а потом сказал, чтоб за него пошла. Тармисара вдруг смутилась, онемела. Да где ж это видано, чтобы жена старше мужа была. Что же люди скажут, засмеют ведь.

Только Лемко и слушать не хотел. Сказал лишь, что полюбилась она ему. Что без жены и хозяйки ему никак не можно. Да и тяжко им вдвоём с дочкой.

Тармисара согласилась. Сначала убеждала себя, что по необходимости, что суровая доля заставила. Но скоро её сердце стучало часто, и горячая волна заливало тело, стоило только услыхать его голос. Вот так, а теперь и дела нет, что люди скажут. Пусть что хотят, то и думают. А Тармисара счастлива и довольна жизнью.

Да не одна она довольна. Хоть и нет прежнего достатка, зато покой есть. Да и живы все. Вот старый Дида словно помолодел. Потому, что настоящее дело завёл. По весне пасеку поставил. Пчелиные рои будто сами по себе к нему прибились. А мёд какой вкусный, душистый. И целебный, недаром же пчёлы летают по лугам на святой горе.

А заправляла всем и в его доме, и на пасеке, да и во всей деревне Гергана. Вот уж родилась она в царском роду, но и изгнание не смогло победить в старушке царственных привычек и достоинства. Гергана стала и советчицей, и судьёй в маленьком мирке.

А на здоровье и она, и Дида не жаловались, будто и правда помолодели на священной горе. Тармисара чудесам уже не удивлялась. Только ли нужны ей эти чудеса?

Тармисара решила, что надо бы и Гергане помочь. Она накинула безрукавку из овчины и выскочила на улицу. Под ногами таял снег, хоть до весны было ещё далеко. Оттепель. Со стороны Когайонона дул тёплый ветер. Как будто там весна начиналась!

Тармисаре на миг показалось, что воздух, пах цветами и травами, будто на горе зеленели луга. И тут она увидела гостя, что уверенно шёл к дому пасечника. Женщина вздрогнула. Это был Реметалк, один из «детей» Залдаса.

Вот кого Тармисара боялась до смерти. Из памяти никак не стирался истинный облик Дардиолая. Страшный. Она всякий раз гнала от себя эти воспоминания, а они возвращались вновь. Особенно, когда встречала здесь на горе остальных оборотней.

С Реметалком путалась Яла. Дура хваталась, что он столько могуч, что в ней едва помещается. Особенно, когда под полной луной. Тармисару от этой похвальбы передёргивало.

– Ты что же, и не боишься? – спросила как-то одна из женщин, прикрыв ладошкой рот.

– Боялась, поначалу, думала сожрёт, – беспечно ответила Яла, – да ноги сами шли. Плохо помню, что было. Будто пьяная была.

Яла не была уверена, понравилось ли ей дело, за каким затащил её на укромную полянку под полной луной Реметалк, но вот его последовавшие подарки пришлись по душе. Щеголяла вся в золоте. И посматривала теперь на Тармисару, как на мышь. Даже и с Герганой высокомерно препиралась, что вовсе и нет счастья быть царского рода. Лучше окрутить такого мужчину, как Реметалк.

Ялу злило, что никто ей не завидовал. А когда женщины начинали её жалеть, она прямо в ярость приходила.

Тармисару во всём этом настораживало то, чего Яла не хотела замечать – Реметалк ей верность и не думал хранить, и стрелял глазами по сторонам очень бодро.

– Эй! Я за медовухой пришёл! – крикнул, едва увидев женщину, – живо неси, да налей в кувшин побольше!

Тармисара быстрым прошла к дому, буквально влетела внутрь и затворила двери за собой.

– Ты чего такая перепуганная? – удивилась ей Гергана.

– Там этот пришёл, – проговорила Тармисара.

Её начинала колотить дрожь.

Гергана выглянула наружу.

– Опять за выпивкой явился? Толку с них, только и делают, что пьют. Защитники выискались. Ладно, я его сейчас выпровожу.

Гергана взяла кувшин поменьше, перелила в него и большого медовухи и вынесла Реметалку.

– Вот, держи! Кувшин потом вернёшь. Только добрые люди пустое не возвращают.

