Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

В том разговоре Скавриан с явным неудовольствием упомянул, будто цезаря смущает молодость кандидатов, и он куда более благоволит именно опытному Нератию. Якобы, цезарь уже высказывал намерение оставить всё ему. Или поступить, как Александр.

Речь об Александре Македонском, который, умирая, не назвал имя преемника.

Однако должен отметить, что сам я не верю, будто игру против тебя ведёт Нератий. Он не может объединиться со Скаврианом, ведь Децим Теренций желает продвинуть своего приёмного сына.

Гентиан был приёмным сыном Децима Теренция Скавриана.

Заканчивая, упомяну о деле, которое коснулось нас обоих, хотя теперь, вероятно, уже не так интересно тебе. Ликантропа так и не удалось изловить. И о нём вообще ничего не слышно. Священная гора варваров по-прежнему не найдена. Она – будто колдовской морок. Я обещал и награду, и наказание, но ни один проводник так и не провёл моих людей к горе.

С каждым днём всё более уверяю себя, что лучше и не стоит искать её. И в то же время не могу допустить существование столь враждебной Риму сущности в провинции.

На этом прощаюсь.

Будь здоров.

Составлено в Колонии Ульпии Траяне в октябрьские иды, в консульство Луция Лициния Суры в третий раз, и Квинта Сосия Сенециона во второй раз.

Адриан свернул папирус и некоторое время сидел неподвижно, переваривая прочитанное. Потом позвонил в колокольчик, вызывая доверенного раба.

– Пригласи сюда Марция Турбона.

Он прикусил губу, помолчал и негромко добавил:

– Нужно кое-что обсудить.

* * *

Лже-Александрию Публий Нигидий Фигул покинул вверх тормашками. Нет, он чинно вышел вслед за Сергием из комнаты в тёмный коридор… в котором ему будто по голове дубиной саданули. Упал, потерял сознание, очнулся – сугроб.

– Что это за Орково говно и почему оно белое? – возмутился стрикс.

– Ранняя зима, – флегматично заметил Катилина.

– Драл я кверху жопой эту вашу зиму… – прошипел Нигидий, – и раннюю, и позднюю.

– Я тоже не люблю, – ответил Катилина, – в январе меня угораздило сдохнуть. Из-за тебя, сукин ты сын.

– Мне-то не заливай. Из-за Марка Туллия.

– Которого ты поддержал.

– Как же его было не поддержать? Жил ты, Сергий, как говно.

– Зато помер, как Спартак, от которого вы все ссались.

– Нет, Сергий, помер ты тоже, как говно. Спартак хотя бы консульские армии бил. Великий полководец, пусть и презренный гладиатор.

– Моя смертушка всё же вышла достойнее твоей, – в голосе Катилины Нигидию почудилась обида, – а тебя она просто высосала.

Нигидий усмехнулся. сел и огляделся. Рядом никого не было. Даже и призрака не наблюдалось.

– У меня, знаешь ли, в тот момент было полнейшее ощущение, что она не меня сосала, а у меня. Это получше будет, чем фут стали в пузо.

– Тьфу ты… Ирруматор хренов.

– Ох ты, какие мы высокоморальные! Не о тебе ли шла молва, как о главном извращенце Города?

– Клевета.

– Ага, конечно, – хмыкнул Нигидий.

Он зачерпнул горстью снег и вытер лицо.

– Сергий, ты точно здесь или я окончательно тронулся умом и сам с собой разговариваю?

– Здесь пока, – раздался голос в голове, – но ненадолго. Постоянно торчать тут с тобой не могу. Дальше ты сам.

– Что? Вот так запросто? Почти с голой жопой? Я, если ты видишь, немного не по сезону одет!

На нём была чёрная туника и башмаки-калцеи. На шее висел амулет, который ему дала Зарина. Остался и пояс с деньгами. Сколько там монет, Нигидий не помнил. Он уже пару месяцев даже не вспоминал о такой сущности, как деньги.

– Хоть плащ дайте!

– Рожу я тебе его что ли? – фыркнул Катилина, – так оно не работает. Но ты мастер пудрить мозги, Публий. Захочешь и все тебя увидят хоть странствующим астрологом в тряпках по погоде, и с кучей интересных причиндалов, хоть парфянским царём.

