Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

– Не соблаговолю, – заявила Афина.

– А что так?

Вместо Афины ответил Геракл:

– Утомилась. Не так-то просто несколько часов кряду перед вами даже видимостью тела светить.

Дардиолай подошёл ближе к призраку, смерил его взглядом.

– А что нужно, чтобы полегчало? Быка зарезать со всем уважением? Тебе-то, наверное, сразу двух?

– Это почему?

– Здоровый ты. Сиськи больше, чем у моей жены. Как такие наел? Или это всё так, пыль в глаза простакам?

В спину Дардиолаю прилетел сапог. Он даже не вздрогнул и не обернулся.

– Землю копал. Когда конюшни чистил, – спокойно ответил Палемон.

– Это ты врёшь. «Красношеие» копать любят, а на тебя похожих я не видел. От копания если мясо нарастёт, то в других местах.

– Парень, ты чего какой дерзкий?

– Злится, – с набитым ртом проговорил Афанасий, – привык один быть, а тут такая прекрасная компания нарисовалась.

Дардиолай злился не поэтому. Примерно с середины рассказа Софроники его посетило предчувствие, не желавшее уходить, что Геракл и Афина в этом противостоянии с Гекатой-Ключницей вовсе не союзники его отцу. Напрямую они об этом не сказали. А ещё через всю речь Ткачихи тянулась тонкая, едва зримая нить, будто мальчишка, коего он, Збел, должен был защищать, лучше бы Залдасу вообще не достался. Это чрезвычайно настораживало.

Может, послать эту странную компанию к воронам и ехать своей дорогой? Збел видел, что задержать его они не смогут. Боги способны только голосами в голове доводить до белого каления, больше ни вреда, ни пользы. Ну пекарь, что ли, супротив встанет? Ему щелчка пальцами по лбу достаточно, чтобы отправить на свидание с его Учителем.

Однако, что-то мешало Збелу поступить и по настойчивому приказу Залдаса: «Избавься от христианина». Будто прежде он с отрядом подбирался к супротивнику в тумане, не зная даже примерно вражьего числа, а тут вдруг этот самый туман начал течь. Ещё немного и явит он всё чужое войско, как на ладони. Хочешь – вперёд двигай левое крыло, хочешь – правое.

Где тут правда? Он не понимал, а злился ещё и оттого, что, кажется, понимала Фидан. Вот откуда? Эта девчонка ещё недавно с собой куклу тряпичную таскала. Понимает она…

Да уж и рать-то подобралась та ещё. Два морока, от которых кроме смущающей ум болтовни пользы не предвидится. Замученная девица одних лет с Фидан, да пекарь, которого «бог миловал».

Посулили ещё легионера. Раньше Дардиолай от этакой «помощи» вот точно бы развернулся и двинул своей дорогой. Сейчас же он, после паннонского дела, размяк до такой степени, что уже не готов был воспринимать римлян безусловным врагом.

– Этот, кого ждём, он-то хоть каков боец?

Палемон долго не отвечал, а потом сказал:

– Он во всяком деле побывал. В том числе и в том, где тебя резали, да не дорезали.

– Надеюсь не тот шустрый парень, который до меня дотянулся? Было бы немного обидно и этого в друзья записать.

Палемон усмехнулся. Не ответил.

Дардиолай отвернулся от него и посмотрел на Фидан с Мирриной. Жена сидела с разутой ногой, а её сапог валялся рядом с ним. Глядела Фидан с прищуром. Збел вздохнул.

* * *

Диоген распрощался с товарищами возле Новой Крепости, кастелла в дне пути к западу от Сучидавы, если двигаться неспешным конным ходом. Здесь дорога расходилась на две и одна шла на север, к Колонии Ульпии, а другая так и тянулась вдоль реки к Дробете. Нумерариям требовалось прибыть к начальству как можно быстрее и крюк в Дробету им был совсем не с руки.

Луцию пришлось расстаться с лошадью, скотинка, как-никак казённая, а он теперь «не в списках». Но товарищи и здесь помогли, отловили проезжего купца. Авл Назика сунул тому сестерций, а Балабол погрозил кулаком. Дескать, «чтобы в целости доставил».

Купец, оробевший от столь суровых рож, конечно, закивал.

– Дальше-то куда, Луций? – спросил Бесс.

– Не знаю, – пожал плечами Диоген, – может, вернусь в Филиппы.