– Так-то люди, – хмыкнул Реметалк, – а нам можно!

Он подмигнул выглянувшей следом Тармисаре, повернулся и пошёл прочь, обратно на гору.

К ней ни он, ни Зайкса с Девнетом не цеплялись. Помнили, чья женщина. Хотя Яла им давно разболтала, что у Дардиолая с ней разрыв, оборотни всё же уважали Збела и слова болтливой бабы не сочли достаточным основанием для перемены отношения к Тармисаре.

Однако к остальным людям они относились, как к своим слугам. Даже к Гергане. Хотя у той язык был подвешен, как надо и не боялась она их ни капли. Впрочем, брань старухи царского рода их скорее забавляла. Они на неё специально нарывались. Говорили со смехом, что у них тут, на горе и подле неё есть три лучших способа отвести душу и потешить тело – трахнуть молодуху, выпить чего покрепче и полаяться с Герганой. Дескать, бабка знает много хитрых слов и ловко их складывает. Так, что они бы никогда не осилили, потому и восхищены.

Женщин они не насиловали. Те ходили с ними сами. Но каждая, будто пьяная. Всё в тумане…

Тармисара от этого совсем мрачнела. А что, если и она сама прежде вот так же разума лишилась?

– Вот уж, неблагодарные, – сплюнула старуха, – берут, что хотят, ни разу спасибо не сказали, будто мы им чего должны.

Гергана поворчала немного и успокоилась.

– А у тебя всё хорошо? Дайна как?

– Спит ещё, не стала её будить – ответила Тармисара, – хорошо всё, только я этих боюсь. Очень боюсь.

– А, ну пускай спит, успеет ещё по хозяйству набегаться, – проигнорировала её страхи Гергана, – давай я лучше покажу, что я сварила!

Гергана достала с полки маленький горшочек и протянула его Тармисаре. Из горшка пахло воском и травами.

– Это от простуды, – пояснила некогда царственная бабка, – вот, намажь на руку. Чуешь, как греет?

Тут вдалеке протяжно пропела трембита. Тревожно.

– Что это? – насторожилась Тармисара.

– Не знаю, – нахмурилась Гергана.

Некоторое время они вслушивались. Выглянули из дома. Звук не повторился. Вернулись к печи и провозились подле неё ещё какое-то время. Тармисаре не терпелось вернуться домой, но она помогала Гергане, наводила порядок, помыла горшки, запачканные после изготовления зелий.

Собралась было уходить, но тут снова тревожно запела труба, и почти сразу на улице раздался крик. Она выскочила наружу. К ним бежал один из мальчишек.

– Они идут сюда! Идут! – кричал мальчик.

– Кто идёт? – испуганно спросила Тармисара.

– Римляне!

* * *

Дверь кельи отворилась и на пороге возник Реметалк.

– Вставай, брат. Отец зовёт.

Ятрак, лежавший на лавке, с руками под головой, открыл один глаз и не шелохнулся.

– Снова подвешивать будет?

Реметалк покачал головой.

– Пошли. У нас там непрошенные гости. Я сам только расслабился, на грудь принял, а тут такое…

Ятрак нехотя поднялся. Похитив мальчишку, он рассчитывал совсем не на такой приём отца, какой последовал. Теперь, когда не было Дардиолая, Терея, Страммилы и Мокасока, Ятрак был уверен, что будет назван старшим, «любимым» сыном. Но проклятому старику не понравилось, в каком состоянии он притащил мальчишку, хотя тот особой удавкой был придушен лишь в самом начале пути. Когда Ятрак раздобыл лошадь, удавку он снял, растолковав мальчику, что бежать тому некуда и дорога у них всего одна.

Дарса не пытался удрать. В какой-то момент Ятрак даже похвалил его за благоразумие. Как-то, когда они заночевали в лесу, он услышал, будто мальчик с кем-то говорит. Вскинулся, но никого не увидел. Дарса не спал, сидел у костра и смотрел на похитителя хотя и исподлобья, но спокойно.

– Ты верно думаешь, что тебя ждут почести? – спросил он с неприязненной насмешкой.

– С кем ты говорил?

– Не важно.

– Вот и спи, раз неважно.

