Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)

Впереди, спиной к Алатриону стояла черноволосая обнажённая женщина, обутая в красные сандалии. Её молочно-белая кожа слегка мерцала, и на ней виднелась сеточка чешуи. За руку женщина «держала»… если так вообще можно сказать… сгусток дыма, очертаниями напоминавший ребёнка. Девочку.

А дальше возвышалась высокая тёмная рогатая фигура.

– Ты пришла незваной, Змея, – произнёс низким и глубоким голосом Рогатый.

– Разве ты не рад меня видеть, Бассарей?

– Ты пришла незваной.

– Как пришла, так и уйду. Отдай мальчишку и разойдёмся, как в море корабли.

– Нет. Убирайся.

Смех. Женский.

– Бассарей, кого ты передо мной сейчас пыжишься изобразить? Ты же мешок с костями, которому нужно пить, жрать, срать! Я буду убивать твоих людишек одного за другим. С кем останешься? Кто тебя кормить-то будет?

Смех. На этот раз мужской.

– Убивай!

– Так просто? А сам, что будешь делать? Как мышь в нору свою забьёшься и в спячку впадёшь?

– Убирайся!

– Сколько страсти. И к чему? Знаешь ведь – я не уйду. Ну что, начнём жертвоприношение? До последнего комата, да?

Ответа не последовало, и тёмная фигура не шелохнулась.

– С этой девчонки начнём? Она ведь тебе совсем-совсем не дорога?

Смех.

– Ты глупа, Змея! Глупа и слепа!

– Должна признать, что глаза ты и впрямь отводишь умело.

Женщина плавно махнула рукой в сторону Алатриона.

– Мой верный раб жаждет перенять сие высокое искусство.

Эту фразу Рогатый проигнорировал.

– Ты глупа и слепа, если надеешься разглядеть в девчонке ценность. Это не его дочь!

– Вот как? И не соврал, выходит ему? Спорим, он до сих пор не верит?

Женщина повернулась к Алатриону. Приблизилась на два шага и толкнула на пол к его ногам призрачную фигуру девочки.

– Освободи мать, она должна сделать всё в трезвом уме и твёрдой памяти.

– Убить собственную дочь? – удивился Алатрион.

– Ты дурак? Конечно, не её, а себя! Нет выше платы, чем собственная кровь, приносимая добровольно!

Конечно, он знал это, но как-то всё… неожиданно.

– Принудишь мать угрозой свернуть шею дочери? Где же тут свободная воля? – пророкотал Рогатый.

– А ты бы помолчал, трусливый мешок с костями. Смотреть разрешаю.

Но смотреть Залдас не собирался. Он знал – Змея легко и непринуждённо навалит гору трупов вровень со стеной его «крепости» и всё равно перешагнёт её. Не тот случай, когда стоит надеяться отсидеться.

Из тьмы выступили четыре призрачных силуэта. Откуда ни возьмись, налетел ветер, стегнул холодом по лицу. Алатрион зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, вновь увидел скалу и людей на ней.

Четверо из них вдруг шагнули вперёд и одновременно прыгнули вниз, с тридцатифутовой высоты. Приземлились будто кошки на все лапы. Ни один даже не поморщился.

Все остальные напротив – отпрянули от края и быстро скрылись из виду.

Раздался низкий рык, какой Алатрион слышал только у львов в амфитеатрах. Очень давно.

Тело каждого из четверых вдруг изогнулось и начало меняться прямо на глазах. Вытягивались челюсти и руки, трещали кости. Алатрион не знал, что никто из четвёрки ликантропов не был достаточно силён, чтобы обернуться посреди бела дня и по собственному желанию. Но Залдас сейчас не спрашивал ничьего мнения или дозволения. Он приводил своё оружие в боевую готовность.

– Убейте их! – крикнул Деян.

* * *

– Вы должны поторопиться, если не хотите опоздать, – сказала Софроника, когда маленький отряд встал на ночлег в одном переходе от перевала Красной Башни.

Никто не стал спрашивать, что случилось. Даже Миррине, совершенно неискушённой в чтении следов было ясно – прямо перед ними идёт большая колонна всадников, их несколько десятков, а то и сотен.

– Сколько их? – всё же спросил Дардиолай.

