Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)

Миррина не знала, как ему помочь. Может просто оставить в покое? Был бы раненный один, Миррина эту скверную мысль непременно бы отогнала. Её помощь требовалась и другим, но девушка никак не решалась отступиться от иринарха.

Тут он слабо застонал. С трудом разлепил глаза. Скользнул взглядом по девушке, потом посмотрел куда-то в сторону, моргая и щурясь. С усилием пошевелил правой рукой.

– Не возись… – тихо прошептал Калвентий, – помру…

– Нет, нет! – она подалась вперёд, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее.

– Помру… Бьёт… сукин сын… как молотом… Все… потроха…

Он не договорил, закашлялся, захрипел и лицо его исказила мука.

Громыхнула перевёрнутая скамейка. Это Ретемер с её помощью снова попробовал встать. Наконец, со второй попытки у него это получилось. Поднялся. Покачнулся. Опёрся о стол и медленно двинулся к иринарху.

Тот увидел бывшего гладиатора лишь тогда, когда хатт тяжело опустился рядом на колени и руками повернул лицо Калвентия к себе. Боковым зрением иринарх уже ничего не видел.

– Что мне делать? – спросил Ретемер, – опять тварюгу взять не удалось, как и тогда.

Он уже немного пришёл в себя, говорил связно, хотя и с неким присвистом.

– Назад к легату ехать?

На лице его было написано глубочайшее смятение. Ловили колдуна-христианина, а опять на тварей нарвались. Ещё и двоих.

– Не… езди… – прохрипел Калвентий Басс, – как глупо… всё вышло…

Это были его последние слова. Глаза остекленели. Хатт провёл по ним ладонью, закрывая, и посмотрел на Миррину.

– Людей надо позвать, – прошептала она, – и Дарсу найти.

Ретемер кивнул. Девушка бросилась к дверям. Она выбежала за ворота заезжего двора. Огляделась, не представляя, куда идти. Зябко поёжилась. Мороз стоял крепкий, а она и плаща не захватила. Поняла, что надо одеться теплее, но прежде, чем вернуться в мансион, заметила два чёрных силуэта.

Всадники. Они медленно ехали по улице прямо к ней.

Она ещё не видела их лиц, но сердце, которое после пережитого до сих пор не успокоилось, вновь зачастило.

Окликнуть? Позвать на помощь? Она же затем и выскочила.

Повеяло холодом. Может это был просто порыв ветра, она не поняла.

Что-то не так.

Миррина попятилась. Вернулась в обеденный зал мансиона и попыталась закрыть дверь на задвижку. Ничего у неё не вышло. Убегавшие ауксилларии пытались подпереть её снаружи, но оборотня это не остановилось. Он вынес её плечом, ещё и одну из петель сорвал.

Теперь дверь висела кособоко, каким-то чудом пока что держалась, но щель была такой, что в неё и Ксенофонт бы без труда пролез.

Ретемер появился из атрия. Пока Миррина бегала во внешний двор, он сходил во внутренний и посмотрел на Афанасия. Ничего ему не сказал, хотя пекарь пребывал в сознании, и вернулся одновременно с Мирриной. Теперь хатт не без удивления смотрел на её усилия.

– Помоги! – отчаянно крикнула она ему, навалила на дверь один из столов, и бросилась подпирать ещё одним, побольше.

Первой мыслью бывшего гладиатора была: «Тварь вернулась».

Он помогать девушке не стал, но подхватил с пола один из мечей и изготовился встретить неведомого врага.

Снаружи послышался перестук копыт, негромкий конских храп и чей-то голос произнёс.

– Тише, тише. Ну к чему эта глупая суета?

– Смотри-ка, неплохо так помахались! – произнёс другой голос.

Ретемер вдруг изменился в лице, взглянул на Миррину с раздражением, шагнул к ней, бесцеремонно оттолкнул от стола.

– Ты чего⁈

Он не ответил, рывком отшвырнул от двери стол и распахнул её. После чего посторонился, пропуская внутрь двух человек к пенулах с капюшонами.

Миррина, всё ещё не понимая, почему её вновь охватил леденящий душу ужас, бросилась в атрий.

Ретемер оглянулся на неё, но не сдвинулся с места.