– Пылью в глаза людишкам не согреешься. Я тут в два счёта в ледышку превращусь.

– Ничего, по весне оттаешь.

– До весны с интересующей вас персоной могут произойти необратимые неприятности.

– А вот так гневно зыркать глазками бессмысленно, Публий.

– Это ещё почему? Что вы мне сделаете? Один совсем бесплотный, другой, как оказалось, только языком чесать горазд, а всю грязную работу за него делают другие. Первый… Перводраный.

– Господин найдёт на тебя управу, не сомневайся.

– Да ну? А я всё же, пожалуй, посомневаюсь.

– Не стоит, Публий. У господина найдётся для тебя и медовый пряник. Ты же хотел встретиться с Царём Горы и кое-что получить.

Нигидий напрягся. Вот, ублюдки. В самые закоулки его души лезут. Как, впрочем, уже не раз проделывал он сам. Эта походя случившаяся демонстрация могущества Падшего, его и правда смутила. Если не сказать – потрясла.

– Сделаешь эту работу – свободен. Ступай себе на Гору.

– Даже так? Он ведь понимает, что я хочу получить?

– Понимает. Ставки высоки, дорогой Публий. Он даже может отпустить тебя.

В голосе Сергия прозвучала… искренняя зависть?

– Господин поручил мне сказать, что и это не вся награда. Будущее в тумане. Слишком много очень серьёзных узлов вот прямо сейчас завязывается. Но, тем не менее, во множестве вариантов высока вероятность, что ты ещё встретишься со своим подопечным.

– С которым? – не понял Нигидий.

– С тем, кого отняла у тебя Ключница.

Нигидий прикусил губу.

– Ступай уже, тут недалеко. Прямо в ту сторону, куда глаза глядят. И не ной, тут не работа, а мечта. Сплошные интересные знакомства.

В прошлой жизни Публий Нигидий Фигул не скрывал своего презрения и отвращения к Луцию Сергию Силу, так же известному, как Катилина, подлому и жестокому убийце, беспринципному карьеристу, заговорщику, прелюбодею и святотатцу. Но теперь воспринимал чуть ли не как давно потерянного и вновь обретённого друга. По загадочной прихоти судьбы единственного, с кем можно было разделить воспоминания. В какой-то мере собрата по несчастью, по странному посмертию, безрадостной расплате за прижизненные амбиции.

Сколько они проговорили там, в тонком мире? Казалось, что долгие часы. Здесь, должно быть, прошло лишь мгновение. А может дни и даже месяцы.

В какой-то момент Публию начало казаться, что предложи он сейчас этому бесплотному мерзавцу союз против всех этих в жопу драных богов и демонов – тот согласится, не думая. И вместе они своротят горы. Освободятся.

Он ничего ему не сказал, но велел сам себе непременно завести об этом разговор при следующей встрече.

Публий Нигидий теперь не сомневался, что она состоится. Он не мог знать, что это их свидание окажется последним.

Дромос, как и в прошлый раз наградил головной болью и ломотой в костях. Он выбросил Публия посреди зимы, на полузаметённой снегом римской дороге. Присмотревшись, Нигидий определил её ширину в восемь футов. Значит, если он и правда сейчас в Паннонии, как обещал Катилина, то стоит точно не на Дороге Близнецов в окрестностях Ювавума или старой столицы провинции, Сирмия. Она была бы двенадцатифутовая. А это, очевидно, ответвление.

Дорога Близнецов – Via Gemina, стратегическая дорога, построенная в 14 году XIII легионом от Сингидуна (Белград) до Ювавума (Зальцбург).

Нигидий в прошлой жизни слыл эрудитом, но за последние десятилетия не особенно интересовался довольно шустро расширявшейся географией империи и не знал, что «мулы» наковыряли в северных провинциях.

«Ступай прямо в ту сторону, куда глаза глядят».

Глаза глядели на римский форт, деревянный кастелл примерно в миле от него. Чуть поближе копошились люди. Довольно много. Публий двинулся к ним, костеря последними словами Катилину, Падшего и Керастэ, по чьей милости он оказался посреди зимы почти что с голой задницей. Обычный человек мигом бы окоченел на таком ветру, но бессмертный стрикс испытывал лишь раздражающее неудобство.