– Немногим более трёхсот.

– Триста тридцать, – зачем-то уточнил Палемон.

– Надеюсь, не на каждого? – усмехнулся Дардиолай.

Палемон не ответил. Помотал головой.

– Ну, хвала вам, боги! Я-то думал… А оно вона как. Всего-то.

– Триста спартанцев… – начал было Диоген, но Софроника его перебила:

– … Тёплые Врата держала не одна тысяча гоплитов, Луций. А персов было куда меньше, чем приврал Геродот. Но да, твоя мысль понятна.

– Если вы рассчитываете, что нам удастся поднять против римлян беженцев, то это расчёт гибельный, – заявил Дардиолай, поочерёдно посмотрев на обе призрачных фигуры.

– Госпожа моя, – сказал Диоген, – ты всегда говорила, что победа любит подготовку. Значит ли это, что ты подготовилась?

– В определённой степени, мой Луций.

– Это как? – прищурился бывший легионер.

– Там, в Филиппах, оценив возможности Нигидия, и зная, что нам суждено снова встретиться, я поняла – у меня нет против него оружия. Мне пришлось обратиться за помощью.

– Он больше не поможет? – тихо спросила Миррина, которая из всех присутствующих единственная была свидетельницей появления Аполлона.

– Нет. Он слишком себе на уме и впутывать в это дело его было бы неразумно. Ну и назовёт цену, заплатить которую я не смогла бы при всём желании. И я поняла, что действовать нужно иначе. Мне пришлось вернуть себя Истоку.

– Что такое Исток? – спросил Луций.

– Не «что», а «кто». Исток – это Творец всего сущего. Единственный Бог, создавший и вас, и меня, и всё, что вокруг нас.

– Что значит «вернуть»? – спросила Фидан.

– Я пришла к Старшим, тем, кто подле Него, попросила о помощи и заплатила цену.

– Какую? – прошептала Миррина.

– Девочка моя, ни в вашем мире, не в сумеречном больше нет Афины. Есть новая сущность, которой дарована часть прежней памяти Владычицы Атаны.

Палемон мрачно глядел на костёр.

– В чём-то моё преображение сродни тому, что претерпел Дардиолай.

Софроника посмотрела на Збела. Он принял взгляд её пронзительных синих глаз и выдерживал его с большим трудом, неудержимо желая отвернуться.

Не отвернулся.

– Дардиолай не помнит своё существование в шкуре волка, – сказала Софроника, – а вот память Афины пока со мной. Но насколько долго, я не знаю. Очень может быть, что не навсегда.

– Но ведь если не будет памяти… – Миррина испуганно прикрыла рот ладонями.

– Да, девочка моя, это сродни смерти. В этом я теперь близка вам, люди. Мне было открыто лишь то, что когда придёт последний час тех, кто называет себя богами, я могу надеяться…

Она не закончила фразу. На щеке Миррины заблестела мокрая дорожка. Софроника грустно улыбнулась.

– Это цена, – проговорил Дардиолай, – но что же ты получила взамен?

– Молния, – вновь повернулась к нему Софроника, – тебе не нужно думать, как горсткой храбрецов, коих чуть больше, чем пальцев на руке, победить три сотни римских всадников. Когда Змея будет обвивать тебя своими кольцами, думай только об одном – как срубить ей голову. Остальное не твоя забота.

Дардиолай медленно кивнул.

– Знай, стрикс очень силён, – сказал Палемон, – будь он человеком, то не сравнился бы даже с Луцием, ибо наш храбрый легионер воинского опыта имеет куда больше, чем Публий Нигидий Фигул, меньше года походивший под Орлами, когда был ещё юнцом. Но он не человек. И как бы ты ни был хорош, он намного быстрее и сильнее тебя. То, что он не искушён в высоком искусстве нанесения ударов, не получая их, не слишком тебе поможет. Я знаю, о чём говорю. Там, в Филиппах, меня спасло только то, что он не поверил в себя, обманулся, узнав моё имя. Переоценил меня. Больше он такой ошибки не совершит. Вам следует действовать сообща.

И Палемон, и Дардиолай посмотрели на Бергея.