Пекарь сидел, привалившись к деревянному столбу, одному из многих, что по периметру дворика поддерживали крышу. Увидев лицо девушки, он перекрестил пальцем лоб.

– Нам надо спрятаться! – зашептала Миррина, – встать можешь?

– Да куда тут спрячешься? – пробормотал пекарь.

С помощью девушки ему удалось подняться.

– А этого я знаю! – раздался удивлённый возглас из обеденного зала, – это же сам Калвентий Басс, собственной персоной! Иринарх и жрец Геркулеса! Далеко его занесло от родного дома!

Этот голос показался девушке знакомым. Она судорожно стиснула запястье Афанасия и прошептала:

– Скорее!

Из атрия во внутренние помещения дома вело полдюжины дверей. Они вошли в первую попавшуюся. Это оказалась кладовая.

Закрылись.

– Господи, спаси и сохрани… – прошептал Афанасий.

– Ах ты… – раздался раздражённый возглас снаружи, – мальчишек-то нет, зато одного из этих на хвосте притащили! Ретемер, обыщи дом! Кого найдёшь, тащи сюда!

– А сам-то что? – насмешливо спросил второй голос, – кишка тонка?

– Так же, как и у тебя, – огрызнулся первый, – ты у нас кто сегодня, мальчик или девочка? Или ещё не определился?

Послышались быстрые шаги. Скрип распахнутой двери. Опять шаги и снова такой же звук.

Лицо Афанасия вдруг стало очень спокойным, будто даже ранние морщины разгладились. Он вытащил из-под туники серебряную рыбку на шнурке, стиснул в ладони и размеренно, безо всякой дрожи в голосе заговорил:

– Отче наш, Сущий на небесах, да святится имя Твоё…

Распахнулась дверь кладовой.

– Ретемер, заткни уже этого ублюдка!

Миррина сжалась, она окончательно узнала голос и закричала:

– Ретемер, миленький, не слушай его, не подчиняйся!

Увы, это не возымело действия. Хатт шагнул внутрь и без лишних разговоров врезал Афанасию так, что пекарь спиной снёс какие-то полки с горшками, обрушив их все на себя. Молитва оборвалась.

Ретемер схватил Миррину за руку и вытащил наружу.

– Ха! Знакомая красотка! – воскликнул стрикс, – тебя-то как занесло в такую даль?

– Что-то ты тупишь сегодня, Нигидий, – сказал второй мужчина, откинув капюшон.

Ему было на вид лет пятьдесят, густые волосы и русая растрёпанная борода. Он подошёл ближе, протянул руку, бесцеремонно схватил Миррину за подбородок и повертел лицо из стороны в сторону.

– Интересно. Недурна. Хотя я не готов утверждать, что у твоего так называемого «ученика» есть вкус. Обычная серая мышь. Есть за что подержаться, но не более.

Луций? Он говорит о Луции? Как об ученике… Значит, он…

Внутри у девушки всё оборвалось, слёзы хлынули из глаз. Вырваться она не могла, Ретемер держал её сзади за локти.

– Что делать с христианином? – спросил стрикс.

– Чего ты так напрягся из-за его, Нигидий?

– А ты?

– Я? Друг мой, меня расстраивает существование христиан, скажем так, в числе великом, но один единственный человечишка никоим образом не может меня как-то обеспокоить. Да и тебя тоже. Не подчиняется? Да и наплевать! Иди да раздави его, как клопа.

– Сам дави.

– Не царское это дело, Нигидий. Ты существуешь, чтобы служить мне, а не наоборот.

– Могу напомнить, что случилось с царями в Риме. А также с теми, кто, не принимая сей титул де-юре…

– Мы не в Риме, мой дорогой, – перебил его русобородый, – и ты много болтаешь. Иди уже и выпей. От Сингидуна же постишься.

– Это было недавно, – ответил стрикс, – я терпел и подольше. И есть у меня подозрение, что от этой крови можно неслабо так прихворнуть.

– Боишься, что жидко пронесёт? – рассмеялся русобородый, – ну возьми эту девку.

– Сначала она мне расскажет подробности здешнего глупого и расточительного кровопускания.

Стрикс пристально посмотрел на Миррину.

– Говори, милая. Что тут произошло и где остальные твои спутники?

Миррина молчала, скорее от страха. У неё не осталось сил даже на малейшее сопротивление.