Возле кастелла сотни три ауксиллариев, вооружённые деревянными лопатами и мётлами чистили дорогу. Ибо нельзя допустить, чтобы столица провинции оказалась отрезана от снабжения. Легион всегда должен иметь возможность для стремительного перемещения, как и гонец cursus publicus.

Ауксилларии в пенулах, высоких башмаках-калцеях и тёплых носках до колен, работали, кляня начальство и безответственных жрецов, что не смогли договориться с богами и обеспечить нормальную погоду, а не вот это вот всё.

Все, включая старших командиров, римлян, обрядились в штаны, и не короткие браки, а обычные варварские. В крепости стояла Первая когорта бриттов, Благочестивая и Верная, недавно вернувшаяся из Дакии, где прославилась при штурме Сармизегетузы. Весь её личный состав получил римское гражданство вместе с именем императора, однако, несмотря на выдающуюся доблесть, уборку снега никто не отменял.

Когда Нигидий приблизился, на него взглянули с любопытством, но не таким, какое вызвало бы зрелище человека в одной тунике посреди зимы. Ибо для ауксиллариев к крепости приближался путник, пеший, но одетый весьма тепло, в варварских штанах, толстых длинных носках, нескольких туниках и пенуле с капюшоном. Ничего особенного.

Нигидий, вынужденный для такой иллюзии прилагать немалые усилия, скрипел зубами от досады. Идти ему, впрочем, оказалось недалеко.

Крепость Интерциза, к которой приближался Нигидий, сопровождаемый взглядами ауксиллариев, представляла собой квадрат шириной в сто тридцать двойных шагов, строго ориентированный по сторонам света. Ров в полтора двойных шага. На валу деревянные стены, углы крепости закруглены. Внутри улицы, как в лагере легиона – преторианская, десятинная и кольцевая. Бараки, принципий, преторий. Сплошное единообразие римских крепостей.

Двойной шаг – 1.48 метра. Отсюда римская миля – 1000 двойных шагов, 1480 метров.

Преимущество Интерцизы было в том, что она, в отличие от всех кастеллов от Мурсы до Аквинка имела весьма обширную канабу. Впрочем, сейчас, когда торговый сезон закончился, её население значительно сократилось. Некоторые деревянные жилые дома пустовали, как и многочисленные бараки, склады.

Нигидий, никогда не бывавший в этой части Ойкумены, с интересом крутил головой. Дорога проходила между берегом реки и восточной стеной крепости, где располагались преторианские ворота. Путник их проигнорировал и направился в канабу, безошибочно определив в ней мансион, довольно большой.

Над воротами висел квадратный щит с надписью – TRANSITVS VE. Ниже был нарисован медведь в кольчуге и шлеме центуриона и рядом с ним свинья со значком когорты.

Нигидий усмехнулся и прошёл внутрь. Обширный прямоугольный двор, конюшни для долговременного постоя лошадей, крытая коновязь для кратковременного, кухня, большой обеденный зал, комнаты для ночлега на втором этаже.

У коновязи стояло несколько осёдланных лошадей. Сёдла четырёхрогие, галльские. Лошади явно принадлежали ауксиллариям.

Внутри пережидали непогоду трое купцов, каждый с небольшой свитой из рабов и вольноотпущенников. Нигидий огляделся и занял свободный стол возле пышущего жаром очага, намереваясь просушить холодную отсыревшую одежду.

Он ожидал увидеть здесь ауксиллариев, хозяев лошадей, но их в зале не оказалось.

К нему приблизился хозяин, невысокий и сухощавый старичок, висячие седые усы которого выдавали в нём эрависка.

– Что желает господин? Имеется ячменная каша с салом, томлёная репа, латук, яйца, кровяная колбаса, мульс, кервиса.

– Милейший, не найдётся ли у тебя чистых папирусов? – спросил Нигидий, – вощёные таблички, письменные принадлежности?

Хозяин просьбе не удивился. В его мансионе в это время года помимо ауксиллариев и их начальства бывали только проезжие купцы, а попросить папирус для составления письма или договора у них в порядке вещей. Правда Нигидий на купца не походил даже под наведённой иллюзией. Это, впрочем, мансионария не смутило.

– Всё будет подано. А что насчёт трапезы?