Молодой волк сидел, потупив взгляд и, казалось, отрешился от разговора, пропускал его мимо ушей, полностью уйдя в собственные мысли. Но всё же он поднял голову.

Они нашли его там, где и предсказывала Софроника.

– Рад видеть тебя живым, парень, – искренне сказал Дардиолай при встрече, – и, похоже, ты оказался прав тогда, что не послушал меня. Ушёл бы на север, как я советовал – лежал бы, как и все, на том поле.

Бергей не нашёл, что ответить. Ему было неуютно среди этих людей, встретивших его весьма благожелательно, и он подозревал, что эта неуместность приязни других, направленной на него, будет теперь ему мерещиться всегда.

Миррина подошла к юноше, коснулась ладонью его щеки и произнесла негромко:

– Спасибо.

Он еле сдержался, чтобы не отшатнуться, как дикий зверь, не верящий в ласку. Поймал на себе пристальный взгляд Софроники и отвернулся.

Почти всю дорогу он молчал. Его не тормошили.

«Вы должны поторопиться, если не хотите опоздать».

И они гнали коней. Они отстали совсем ненамного.

* * *

– Убейте их!

Мужчины и женщины со стёртыми мыслями и потухшими глазами бросились вперёд. А навстречу им четыре оборотня.

Эхо подхватило душераздирающий рык, забилось пойманной в силки птицей между скал.

И первое столкновение было ужасным. Взметнулись брызги крови, как тряпичные куклы повалились тела, вращаясь, взметнулись над головами оторванные руки.

Из вспоротых когтями животов вываливались кишки, но люди, вернее их лишённые собственной воли подобия, уже фактически мёртвые, успевали сделать ещё два или три шага, взмахнуть топором или дубиной, ткнуть рогатиной прежде, чем, так и не издав ни звука, рухнуть на землю.

И всё это было бесполезно. Оборотни рвались вперёд, будто четыре закованных в сталь крупеллария, в окружении совершенно голых людей.

На мгновение Алатриону показалось, что они сейчас прорвутся. Даже и мимолётной мысли хозяина было достаточно Марциалу, чтобы встроить перед ним стену овальных щитов и два ряда копий.

Первым до неё добрался Девнет. Он высоко подпрыгнул, раскинув вперёд и в стороны когтистые лапы, вовсе не заботясь о защите. Два копья ударили его в живот, одно в бедро, но здоровенная и тяжеленная косматая туша уже не могла так просто остановиться. Девнет сбил четверых ауксиллариев и разорвал их строй.

Люди и оборотень покатились по земле.

Люди уже не встали, а вот волк вскочил. Два копья вывернулись из ран, оставив в теле чудовищные разрывы. Третье торчало в животе, оборотень выдернул его, рёвом перекрывая голоса собратьев. Отшвырнул. Он был весь в крови, но будто не замечал этого.

Ауксилларии попытались задавить его щитами. Он рухнул на четвереньки и ушёл перекатом. Вернее, почти ушёл, ещё одно копьё уязвило его в спину. Но и оно не остановило. Девнет вскочил на ноги возле Деяна, размахнулся.

На пути его лапы возник меч Ретемера. Когтистый обрубок упал под ноги. Ударить снова Ретемер не успел. Другой лапой, левой, оборотень рассёк ему лицо и хатт, не издав ни звука, завалился навзничь.

Из обрубка хлестала кровь. Ликантроп этого будто не чувствовал, он повернулся к Алатриону и в следующее мгновение стрикс вступил в бой и сжатыми пальцами левой руки, как наконечником копья пробил грудную клетку оборотня.

Тот подался перёд, клацнул зубами. Алатрион правой рукой перехватил его за запястье, а левую выдернул, вместе с дымящимся, пульсирующим сердцем.

Глаза оборотня закатились, он осел на землю.

Трое других, как по команде тут же подались назад, отступая обратно на скалу, с которой в коматов полетели камни служителей храма Рогатого бога.

Алатрион переводил взгляд с красной до локтя руки, сжимавшей сердце, на косматое тело у ног. Хищно оскалился.

– Насколько я понимаю в военном деле, – произнёс Деян, – эта безумная вылазка была, скорее, в нашу пользу.

Каменистая земля, из-за оттепели лишившаяся снежного покрывала, вся побурела.

