Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц)

«Помогите ему боги. Как же это погано – вот так будто с перепоя проснёшься в беспамятстве, а тебе все рассказывают, чего вчера натворил. И что остается? Только лечь, помереть».

На следующий день Дардиолай не знал, куда приткнуться. Чувствовал себя нищим приживалой у богатого тарабоста.

Деян, устроившись, и умяв краюху хлеба, ещё из запасов для побега, практически сразу принялся за работу. Разложил на столе инструменты и перебирал куски янтаря, разглядывал внимательно, оценивал. Окошко в комнате было маленькое, забрано промасленной тканью, худо-бедно пропускавшей свет. Имелись и ставни. Збел выяснил, что они хорошо пригнаны. В Аквинке несколько богатых домов могли похвастаться решётчатыми оконными рамами, в которые были вставлены квадратные, с ладонь в поперечнике, зеленоватые стёкла. В канабе жил народ победнее, тут кое-где ставили слюду, бычий пузырь. Ну, или вот так.

Окно можно приоткрыть, выставив раму с тканью, но Дардиолай побоялся застудить Фидан и делать этого не стал. Придётся Деяну весь день при свете лампы работать. Накладно выйдет, да и не работал он так никогда. С другой стороны, привык чуть не круглый год сидеть под открытым небом или в сарматском шатре. А тут комфорт. Можно и жаровню с углями притащить.

Мастер занялся делом. Фидан спала. Збел спустился в таберну и скромно сел в уголке. Хотелось что-нибудь сжевать.

Народу было мало. Подошла девушка-подавальщица.

– Что угодно господину?

Дардиолай вспомнил, как заказывал разносолы в канабе Апула, расплачиваясь деньгами Требония Руфа. Тогда его совесть совершенно не мучала, а теперь он стеснялся даже сухарь чёрствый попросить.

– Есть тушеная свинина с луком и тмином.

Дардиолай непроизвольно сглотнул слюну.

– Может, подать вина?

– Если можно, бринтон, – выдавил из себя Збел, – и сыр.

– Что? – рабыня не поняла.

– Ну… то есть, хлебное вино. Potio hordeacea.

– Кервису? – догадалась девушка, – сейчас принесу.

Бринтон – фракийское пиво. Кервиса – галльское. Римлянам пиво стало известно благодаря галлам, хотя они его не любили, считали варварским пойлом. Potio hordeacea – «ячменный напиток».

Принесла целый кувшин, глиняную кружку и кусок молодого сыра.

Потягивая пиво, Дардиолай раздумывал, к чему себя приложить. Сидеть на шее у калеки-матера ему претило. Но пока всё так и выходило. Пришлось попросить у Тектомара немного денег под будущую оплату работой Деяна. Збел вышел на улицу, бесцельно потолкался по довольно многолюдному рынку-мацеллу. Ничего не купил. Вернулся.

Ближе к вечеру пришёл Минуций. Осмотрел Фидан. Девушку знобило. Минуций взял её за руку, посчитал пульс. Потом размотал повязки, осмотрел рану. Следом заново перевязал чистыми бинтами, которые захватил с собой из валетудинария. Фидан всё покорно стерпела.

– Держи, я тебе настойку принёс, – сказал Минуций, – будешь давать утром и вечером. Если лихорадка усилится, тогда зови меня.

Дардиолай понимал, что происходит. Кому из богов молиться? Он молился Сабазию, Бендиде. Но сжалятся ли его боги над сарматкой?

– Пойдём-ка, посидим, – предложил Минуций, – ты совсем потерянный.

Збел не хотел уходить. Фидан плохо. Он поправил ей одеяло. Минуций едва не силой потянул его прочь из комнаты.

– Сейчас ты ничем не поможешь. Расслабь грудь, пошли поговорим.

Как уже говорилось ранее, римляне считали, что мысли и чувства рождаются в груди, а не в мозгу.

– О чём?

– Да обо всём. Хоть о погоде, будь она неладна, опять туманище, сырость и целая колонна ко мне из жалобщиков с самого утра.

Они спустились в таберну. Тектомар лично подошёл обслужить врача. Тот пожелал колбасок с травами и вина. Дардиолаю кусок в горло не лез.

– Почему это место называется – «У пьяного бобра»? – спросил Збел, просто, чтобы о чём-то поговорить.