– Пока ограничимся мульсом. И пусть подадут кусок колбасы где-нибудь с ладонь, – улыбнулся Нигидия и выложил на стол сестерций.

В еде и вине он не нуждался и намеревался всего лишь «соблюсти приличия», а то посетитель таберны, который ничего не ест, возбуждает ненужные мысли и взгляды.

Марсионарий кивнул, ловко смахнул монету в ладонь и удалился. Вскоре одна из рабынь принесла Нигидию запрошенные письменные принадлежности. Он развернул папирус и, надолго отрешившись от всего, принялся по памяти расчерчивать на нём пинаки, таблицы с положениями планет в знаках зодиака на двадцать четвёртое января. В прошлой жизни Публий не полагался на память, однако полтора века изысканий изрядно укрепили её. И теперь он вычислял асцендент, рассчитывая только на неё, ведь все книги остались в Антиохии. Это был вызов самому себе. По правде сказать, в нынешнем деле исключительная точность и не требовалась, лишь её подобие для неискушённого человека.

Составив пинаки, посомневавшись пару раз, он удовлетворился результатом и принялся на другом папирусе довольно уверенно чертить небесную сферу с сетью из двенадцати «храмов». В момент, когда он размечал четыре кардинальных угла, в таберну вошли трое.

Сначала он удостоил их лишь беглого взгляда. Купец со свитой. Крепкий малый с топором за поясом, скорее всего, телохранитель. А ещё один русоволосый мужичок средних лет, прыгавший на костыле, наверное, раб.

Купец явно с одного взгляда выделил в зале собратьев по торговому промыслу, чинно перед ними раскланялся, посетовал на погоду. Более тесного общения не случилось, никто не поинтересовался здоровьем и расспросами об общих знакомых. Купец явно не знал никого из коллег. Он и его люди сели за отдельный стол. К ним подошёл хозяин.

Нигидий вернулся к разметке карты. Через некоторое время задумчиво поднял рассеянный взгляд и снова посмотрел на новоприбывших. Они сидели так, что он видел их тени на стене. И одна из них не была тенью человека.

Нигидий напрягся, прищурился. За спиной крепкого парня, лет на вид немногим за тридцать, с ранней сединой в растрёпанных волосах и бороде, пляшущее рыжее пламя нарисовало на стене голову волка.

Стрикс пару раз моргнул, видение исчезло, тень стала вполне человеческой, но он уже знал, что это было не наваждение, не игра разума. Теперь он и без всяких теней видел то, на что, поглощённый в свои мысли, поначалу не обратил внимания.

Оборотень!

О, несколько месяцев назад в такой ситуации он бы прямо-таки подпрыгнул от возбуждения и предвкушения. Сейчас сдержался. Волк уже не так важен ему, как раньше, но всё равно чрезвычайно интересен. Какие тайны он ещё может скрывать? Урмиту, бегущий меж мирами…

Купец и оборотень о чём-то говорили. Их спутник молча поглощал ячменную кашу с салом. Его тень ничем примечательным не выделялась, однако что-то в облике русоволосого бородача всё же Нигидия привлекло.

Или не в облике.

В мире сумерек отражение калеки зияло угольной бездной. И та была чернее, чем у оборотня.

Позволив эманациям смертных свободно течь сквозь свой разум, Нигидий не уловил ни одной мысли, что могла бы принадлежать этим двоим.

А вот это уже очень интересно. Странность сия интриговала куда сильнее, нежели случайная встреча с оборотнем в канабе унылого кастелла на краю Ойкумены.

Нигидий встал и подошёл к столу купца и его свиты.

– Уважаемые, прошу простить меня за это бесцеремонное вторжение в вашу трапезу. Можно я задам вам пару вопросов?

Купец смерил его взглядом. Он видел добротно одетого черноволосого мужчину лет сорока.

– Задавай.

– Скажи, пожалуйста, почтеннейший, ты и твои люди едете в Аквинк?

– Мы только что приехали оттуда, – ответил купец.

– О, как жаль… – расстроился Нигидий, – и вы тоже едете оттуда…

– А ты, верно, ищешь попутчиков туда? – догадался купец, взглянув на стрикса с прищуром.

– Да. Я путешествовал пешком, идти ещё далеко, а погода совсем испортилась.