– Ну, не хочешь говорить, не надо, – хищно усмехнулся стрикс, – помогу тебе слегка.

Миррина вдруг почувствовала, как её голову будто надвое раскалывают. Холодная волна накрыла её, дыхание перехватило, горло сжал спазм. Алатрион и пальцем к ней не прикоснулся. Но девушка чувствовала, что с ней сейчас происходит нечто ужасное. Насилие, куда худшее, чем пытался совершить оборотень. Её сознание разрывало пополам, голова разболелась просто невыносимо, казалось, что ей прямо в темя забивают гвоздь, а она каким-то чудом жива. От каждого удара в глазах вспыхивали снопы багрового пламени. Она зажмурилась, но это не помогло.

– Что-то здесь не так. Кто-то с девкой постарался после меня, не встречал подобного упрямства у простой «туши», как говорила моя незабвенная Гермиона.

Алатрион отвернулся от неё и посмотрел на русобородого.

– Ну что, узнал? – с насмешкой спросил тот.

– Тебе, как я погляжу, это не нужно? – раздражённо процедил стрикс, – всё и так знаешь?

– Нет. Пока нянчусь с бывшим женишком. Слишком много внимания он отвлекает на свою немощь.

Русобородый топнул левой ногой и продолжил:

– Но подробности не важны. Мальчишек я не вижу, но если они живы, то планы вряд ли изменятся. Бегать за ними по здешним лесам у меня нет желания. Нам следует продолжить путь. Заканчивай тут.

Он щёлкнул пальцами. Ретемер отпустил Миррину и, не сказав ни слова, двинулся к выходу. Следом, немного помедлив, направился и русобородый.

Стрикс взглянул на девушку. Скривил губы, показав зубы. Умирая от страха, но не в силах сдвинуться с места, Миррина увидела, как вытягиваются верхние клыки.

– И кто же всё-таки вмешался? – проговорил стрикс странным задумчивым тоном, который как-то плохо сочетался с оскаленными зубами, – кто такую защиту сделал?

– Я!

Вспышка света заставила стрикса отшатнуться.

Ослеплённая ею на мгновение Миррина зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела свою патронессу. Афина появилась из ничего. В руках у неё оказалась спата. Афина вела мечом по дуге, с острия клинка летели искры, шипели и рассыпались в воздухе. Через три удара сердца её и Миррину окружил круг из света.

Алатрион попятился. Русобородый остановился и обернулся.

– О! Какие гости!

По телу русобородого пробежала странная волна. Черты его лица на миг исказились, поплыли и прямо из его тела шагнула ещё одна призрачная фигура. Женская.

Русобородый же немедленно, как подкошенный, рухнул на пол.

– Радуйся, Ткачиха! – приветствовала Афину призрачная женщина, одетая в неподпоясанный чёрный хитон, открытый на боках.

Обута она была в сандалии из красной кожи.

– Тебе того не пожелаю, Ключница. Убирайся прочь.

– С чего бы это?

– Эта девушка под моей защитой.

– Да ну? И что ты сделаешь, если я велю вот тому красавчику… – кивок в сторону Ретемера, который замер у двери в обеденный зал мансиона, но не оборачивался, – … твою девку хорошенько трахнуть? Уверяю, он справится куда лучше твоего любимчика! Ей понравится! А ты ведь ничего не сделаешь! Будешь рядышком стоять и смотреть! Даже подсказать-то не сможешь, как девке ловчее удовольствия достичь! Потому что сама не знаешь, убогая!

– Не бойся, Миррина, – процедила Софроника, – и не слушай.

– Слушай, Миррина! – подхватила призрачная женщина, – ведь это ещё не всё! Потом я велю другому своему красавчику доставить тебе ещё большее наслаждение! Он тебе зубками немножко шейку подколет. Ты не представляешь, какая эта сласть и нега! Точно захотела бы повторения, но мы тебе, увы, такой радости больше не доставим. Она только один раз бывает, а потом одна тебе дорога – во тьму. Прибежит ещё один дружок твоей хозяйки и отведёт.

– Только попробуй сделать это…

– Так ты не ответила, что мне сделаешь. Следующую тысячу лет будешь вынашивать страшную месть? А можем помахаться прямо сейчас. Ты как, Миррина, готова послужить прекрасным оружием для нашей дорогой Девы нетраханой? Для тебя, правда, тут похуже всё кончится, уж лучше шейку подставляй.