Тут и ежу ясно, кто являлся. Изображают из себя важных, а сами годны только языком молоть. Этому по роже не заехать, а этой подол на спину не завернуть. То же мне – боги. Одно наваждение бесячее.

– Я не знаю, на что ты там надеешься, но желаемого не получишь, – сказал Дарса.

– Покаркай мне ещё, сопля.

– И что ты сделаешь? Снова эту верёвку накинешь.

– И накину.

– Ятрак, ты дурак. Мы бы и так приехали к нему. И все были бы живы.

– Все и так живы.

– Нет. Ты убил Тзира. Ты многих убил.

– Откуда ты… – начал Ятрак, но осёкся. Эти голоса…

Некоторое время он молчал, постепенно проникаясь мыслью, что ссориться с похищенным неразумно. Кого там старик послушает? А потому попытался достичь понимания. Так, как представлял его.

– Ты, малец, ещё не догоняешь. Они другие, не такие, как мы. Они нас боятся, ненавидят. Потому что мы сильнее. Думаешь тебя, такого добренького, полюбят? Нет, даже среди чад Залмоксиса нет у нас друзей. Хотя весь народ зовётся волками. Скажу тебе – говно это, а не волки.

– Потому что Залмоксис – враг царя горы, – сказал Дарса, тоном вовсе не вопросительным.

Ятрак не стал в это углубляться.

– Не понимаешь, потому что мал. Пекарь тебе в уши ссал, а ты их и развесил. Христианином хочешь стать? Я тебя насквозь вижу. А ты слышал, как эти христиане себя называют? Рабы божьи. Запомни, пацан, мой бог меня рабом не называет!

– Скоро увидим, как он тебя называет.

– Зря ты так, – Ятрак предпринял последнюю попытку смягчить разговор, – скоро поймёшь, что кроме нас у тебя нет никого. А мы – твоя семья. Братья.

– Не брат ты мне, псина, – спокойно ответил Дарса, – ты пытался изнасиловать Миррину и заплатишь за это.

– Ну давай, попробуй! – прошипел Ятрак.

– Позже попробую, – невозмутимо ответил мальчишка, – а сейчас спать буду.

Он закрыл глаза. Ятрак скрипнул зубами. Вот ведь гадёныш! Придушить бы его, да потом самому головы не сносить. Придумать бы, как его заткнуть, чтобы не болтал лишнего Залдасу.

До самой горы он так и не придумал способа. Потому и сидел сейчас взаперти.

«Старший любимый сын…»

Ага, сейчас. Висел в воздухе и дрыгал ногами. Хрипел, держась за горло. На глазах у всех братьев. Стыд какой… Такова была отцовская благодарность за лишения, за спасение сопляка.

– Реметалк, – позвал наказанный, идя вслед за провожатым к центральному залу чертога, который Залдас называл мегароном, – вот за что он так со мной?

Брат пожал плечами.

– Ведь всего-то хотел трахнуть девчонку… Ну кто она отцу? Да никто! Сиськи, жопа, дырка. За что так?

– До дома дотерпеть не мог? – сурово сказал Реметалк, – тут под боком знаешь сколько таких? Я одну даже в ночь Госпожи завалил. Хор-р-рошо было!

– Сожрал?

– Нет, конечно, ты что, совсем придурок? И, заметь, сама пришла. И ещё придёт. Настрогаем отцу внучат. А то он такой смурной оттого, что братва изрядно проредилась.

Ятрак хотел поплакаться, что вот и он хотел так же. В ту самую ночь. Да началась заваруха, из которой еле выбрался. Чуть хер не откусили. Но об этом пожаловаться не довелось.

Они вошли в мегарон, обширный грот, под сводом которого угадывались рукотворные колонны. Называть это помещение гротом было, в общем-то не вполне справедливо. У грота есть свод, потолок, а тут его не имелось.

Чёрное небо наверху. И яркие звёзды. Здесь всегда царила ночь, даже когда снаружи сияло солнце.

За большим столом сидел могучий седобородый муж с суровым лицом, в простых штанах и рубахе с закатанными рукавами. На голове шапка с серебряным ободком.