– Пешко-ом, – недоверчиво протянул купец и ещё раз с ног до головы оглядел Нигидия.

Тот усмехнулся. Платёжеспособность оценивает.

– Так сложилось. Но у меня есть деньги, я бы заплатил. Но никто не едет в Аквинк.

Он понятия не имел, куда держат путь другие посетители таберны, но они его речь вряд ли слышали.

– Ну почему? – сказал купец, – мы двинем в обратный путь завтра. Может даже сегодня. Здесь дело недолгое.

– О, это превосходно! Вы приехали на реде?

– Разумеется. Даже верхом сейчас путешествовать – прескверное занятие. А пешком и подавно.

Нигидий широко улыбнулся и сел рядом с оборотнем, напротив купца.

– Не найдётся ли местечко для меня? Я заплачу.

– Одно место у нас есть, – ответил купец, – но если тебя сопровождают рабы…

– О, нет. К счастью, я один.

– К счастью… – скептически хмыкнул купец.

Он не нашёл в облике Нигидия ничего подозрительного и был совсем не против немного заработать. Впрочем, личность попутчика для принятия решения следовало прояснить.

– Как тебя зовут, уважаемый, и каков твой род занятий?

– Я Публий Нигидий, странствующий астролог.

Купец приподнял бровь.

– Вот как? Ты римлянин? Я думал, все астрологи из халдеев.

– Не все, – улыбнулся Нигидий.

– Интересно. Впервые встречаю человека твоего ремесла. Зови меня Луций Нератий Батон. Это мои люди.

– Приятно познакомиться.

– Значит, ты магик? Гадаешь, предсказываешь?

– Скорее, математик. Я вычисляю судьбу человека по положению звёзд и планет.

– И что, любому можешь предсказать?

– В теории – да. Но на практике это не так просто, как кажется.

– Ясно, – Батон выпрямился, заулыбался. На его лице было написано, что всю сущность астролога он уже раскусил, – цену себе набиваешь?

– Дело вовсе не в деньгах, почтеннейший. Просто я придерживаюсь учения Петосириса об асценденте и деканах.

– Кто это? И что за хренцеденты такие?

– Один учёный эллин, он жил лет триста назад в Египте и прикидывался египтянином, взял себе имя одного древнего жреца. Ему открылась истина о восходящем знаке, определение которого – есть наиважнейшая задача астролога. Видишь ли, почтенный Нератий, в мире высших сфер нет времени, там одновременно существует прошлое, настоящее и будущее. Твоя судьба была определена в момент самого первого вздоха. Надо лишь прочитать её. Для этого нужно знать точное место и время этого самого вздоха. Тогда бы я вычислил, какая точка небесной сферы появилась в тот момент над восточным горизонтом. Это и есть асцендент. Он определяет твою личность, характер, начало жизни. От него уже без труда вычисляется середина неба – вершина твоей судьбы, то, чего ты достигнешь. А заходящий знак десцендент, отвечает за завершение дел, брак, старость. И четвёртый из кардинальных углов – нижняя точка под горизонтом. Она определяет твои корни, семью, конец жизни.

– Мудрёными словесами сыпать ты мастак, как я погляжу, – хмыкнул купец, – и многие на них ведутся?

– На кусок хлеба хватает, – улыбнулся Нигидий, – немало людей хотят узнать свою судьбу.

– Ну, положим, я бы тоже не прочь кое о чём узнать. Дабы, так сказать, соломку подстелить.

– Судьбу полезно знать вовсе не для того, чтобы попытаться её изменить, – покачал головой Нигидий.

– А для чего ещё? – удивился купец.

– Чтобы заранее подготовиться и с полным достоинством встретить неизбежное. Так учат стоики.

Купец хмыкнул.

– Твоя почтенная матушка не сообщила тебе, где и в какой час ты родился? – спросил Нигидий.

– Родился в Бригеции. Мать говорила – за два дня до июльских календ, перед рассветом, – пожал плечами купец.

– Увы, этого недостаточно. Некоторые мои коллеги пользуются таблицами, где каждому знаку отводится два часа и длительность каждого ночью и днём одинакова. Я считаю, что это ошибочный метод. Длительность ночи здесь и, скажем, в Александрии, в один и тот же день неодинакова, это следует учитывать. Кроме того, на примере судеб близнецов легко показать – важна и четверть часа. Так что предсказание судьбы без точного определения асцендента невозможно.