Миррина, ни жива, ни мертва, заметила, как в стороне из ничего соткалась ещё одна призрачная фигура. Мускулистый мужчина в львиной шкуре.

Женщина в чёрном обернулась к нему.

– А вот и Мусорщик. Толкаться понравилось? – она обхватила свои груди ладонями и широко улыбнулась, – мне тоже! Ты – парень хоть куда! Но только сегодня у нас ничего не выйдет.

Геракл молчал, исподлобья глядя на Ретемера.

Женщина в чёрном снова посмотрела на Афину.

– Вот веришь или нет, Ткачиха, но я не хотела с тобой ссориться. Даже мышке позволила сбежать из лап кота. Он та-а-ак расстроился! Кстати, о котах – а ваш где? Что-то не видать. Ну да ладно.

Названная Ключницей перевела взгляд на Миррину.

– Знай, дорогуша – всё, что я тут тебе пообещала, устроить легче лёгкого. Эти твои бесплотные дрищи или бы смиренно смотрели, или бы полезли в драку. Но без нисхождения это бы тебя не спасло. А на такое они никогда не решатся. Слишком трусливы. И даже если бы были храбры, тебе в обоих случаях конец. А меня бы, может быть, их прыть заставила несколько изменить планы, чего я не желаю, потому тебя отпускаю. Живи пока.

И с этими словами призрачная женщина растаяла в воздухе.

Афина не шелохнулась, направила меч на стрикса. Он, молчавший во время речей Ключницы, словно очнулся, шагнул к Афине и рукой рассёк ей клинок, тоже оказавшийся призрачным. Ладонь Алатриона окутал сноп искр, никак ему не повредивший, однако он некоторое время задумчиво смотрел на него. Потом повернулся и пошёл прочь, на ходу бросив Ретемеру:

– Тушу эту одноногую забери. Госпожа, видишь ли, не удосужилась.

Хатт повиновался, закинул на плечо русоволосого и вышел из атрия.

Сразу после этого фигура Палемона, не сказавшего ни слова, тоже исчезла.

Миррина без сил опустилась на пол. Губы её дрожали. Софроника села рядом.

– Совсем вас нельзя без присмотра оставить…

Миррина не ответила. Некоторое время они молчали, потом девушка произнесла, запинаясь:

– Про это нисхождение… Палемон рассказывал, но я не совсем поняла…

– Мы не можем убить друг друга, – устало проговорила Софроника, – ни в тонком мире, ни здесь. Даже если накопим достаточно сил и создадим себе тело из плоти, и, если этот меч будет стальным. Но если какой-нибудь даймон войдёт в тело смертного, то сможет убить себе подобного в таком же нисхождении. Убить окончательно. Навсегда. Но у этого есть цена.

– Какая? – спросила Миррина.

– Безумие, – ответила Софроника, – безумие смертного, который послужит таким оружием.

И негромко добавила:

– И наше…

Миррина некоторое время молчала. Обдумывала услышанное.

– Значит она… не обманула?

Софроника мрачно кивнула.

– Но запомни, девочка моя, никогда нельзя поддаваться панике. Она убивает ум. Я бы сделала всё ради тебя. И Палемон тоже.

– Он смотрел на Ретемера…

Миррина вдруг догадалась и испуганно прикрыла рот руками.

– Да, – кивнула Софроника, – он смотрел на Ретемера. Он ведь был ему… да, наверное, другом. Уж точно соратником. Не было для нас иного способа остановить стрикса. Миррина, это то самое, из-за чего более тысячи лет назад прекратилась великая война. Но ради тебя я бы сделала всё.

– Я только хотела Луция найти… – прошептала девушка.

– Луций скоро сам тебя найдёт. А за ним и новые друзья.

Афина вздохнула, встала.

– По-хорошему надо отправить тебя домой. Но возвращаться некуда, да и опасно. Тёмные не оставят тебя в покое. Они не смогут добраться до меня, но погубят тех, кто был на моей стороне. Так что надо победить, иного выхода нет.

– Но что я могу сделать?