На земле в неестественных позах застыло не меньше трёх десятков тел. Поломанные кости, оторванные руки…

– Если так дальше пойдёт, волки у него кончатся раньше. Глупец. Зачем полез? Сидел бы себе, как в крепости.

– Ну вот теперь он так и сделает, – сказал Алатрион.

Он смотрел на мёртвые лица и все они были неестественно бесстрастны. Ни стонов, ни хрипов. Просто поломанные куклы.

Для него эта бойня бесследно не прошла. Шутка ли – в считанные мгновения пережить десятки смертей, каждую, как свою собственную. Но тогда, в Филиппах было хуже, потому что впервые. Там он не переставал улыбаться, убедил себя, что это такое испытание, которое нужно стойко вынести. Теперь стало проще. Кажется, он начал привыкать. Ещё немного этой «практики» и научится смотреть со стороны.

– Продолжим, – сказал Деян.

И живые мёртвые двинулись на приступ. Паннонцы шли следом, будто лорарии на арене, подгоняющие трусливых гладиаторов. Неверное, вообще-то, сравнение. Тут никого не требовалось подгонять.

Наверх вела тропа между скал. Её перекрыли служители храма, было их человек пятнадцать. Было бы это сражение обычным, они бы тут встали намертво. Коматы-беженцы один за другим повисали на их копьях и следующие неудержимо лезли вперёд. Некоторые карабкались прямо на скалу, срывались. Ни вскрика, ни стона. Весь бой в жутком молчании.

Алатрион хмурился. Ему никак не удавалось подчинить жрецов. Он чувствовал, что им тоже добавляет стойкости чужая непреклонная воля.

Но их же горстка. Ему, кажется, мало-помалу, удавалось. Вот один, другой, встали столбом и тут же были сметены прущей вперёд толпой.

«Ещё немного…»

Проход был уже почти свободен. В нём защищалось пять или шесть человек, остальные были мертвы.

И вдруг что-то произошло. Напор толпы замедлился. Алатрион с удивлением увидел, что то один комат остановился, испуганно оглядываясь, то другой. Завизжала женщина. По толпе будто волна прокатилась. Она остановилась.

Алатрион дёрнулся, будто получил сильнейшую оплеуху. Заскрежетал зубами. Оглянулся.

За его спиной, шагах в пятидесяти стоял мужчина средних лет, чернобородый. В руках он держал большой крест, связанный их двух жердин.

А рядом с ним стояла женщина в римской кольчуге, с непокрытой головой. Он сразу узнал её.

Обернулся и Деян. Прошипел:

– Ткачиха…

Недолго думая, он погнал коня к проходу в скалах. Нумерарии, повинуясь его безмолвному приказу, спешились и пустились бегом следом. Паннонцы колебались. Кто-то, подобно коматам, уже оторопело оглядывался, но многие послушно последовали за господином.

Алатрион попятился. Возведённая им плотина угрожала прорывом сразу в нескольких местах. Ему всё ещё удавалось держать в узде римлян, потому что Софроника все свои силы в первую очередь направила на освобождение коматов.

Афанасий громко читал молитву. Лицо Софроники дрожало от напряжения.

Нумерарии дорезали последних слуг Залдаса и бодро поднимались к пещере. Тут на них кинулись Зайкса и Реметалк. Вновь скалы задрожали от рыка. Затрещали щиты. И тут нумерарии показали, что не зря Марциал тщательно отбирал лучших бойцов из трёх легионов. Они не побежали, в том им препятствовала воля Алатриона, напрочь лишившая их страха. И при этом весьма умело наседали на оборотней. Пёрли черепахой в четыре человека по фронту, колли мечами.

Зайкса, несколько раз раненный, ударил ногой по нижнему краю щита Авла Назики, да так удачно, что верхняя кромка сломала нумерарию челюсть. Голова Гундосого мотнулась, он завалился назад. Слева от него Бесс сделал выпад в живот оборотня, тот отбил клинок невооружённой лапой с сразу же Балабол всадил ему меч сверху, под ключицу. Оборотень покачнулся. Бесс, развивая успех, дважды очень быстро вонзил ему меч в бок. Третьего раза не получилось. Рычавший рядом Реметалк сломал Сальвию руку. Бесс взвыл, почувствовал, как когти попытались проникнуть под плотную вязь кольчуги. Не смогли. Страшный удар в лицо, сломал Сальвию нос и раскрошил скулу. Бесс потерял сознание, завалился назад. Следом за ним рухнул Зайкса, коего Балабол, работая, как заводной автоматон Гефеста, приколол ещё трижды.