Прозвучало это весьма неуверенно и Сальвий переглянулся с Авлом Назикой. За время путешествия боевые товарищи заподозрили, что Диоген что-то недоговаривает. Не походил он на преуспевающего пайщика книжной лавки, а выглядел человеком растерянным, будущее которого туманно.

– Может, в Колонию? Там сейчас официум разрастается, грамотеи нужны. Даже нашему Хмурому нужен либрарий для всякой чернильной волокиты. А может и к Скавриану удастся попасть.

– Ну, не знаю… Надо подумать.

– И если с деньгами сейчас туговато, то я тебе помогу с жильём. Ты же помнишь Тита Лонгина? Он перебрался из Апула в Колонию. Я бы похлопотал за тебя, он человек радушный, мне не откажет. Может и сам тебя вспомнит.

– Да я и видел-то его раз-другой… – смущённо проговорил Диоген, – вроде в друзьях не ходил. Стесню же…

– Э, брат, ты не видел, какой у него дом! Домище! Наверное, даже у Тиберия поменьше. Это Адриан расстарался. Хорошо быть клиентом пропретора. Он, прикинь, уже и в Колонии декурион канабы! Только в начале лета переехал и нате вам – сразу и выбрали!

– А ты же и саб клиед Адгиада, – сказал Гундосый.

– Ага, – кивнул Бесс.

– Ну дак может од и тебе побожет.

– Мне ещё долго служить, – вздохнул Сальвий.

На том и расстались. Луций пообещал подумать насчёт Колонии.

– Тогда до встречи!

– Бывай, дрочила, – добродушно хлопнул Луция по плечу Балабол.

Нумерарии поехали на север, а Диоген на запад. Ещё шесть или семь дней ему предстояло скоротать в компании купца и пары его помощников. Оказались они людьми словоохотливыми, разговорились и за жизнь, и за всякое. Луция, однако, не покидала опаска, а ну как повториться история с подлым Диоклом. Но теперь он был вооружён, товарищи помогли.

Эта часть путешествия прошла без приключений и за четыре дня до декабрьских ид Диоген приехал в Дробету.

10 декабря.

У въезда на рынок-мацелл купец остановился. Луций спрыгнул с телеги и сунул ему в руку ещё пару сестерциев, за прокорм из общего котла на стоянках.

Купчина деловито проверил монеты на зуб. Распрощались.

Что делать далее, Луций решительно не представлял. Софроника больше не появлялась и ничего ему не говорила. Здесь ли уже Миррина? А если нет, то что? Ждать? Ехать навстречу?

Он растерянно крутил головой по сторонам. Вокруг обычная рыночная толкотня, суета. Хотя и зима, но ряды, где торговали съестным припасом, разве же опустеют?

Для начала надо поесть, найти недорогой мансион.

Диоген двинулся к выходу с рынка. Под ногами чавкал мокрый снег – необычно ранние морозы сошли на нет и началась оттепель.

Луций крутил головой, изучая вывески лавок. Нос раньше глаз подсказал ему, что совсем рядом находится термополий, но прежде, чем зайти внутрь, отставной легионер увидел боковым зрением быстрое движение. Резко повернулся.

И едва не был сбит с ног, но устоял и оторвал нападавшего от земли, закружив на месте.

– Луций! – Миррина взвизгнула.

Диоген аккуратно поставил её на землю.

– Ну в лужу-то зачем?

Он смущённо улыбнулся.

– Целуются, – сказала Фидан, покосившись на мужа, – люблю смотреть, как целуются. Сразу самой хочется.

Дардиолай сделал вид, что намёка не понял. Он был хмур.

– У него нет руки. И он вообще не очень-то похож на служившего в легионе.

– Обманули? – Фидан тоже нахмурилась.

– Скорее, умолчали. Они, Солнце, как мне кажется, немало полуправды нам с тобой скормили. Зачем им этот калека? И девушка?

– И что ты думаешь делать?

– То, на что подрядились. У нас с тобой всё равно одна-единственная дорога. Когда выезжали из Аквинка, мы знали только то, что надо явиться пред очи отца, а дальше, как кости лягут. Полнейшая неизвестность. Теперь в чём-то даже проще. Точно знаем – будет драка.

– И враг сильнее нас, – закончила его мысль Фидан, – а потому любая подмога не будет лишней.

Она оставалась совершенно спокойной.

Дардиолай покачал головой. Насчёт «любой подмоги» он не был уверен. И никак не мог придумать, как бы оказаться на Горе в одиночестве. По крайней мере без Фидан. Чтобы умирать было легко и приятно, зная, что её всё это не коснётся.