– Всем новеньким в лагере рассказывают такую байку, – хмыкнул Минуций, – лет восемнадцать назад, когда нынешний лагерь только строился в камне, да ещё куча крепостей по всей округе возводились, а таберной заправлял почтенный родитель Тектомара, он сильно впечатлился, как тут «мулы» суетились. Никогда прежде такого не видел. Всем рассказывал, что чисто бобры. Зверя этого в здешних мелких речушках немало. Ну а пьяный потому, что когда иммуны выходят в канабу прибухнуть, то чаще всего в «Бобра» идут. Любимое место.

– Ты потому нас сюда прислал?

– Ну да, – улыбнулся Минуций, – я же сам тут новый человек, в других-то заведений и не бываю. Приехал весной с Адрианом.

Белое, без кровинки бородатое лицо всадника в шлеме с пышным гребнем из страусиных перьев. Его взгляд, кажется, прикован к фальксу Молнии.

«Да сколько вас! Эк вас мамки настрогали!»

«Вон тот! Надо сдержать! К Орлу лезет, сука!»

На лице Дардиолая не дрогнул ни единый мускул.

– Я хотел тебя спросить, – Минуций вытянул из миски одну колбаску, разломил, и принялся жевать, – ты или твой приятель давали ей какое-нибудь зелье?

– Что давали? – не понял Дардиолай.

– Ну, отвар какой-нибудь травы, или корений, или ещё что-нибудь такое от боли. У сарматов должно быть есть свои знахари, а у них собственные снадобья. Или ещё там что-нибудь. Просто обычно такие раны сопровождаются чудовищной болью. А твоя жена стойко перенесла операцию. У меня бывалые воины иной раз орут, как поросята под ножом. А девчонка молодец, терпела. Вот я и подумал, что вы ей дали какое-то зелье.

«Или ещё там что-нибудь».

Дардиолай подумал, что врач вовсе не про травы хочет узнать. Он, наверное, и сам в них знаток. Чувствует, что травами тут обойтись было невозможно. Фидан смогла выдержать все эти мучения только благодаря колдовству Деяна. А об этом не стоило рассказывать Минуцию. Кто знает, как местные отнесутся к колдовству чужака.

– Нет, у нас ничего такого с собой не было. Да и не разбираюсь я в знахарских зельях.

– Ясно, – согласился Минуций, хотя для него в этом странном деле ничего не прояснилось.

Вечерело. В таберну набивался народ. Пришли и несколько иммунов. Вели себя они шумно и развязно. Щипали рабынь Тектомара за задницы, с шуточками задирали им подолы. В какой-то момент Збел подумал, не придётся ли сейчас бить морды. Ему не понравилось, как один щербатый детина лапал за грудь девушку, с которой он говорил утром. Но тут в зальчик вышла пышнотелая дама с властной осанкой и накричала на легионеров, отчего они стали тише воды, ниже травы. Дардиолай догадался, что это хозяйка, жена Тектомара.

Ещё до наступления ночи иммуны удалились вместе с Минуцием, которого перед этим затащили играть в кости, явно не опасаясь, что он сдаст их начальству. Врач расстался с тремя денариями, но не расстроился. Ещё и всем вина поставил. И верно бессребреник.

Ещё до полуночи таберна опустела. Отправились на боковую заезжие купцы и местные работяги, паннонцы и эрависки.

Дардиолай сходил проведать Фидан. Она уснула. Дышала ровнее и была не такая горячая. Он опять вернулся вниз. Не спалось. Сидел в пустом зале. Тектомар его не гнал. Девушки убирали грязную посуду и мыли пол. А та, за которую он собирался заступаться, успела на прощание страстно поцеловаться с щербатым легионером. И никаким принуждением тут явно не пахло.

Збел вздохнул и подумал, что слишком часто он в своей жизни лез не в своё дело.

Скрипнула дверь и в зал вошли четверо. Плечистые молодцы вида весьма разбойного, хотя одеты не в рваньё. Не варвары, хотя щетинистых морд бритва не касалась уже немало дней. Один встал у двери. Остальные прошли вглубь зала.

– Закрыто, – сказала одна из рабынь.

– Не для нас, красивая, – оскалился один из вошедших, лысый.

Дардиолай заметил, что Тектомар попятился к прилавку и шарит там рукой, не отрывая напряжённого взгляда от посетителей. Збел привстал.