Реметалк попятился. Кто-то из второго ряда удачно пырнул его копьём, наконечник застрял между рёбер. Оборотень выл. Выдернул кого-то за край щита, полоснул когтями по лицу. Брызнули рубиновые капли. Много их сейчас пролилось на землю, ох, много. Ещё удар, ещё. Бессильный скрежет когтей о кольчугу, успешный выпад копьём. Ещё один. Оборотня зажали в угол и добивали. Он хрипел и уже не сопротивлялся, а за спинами нумерариев лежали без движения двенадцать человек. Отличный размен, по словам Деяна.

– Ещё один остался! – крикнул русобородый.

Нумерарии двинулись дальше. Никто не наклонился перевязать раненных. Господин не отдавал такого приказа, а им ныне чуждо было братство и взаимопомощь.

Тем временем Алатрион окончательно потерял контроль над коматами.

Словами не выразить, как он был удивлён. Чуть ли не всю дорогу из Аквинка Деян втирал ему, что Ткачиха опасности не представляет. Встреча в Эгете лишь укрепила эту уверенность. И вдруг такое.

Он прекратил борьбу и бросился за Деяном, думая, какое же это постыдное занятие – бегать от врага. Думал, что после Фарсала уж не придётся…

* * *

Доски лежанки и наброшенная поверх медвежья шкура приятно грели спину. Дарса сначала решил, что это такое волшебство, но всё оказалось проще. Хотя, с другой стороны, удивительнее. Доски были постелены на кирпичный короб, внутри которого проходил горячий воздух. Об этом сказал один из слуг Залдаса. Подробностей не последовало, но Дарса догадался – это, как в Филиппах, в бане, куда они не раз ходили с Палемоном. Только там был тёплый пол, гиппокауст. Но вот ни дома, в Берзобисе и Сармизегетузе, ни у дяди Афанасия его не имелось, а тут в этом странном пещерном доме, он есть. Богато боги живут, ничего не скажешь.

Келья, однако, была совсем маленькой, только чтобы спать. Даже стола здесь не было. Обедать Дарсу звали в большой зал. В первые два дня пребывания в доме Залдаса, кроме самого хозяина и Ятрака мальчик видел ещё двух человек, слуг, мужчину и женщину.

Мужчина почти всё время молчал, но когда что-то всё же говорил, обращался очень почтительно: «Молодой господин». Женщина, наверное кухарка, была ласкова, и называла Дарсу так же. Она очень походила на мать, прямо одно лицо. Когда Дарса впервые её увидел, даже вздрогнул и дар речи потерял.

Но что-то его насторожило. Когда он видел женщину боковым зрением, сходства уже будто и не было. А вот прямо посмотришь – снова есть. Залдас не представил слуг и сами они не назвались.

Мальчика не держали взаперти, он мог выйти. В нужной чулан, например, где, удивительное дело, из стены текла вода. Да и вообще «дом Залдаса», спрятанный в горе, изнутри оказался настоящим дворцом. Колонны повсюду. Только темно. А в мегароне вместо потолка яркие звёзды, даже ламп не надо.

Дарсе разрешили ходить везде, где не заперто. Он и ходил весь первый день. Осматривался. Дважды заблудился. Дом был, как лабиринт. И, скорее всего, волшебный. Дарса был уверен, что его обманывают и запутывают специально. Вот тут поворот, а в другой раз пройдёшь и нет его. А точно ли был? Может не здесь?

На третий день за обедом напротив него стучал ложкой новый человек. Посмотрел на Дарсу и представился:

– Меня братья Реметалком зовут. И ты так зови.

Дарса назвался, но разговора не сложилось. Реметалк поел и сразу ушёл. Ятрака нигде не было видно.

Залдаса Дарса видел в первый день. Хмурый мускулистый старик приблизился к нему, пальцами подхватил за подбородок и повертел голову влево-вправо. Потом отпустил и коротко бросил:

– Отдыхай.