Стрикс. Неубиваемая тварь, что быстрее и сильнее любого из созданий Сабазия. И он не один. С ним его хозяйка, повелительница теней, призраков и ночных тварей, госпожа ужаса. А ныне и вовсе именуемая Силой, о чём Софроника заявила о всей серьёзностью.

Фидан коснулась руки Збела.

– Если они убьют тебя, ничто не помешает ей до меня добраться. А она меня очень хочет. Даже в посмертии. Говорила же я тебе. Нет, мы с тобой, Солнце, теперь не разлей вода и в горе, и в радости.

– Ты мысли научилась читать?

– Я тебя, мой дорогой, давно уже вдоль и поперёк прочитала. Пойдём уже, познакомимся.

Она потянула его за руку к Диогену и Миррине, которые продолжали целоваться.

– Это мои друзья, – сказала Миррина, заставив Луция очнуться.

Это слово, «друзья», она произнесла таким тоном, будто они стали таковыми уже давно.

Миррина назвала Луцию имена широкоплечего бородатого варвара, лет немногим за тридцать на вид, и черноволосой девушки, явно сарматки.

– Мы ждали тебя, – проговорил варвар, – Софроника сказала, что ты многое уже знаешь, и удивляться особо не будешь. Нам предстоит кое-какое путешествие. Даже и не столь дальнее, в сравнении с тем, что ты уже проделал.

При упоминании Софроники Диоген едва заметно вздрогнул, но быстро совладал с собой. Дардиолай не видел на его лице страха.

– А в конце путешествия предстоит драка с кровососом? – спросил Луций тоном, совершенно спокойным, как если бы уточнял, будут ли по приезду кормить.

Збел даже бровь приподнял. Сказали – «Диоген удивляться не будет», а вышло, что удивился как раз он, Дардиолай.

– Не только с ним.

– Ключница тоже здесь?

И вновь совершенно спокойный тон, впору вторую бровь приподымать. Но у Збела такое бы не получилось.

– Тоже. Ты знаешь, как справиться с ними?

– Нет. И должен признаться – эта парочка практически поимела меня.

– Что-то ты в таком случае просто запредельно спокоен, – медленно проговорил Дардиолай.

– У меня было время поразмыслить. Похоже, от судьбы не убежишь. У нас осталась единственная дорога. А что до страха – мне довелось побывать в нескольких сражениях с твоими соплеменниками. Вы ребята суровые, я каждый раз только каким-то чудом не уссался. В конце концов, кто-то из ваших, очень борзый, оставил мне отметину на долгую память о Дакии.

Диоген показал Дардиолаю культю. Збел молчал, ожидая продолжения. Оно немедленно последовало:

– Но я не в обиде на него и вообще на твой народ. Нет во мне ненависти или злорадства, я вам сочувствую, насмотрелся на даков на рынках там, в Македонии, да ещё и здесь. Дарса – славный мальчуган, я не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. А ты, раз уж нам, похоже, суждено встать плечом к плечу, или спиной к спине, пожалуйста, не держи на меня зла за то, что приключилось с твоей родиной.

– Это нелегко, – мрачно сказал Дардиолай, а сам подумал, что сейчас играет, ибо давно уже свыкся с мыслью, что, хотя римляне – те ещё ублюдки, но есть среди них кое-кто, кому он протянул бы руку первым. И даже не одним Минуцием Дентатом этот список бы ограничился.

– Слишком часто мы вынуждены делать то, что нам велят, поступать против воли. Я не хотел воевать, мне пришлось. Но теперь и не жду, что ты подобно Миррине завтра скажешь – «это мой друг, Луций Диоген», – улыбнулся бывший легионер.

Дардиолай еле заметно кивнул. Этот парень начал ему нравиться.

– Но я про страх-то не договорил. Так вот – страшно. До усрачки страшно. Это неодолимая сила, я не знаю, как с ней бороться. Но вот что скажу – когда идёшь в строю вперёд, и на тебя бежит толпа вот таких как ты суровых парней, каждый из которых способен плевком дух вышибить – ноги едва держат от страха. Но, знаешь, невозможно не идти. Все вокруг тебя идут. И ты делаешь, что должно – щит выше, пилум готовь, бей, меч вон, коли.

– Ты прав, – кивнул Дардиолай.