– Стало быть, ты бы не взялся?

– Нет, увы. Если в будущем кто-то пообещает тебе предсказать судьбу и удовольствуется тем, что ты мне поведал – гони в шею этого шарлатана.

– Ты интересный человек, – купец поставил локти на стол и положил подбородок на сложенные в замок пальцы, – одновременно советуешь не связываться с твоими конкурентами, но и не берёшься за дело сам. В моём круге тебя бы сочли простаком. А то и вовсе дураком.

– Я дорожу репутацией серьёзного учёного.

– Потому и топаешь пешком вдоль лимеса через метель. А твои коллеги, из тех, кто взялся бы за предсказание, полагаю, сидят в тёплых краях на мешках с денариями.

Нигидий пожал плечами и улыбнулся.

В этот момент к купцу подошёл мансионарий. Он наклонился к уху хозяина и прошептал:

– Почтенный Канулей ждёт тебя в моём таблинии.

Купец кивнул. Повернулся к астрологу.

– Ну что, дорогой Нигидий, очень может быть, что мы действительно отправимся в Аквинк уже сегодня. А пока прошу извинить меня. Дела.

Он встал, посмотрел на капсу со свитками, которая стояла на скамье рядом с телохранителем. Будто раздумывал мгновение, не взять ли её с собой. Однако оставил и прошёл в дверь, указанную мансионарием. Тот выглядел каким-то напряжённым. Нигидий отметил, что у хозяина таберны мечутся глаза. Чем-то он взволнован.

Астролог вернулся к своему столу. Отсюда зал просматривался лучше.

Как только купец удалился, из другой двери, неприметной, вышел человек в пенуле с капюшоном. Его лица не было видно, но астролог готов был поклясться, что смотрит он на оборотня-телохранителя. Пристально.

А у того будто глаза на затылке. Обернулся. Их взгляды встретились.

Алатрион прищурился. Прислушался. Раскрылся десяткам непроизнесённых слов и вспышкам образов.

«Ну, чё зыркаешь, мразота?»

Мысли мужчины в пенуле состояли практически полностью из семиэтажной брани и мелькающих лиц. Какой-то немаленький воинский начальник, уж не трибун ли? Бледный, губу кусает, злой. Ауксилларии в кольчугах и бронзовых шлемах, явно не дорогу собрались от снега чистить. Где-то в темноте сидят?

«Где этот в жопу драный Граний?»

«Этот варварский хер ушатал самого Гая Меченого».

Образы, напряжение, страх. Пропитанные ими мысли со всех сторон. И не только. Ещё произнесённые вдали слова, что не способен был услышать человек Публий Нигидий. Но не стрикс Алатрион.

«Богов побойся, Канулей! Ещё вчера это стоило пятьдесят!»

«Инфляция, Луций».

«А этот Нератий, он кто?»

«Да хер его знает. По замашкам вроде бы кредул».

Кредул – лох, простак.

О, здесь явно затевалось нечто очень любопытное!

Обладатель зубастой тени на стене стал в глазах Алатриона ещё интереснее.

Во дворе послышался топот копыт и ржание лошадей, голоса.

Калека, не менее интересный, чем оборотень, что-то пробормотал на неизвестном Нигидию языке. Телохранитель кивнул, он выглядел совершенно спокойным.

«Всем приготовиться», – прозвучал в голове Алатриона чей-то голос.

Мансионарий куда-то пропал. Как и три его рабыни.

Скрипнула дверь и в таберну вошли новые люди.

Это были пятеро языгов. В кафтанах из овчины, высоких островерхих войлочных шапках, с длинными мечами и горитами на поясах.

Возглавлял их Саурмаг. Он обвёл взглядом посетителей таберны и встретился глазами со Збелом.

Дардиолай встал и вытащил из-за пояса топор.

Глава XXV

Сорванная сделка

Саурмаг при невеликом уме отличался большой сообразительностью. Он дёрнулся в сторону и топор Збела, пролетев половину зала, вонзился в грудь сармату, стоявшему позади предводителя «волчат». Тот захрипел и повалился навзничь.