– Сиди, – повернулся к нему горбоносый загорелый детина.

Дардиолай не шелохнулся.

– Латынь не разумеешь, варвар? Сиди тихо. Понимаешь? Твоя понимать?

– Оставь это говно, – сказал лысый и посмотрел на хозяина, – ну что, Тектомар? Надумал?

– Идите к Дексиану, – процедил заметно побледневший толстяк, – с ним говорите.

– Это ещё почему? – деланно удивился лысый, – разве он твой патрон?

Тектомар не ответил.

Лысый и горбоносый переглянулись.

– А-а-а… Ты только погляди! – лысый поцокал языком, повернувшись к своему спутнику слева, тоже явно южанину с серьгой в ухе, на которой поблёскивал иллирийский узор, – сам префект лагеря вступил в вонючее! Ко дну ведь скоро пойдёт и тебя за собой потащит. Я же тебя спасаю, хотя боги свидетели, помощь такому злодейскому вору, как ты, изрядно отягощает мою совесть.

– Я невиновен, – процедил Тектомар.

Загорелый почесал горло остриём ножа.

– Конечно виновен, – оскалился лысый, – мы же это уже выяснили. Азартные игры запрещены, ты не знал? А у тебя играют. «Волчиц» содержишь, а налог на них не платишь.

– Это ложь! – вскричал Тектомар.

– Есть показания свидетелей. Но это не самый большой твой грех. А вот уклонение от портории, это уже серьёзно.

Портория – таможенный налог, взимаемый на торговых постах на границе Империи.

– Это беспредел! – вскричал толстяк, – я обращусь к наместнику!

– Дурак, – снисходительно усмехнулся лысый, – он тебя первым делом закроет. И что-то мне подсказывает – порторию всё равно посчитают не в твою пользу. За десять лет, Тектомар. По миру ведь пойдёшь. Да и эдилам будет очень интересно узнать о твоих «волчицах».

– Знаешь, Тектомар, – проникновенно сказал загорелый, – мы ведь у тебя и крамольные разговоры найдём, и оскорбление цезаря! Не доводил бы ты до такого, искренний мой тебе совет. Так тебе совсем небольшие неудобства, а можешь ведь и жизнь потерять.

– Какие тут могут быть крамольные разговоры! Тут всё время бывают легионеры!

– А я вот знаю, что легионеры недовольны условиями службы и ропщут.

– Не заступится за тебя никто, Тектомар, – снисходительно улыбнулся лысый, – давай уж по-хорошему.

– Цену дадим честную, всё без обмана, – пообещал горбоносый, – уедешь куда-нибудь в тёплые края, ещё лучше поднимешься.

– Я честно плачу все налоги и не утаивал порторию! У меня нет «волчиц»! Я чист перед законом! Эта земля получена законно! – процедил бледный толстяк, – проваливайте к воронам!

– Ну и дурак, – сказал лысый, – твоего патрона даже нагибать не нужно. Его на край света сплавить – раз плюнуть. Просто приказать. И знаешь? Приказ осталось только из футляра достать.

Тектомар подавлено молчал.

Лысый вздохнул.

– Боги видят, я хотел по-хорошему. Твоей дочери сколько? Тринадцать? Ещё целка, небось?

– Не лезьте к ней! – Тектомар взорвался и схватил со стола за спиной большой кухонный нож.

Детина со шрамом метнулся к нему стремительно, перехватил руку, резко вывернул. Толстяк согнулся в три погибели и вскрикнул от боли. Нож упал на пол и выщербил из доски щепку.

Через мгновение начал действовать Дардиолай. Двигался он так, что все четверо противников сразу же потеряли его из виду. Никто не кричал. Хрустели кости и суставы. Сухо треснулся о доски пола чей-то затылок. Глухо ткнулся в прилавок нож загорелого. Сам он открыл головой входную дверь в таберну. За ним выполз, прижимая к груди сломанную руку детина со шрамом. Тот, кто стоял у двери, теперь сидел на корточках, не в силах встать. У него кружилась голова. Другой вытаскивал на улицу бесчувственного лысого.

Дардиолай вышвырнул туда же сидящего будто в нужнике бедолагу, которому перед этим пробил в солнечное сплетение. Подошёл к Тектомару, помог подняться.