– Так сложилось, – добавил Луций, – что этому сукину сыну, кровососу проклятому, втемяшилось, что я очень подхожу ему в ученики, чему бы он там не собирался меня учить. Так что он от нас с Мирриной не отстанет. А бегать от него вечно, постоянно трястись и прятаться…

– Я так не хочу… – прошептала Миррина, – у него и передо мной должок. Я этой твари глаза выцарапаю за то, что он со мной сделал.

Дардиолай улыбнулся.

– Мы ждали только тебя. Нам с Фидан сказали, что стрикс опережает нас на несколько дней. Путь к горе он найдёт, вот уж его-то она не заморочит. Дарса там, скорее всего, появится ещё раньше. У нас мало времени. Ты готов ехать прямо сейчас?

– Готов, – решительно ответил Диоген и усмехнулся, – хотя было бы очень неплохо раздобыть пармулу. Мне кажется, её к моему огрызку привязать получится.

Пармула, щит гладиаторов, фракийца и гопломаха, не имела ручки под умбоном и крепилась ремнями к предплечью.

Фидан потянула Дардиолая за рукав. Он посмотрел на неё, а она украдкой покосилась на Миррину и негромко произнесла со смущённой улыбкой:

– Поедем завтра.

* * *

– Как-то быстро всё получилось.

Смущённый вздох.

– Ничего. Сейчас отдохнёшь и получится дольше. У нас ведь много времени?

– Конечно. Ночь длинная.

– Я не про ночь. У нас целая жизнь впереди. Она ведь будет долгой?

– Да… Долгой…

– Ну вот, опять вздыхаешь. Не веришь? Надо верить! Мне дядя Афанасий всегда так говорит.

– Да я не о том. Не про жизнь.

– А о чем?

– Понимаешь… У меня ведь не раз было, но я раньше и не думал… Вернее, думал. Только о себе…

Хмурится.

– Ну что же ты в словах блуждаешь? Скажи, как есть.

– Больно было?

– Чуть-чуть.

– Прости.

– Не извиняйся. Я хотела. Ничего, теперь будет всё хорошо.

– Да. Только ты откуда это знаешь?

Лукавый взгляд. У него? Нет, у обоих.

– Рассказали.

Смешок.

– Вот как? Это кто?

– Не скажу!

– Любопытная девица…

– Уже нет.

– Не любопытная?

Снова смешок.

– Лучше скажи, ты часто меня вспоминал?

– Да, каждый день.

– И скучал?

– Очень! А ты?

– А я тоже. Иногда. Нет, очень часто! Правда!

Она еле сдерживала смех. Прижалась к нему всем телом и зашептала на ухо:

– Я сильно-сильно скучала. Вот каждую ночь ложилась спать и представляла, что ты рядом, со мной лежишь. А потом засну, и ты мне снишься. И так мне хорошо…

– Лучше, чем сейчас?

– Нет, что ты. Тогда только капельку. А теперь совсем всё по-другому.

– Лучше, чем рассказывали?

– В сто раз!

– Знаешь, я, кажется, уже отдохнул.

* * *

Из Колонии Ульпии Траяны вели две дороги. На запад, к перевалу Тапы. И на восток, где она, в нескольких милях от города, оканчивалась развилкой. Город защищал лагерь легиона, но внешних стен и ворот не было и выйти из него можно было, в общем-то, в любом направлении, благо располагался он в довольно широкой долине.

Бергей, на которого никто не обращал внимания, потерянно брёл по мощёной дороге на восток и вот-вот должен был миновать последние дома, вернее, какие-то деревянные сараи, судя по всему склады, когда его окликнул голос из переулка.

Он повернул голову налево и в тени заметил очертания женской фигуры.

– Иди сюда. Скорее!

Юноша тупым взглядом, в котором не наблюдалось вообще никакого проблеска мысли смотрел на Софронику. Она теряла терпение.

– Живо, дурень! Если хочешь жить!

Он шагнул в тень, оказавшись к ней нос к носу. Как и прежде, она казалась совершенно живой, не призрачной. Запаха он не чувствовал, только это и сбивало с толку.

– Не могу я тебя за руку тащить. А вот если бы могла, давно бы уже всыпала ремнём, да так, чтобы месяц сидеть не смог.

– Чего тебе надо от меня? Оставь меня в покое!

– Спасаю тебя, дурак. Иди за мной.

Она повернулась и пошла проулком ещё дальше в тень. Он немного поколебался, но всё же двинул следом. Не пришлось ей оборачиваться и рычать.