Языги остолбенели на мгновение, которого Дардиолаю достало, чтобы в три прыжка преодолеть половину расстояния до них. Четверо варваров схватились за мечи, а Саурмаг резво шмыгнул за дверь.

Нигидий прищурился, не шевельнувшись. На лице его застыла маска неподдельного интереса.

Меч первого языга покинул ножны и метнулся к Збелу в намерении прочертить борозду от правого бока к плечу. Збел завладел рукой варвара, вывернул её, одновременно смещаясь, уходя от стального росчерка слева. Хрустнули кости, сармат заорал, потерял опору и полетел на третьего своего товарища. Меч, выпавший из его руки, не успел вонзиться в доски пола, как вновь взлетел вверх, подхваченный Збелом. Полтора локтя стали размазались в воздухе и с лязгом сбили клинок второго сармата в живот четвёртого. Тот согнулся, выдохнул, распахнув рот в беззвучном крике, будто больше от удивления, чем от дикой боли. В лицо раненому ударила кровь – Збел, который продолжал свой стремительный танец, рассёк второго. Тот завизжал. Третий, упавший на задницу, отпихнул от себя воющего первого, и ткнул мечом перед собой, не разбирая, куда. Через мгновение клинок Збела опустился на его шею.

– Впечатляет, – прошептал Нигидий.

Оборотень двигался почти так же стремительно, как Палемон. Или даже быстрее? А ведь он в человеческом облике. Это действительно весьма и весьма впечатляло.

– Ты что творишь⁈ – возопил Нератий, выскочивший на шум из таблиния хозяина заведения.

Один из варваров выл, прижимая к груди сломанную руку. Другой корчился в агонии, пытаясь удержать внутри раны кишки. Двое степняков не шевелились. На деревянном полу растекалась большая красная лужа. Дардиолая и след простыл, он выскочил за дверь.

Нигидий посмотрел на купца. Тот белее снега, кубы дрожат. Калека сидел на месте, его лицо не выражало никаких чувств, разве что от каши своей он отвлёкся. Из таблиния выглядывал мордастый, краснощёкий римлянин.

В этот момент хозяин и все гости таберны разом завопили. Почти все. Кроме калеки.

Нигидий рванулся с места, вслед за оборотнем.

Во дворе тоже раздавались крики. Орали сразу несколько человек.

Нигидий выглянул за дверь и в то же мгновение отпрянул – в косяк прямо у него перед глазами вонзилась стрела. Простой смертный мог бы и не успеть среагировать, но «не-жизнь» стрикса сейчас текла куда быстрее человеческого существования.

Саурмаг уже сидел верхом и накладывал на тетиву вторую стрелу. Медленно-медленно. Так же неторопливо, будто во сне, двигались и все остальные люди во дворе мансиона. Их оказалось неожиданно много, человек двадцать. Пешие ауксилларии в кольчугах и шлемах, с овальными щитами и копьями. Несколько всадников. И у всех будто гири на руках и ногах.

Почти у всех. Кроме оборотня.

Тот легко ушёл от первой стрелы сармата, отбил в сторону копьё ближайшего ауксиллария, рукой захватил край щита и уронил воина под ноги товарища.

Алатрион видел, что на перехват оборотня бегут ещё шестеро, а на конного варвара никто даже не смотрел. Тот выстрелил снова, ударил коня пятками и с места пустил его в галоп. К распахнутым воротам.

– Закройте! – резанул по ушам запоздалый крик.

Поздно! Варвар вырвался со двора, на скаку обернулся, растягивая лук, выстрелил снова. Один из ауксиллариев захрипел и повалился со стрелой в горле. Сармат удирал в метель.

– Убить!

Какой-то большой начальник в мускульном панцире указывал мечом… вовсе не вслед беглецу. Клинок направлен на Дардиолая.

– Нет! Только живым! – вскричал один из всадников, который от рядовых воинов отличался цветом шарфа – красным, тогда как у остальных на шеи повязаны светло-серые.

– Убейте его! – зарычал большой начальник.

Один из ауксиллариев бросился на оборотня сзади. Стрикс вывернул у него из рук копьё, уронил на снег и придавил шею коленом. Он категорически не желал допустить смерть этого интереснейшего существа, с коим его вот так внезапно свела судьба. Впрочем, тому помощь была, похоже, и не нужна.