Перед ним стояли Девнет и Зайкса. Один скрестил руки на груди, другой упёр в бока. Подошли Реметалк и Ятрак. Встали рядом.

Четверо. Всё, что осталось от некогда грозной стаи.

Залдас мрачно взглянул на Ятрака и проговорил сурово:

– Твой шанс искупить.

Тот стоял набычившись, не ответил.

– Шестеро, – проговорил Залдас, – не считая мальчишки.

Девнет и Реметалк переглянулись. Уж до четырёх-то считать они умели. И вроде как не ослепли.

– Как шестеро, отец? – осторожно спросил Девнет.

– Совсем умом повредился старый, – прошептал Ятраку Зайкса, наклонившись к самому уху.

Ятрак согласно кивнул.

Залдас не услышал или сделал вид.

– Дардиолай и Бергей скоро будут здесь. Близко уже.

– Дардиолай⁈ – обрадовался Реметалк, – живой, значит!

Ятрак скрипнул зубами. Перспектива стать «любимым сыном» совсем отдалилась.

– Живой, – подтвердил Залдас, – он побывал в шкуре Зиракса. И вернулся.

– А как он… – оторопело пробормотал Зайкса, – если даже ты…

Остальные, поражённые не меньше, переглянулись.

– Его вернула видящая. Теперь она его жена. И моя любимая дочь. Если кто на неё косо взглянет – заставлю сожрать собственные яйца.

– Да кто косо взглянет… – пробормотал Реметалк, – Збел же…

Однако и ему и прочим было страсть, как интересно посмотреть на это диво, про которое говорят – жена Збела. Видящая.

– В общем, будете с ней почтительны настолько, насколько вы вообще способны, сукины дети. И даже больше. Госпожой Фидан величать можно и нужно.

Он помолчал немного и добавил:

– Если переживёте сегодняшний день.

Все нахмурились, кроме Реметалка. Тот уже знал, зачем они собрались.

– Что стряслось, отец? – спросил Девнет.

– Час пробил. Я ждал его не один век. Она явилась. Притащила с собой свою ручную тварь. И сколько-то там римлян.

Оборотни напряглись. Знали, о ком речь.

– Стрикс очень, очень силён, дети мои. Надо бы нам потянуть время, пока не появится Дардиолай. Иди, Реметалк, я следом.

Глава XL

Бой местного значения

Гай Целий Марциал подозревал, что, кажется, заболел. Кружилась голова, дрожали пальцы и совершенно не получалось сосредоточиться. Дважды по утрам он просыпался, не понимая, где находится. В походе? Каком? Куда?

Мысли путались. Не покидало ощущение, что медик Третьего Флавиева Публий Нигидий не имеет полномочий возглавлять отряд. Но это, конечно, чушь, у него же преторский империй. Однажды Гай Целий хотел возмутиться, какого Оркова хера этот проводник-грек Алатрион здесь раскомандовался, но господин дал ему ответственное поручение и бенефициарий стремился исполнить его со всем тщанием. Он был послушным рабом, был уверен, что господин его ценит и наградит.

Вот только дрожали пальцы.

Однажды, кажется, недалеко от Тилиски, он, проехав дальше колонны на целую милю, спросил у Бесса, почему Второй Паннонской алой в попрание всей воинской иерархии командует медик, да ещё и перегрин? Что за странная причуда Скавриана?

Сальвий поддержал его, заявил, что этот сириец Алатрион – наверняка парфянский шпион. Что-то здесь вынюхивает.

– И не претор он никакой! – с ожесточением произнёс Марциал.

– А разве так назывался? – удивился Бесс.

Марциал прикусил губу. Он не помнил. И откуда вообще это взял? Просто как-то само в мыслях возникло. Претор Публий Нигидий. И он же врач.

– Что-то тут нечисто…

Они повернули назад, намереваясь задержать и допросить лазутчика варваров. Что было потом, Марциал не помнил. Сальвий тоже более не заикался о порыве хватать «парфянского шпиона».

В мыслях Гая Целия поселилась убеждённость, что служит господину он не очень хорошо. Это пугало. Наверное, поэтому тряслись пальцы и болела голова.