«А зачем вот она изображает, будто шагает? Могла бы просто плыть. Лететь. Сквозь стены».

– Так проще с вами, – ответила Софроника на невысказанный вопрос.

Бергей усмехнулся.

– Куда ты меня тащишь?

– Подальше от твоего чёрного знакомца.

Бергей остановился. Обернулся.

– Он здесь⁈

– Быстрее, юноша, не тупи. Он тебя за милю учует. Совсем скоро будет здесь.

Они миновали последние дома и вышли к реке. Здесь, возле города она не замерзала, питали её горячие ключи. Журчала чёрная вода.

– Иди в Сармизегетузу. Дорогу, чай, найдёшь. Никуда не сворачивай. Через три дня там будет Дардиолай.

– Кто⁈ – встрепенулся Бергей.

Софроника уточнением не озаботилась.

– Дальше пойдёшь с ним.

Бергей не шелохнулся.

– Топай! – рассердилась Софроника, – они уже близко!

Бергей попятился, потом повернулся и побежал, чуть ли не по колено проваливаясь в снег.

Софроника долго смотрела ему вслед.

– Эх, парень… Наломаешь ты ещё дров…

В это самое время в город въезжали три всадника.

Миновав первый дом, у проулка Алатрион посмотрел направо. Нахмурился.

– Ткачиха здесь, – спокойно сказал Деян.

– Зачем?

– Следит.

Алатрион погладил подбородок.

– Не только она. Кто-то ещё. Смутное какое-то чувство.

– Возможно, – согласился Деян, – она старается что-то или, скорее, кого-то скрыть.

– Мальчишку? Кого же ещё.

– Очень даже вероятно. Я, как ты знаешь, его не вижу, но тебе, мой чувствительный друг, вполне доверяю. Но это сейчас не так важно.

Они миновали термы, базилику, уже не уступавшую изяществом те, что более привычно видеть на тёплом юге, и приблизились к резиденции проконсула.

Спешились, причём Деян оставил свой костыль у седла и не стал изображать одноногого. Алатрион усмехнулся. Самый явный признак, что госпожа вновь почтила своим присутствием тварный мир. Не доверяет что ли?

Он щёлкнул пальцами, подзывая конюха. Ретемер подвёл к тому всех троих лошадей. Не пришлось отдавать никаких распоряжений, чему никто из присутствовавших, включая конюха, не удивился. Слова были не нужны.

Не потребовались бы они и для разговоров с охраной, парой дюжих сингуляриев. Алатрион подумал, что лошадей под стать этим парням не так-то просто найти.

Войти внутрь не успели. Дверь отворилась и на улицу вышел худой мужчина, лет сорока. Лысый. На нём была пенула, капюшон он ещё не накинул. Проходя мимо Ретемера, мужчина вдруг остановился и удивлённо воззрился на бывшего гладиатора.

– Квинт? Квинт Туллий Ретемер? Ты как здесь оказался? Тебя же…

Хатт посмотрел на лысого бесстрастно. Будто на пустое место.

– Нам не нужен проконсул, – негромко сказал Алатрион Деяну, – нам нужен именно этот человек.

Он шагнул к лысому и спросил:

– Почтеннейший, полагаю, ты Гай Целий Марциал, бенефициарий проконсула, так же известный в этих местах, как Хмурый и Весёлый Гай?

– Да, – оторопело проговорил Марциал, а потом его глаза вдруг потухли, и он пробормотал, – господин…

– Пойдём, сядем где-нибудь здесь, поговорим.

Алатрион совершенно беспрепятственно миновал сингуляриев, открыл дверь и вошёл внутрь здания. За ним плёлся Марциал. Замыкал эту «процессию» Деян. Ретемер остался снаружи.

– Богато отстроились, – заявил Алатрион, оглядывая дорогущий пол сектил, выложенный из точно подогнанных полированных плиток белого мрамора и тёмно-красного порфира.

Они прошли в помещение, где под надзором эпистолария двое рабов занимались переписыванием каких-то документов. Все трое сразу же вышли, не сказав ни слова.

Алатрион бесцеремонно сел за стол эпистолария, взглянул в один из свитков. Потом посмотрел на Марциала.

– Потребуется время, – сказал тот, разглядывая носки своих калцей.

– Даю тебе три дня, не больше.

– Да, господин.

– Думаю, хватит алы.

– Да, господин.

– Исполняй.