– Немногое, – улыбнулась ей Афина, – но в простых житейских ситуациях надо сохранять хладнокровие и храбрость, подчас куда большие, чем в сражении. Нас всех ждёт тяжёлая битва. И никто не спросит, готова ли ты к ней. У Луция нет руки, а ты и меч ни разу не держала. Вот только это не важно. Я хотела другой судьбы для вас. Но, видно, иного не дано. Встаньте с Луцием рядом. И с нами. Плечом к плечу.

– Встанем… – шёпотом, но твёрдым голосом проговорила Миррина.

– Я не прощаюсь, – сказала Афина.

И тут же исчезла, мгновенно растворившись в воздухе.

Глава XXXV

Одиссея

– … Вот дак, б’ат, всё и ездием по гоам. Магциалу прямо как вожжа под хвост попала, собсеб помешался на этой гое дугацкой, – рассказывал Авл Назика, – весной искали у Капилны и Тилиски, чегез Боуты уже газа четыге пгошли. Ничего там нет. Дак од не удибается. Идиде, говогит, ввег по течедию. Даб, где Децебал убивси. Ну вот и пошли.

Старые товарищи оказались в особом нумере, который Гай Целий Марциал создал, чтобы найти священную гору даков. Получив на то личный приказ цезаря, давно покинувшего Дакию, и немалые полномочия от наместника, бывший трибун Тринадцатого, собрал в один отряд несколько отличившихся бойцов из разных легионов, вспомогательных когорт и ал.

Гай Целий, закончив очередную ступень «трёх служб» всадника, согласно обычному порядку вещей должен был получить должность префекта алы, но тут в один узел завязались сложные взаимоотношения цезаря с племянником, явные заслуги Марциала в качестве главы фрументариев и его ошибка, когда он доказал Траяну, что никакого ликантропа не существует. Причём именно в тот день, когда несуществующий оборотень растерзал целую толпу ауксиллариев.

В общем, не то возвысили, не от отставили подальше, и стал Гай Целий не префектом алы, а бенефициарием проконсула. Начальник с особыми, но размытыми полномочиями, не вписанный в строгую иерархию воинского командования.

Нумер возглавил Сальвий Бесс. Все друзья его поздравляли. Тит Лонгин, ныне отставник, достопочтенный декурион канабы, прямо дифирамбы пел. Даже Тиберий Максим, бывший командир, летом письмо прислал с поздравлениями.

Однако Сальвия очень скоро будто подменили. От многочисленных забот и неудач его некогда бесшабашную натуру словно стёрли. Он с каждым днём становился всё менее разговорчив, не шутил, не травил байки.

Когда он снял шлем, Луций обнаружил, что у Бесса не хватает половины уха.

Нумер искал ликантропа и священную гору Когайонон, за девять с лишним месяцев, не преуспев ни в том, ни в другом. Зато почти в каждом селении нумерарии были вынуждены постоянно оглядываться. Даже до ветру в одиночку опасно отходить.

Недобитые и немирные даки, которые и после битвы при Поролиссе ещё каким-то образом в провинции оставались, уже не могли собраться с силами и нанести «красношеим» крупный вред, например, кастелл какой спалить. Но всё своё внимание перенесли на рыскающий по горам нумер. Отчего отряд, к осени уже дважды почти полностью обновился.

– В кодце лета, где-то в августовские доды, влетели мы, бгат Луций, в сабую огкову жопу. Таб ужас, что было, – рассказывал Диогену Гундосый, – такой суговой гезни я в жизди не видал. Скажи, Гдей.

– Да уж… – буркнул Балабол, – пока некоторые дрочили себе под тёплым солнышком, мы тут в такое говнище нырнули, что в книжках твоих ни в жисть не напишут.

– Что случилось-то? – спросил Диоген.

Он отметил, что и Гней Прастина тоже своё прозвище уже не очень-то оправдывает. Стал ещё мрачнее, ещё злее. Как поведал Авл, начальство радо держать его подальше от своих глаз, ибо иначе за полную утрату всякого почтения к вышестоящим, Балабол был бы уже раза три запорот до смерти. А так некую пользу приносит.

– Один хер из самой жопной дыры Марциалу насвистел, будто среди доходяг завёлся оборотень. Вот он нас и кинул с ним разобраться, – объяснил Балабол.

Понятнее не стало. Луций повернулся к Авлу Назике. Тот шепнул:

– Дыга – это гудники к западу от Апула. Туда согдали дех, кого живьём похватали после дела у Поголисса.