Нужно служить лучше. Как Гней Прастина. Он хорошо служит. Вчера сказал, что тропы, на которую они свернули, раньше здесь не было. Претор хвалил его за наблюдательность. Теперь Прастина наверняка получит венок разведчика, а поди ж ты – простой легионер, и никакой не следопыт.

А вот Сальвий Бесс, который, как раз, опытнейший эксплоратор, корил себя за невнимательность. Господин сказал ему, что не стоит расстраиваться. Сальвий сразу повеселел и у Гая Целия настроение тоже улучшилось.

Утром он вытащил меч и занёс его над дремлющим Алатрионом. Но тот, как оказалось, не спал. Вообще и никогда. Марциал долго не мог понять, почему он стоит в странной позе, когда все уже позавтракали и сворачивают лагерь.

– Трудный этот лысый, – сказал господин русобородому варвару, – упорный. Может его убить?

Тот пожал плечами.

– Публий, не разочаровывай меня. Ты что, слабак? Выпей. Станет шёлковым.

Марциал сдёрнул с шеи красный шарф. Он рад был услужить.

Запасы пополнили в кастелле в долине Алуты, недалеко от перевала Красной Башни. Затем углубились в горы, двигаясь по едва проходимой тропе и через два дня достигли некоей долины.

Сальвий Бесс недоумевал.

– Дважды здесь проехали! И ничего!

Гай Целий никак не мог понять, чему он так удивлён. Всё же просто – Сальвий дорогу не знал, а проводник знает.

В горах тревожно пела труба.

– Заметили, – сказал бесстрастно Сальвий.

Декурионы отдали приказ по турмам изготовиться к бою.

– Претор, нам атаковать сходу? – спросил Марциал.

– Конечно нет! – изобразил удивление Нигидий, – глупости какие.

Вскоре передовой разъезд приволок трёх варваров, по виду охотников. При себе у них были рогатины на медведя, но их, конечно же, разоружили.

Расспрашивать их ни о чём Алатрион не стал. К чему тратить слова? Всё необходимое можно увидеть самому.

Все три варвара повалились на снег, сдавливая ладонями виски. Завыли.

Алатрион некоторое время молча смотрел на это, а потом просто поехал дальше. И ауксилларии за ним. А варвары продышались, помычали ещё, поднялись и, пошатываясь, тоже двинулись следом.

Паннонцы въехали в деревню. Была она куда более убогой, чем все те, что приходилось прежде видеть Марциалу. Землянки, явно с немалым трудом, вырыты в каменистой почве. Двускатные крыши покрыты дёрном, сейчас занесены снегом.

Ауксилларии заходили в деревню, как люди бывалые. Первым делом нумерарии Бесса, спешившись и прикрываясь щитами, стремительным броском достигли ближайших домов. Заглядывали за плетни, распахивали двери. Хорошо знали, как могло быть – въезжает колонна на улицу, а из-за каждого угла в спину стрелы летят.

Так почти получилось и здесь. Прастина выволок из укрытий полдюжины юнцов с луками. Ещё один сопротивлялся и его сразу же закололи. Остальные смотрели то на труп со страхом, то на римлян с ненавистью. Мальчишкам было на вид от десяти до пятнадцати.

– Что с ними делать? – спросил Сальвий.

– Дать пинка и отпустить на все четыре стороны, – сказал Алатрион, – ещё с сопляками я не воевал.

– Какое глупое расточительство, – с неудовольствием заявил Деян и повернулся к Гаю Целию, – Марциал, этих щенков в землянку, подпереть дверь и поставить охрану.

– Зачем? – спросил Алатрион.

– Сейчас не будем отвлекаться, но потом, когда всё закончится, не помешает восстановить силы.

– Жертва? – догадался стрикс и пробормотал, – Гекате не приносили людей…

Он был мрачен.

Деян усмехнулся:

– Ты слишком упрощаешь. Про Таврополу забыл? Или до сих пор уверен, что истинно всё, что ты написал в своём трактате «О богах»? Мир устроен немного сложнее, Публий. Твоя госпожа – Триморфа. Помни об этом. Собаками не обойдёмся.

Тем временем ауксилларии заняли всю деревню и согнали всех отловленных жителей, в основном стариков со старухами, в центр.

– Это всё? – удивился Деян, – только древние бабки?