Марциал кивнул и вышел.

Алатрион пробарабанил пальцами по столешнице, посмотрел на Деяна.

– Вот даже неловко. Он так старался найти эту гору.

– За чем же дело стало? – спросил Деян, – найдёт.

– Не сам, вот в чём штука. Мне вот было бы обидно. Не сам…

Деян хмыкнул.

– Значит, три дня мы будем отдыхать. Тебе надо набраться сил.

Алатрион искоса взглянул на него.

– Ну чего так вылупился?

На следующее утро возле форума было найдено обескровленное тело молодого мужчины. Опознали его, как сирийца-стекольщика. По городу поползли слухи, один страшнее другого. Раздражённый проконсул Децим Теренций Скавриан велел Марциалу найти убийцу. Гай Целий пообещал, что непременно это сделает.

Колония Ульпия Траяна была известна стекольным производством.

На третий день он явился в самый роскошный городской мансион, где разместились Алатрион и Деян, выгнав прочих постояльцев, и доложил разыскиваемому убийце, что необходимый отряд собран.

– Прибыли ещё мои люди. Самые опытные. Ищут гору почти год.

– Неудачники, – расплылся в улыбке Деян.

– Некоторым из них уже доводилось встречаться с ликантропом, – бесстрастно сказал Гай Целий, – взять их?

– Непременно, – ответил Алатрион, – ты очень хороший организатор, Марциал. После этого дела тебя непременно повысят.

– Благодарю, мой господин.

Лицо бенефициария не выражало никаких чувств.

– Я хочу поглядеть на этих людей.

– Как будет угодно.

Алатриона встретил отряд в тридцать человек. Уставшие разведчики, что провели почти два месяца в седле. Им не дали отдыха, и они смотрели на Гая Целия волками, роптали. Но приказа никто не ослушался.

«Им доводилось встречаться с ликантропом».

– Пригласи их ко мне всех по одному. Хочу перекинуться парой слов с каждым. Время ещё есть. Выступаем завтра.

– Будет исполнено.

Алатрион занял таблиний Весёлого Гая и полдня посвятил «беседам» с каждым нумерарием из отряда Бесса. Они заходили по одному, оставались со стриксом один на один, тот некоторое время рассматривал очередного разведчика, после чего отпускал. Все, покинув таблиний, ощутили головокружение и небольшую тошноту. Никто не понимал, что происходит.

Начал Алатрион с Сальвия Бесса и долго смотрел ему в глаза. Дольше всех. Сальвий был не в силах отвести взгляд. Стрикс пытался в мельчайших деталях узнать, как вёл себя, как двигался Дардиолай в кастелле бревков.

Вторым по длительности пребывания в таблинии оказался Гней Прастина. Алатрион даже встал из-за стола и подошёл к нему вплотную, чего не делал для других. Пристально смотрел в глаза.

«Пор, я иду!»

«Держись, Гней!»

Перекошенное лицо Луция Диогена, его неловкий выпад. Стальной росчерк фалькса в руках рослого варвара.

Вот и нет руки.

Растерянный взгляд Луция. Бледное лицо.

Вопль бьёт по ушам:

«А-а-а! По-о-ор!»

Ещё один варвар в дорогой чешуе. Бьётся, как сам Марс. Но он смертен.

Балабол ныряет под руку товарища в длинном выпаде и клинок входит снизу в печень, поддевая чешуйки панциря.

– Как интересно… – прошептал Алатрион.

Глава XXXIX

Трембита

Красное небо на горизонте плавило камень. Огненный диск коснулся тёмного гребня далёких гор, похожего на шипастый хребет дракона, очень большого и свирепого. Тот прямо светился от злости, будто готовился извергнуть поток всё пожирающего пламени.

Одинокий человек сидел, скрестив ноги, на плоской вершине скалы, крепости, сторожившей пустынную бурую равнину, что усеяна острыми камнями.

Они – будто чёрные зубы дракона. Растут, вот только не ввысь. Стелются по земле, тянутся длинными тенями.

Он не смотрел на них. Глаза закрыты, лицо спокойно и расслаблено.

Ветер трепал белый лён длиннополого одеяния, развевал чёрные волосы.

Человек казался спящим. Он не обращал никакого внимания на призрачных змееподобных существ, что кружились вокруг него по спирали. Она медленно, едва заметно сжималась.

Кольца змеи. И безразличная ко всему мужская фигура в центре, будто в западне. Словно мышь, заворожённая взглядом удава.