– Кто они?

– Люди прокуратора… – прохрипел толстяк, – Марка Скрибония…

Прокуратор в широком смысле – управляющий. В данном случае речь идёт о прокураторе императорской провинции – финансовом чиновнике.

– Что им было нужно?

– «Бобра».

– Хотели отнять таберну? Доходное дело?

– Да. Как он приехал зимой – многих тут прижал.

– За дело?

Толстяк не ответил. Скорчил страдальческую гримасу. Довольно красноречивую по мнению Збела.

«Торгуй честно – пойдёшь по миру. У каждого купчины рыльце в пушку».

– Твой патрон – префект лагеря?

– Нет… Я просто обращался пару раз, чтобы уладить кое-какие дела. В «Бобра» ходит много легионеров, центурионы, даже трибуны бывают. Вот я и думал…

– Дела-то законные?

– Надо было… замолвить словечко перед эдилами…

– Ясно, – сказал Дардиолай, которому, однако, далеко не всё было ясно, – обязательств у префекта перед тобой нет. Не заступится?

– Не знаю, – пробормотал толстяк, поглаживая руку.

– Всё равно как-то это очень нагло с их стороны, – задумчиво проговорил Дардиолай, – тут у вас всё высокое начальство на собственные законы плюёт?

Толстяк поморщился, растирая пухлую руку. Не ответил.

– Сдаётся мне, тебе нагло пытались продать дым, – предположил Дардиолай.

«Взять на понт».

Тектомар вытер пот со лба.

– Они не простят… что вступился… Лучше тебе уехать, уважаемый.

– Ты прямо этого хочешь? – прищурился Дардиолай.

– Н-нет… – пробормотал толстяк, который не сумел выхватить глазами ни одной детали стремительного избиения слуг прокуратора, но немало впечатлился результатом.

– Кроме того, ты знаешь, почему для меня это невозможно. Похоже, придётся мне, почтенный Тектомар, немного поработать у тебя вышибалой. А я как раз искал работу.

Глава XII

Сейчас нас будут убивать

Тектомар нервно нарезал круги по залу. Спать не ложился. Вечером с лестницы на второй этаж испуганно поглядывали дети – девочка тринадцати лет, как уже знал Дардиолай, и мальчик помладше. Оба огненно-рыжие. Позже, когда сонный Аквинк поглотила ночь, встревоженная жена хозяина спускалась пару раз, звала его в постель. Он отвечал, что уснуть не сможет.

Так и бродил. Иногда садился за стол и начинал клевать носом, но едва щека соскальзывала с подпиравшего её кулака, снова вскакивал.

Дардиолай некоторое время увещевал его, что не стоит так себя мучать. Он тоже не уснёт. А эти вряд ли сунутся прямо сейчас. Скорее всего продолжение будет завтра, когда и они сами, и господин их переварят случившееся.

Тектомар соглашался, но заставить себя пойти в постель так и не смог. И даже вина выпить не решился, дабы успокоиться. Боялся, что вместо этого мгновенно опьянеет и проспит собственную смерть.

Но где-то ближе к концу третьей вигилии снова сел посидеть и уже не поднялся. Ткнулся лбом в столешницу и захрапел.

Римляне делили ночь на четыре стражи – вигилии. Две до полуночи и две после.

Когда он уснул, Дардиолай взял нож и полоснул себя по предплечью. А потом долго смотрел на то место, где была рана. Затянулась она на глазах. Как обычно.

Это почему-то одновременно и успокоило, и встревожило его. С момента возвращения в человеческий облик события закрутились с такой скоростью, что у него не было времени спокойно обдумать произошедшее. Но вот оно, кажется, пришло. Не покидала тревога, что цена, которую уже заплатила любимая женщина за его возвращение – это ещё не всё. Это только начало.

Последним, что он помнил перед тем, как обнаружил себя в объятиях Фидан ночью на берегу реки, по-прежнему оставался красный снег под Поролиссом и серое хмурое небо. Фидан рассказала, что волком он бегал до начала осени, больше полугода. И никаких воспоминаний об этом. А ведь раньше, с пятнадцати лет, он прекрасно сознавал себя в серой шкуре. Правда она не была такой, как сейчас. Он впервые достиг полного превращения, и по словам жены ничем не отличался от обычного волка. Может, поэтому? Он не знал.