– А что за хер-то?

– Да надсботщик, сукид сыд… Из-за него мы к’епко вт’яли. Пгиехали, а таб д’ака в сабоб гасгаге. Доходяги-то всбудтобались и давай бсех кигками губить, да зубами гвать.

– Сальвию там ухо откусили?

– Отож, – оскалился Балабол, – ухо, это ещё что. Вот чтобы тебе понятно стало, представь, что при Тапах, Сармизегетузе, Красной скале, Поролиссе всего страху-то, как в «волчатнике» с новенькой девкой.

– В каком смысле? – не понял Диоген.

– А в таком, друг дрочила, что она тебе чмокает, а ты переживаешь лишь о том, как бы хозяйство-то не откусила. Вот и весь страх.

– Вот как, значит… – проговорил Диоген, пытаясь представить, это как надо было напугать Балабола, чтобы он этакие сравнения приводил в отношении сражений, в которых Луций едва не тронулся умом.

Он невольно посмотрел на культю. Гней Прастина перехватил его взгляд и мрачно проговорил:

– Тебе повезло.

– Ты, вроде, целый, – злобно процедил Луций, которого задело это «повезло».

– И что? Ты чего тут только что пел? Как ты жил? Бабу завёл? Ходил, сука, по театрам? По библя…

– Кончай ртом срать, Гней, – буркнул один из незнакомых Луцию нумерариев, слушавших разговор.

– По библям и текам, этим вашим, – закончил мысль Балабол, – а я каждую ночь теперь вижу, как этакая волосатая тварь с говнищем изо рта меня заживо жрёт.

– Таб свалка была, – мрачно добавил Гундосый, – без стгоя, без нихега. А потом оказалось, что Гаю Тегентилию, ты его не здаешь, башку откусили нахег.

– Откусили?

– Ага. Я видел, к’аем глаза, од с одним по земле катавси, тот ебу зубами в шею впився, сука. А потоб башку отг’ызеддую дашли.

«Зубами в шею…»

Луция передёрнуло.

– Там, на рудниках, был… стрикс?

– Кто? – не понял Балабол.

– Люди там были, – ответил Луцию доселе молчавший Сальвий Бесс, – рабы, доходяги. До последнего края дошли, себя не жалели. Вот и рвали… Зубами…

Он невольно коснулся ополовиненного уха.

«Себя не жалели».

Выходит… не только чёрным колдовством… так можно?

– А что оборотень? – после продолжительной паузы спросил Луций, – он и правда там был?

– Кто ж его знает? Может и был. Только не оборачивался. Не видали там ничего такого.

– А что же надсмотрщик, который донёс, соврал, выходит?

Бесс пожал плечами.

– Он сказал Марциалу, будто на рудниках рабов мутит некий Дардиолай, известный в Дакии рубака. Он и есть оборотень.

– А Гай Целий уж даслышад был, – добавил Авл Назика, – здабедитый сукид сыд. И вегно, обоготедь.

– Да мы и сами дознались, – негромко проговорил Балабол, – когда гору искали. Логово у них на этой горе.

Он посмотрел на Бесса и с ожесточением проговорил так, будто не в первый раз втолковывал начальству некую истину, какую оно слушать не желает:

– Логово! Это значит – не один он там. А мы почти с голой жопой!

– Ты предлагаешь бегать по горам когортой? – устало спросил Бесс, – сначала найти надо.

Луций наклонился к уху Авла Назики и шёпотом спросил:

– Дознались?

– Гдей языки газбязыбать натаскавси, – ответил тот, – ст’асть, как убело. Будто только теб и задибался бсю жисдь. Собсеб озбегел.

Луций покосился на Балабола. Гундосый меж тем продолжал:

– Од потоб и вызнал от оддого габа, коего живым взяли, что сукид сыд – дикакой де Дагдиолай, де обоготедь. Звать его да сабоб деле – Котис Хват. При Поголиссе по башке пгиложили, да живедьким кинули под зеблю.

– Потом-то, в той драке, убили его? – спросил Луций.

Гундосый пожал плечами.

– Х’ен его здает. Ибя выздали. А тело кто укажет? Оди же таб, в тебдоте гогу г’ызли. Лиц-то и не видали.