Но мыши нет до этого дела. Она на островке посреди безбрежного моря огня. Без страха.

Мудрые говорят, что свято место пусто не бывает. Почему бы ничтожной мыши не стать царицей этого безбрежного океана предвечного Хаоса? Кто воспрепятствует?

Нынешняя хозяйка, что попыталась приладить к ногам младенца Геракловы котурны? «Царица демонов», кою зовут так лишь полубезумные мистики-отшельники?

Herculis cothurnos aptare infanti – римский аналог русской пословицы: «Не по Сеньке шапка».

Есть более достойная сущность.

– Итак, все в сборе… – прошептал мужчина.

Последний луч солнца вспыхнул над горами.

«Пора!»

Огненная корона тускнела, растворяясь в наступающей фиолетово-чёрной мгле. И вместе с ней таяла фигура на вершине скалы, пока на остывающих камнях не осталось лежать льняное платье.

* * *

Наш мир состоит из непримиримых противоречий. Противоборствующие начала состязаются друг с другом без надежды одержать полную победу. Они словно не могут существовать без вечной борьбы.

Так бы Ксенофонт думал ещё совсем недавно. А сейчас ему было не до философских сентенций.

Кот принял угрожающий вид, зашипел, распушил хвост и оскалился. Но это не помогло. Далеко ему до противника.

Дорогу преградил волк. Здоровенный такой волчара. Досадное препятствие в самом конце тяжёлого изнурительного пути.

Волк смотрел на кота, как на пустое место, и не двигался ни назад, ни вперёд. Не рычал и даже не скалился. Просто стоял на дороге и обойти никак нельзя.

Ксенофонт перестал шипеть, сел, обвил передние лапы хвостом.

И как он сразу не понял? Волк был не обычным. Ну, конечно. Станет Бассарей привечать обычных, когда у него есть кое-кто получше.

Ксенофонт пригляделся внимательнее и даже не особенно удивился, ощутив соприкосновение с чужим разумом. Человеческим.

Душа человека спала глубоким, вековым сном, но и теперь она могла отвечать. Если вопросы заданы правильно. Тем, кто в этом понимает.

Эта душа принадлежала воину. Тот не был сведущ в искусстве аоклесии, «безмятежности», «невозмутимости». Если бы владел ею, да ещё достаточно развил, избежал бы необходимости отвечать. Но куда простому воину против даймона?

Кадфаэль был опытным психагогом. Он уже знал имя.

Психагог – чародей, вызывающий души из царства мёртвых.

– Друг мой, Зиракс, пропусти меня! Я пришёл к твоему хозяину.

Волк вздрогнул и отступил в сторону, освобождая коту путь. Ксенофонт поспешил зайти внутрь.

Изнутри пещера была значительно больше, чем казалась снаружи. Да никакая это была не пещера, свода в ней не имелось. Стены уходили высоко. А над головой чернело ночное небо, усыпанное тысячами звёзд.

Хотя сейчас на улице день, пусть зимний и туманный, но Ксенофонт видел внутренним зрением истинную природу грота хозяина горы.

Синие сумерки. Серебристая луна, очень большая, без пятен, очерченная нечётко, край будто облаками размазан. Рассеянный свет проникал меж стволов лишённых листвы деревьев.

Каменный пол пещеры сменился тёплой влажной землёй. От неё поднимались испарения. Пахло прелыми листьями и сыростью. Опавшая листва, ветки, трупы животных перегнивали, образуя жирный чернозём. Плодородная почва давала пищу великому множеству растений.

Лоза поднималась от земли, тянулась вверх, обвивая деревья, разрушая камень. Тяжёлые гроздья винограда налились соками, ягоды падали на землю, источая пьянящий запах. Как они могли созреть в мире вечных сумерек, где никогда не светит солнце? Или это иллюзия, порождённая тоской хозяина виноградника?

Сладость винограда сменилась острым запахом перебродившего сока. Он ударил в голову, закружил и спутал мысли. Вмиг перед глазами появились обнажённые тела, сливающиеся в страстном танце. Звучали голоса, смех. Гремели тимпаны. Ритм ускорялся, и, подчиняясь ему, всё быстрее стучало сердце, струилась по жилам горячая кровь.

Когда песня винограда достигла своего пика, в гроте появился хозяин. Сотканная из тусклого света фигура, лишь отдалённо напоминавшая человеческую. Так выглядел и гость. Сейчас они оба видели истинный облик друг друга. Хотя даже и теперь слово «истинный» было несправедливо. Это обман, иллюзия, изобретённая теми, кто от рождения мира лишён какого-либо облика.