Он потягивал пиво маленькими глотками и прислушивался к себе. Пытался вспомнить ощущения. Угадать. Услышать.

Тщетно.

Молчать в эту ночь было глупо и пока Тектомар оставался относительно бодр, хотя совсем не весел, Дардиолай слово за слово вытянул из него, чего опасаться, и к чему готовиться.

Преступный мир Аквинка был ничтожен и пребывал в равновесии. Коллегия перекрёстков, подобно тем, что опутывали Рим до Божественного Августа, который их легализовал и реорганизовал, тут имелась, но была скорее варварской. Здешние коллеги молились не ларам, не Меркурию, и не Геркулесу, а богам местным. А пахан, то есть pater collegii, обитал в старой, северной части города и возглавлял даже не дела, а так, делишки. В Риме он был бы мелким «бегунком».

Впрочем, о таком Дардиолай знал лишь понаслышке. То был опыт довоенных путешествий в Дробету, Ледерату, Виминаций, Эск, когда он хотел посмотреть мир, но отец далеко не отпускал и увидел Збел лишь ничтожную часть Ойкумены. О том он, впрочем, и не подозревал.

Улицы Аквинка оказались просто-таки запружены разноплемённым народом. Город гораздо больше Виминация. Как он помнил. На самом деле сбор легионов на правом берегу Данубия подтянул в эти края сотни тысяч невоенных людей. Города разрослись.

На канабу влияние патера коллегии перекрёстков не распространялось. Здесь имелась своя «крыша», куда могущественнее – Второй Вспомогательный легион. И была она столь могуча, что у Тектомара не имелось ни охраны, ни вышибалы. А зачем? Каждый день в «Бобре» пасутся иммуны. Они любому пьянице мигом объяснят, что пить надо культурно. А если разойдутся сами – так на это у них есть строгое начальство.

В общем, Тектомар, сын Донна, жил себе вполне спокойно. Регулярно отстёгивал кому следовало. Это его не слишком обременяло.

Так было до нынешней зимы, пока в городе не появился новый прокуратор, Марк Скрибоний.

Был он из всадников и назначил его лично цезарь, как всегда заведено в императорских «новых» провинциях, в отличие от сенатских «старых». Он собирал налоги, выплачивал жалование чиновникам. Власть его не превышала наместническую, но и сам пропретор Адриан мало что мог ему приказать. Они вынуждены были сотрудничать.

Разделяй и властвуй в чистом виде. Так императоры пытались бороться со злоупотреблениями.

Пытались.

Безуспешно.

Скрибоний утверждал, что ранее никогда не бывал в Паннонии, но чуть ли не с первого дня начал обрастать клиентелой. Адриан взирал на это мрачно. К гадалке не ходи – кто-то специально сдал прокуратору кучу старых связей. Разумеется, не просто так, по доброте душевной.

Адриан не знал прежде Скрибония, не представлял, под кем тот ходит и мысленно перебирал в голове список прошлых прокураторов и наместников. Но всё дело в том, что из них он мог припомнить лишь несколько сенаторских имён. А всадники – безликая толпа.

Пропретор написал письмо Марциалу, чтобы тот, отираясь подле наместника Дакии, Децима Скавриана, погрел уши. Ответ ещё не пришёл.

Старый город Скрибоний полностью подчинил к июню. Очень быстро. Теперь все купцы, а также «коллеги перекрёстка» ходили под ним и несли ему малый асс.

На самом деле внушительный.

Адриану доносили об оживлении торговли с варварами в выделенных эмпориях. Канабу в Интерцизе некоторые уже прямо называли Vicus Sarmatorum. Не нравилось пропретору это название. Варвары мало что могли предложить провинции. Поток товаров тёк практически в одном направлении, как представлялось пропретору – бесконтрольно.

Эмпорий – торговое место, пост, фактория. Vicus, вик – любое гражданское поселение, деревня или район в городе.

В середине лета Турбон сообщил, что в канабе началась какая-то нездоровая движуха и сразу предположил, что за ней стоит Скрибоний. Но доказательств не было. Квинт Марций, честный, неподкупный, первым осторожно стал подводить пропретора к мысли о том, что происходит нехорошее. Это не было его делом, он военный, центурион-примипил, но ему всегда было за державу обидно, вот и впрягался.