Встретив в Новиодуне старых боевых товарищей, Луций прямо расчувствовался, прослезился.

Даже Балабол ему обрадовался. Своеобразно, конечно. Диоген от его манер успел отвыкнуть. Раньше хотелось насмешника прибить, хотя Луций и знал, что в драке против него не выстоит. А теперь Диоген даже и на «дрочилу» не обиделся.

Нумерарии ехали от Кумидавы по новой дороге, построенной легионерами Лаберия Максима. Потом сошли с неё с двинулись вниз по течению Мусея до самой переправы у Ногетии.

Как рассказали Балабол и Гундосый, так далеко на восток их забросило сообщение от одного из купцов, будто в верховьях Алуты возле кастелла Августа орудует ликантроп. Предположительно. Марциалу он теперь везде мерещился.

Бенефициарий проконсула решил, что к западу от перевала Боуты обшарили уже достаточно и, может, самое время искать гору к востоку. А чтобы нумерарии не ходили туда-назад по одной и той же дороге вхолостую, он и предписал Бессу после сего рейда возвращаться через Новиодун. Там, на базе Мёзийского флота пополнить запасы и ехать назад вверх по течению великой реки.

Бесс, который устал уже мозолить задницу в седле, предлагал оставить в Новиодуне лошадей и идти назад на либурне. Марциал мог отдать такой приказ префекту флота, но не захотел. Дескать, устроить это можно, если вы, господа нумерарии, сядете в той либурне на вёсла.

Никто не захотел. Люди были измотаны и крыли Марциала последними словами. Может сам по себе этот переход они и не восприняли бы каким-то слишком сложным, но бенефициарий погнал их в путь буквально через пару нундин после зверской рубки с рабами на рудниках, стоившей им немало жизней.

Нумерарии там оказались не одни, основной удар на себя приняла вспомогательная когорта, но и людям Бесса хватило сполна. Они очень устали, толком не отдохнули, и вот снова в поиск.

И опять бесплодный. Ни горы, ни ликантропа.

Диогену товарищи, конечно, очень удивились. Рассказывая о своих приключениях, ему пришлось на ходу присочинить с три короба, дабы не упоминать всяких там кровососов и тёмных богинь. Но книжному человеку это не составило труда. Луций подумал, что этак он даже из «Одиссеи» легко выкинул бы всяких там циклопов и Сцилл с Харибдами, сведя всё к странствию смертельно уставшего человека, вокруг которого рушился мир. Почему-то сейчас, после разных там обмолвок Софроники, Луций был уверен, что именно так всё и было. Просто одинокий странник, потерявший всех спутников, гонимый одной лишь призрачной мечтой о далёком милом доме.

Диоген сплёл складную байку о том, как успешно осел в Филиппах и вступил в партнёрство с одним местным книготорговцем. Потом пришлось совершить путешествие в Истрию по торговым делам, и здесь у него состоялось неприятное знакомство с пиратами.

Эта часть истории пригодилась на приёме у префекта флота, которое устроил для него Сальвий Бесс. Там Диоген попросил о помощи для своих друзей, «честных, достойных и благородных варваров, которые помогли ему отбиться от злодеев». Так он организовал переправу Дариата и Аксайны на левый берег. Они тоже очень благодарили и Луция, и Сальвия, и других римских начальников.

– Ну, будете у нас в степи… – начал было Дариат при прощании.

– Нет уж, – Сальвий аж поперхнулся, – лучше вы к нам.

Некоторые свидетели переглянулись, очень уж двусмысленно это прозвучало.

Расстались. Аксайна обняла Луция напоследок, а он подумал, что никогда они больше не встретятся.

Невдомёк ему было, что на пути, избранном волей или неволей, никогда не говори «никогда».

А Дариат, рассчитывая провести жизнь по обычаю своих отцов, бороздя моря исключительно ковыльные, никак не мог подумать, что судьба его будет забрасывать в такие уголки Ойкумены, о которых он сейчас даже не слышал. Всё из-за мимолётного знакомства с этим одноруким яуном, будь он неладен. И почти сорок лет спустя он, уже седой как лунь, будет стоять на носу корабля, идущего к острову Самос. И тяжело будет в груди от ожидания скорой встречи.

Через пару дней отбыли из Новиодуна и нумерарии. Вместе с Луцием Диогеном, для которого Бесс выхлопотал коня. В остальном бывший легионер собрался в путь на выигранные деньги.