– Нас заметили. Большинство бежало, – ответил Марциал.

– Ну так ловите!

– Мы теряем время, – раздражённо бросил Алатрион.

– А вот здесь, как раз, нет, – ответил Деян, посмотрел на Марциала, на Сальвия, и повысил голос, – ловите, ловите! Чего встали!

Ауксилларии бросились исполнять.

В селении римляне появились утром. Охоту на бежавших даков Марциал приказал прекратить в полдень. Далеко женщинам с детьми уйти не удалось. Нескольких мужчин убили. Но и сами «красношеие» не досчитались девятерых. Когда Алатриону доложили о том, что обнаружена засека и возле неё идёт бой, он пришёл в бешенство и поскакал к ней. С явлением стрикса драка прекратилась. Даки впали в необъяснимое оцепенение и некоторых ауксилларии, не успевшие остыть, тут же зарезали.

– Прекратить! – крикнул стрикс.

От злости он даже позабыл, что совсем не надо кричать и вообще говорить. Однако быстро взял себя в руки, и пленные даки превратились в живых мертвецов, которые шли друг за другом будто ничего не видя.

Может быть, кому-то и удалось убежать, но гоняться по горам за одиночками Алатрион не хотел. В селение вернули около трёхсот человек. Мужчин среди них было примерно полсотни. Ещё два десятка сложили голову в бою с ауксиллариями на засеке, которая прикрывала путь на гору.

– Ну и зачем они тебе? – спросил стрикс Деяна, – всех собрался резать во имя великой богини? Жопа не треснет?

– В самый раз, – процедил Деян, – послушай их.

– Зачем? – насторожился Алатрион.

– Послушай.

Стрикс повиновался и медленно поехал вдоль колонны испуганных и заплаканных женщин с детьми, открывшись для их страхов и горя, впитывая, как губка, редкие мгновения счастья и годы, десятилетия безрадостного бытия, именуемого женской долей.

Всё было очень однообразно и Алатрион раздражался, чувствуя, что тупеет, пытаясь просеять эти несчастные тёмные души сквозь сито, кое должно выявить… А, собственно, что?

Он не мог понять, пока вдруг…

Алатрион остановился возле женщины, прижимавшей к себе шестилетнюю девочку. Женщина смотрела злобно, непокорно. Вот она явно была не из числа неграмотных диких коматов.

Аристократка. Если, конечно, так можно сказать про варварку. Да, впрочем, можно. Алатрион знал, что варвары, иной раз, могут нести куда больше достоинства, чем квириты. Особенно, если сравнить жителя Субуры с дочерью и женой тарабоста. А бывает, что и нобиль какой-нибудь – тот ещё дикарь.

Что-то в ней было такое…

Он заглянул глубже и ахнул.

– Кто твой муж, женщина…

Она промолчала, но то был вовсе не вопрос.

Алатрион увидел его. Растерянно обернулся к Деяну. Тот ухмылялся.

Стрикс щёлкнул пальцами и Ретемер, следовавший за ним, как тень, выволок эту женщину из рядов её подруг по несчастью. Прастина схватил девочку. Женщина начала кричать и вырываться. Девочка заревела в голос.

Из группы мужчин вдруг выскочил молодой парень, один из тех охотников, которых поймали первыми. Он бросился к женщине, ловко увернулся от кулака Ретемера и даже успел схватить рукоять меча бывшего гладиатора, который тот и не подумал извлечь из ножен.

Ретемер держал женщину и одной рукой действовать ему было неудобно, но успех нападавший парень развить не успел. Он вдруг изогнулся назад, будто скрученный невыносимой болью. Закричал.

Трое ауксиллариев подскочили к нему, занося мечи.

– Нет! – велел Алатрион.

Паннонцы остановились, словно на невидимую стену налетели.

Парень не представлял интереса, но почему-то бросился именно к этой женщине. Недоумение было недолгим. Стрикс смотрел на их жаркие объятия на ложе. Однако, интересовал его другой. И его Алатрион тоже увидел вместе с этой незнакомкой, обоих в чём мать родила.

– Неожиданная находка, да? – спросил Деян.