Одним из самых лакомых заведений в канабе был «Бобёр». А его хозяин чувствовал себя под значком с козерогом грозным и гордым… Этим самым. С бодучими рогами. На высокой скале.

Козерог – эмблема II Вспомогательного легиона.

Первый разговор с людьми Скрибония не привёл стороны к пониманию. Потребовался второй. Именно в него столь грубо вмешался Дардиолай.

Сам Тектомар не сомневался, что-то приходили к нему люди прокуратора. То, что неизвестно наместнику, иной раз расскажет любой уличный мальчишка. Проблема в том, что высокое начальство никогда не слушает мальчишек.

Толстяк, к чести своей, хотя и бледный, напряжённый, в панику не ударился. Полночи ходил по залу и планировал свои действия. Они были в общем-то просты – дожить до утра и обратиться к «крыше».

К центуриону Марку Тициану, командиру самой заслуженной центурии во Втором Вспомогательном.

Ночь прошла в тревогах, но в общем-то, спокойно. Когда петухи приветствовали рассвет, Дардиолай сам уже клевал носом, голова будто свинцом налита. Если нападать – то лучше времени не сыскать, но никто не явился.

Тектомар побежал к Преторианским воротам, а Дардиолай поднялся к жене. За ночь он проверял её несколько раз. Она спала, не металась, средство Минуция действовало.

Дардиолай осторожно прилёг рядом провёл пальцами по её лбу, убирая с лица прядь волос. И тут его будто молнией пронзило:

Услышь…

Голос густой, обволакивающий. Низкий. Далёкий.

Збел вздрогнул.

Услышь меня…

Он провёл ладонью над лицом жены, не касаясь, но очерчивая контуры. Голос звучал неразличимо, будто завывание ветра.

Может показалось?

Больше он ничего не слышал. Лёг на спину. Увидел, что проснулся Деян.

Рассказать о ночном происшествии?

Но сил уже нет, его будто чьи-то руки обвивали и тянули куда-то вниз, в темноту, в забытье.

Он закрыл глаза.

А когда проснулся, Фидан не спала. Лежала рядом, повернув голову набок и смотрела. Молчала. Их руки были вытянуты вдоль тел и касались пальцами. На большее у неё не хватало сил.

Деян сидел за столом и что-то резал.

Дардиолай захлопотал возле жены. Раздел догола, не обращая внимания на мастера, который, впрочем, и не оборачивался. Лежала Фидан под одеялом в одной рубашке, проснулась вся в поту. Дардиолай обтёр девушку влажной тканью. Одел снова. Дал питьё Минуция. На руках отнёс в нужной чулан. Она слабо пыталась протестовать, стеснялась. Он нянчился с ней, как с младенцем.

– Ты лежи, Солнце. Я схожу вниз, принесу тебе что-нибудь вкусненького.

Таберна была полна народу, крепкого, плечистого. Они, как ни в чём не бывало, пили, играли в кости и тискали рабынь. Всё, как всегда. Только на сей раз легионеры были с мечами, которые, впрочем, не выставляли напоказ.

Дардиолай перекинулся с Тектомаром парой слов и выяснил, что это и есть обещанная охрана от «крыши», Марка Тициана.

– Будут сменяться весь день, – сказал хозяин и шепнул, – и ночь. С их начальством всё решено.

День прошёл спокойно. Начало смеркаться. Явилась очередная смена легионеров во главе со вчерашним щербатым. Первое, что он сделал – сгрёб в свои ручищи ту девушку, Эвнику, и поцеловал взасос.

Дардиолай смотрел на них безо всякого выражения. Он уже выяснил, что этот легионер, Аттий Квадрат, считает Эвнику своей женщиной. Взаимно у них всё. Любовь. Жениться легионерам нельзя, семь лет ещё ждать Квадрату законного брака. Уговор у него с Тектомаром, что тот Эвнику не продаёт и не обижает. Легионер копит деньги, очень он ответственный и со всех сторон положительный, несмотря на щербатую рожу, благодаря которой выглядит настоящим душегубом с большой дороги.

Дардиолай подумал, что прозвище парню чрезвычайно подходит. Действительно – квадратный. Ручищи в обхвате, что ноги у иных мужей. Раскормлен, как «ячменник».