Ехали сначала правым берегом Данубия, по военной дороге до Эска, миновав двадцать один кастелл. Потом, когда река уже покрылась льдом, переправились на левый берег, в Сучидаву и поехали по новой дороге легионеров в Дробету. Ещё шесть кастеллов.

Луций считал дни и сердце его сжималось в томительном предвкушении встречи. Он знал, что Софроника его не обманет.

* * *

Снег сыпался крупными хлопьями, он шёл постоянно, не прекращался ни на мгновение. Только ослабевал временами, становился мелким, похожим на плохо размолотое зерно. На земле он превращался в мёрзлую ледяную корку, холодную и скользкую.

Колючий наст холодил лапы, Ксенофонт то и дело выпускал когти, чтобы не скользить по нему.

Перейдя по льду реку и добравшись до деревьев, он весь подобрался под ближайшим и прыгнул на него. И тут на него обрушилась целая снежная лавина. Прыгая, кот задел ветку, та зацепила другую, снежные комья посыпались вниз, и вся сосна освободилась от ноши.

Ксенофонт зафыркал, отряхиваясь от снега. Не помогло, множество колючих снежинок застряли в шерсти, остались на усах. От этого стало ещё холоднее.

Кот решил, что надо бежать быстрее. Но это оказалось не таким простым делом. Нестерпимо хотелось есть. За всё время пребывания в кошачьем теле Ксенофонт ещё так не голодал. Он успел привыкнуть к человеческой пище, с нежностью вспоминал пироги Евдоксии, и оказался совершенно не готов к тому, что вновь придётся заниматься этим крайне утомительным занятием – добычей пропитания. Увы, если изображаешь из себя кота, будь добр ловить мышей.

Но погоня за оборотнем, похитившим Дарсу, продолжалась уже не один день и отняла немало сил. Надо было их пополнить, но никакой сносной добычи он не отыскал. Мыши пищали где-то под снегом, а он даже теоретически не представлял, как их оттуда достать. Зазевавшиеся птицы на поверку оказывались не таким уж и беспечными.

Ксенофонт сетовал, что навыки охотника ему выдали в каком-то очень урезанном виде. С другой стороны, имелись основания полагать, что настоящий кот в ходе этакого непростого путешествия уже давно бы околел. Ксенофонт вынужден был признать, что тело демонстрирует отменную выносливость. Жаль, что она не бесконечна.

Он понимал, куда держит путь Ятрак. На гору Когайонон. Имелась некая неопределённость в истинных мотивах оборотня, решившегося на столь дикую и не вполне логичную выходку, но конечная цель уж точно однозначна.

Возможно, Ятрак действовал импульсивно. Может и обдуманно. Отправляясь в погоню, Ксенофонт не знал, что оборотень пытался изнасиловать Миррину, но позже, когда предпринял попытку обратиться к начальству, ему это сообщили.

Правда не те, от кого он это ждал. Они, как будто твёрдо решили остаться бесстрастными наблюдателями и оставляли без ответа все его воззвания о том, насколько важен мальчик.

Может, это минимальное вмешательство происходило из опасения разрушить хрупкий баланс мировых сил?

«Мы не шагнём решительно вперёд, если не шагнёте вы».

Как будто они не понимают, к чему стремятся Ключница и Рогатый. Кто бы там не победил, мало никому не покажется.

А может… всему миру было бы лучше, если бы этот мальчик просто перестал существовать?

Эта мысль стала настоящим открытием. Она действительно объясняла это пассивное созерцание происходящего со стороны начальства.

Потому и послали его, Кадфаэля, скромного философа, категорически не годящегося к этому превозмоганию и подвигам?

Убить ребёнка – так себе идея. Кадфаэль был уверен, что Сыну она точно не понравилась. Отдать его какой-то из сторон – тоже сущая глупость, сулящая множество бед в будущем, ведь Договор будет разрушен уже совсем явно.

Мальчик у Ключницы или у Рогатого – это неизбежная война, хаос в тонком мире. Мало никому не покажется.

Дарсе грозило рабство и калечащий нож. Он оставил бы ему жизнь, но, скорее всего, сделал бы мальчика бесполезным и для создавшего его, и для той, что развела столь деятельную самозащиту.