И всё. Удалился. Эту встречу мальчик представлял совсем не так.

Никто его ни о чём не расспрашивал, а когда он сам задавал вопросы, на них не отвечали. Исключая, конечно, указания, где находится нужник и прочее в этом роде.

На второй день слуга его куда-то позвал. Они долго шли по коридору. Он менялся. То будто прямо в скале вырублен. То вдруг своды из плотно пригнанного тёсанного камня. Да ещё и высокие. Из тьмы, разгоняемой огоньком масляной лампы выплывали колонны.

В какой-то момент Дарсе показалось, будто коридор меняется прямо на глазах. Ничего себе «дом». Волшебный дворец.

Слуга вдруг пропустил Дарсу вперёд. шагнул в неприметную дверь и исчез. Дарса попробовал последовать за ним, но она не открылась. Мальчик растерянно обернулся. За его спиной в каком-то тусклом серебристом свете непонятной природы стояла высокая тёмная фигура с оленьими рогами.

Дарса с раннего детства знал, кто это. Великий бог Сабазий, владыка лесов, властелин зверей.

От него веяло такой силой, что мальчик, едва владея собой (а ему очень хотелось убежать), опустился на одно колено. Он не знал, куда деть глаза. То ли потупить взор, то ли смотреть прямо.

Так и не придумал и смотрел прямо.

– Встань.

Он повиновался. Рогатый более не сказал ни слова. Ещё довольно долго просто смотрел. Дарса стоял, совершенно сбитый с толку. Не знал, как быть. Надо ли что-то говорить или лучше молчать.

Рогатый сам разрешил его затруднения. Он просто повернулся и удалился. Так, будто не ступал по земле, а плыл над нею.

Дарса недоумённо похлопал глазами. Ничего не понял. А потом опять появился слуга и отвёл назад в келью.

Да, его не запирали, и ночью, если, конечно, он верно определил, что сейчас, должна быть ночь, мальчик вышел в коридор и прокрался к выходу из пещеры. Дважды заблудился, но всё же нашёл. Там веяло холодом.

Его встретил волк. Дарса бочком попробовал пройти мимо, но не вышло. Волк встал на задние лапы, а передними толкнул мальчика в грудь. Смотрел он при этом грустно и добродушно.

Пришлось вернуться, и опять плутать по дороге.

А спустя некоторое время в дверь кельи кто-то начал скрестись. Дарса открыл её и каким-то чудом смог подавить радостный крик.

Стремительная пушистая молния проскользнула внутрь.

– Ксенофонт! – зашептал мальчик, – ты нашёл меня! Я так рад! Как тебе удалось⁈

Кот залез ему на руки и громко замурчал. Дарса чесал его за ухом, а серый странник рассказывал о своих приключениях.

Это было невероятно облегчение, знать, что он теперь не один.

Ксенофонт говорил, Дарса хмурился, кусал губу, злился.

Ангел знал и о том, чему не был свидетелем. Он рассказал о встрече Софроники с Дардиолаем. Дарса даже подпрыгнул от удивления. Кто же не слышал в Дакии имя Молнии. А уж то, что он на нашей стороне, это же замечательно!

Рассказал Ксенофонт и о встрече Бергея с Медой, умолчав о некоторых её перипетиях. Тут Дарса не сдержал слёз.

– Жива!

В избытке чувств он так стиснул кота в объятиях, что тот недовольно мявкнул.

– Задушишь!

– Прости пожалуйста! Что же нам делать? Может, бежать? Я не понимаю, зачем я здесь. Он ничего не говорит.

– Нет, бежать неразумно, – ответил Ксенофонт, – наибольшая опасность сейчас именно снаружи. А то, что он ничего не сказал тебе, для меня красноречивее любых слов. Он не знает, как заниматься твоим воспитанием. Ты просто должен быть у него под рукой. Как оружие. А больше у него нет никаких видов на тебя. Но теперь я снова с тобой, и мы продолжим наши занятия.

– Тебя не прогонят? – с тревогой спросил Дарса.

– Пусть только попробуют! – воинственно заявил кот.

Он не отходил от мальчика. Когда тот уснул, устроился у него на груди, и всё время крутил ушами. Вслушивался.