Дардиолай легко раскидывал ауксиллариев. Те намеревались сделать из него ежа, но всё время опаздывали, мешали друг другу. Он их одного за другим ронял, уворачивался от наконечников копий, отбивал их мечом и при этом явно старался людей не ранить.

– Болваны! Все вместе! Дави щитами!

– Убить ублюдка! Это приказ, идиоты!

– Нет, только живым!

«Как интересно!» – подумал стрикс.

На него тоже обратили внимание. Бросились двое, он отпустил придавленного бедолагу и одного за другим уронил обоих нападавших, первому вывихнул руку, а второго приложил рожей о дверной косяк.

– Простите, я не со зла, – усмехнулся Алатрион.

– Дардиолай, сдавайся!

– Калидий? Уйми своих!

Оборотень, не сбивая дыхания, рубился без щита сразу с тремя ауксиллариями.

– А ну отставить! – закричал декурион альпийцев Тит Калидий, – все прочь от него!

Ауксилларии подчинились и попятились.

– Дардиолай, брось железку, – посоветовал декурион, спешиваясь.

К нему подскочил большой начальник.

– Калидий! Ты что, оглох⁈

– Я слышу, Граний, не ори, – поморщился декурион.

– Я отдал приказ! Убить этого сукина сына!

– Не верещи. Мне мой начальник такого приказа не отдавал.

– Вы ответите за это, мерзавцы, – прошипел трибун Гай Граний, – все ответите!

– Жду не дождусь.

Декурион шагнул к Дардиолаю. Тот спокойно протянул ему меч рукоятью вперёд.

Алатрион освободил обезоруженного им ауксиллария и сказал побитым:

– Не держите зла, парни. Я просто не хотел, чтобы вы, не подумавши, проткнули сего мужа. Видите, ваш командир с ним вполне мило беседует.

В грудь стриксу, однако уставилась дюжина копий и он, усмехнувшись, поднял руки.

Во двор въехали ещё четверо всадников и среди них префект алы альпийцев, Веттий Латрон. Збела он увидел сразу.

– Дардиолай? Ты как здесь оказался?

– Охраняю купца.

– Этого? – Веттий кивнул на Алатриона.

– Нет, другого. Он внутри.

– А это кто?

– С твоего позволения, достойнейший, я путешествующий астролог, Публий Нигидий, – представился стрикс, – к сему мужу я отношения не имею, познакомились мы вот только что. Просто я стал случайным свидетелей этого… безобразия.

Один из ауксиллариев сунул нос в таберну и тут же выскочил наружу с округлившимися глазами.

– Там! Там!

– Что?

– Варвары мёртвые! Сарматы!

Веттий сошёл с коня.

Из таберны выглянул насмерть перепуганный Нератий Батон. Веттий покосился на него.

– О, какие люди.

Он повернулся к Гранию. Трибун стоял в стороне, красный, как варёный рак.

– Это Батон что ли твой злодей и варварский шпион?

Граний не ответил. На скулах его играли желваки. Он так и стрелял глазами по сторонам, будто кого-то высматривал. И вдруг словно взорвался, подскочил к одному из ауксиллариев, вырвал из его рук копьё, развернулся, размахнулся.

Никто и понять ничего не успел, кроме стрикса, который «жил» быстрее и раньше всех увидел цель Грания. Препятствовать трибуну он не стал, хотя мог бы. Копьё улетело в сторону коновязи. Раздался вскрик. Все повернулись на него.

В тени, под навесом лежал лицом вниз коренастый мужчина. Из его спины торчало копьё Грания.

– Это что такое⁈ – вскричал Веттий Латрон.

Тит Калидий подбежал к упавшему, перевернул набок. Тот мордатый, краснощёкий. Пока что. На лице застыла маска боли. Декурион посмотрел на командира.

– Это Авл Канулей.

– Он жив?

Калидий покачал головой.

– Наповал.

Префект повернулся к трибуну.

– Ты что творишь, Граний!! Убийство портитора у всех на глазах! Ты рехнулся⁈

Портитор – таможенник.

– Веттий, это и есть предатель! – процедил Граний, – и он бы сбежал, пока ты тут хлопаешь ушами! Заметь, он был внутри, выбрался не через главную дверь и пытался скрыться!