Збел поглядывал на парочку, а другой легионер, Элий Констанс, с которым он свёл знакомство, шёпотом подсказывал:

– Любовь у них. Он её, вроде как, у Тектомара «застолбил».

– Эвника говорит, что «столб» у него и верно, могучий, – хохотнула одна из девушек, что принесла на деревянном блюде кровяную колбасу.

– Да, – подтвердил Констанс, – трахаются, как кролики. Детей делают. Тектомар не возражает.

– Дети же не будут признаны гражданами, – удивился Дардиолай.

– Так невтерпёж, – ответил Констанс, – семь лет – долгий срок.

– А если переведут его куда?

Констанс лишь пожал плечами, дескать – дерьмо случается. Весилляции легионов постоянно перемещались. Редко кому довелось прослужить весь срок в одном месте.

Дардиолай смотрел на легионеров и думал, что ещё недавно представить было невозможно, чтобы он впрягся в дело в союзе с «красношеими». Немыслимо. Фидан всё изменила.

Совсем уже сгустились сумерки. Легионеры не уходили, хотя вчера к тому времени покинули заведение. Как видно, и правда приказ у них от Тициана – сидеть тут всю ночь.

В душе Дардиолая нарастало беспокойство. За день никто не явился, но он не питал иллюзий – люди прокуратора в покое их не оставят.

Скрипнула дверь и в таберне возник человек в пенуле. Прошёл на середину зала, откинул капюшон с головы и обвёл собрание жёстким, ледяным взглядом.

– Что здесь происходит? Почему не в лагере?

К нему подскочил Тектомар и начал что-то сбивчиво шептать. Мужчина в пенуле удивлённо приподнял бровь.

– А какого Оркова хера Тициан себе такое позволяет? Ночью вне стен лагеря даже принципал может находиться лишь по прямому приказу легата, трибуна, префекта или примипила. Дециан, Турбон или трибуны давали такое распоряжение?

У Тектомара усы безвольно обвисли. Он и впрямь не был клиентом префекта лагеря и жил спокойно под крылышком центуриона Тициана. А тут явилась птица поважнее.

– Встать! – приказал человек в пенуле, – построиться!

Легионеры подскочили и вытянулись перед ним по струнке.

– Нале-во! В лагерь шагом марш!

Колонна иммунов бодро и беспрекословно удалилась. За ними вышел и человек в пенуле.

Тектомар сразу сник. Оплыл на стуле.

– Нам конец…

– Что происходит? – мрачно спросил Дардиолай, – кто это?

– Трибун Гай Граний, сука… С Тицианом на ножах. Да он со всем легионом в контрах. Хрен договоришься с ним…

– Он связан с прокуратором? – спросил Дардиолай.

– Я не знаю! – вскричал Тектомар.

– Господин… – к ним подскочила рабыня Веллена, – господин, Аттий здесь, он не ушёл.

– Здесь? – переспросил Тектомар.

– Да! Я спускалась в погреб за вином, а они там трахаются. Погреб ходуном ходит. На меня и не взглянули.

Внезапно стало тихо и в сей наступившей тишине все и правда услышали приглушённые женские стоны из-за одной двери.

– Позови его, – немного воспрял толстяк, – только дождись, чтобы он, ну, того самого.

Через некоторое время из погреба вылез Квадрат, который пропустил явление Грания, ничего не видел и не слышал, будучи занят важным делом.

Тектомар быстро объявил ему, что случилось.

– Он тебя не видел, – сказал Дардиолай, – прикроют на перекличке?

– Должны, – пробасил Квадрат.

Збел оглядел его опытным взглядом. Парень, определённо, сильный. Но редко такие здоровяки бывают проворными.

Однако долго раздумывать, как действовать вдвоём, им не пришлось. В «Бобра» заявились те, кого ждали весь день.

Было их восемь человек. С оружием. Никого из вчерашних. Все новые. Зашли развязно. Двое остались у дверей. Остальные приблизились.

Дардиолай скользнул по ним оценивающим взглядом. Крепкие парни, за милю видать – опытные головорезы. Пара светловолосых усачей, эрависков. Остальных по роду-племени определить сложнее. Рожи бритые, хотя явно не вчера, щетинистые. Одеты неброско, у четверых на пузе широкий пояс. У двоих на него нашиты стальные пластинки.