А на следующий день с утра как обычно начал урок. Причём именно с того места, на котором прервались в прошлый раз. Вот только урок длился недолго.

Ксенофонт насторожился, навострил уши.

– Что случилось? – спросил Дарса.

– Все здесь… – пробормотал кот.

Некоторое время они сидели в молчании. Потом Дарса вдруг вскрикнул.

– Там…

– Что ты видишь, мой мальчик?

На Дарсу было страшно смотреть, он побледнел, это бросалось в глаза даже в тусклом свете масляной лампы.

– Там люди… Они бегут… А их убивают…

Ксенофонт проворно взлетел мальчику на плечо. Дарса даже не пискнул, когда кот цеплялся за одежду (и кожу, разумеется) когтями.

Кот положил передние лапы ему на голову.

– Не смотри!

Сердце билось часто-часто.

И вдруг вздрогнула дверь.

– Что это?

Мальчик осторожно встал, подошёл к ней. Толкнул. Потянул на себя. Она не поддавалась.

– Нас заперли…

* * *

Алатрион подобрал меч одного из убитых нумерариев, взвесил в руке, хмыкнул и двинулся вслед за Деяном, который тоже вооружился. За ними шли семеро бойцов по главе с Гнеем Прастиной, всё, что осталось от «отряда специального назначения».

У входа в пещеру их встретил волк. Угрожающе скалился. Подобрался, готовясь к прыжку.

Алатрион вышел вперёд.

– Ну, давай.

Волк прыгнул. Блеснула сталь. На мёртвое дерево, похожее на женщину, попало несколько капель крови.

– Бассарей! – громко позвал Деян, – твоя столетняя сторожевая собачка приказала долго жить. Может выйдешь уже?

Ответа не последовало.

– Ну тогда мы сами зайдём.

Нумерариям велели оставаться снаружи. Стрикс и порабощённый Гекатой резчик вошли в чертог Диониса одни. Факелы и не понадобились, хотя внутри было темно, хоть глаз выколи.

Вскоре дикий камень пещеры сменился тёсанным. Они шли вдоль колонн с ионической капителью. И вот он, звёздный мегарон.

В центре, на большом столе стоял оборотень. Ятрак.

– Последний рубеж, – усмехнулся Деян.

– А разберусь, – сказал Алатрион, вновь выступая вперёд.

Оборотень взревел и бросился на него, но стрикса будто размазало в пространстве, он исчез и появился сбоку, сделал короткий выпад. Ятрак взвыл ещё громче. С кончика клинка Алатриона сорвалась рубиновая капля.

Стрикс улыбался.

Деян не стал следить за развязкой, он осмотрелся, разглядывая множество темневших за колоннами проходов и невозмутимо двинулся в один из них.

За его спиной ярился оборотень, размахивал лапами, на первый взгляд довольно бестолково. Вокруг него кружился вихрь.

Деян прошёл недалеко. Перед ним возникло слабое свечение, обретавшее контуры человеческой фигуры.

Русобородый усмехнулся и вдруг упал на одно колено. Лицо его исказила гримаса боли.

Пространство вокруг текло. Каменные своды дрожали, будто были всего лишь иллюзией, мороком, миражом. Они сменились лесом из мёртвых, лишённых коры деревьев, а потом ущельем в горах где-то посреди жаркой пустыни.

Обнажённая женщина в красных сандалиях, с жемчужной кожей, на которой мерцала сеточка чешуи, грациозно покачивая бёдрами сделала три шага вперёд и остановилась.

Перед ней стоял мускулистый мужчина, само олицетворение мощи. Он тоже был голым, если не считать львиной шкуры на плечах и голове.

Приветствовать друг друга они не стали. И оба почувствовали, что не одни.

Чуть поодаль на скале стоял, скрестив руки на груди, ещё один мужчина. Длинные чёрные волосы рассыпаны по плечам, а за спиной виднелись крылья, вернее, их уродливые обрубки, жалкие останки.

– Что ты здесь делаешь, Падший? – спросила у него Геката.

– Наблюдаю, – с усмешкой ответил тот, – может помощь нужна?

– Я не звала тебя. И помощи не просила. Убирайся.