Гость заговорил первым:

– Привет тебе, о, Бассарей! Я пришёл с миром! Прошу, выслушай меня!

Фигура, лишённая лица, оставалась неподвижна довольно долго. Гость терпеливо ждал. Наконец, ему был явлен ответ:

– Хоть я и не желал тебя видеть, но говори, я выслушаю. Время ещё есть.

– Оно стремительно уходит. Твои враги, и мои тоже уже на пороге.

– Не думал, что мы способны когда-либо стать союзниками.

– Мы уже ими стали. Обстоятельства оказались сильнее.

– Нет, ты не понял. Я не думал о союзе прежде, и не думаю сейчас. Это невозможно. Вы хотели украсть моего сына!

– Нет, меня прислали не за этим. Я думал, для того чтобы учить и присматривать за мальчиком.

– Думал? То есть и сам не знал? – в ответе хозяина явно определялась насмешка, – а оказалось, что совсем за другим! Тебя прислали, едва мой сын пересёкся с Мусорщиком! А до этого всё шло по плану Старших? Они не хотели, чтобы мой сын достался кому-то ещё! Они собирались, не отнимая жизнь, уничтожить его сущность. Чтобы он тихо так, незаметно умер в рабстве, да пусть и сто лет бы так протянул, но остался никем. Так ведь?

Ксенофонт молчал. Он бы сейчас бил хвостом, но здесь, в тонком мире, в форме весьма неопределённой, смятение и недовольство выражалось лишь в едва уловимой перемене мерцания.

– Нечего возразить? – было бы у Диониса лицо, нарисовалась бы на нём усмешка, – и вы ещё говорите о мире? О любви к ближнему. Да что вы знаете о любви? Что знаешь о ней ты, Кадфаэль?

– Теперь многое… – прошептал гость, – но я здесь не ради пустопорожних бесед. Я прошу, чтобы ты разрешил мне остаться с Дарсой. В качестве его друга, только и всего.

– Ты просишь слишком много. Умерь жадность или уходи.

– Это не жадность. Я прошу о ничтожной малости. Он дорог тебе, позволь же и мне стать на защиту.

– В чём твоя польза? – усомнился хозяин, – ты никогда не был воином и наделён обликом, данным будто в насмешку. В смертном мире ты Зираксу на один зуб. Нет пользы. А вот вред я вижу. Ты намерен передать моё прекрасное оружие в руки Сына?

– Обещаю, будет так, как решит мальчик.

– А вот сейчас ты лжёшь, дорогой Кадфаэль! Ты его уже уговорил! Полагаю, твой расчёт был на то, что достаточно лишь нескольких слов? И дело сделано? Он явно выразит свою, вернее, твою волю, после чего сюда явится вся рать Старших, да хоть бы даже один только Михаэль, и дело сделано? Они уничтожат и Ключницу, и меня, а потом и кого угодно. Если захотят.

– Ты ошибаешься. Здесь нет и никогда не было ловушки. ОН не допустит принуждения, обманом или силой. Иначе зачем бы тащить мальчика сюда, когда уже были созданы все условия для выражения его воли в пользу Старших?

– Ты не сказал – «в нашу», – в голосе хозяина гость уловил тень сомнения.

Сейчас самое время улыбнуться. Если бы было лицо. Грустно улыбнуться.

– Ты же знаешь, какая это отрава. Как оказалось – полгода в облике кота, и вот уже тебя отделяют.

– Как нечистого? Так твоя миссия была путём в один конец и «свои» больше на порог не пустят?

Смех.

– Я бы хотел остаться другом Дарсы и пребывая за порогом. Ещё раз прошу тебя, позволь мне это.

– Нет, никогда. Убирайся.

– Ты делаешь ужасную ошибку.

– Нет, это ты ошибаешься, Кадфаэль! И Старшие. Но с ними всё понятно – они лишь послушные исполнители ЕГО воли и не способны даже к низкому творению. Всё, чего не было в изначальном замысле – для них мерзость. А ведь ОН не принуждал их к этому! Они стоят подле НЕГО, слушают, да не слышат! Я же, Кадфаэль, фактически исполняю ЕГО волю. Возвращаю оба мира в изначальное состояние. С моим прекрасным оружием ни один даймон не рискнёт больше воплотиться.