Стрикс не открывал глаз от женщины, которая корчилась под его взглядом и стонала, будто её резали на куски. Или насиловали.

Вот последнее, подумал, Алатрион, куда больше похоже на истину. Он был внутри её куда полнее, чем насильник, сумевший раздвинуть жертве ноги и навалиться сверху.

«Скажи, отец. Дайна – моя дочь?»

«Нет».

– Это мы выясним, – прошептал стрикс и снова посмотрел на Деяна, – ты был прав, признаю. Стоило потратить время на косматых. Что дальше?

– А дальше мы, наконец, потолкуем с Бассареем.

* * *

Попасть на Когайонон было непросто. Крутые склоны, скалы. По единственной тропе, которую увидел Алатрион, заглянув в сознание пленных коматов, всадники могли проехать лишь колонной по одному. Это заставляло нервничать. Алатрион постоянно ожидал, что вот сейчас с этих склонов полетят стрелы и посыплются варвары. А то и волки Бассарея.

Он бы так и сделал. Не такая уж мудрёная стратигема, даже для того, чей военный опыт исчерпывался годом службы под орлами Цецилия Метелла в гражданскую войну. Было тогда ему семнадцать лет, желторотый тирон-новобранец. До следующей гражданской войны, развязанной Цезарем, Нигидий не брал в руки меч, даже когда Городу угрожали сначала Спартак, а потом Катилина.

82 год до н.э. Гражданская война Суллы против сторонников Гая Мария, уже умершего. Квинт Цецилий Метелл Пий, один из лучших тогдашних полководцев Рима, поддерживал Суллу.

Однако, Бассарей палец о палец не ударил, чтобы как-то им помешать и паннонцы беспрепятственно достигли второго селения. Здесь жили жрицы и немногочисленные служители, обеспечивавшие «достойное существование» сыновей Залдаса. Пологий участок склона весь изрыт землянками, почти все заброшены.

Алатрион почти сразу увидел скалу, на которой стояло несколько человек. Впереди четверо крепких мужчин, возрастом на вид от двадцати до сорока в расслабленных позах хорошо знающих свою силу бойцов. Позади них ещё десятка два, может больше, мужчины и женщины, обликом схожие с приведёнными из долины коматами. Одежда только иная – все в белых рубахах до пят. Похоже, что тонких. Так себе облачение для зимы в горах.

Алатрион пристально разглядывал вальяжно стоявшую четвёрку. Пытался угадать, чей облик принял Дионис.

– Его здесь нет, – сказал Деян.

– Что дальше?

Деян мрачно смотрел снизу вверх на людей на скале. Или нелюдей. Потом перевёл взгляд на Марциала. Тот в свою очередь взглянул на ближайших к нему паннонцев и коротко приказал:

– Девчонку.

Ретемер схватил Дайну и потащил к Деяну. Девочка ревела и брыкалась. Тармисара, которую теперь никто не держал, стояла на месте, сжав кулаки. На лице её сменялись гримасы. Она мелко дрожала, хмурилась, скалилась. То будто смеялась, то кривилась от боли. Никто не обращал на это внимания. И коматы, мужчины и женщины, и ауксилларии, бесстрастно смотрели на русобородого. Глаза пустые, мёртвые.

На скулах Алатриона играли желваки, и он периодически закрывал глаза, морщился. Медленно поворачивал голову. Будто хотел размять затёкшую шею. И зубами хрустел так, что могло показаться – сейчас в пыль их сотрёт.

Так тяжело ему ещё не было.

– Сопровождай меня, – приказал Деян. Однако не сдвинулся с места.

Алатриону вдруг охнул. Его словно ударили в грудь, да с такой силой, что будто душу вышибли из тела и сердце, молчавшее полтора века, снова забилось, часто-часто.

В глазах потемнело, а когда зрение вернулось, он увидел, что не сидит верхом на коне, а стоит в огромном тёмном зале с рядами то ли сосен, то ли гладких каменных колонн, которые терялись во мраке. Не было видно ни стен, ни потолка. Струился дым, подсвеченный слабым сиянием, идущим откуда-то сверху. Корни странных деревьев превращались в спиральные узоры из цветной гальки. Что-то такое он уже видел в прошлом.