Один детина с тяжёлой челюстью, лишённый правого уха, красовался военным поясом, балтеем, с пятью ремнями, закрывавшими пах. На каждом ремне восемь широких бронзовых кругляков. «Защита» эта ни от чего не защитит, не выдержит ни клинок, ни пинок по яйцам. Но «красношеие» зачем-то такие пояса любят, это у них скорее знак принадлежности к воинскому братству, чем деталь доспеха.

Вооружены все однообразно, без изысков – простые мечи-гладии.

Внимание Збела привлёк один из головорезов, вставший у двери со скрещёнными на груди руками. Двигался он так, что Дардиолай именно его оценил, как самого опасного. Прямо веяло от этой расслабленной позы угрозой. Лицо пересекал длинный шрам. И, похоже, в легионах, в отличие от парня с балтеем, этот не служил. «Ячменник»? Из бывших гладиаторов.

Предводителем оказался Одноухий. Он с прищуром посмотрел на Збела, потом на Аттия.

– Тебе особый приказ нужен? В лагерь, шагом марш!

Квадрат не сдвинулся с места. Он спокойно намотал на левую руку плащ. Перед Дардиолаем на столе лежали два вертела – всё его оружие.

– Ай, какой твердолобый. Иди отсюда, дурень, обойдёшься розгами. Пока.

– Вам самим, господа, лучше уйти, – спокойно заявил Дардиолай.

Кто-то из головорезов усмехнулся

– В нехорошую историю ты влип, парень, – сказал Одноухий и сплюнул, – не позавидуешь тебе.

Аттий за неимением щита поднял за одну ножку табуретку и прикрылся ей. Поверх положил меч. Заученно пригнулся.

– Ладно, – сказал Одноухий, – всё с вами ясно. Чесать языками излишне.

Дардиолай успел заметить, как вздрогнуло плечо неприметного человека, что стоял рядом с бывшим гладиатором. Сверкнула сталь. Нож летел не в Збела, в Аттия. Легионер не проспал, принял его табуреткой.

Следующими по борзоте оказались два эрависка, они кинулись на Збела с двух сторон и почти одновременно захрипели, насаженные на вертелы. Дардиолай подхватил меч одного из них и схватился с Одноухим. Головорезы тоже «прочитали» Молнию, как самого опасного и навалились на него все, кроме Шрама. Гладиатор перекинул меч в левую руку и прыгнул к Аттию. Походя тоже подхватил табурет и мощным размашистым ударом, начатым на большой дистанции, снёс в сторону «щит» легионера. Обе деревяшки с треском рассыпались. И сразу же следом жало клинка гладиатора метнулось к шее Квадрата. Тот успел прикрыться левой рукой и принял укол предплечьем, на которое был намотан плащ. Острие прокололо несколько слоёв ткани, но, потеряв силу, проникло в мышцу совсем неглубоко. Квадрат даже не поморщился, отпрянул, а в руках гладиатора блеснул второй меч.

«Димахер, сука», – успел подумать Дардиолай.

Точно гладиатор.

На него наседали пятеро, правда больше мешали друг другу. Он кружил вокруг столов и через каждые три шага быстро сокращал число нападавших. Они, осознав, что ничего не могут с ним сделать, заорали.

Краем глаза Збел успевал видеть, что Шрам теснит легионера. Тому, совершенно непривычному к бою без щита, удалось разорвать дистанцию, толкнув на гладиатора тяжёлый стол. Но в сей момент Аттий оказался рядом с Одноухим и тот отвлёкся на легионера, уколол из очень удобной позиции, сверху, в основание шеи. Аттий Квадрат вздрогнул всем телом. Глаза его округлились от удивления и боли. Изо рта вырвался не крик, а хриплый, влажный выдох. Он попытался развернуться, могучая рука с мечом описала дугу, но никого клинок не зацепил. Легионер рухнул на колени и завалился набок.

Порадоваться у Одноухого не получилось, он оказался боком к Молнии, а тот долго возиться с ним не стал. Короткий укол, всхрип, уносите. Збел перекатился через стол дальше от Шрама, тот пытался достать, но промахнулся. Против Дардиолая осталось всего двое.

Разделял противников стол. Они одновременно его обогнули. Дардиолай ушёл с линии атаки Шрама и вонзил клинок подмышку его товарищу. Тот истошно заорал. Збел подхватил с пола второй меч.