– Я, всё же, пожалуй, посмотрю. Вмешиваться не буду, но разве можно пропустить такое увлекательное зрелище. Вы начинайте, начинайте.

Геракл двинулся вперёд, и Геката, помедлив несколько мгновений, метнулась к нему, взмывая вверх, будто сжатая пружина под ногами распрямилась.

И тонкий мир вновь, как в их прошлую встречу рассыпался битым стеклом. Но осколки не упали вниз. Уже нельзя было понять, где верх, где низ. Просто предвечный хаос из мельчайших острых зеркал. И в нём спиралью закручивался вихрь.

* * *

Дардиолаю, Фидан, Бергею и Диогену преградили путь семеро нумерариев во главе с Балаболом. Луций вышел вперёд. По пути сюда, на тропе он увидел Авла Назику и Сальвия Бесса. Ни тому, ни другому уже нельзя было помочь и у бывшего легионера в горле стоял ком.

– Гней! Это же я! Ты что, не узнаёшь меня?

Как бы он был сейчас рад, если бы Балабол снова обозвал его дрочилой. Но у того на лице не дрогнул ни единый мускул.

Нумерарии заученно прикрылись щитами и каждый положил на верхнюю кромку меч.

У Диогена дрожали губы. Он повторил движение бывших товарищей. Как сумел. К его культе было привязано грубо сколоченное из нескольких дощечек подобие пармулы.

– Фидан, назад, – велел Дардиолай и вышел вперёд, против Балабола.

«Где-то я тебя, парень, видел».

Справа от Збела держался Бергей, тоже с овальным щитом и мечом.

И трое врезались в семерых.

Эта схватка вышла короткой, и Диоген мало что из неё запомнил. Он принимал удары импровизированной пармулой, колол в ответ. Всё, как и прежде, под золотым Орлом. Разве что товарищей в строю куда меньше.

Лязгнула сталь о сталь, затрещали щиты.

Укол в обвод сверху, удар нижней кромкой своего щита в чужой, толчок умбоном, проход в ноги.

Трое против пятерых.

Балабол, невозмутимый, будто статуя, завязал один из мечей Збел, но другой клинок скользнул над щитом и нырнул немного вниз, уколов в лицо, под нащёчник. Больше не сыпать злыми шутками Балаболу. Меч Дардиолая нарисовал ему улыбку куда шире природной.

Прастина качнулся вправо, очень удачно под руку Диогену и тот, ударом массивного яблока гладия по шлему, в висок, толкнул Балабола в объятья тьмы. Он очень не хотел его убивать. Ну хоть кто-то из его прежних товарищей должен остаться, пережить этот день!

Гней Прастина рухнул на каменистую землю. Спустя мгновение рядом распластался, обливаясь кровью, ещё один нумерарий, проколотый Бергеем.

Трое на трое. Дальше всё произошло ещё быстрее. Збела было просто не удержать. Два его меча поистине метались, как молнии.

Вот и всё. Семеро лежат. У троих ни царапины. Фидан на муже это немедленно проверила, осмотрела.

Вот и пещера.

Бергей вдруг положил на землю меч и щит. Стянул рубаху. Сложил на щит и распустил завязки штанов. Все остальные заворожённо смотрели на него. Юноша остался голым. Закрыл глаза и запрокинул лицо вверх.

– Пойдём, – сказал Дардиолай.

Фидан внимательно посмотрела на мужа, скосила глаза на Бергея.

– Нет, – коротко качнул головой Дардиолай и двинулся в пещеру.

Фидан и Диоген последовали за ним.

Откуда-то из чёрной глубины пещеры доносилось приглушённое рычание.

Ятрак уже был еле жив. Весь в крови, он куда-то полз. А стрикс нависал над ним и завороженно смотрел на агонию.

Он поднял взгляд.

– А вот и ты. Я давно жду тебя. Какой там у нас эписодий? Начнём стасим?

Стасим – заключительная песнь хора в греческой трагедии после которой следует эксод – удаление хора с орхестры.

– Фидан, ищите Дарсу, – сказал Дардиолай, не отрывая взгляда от стрикса, – идите оба. Я займусь этим.

Послышалось угрожающее низкое рычание и почти сразу справа от него появилась косматая сутулая фигура оборотня.

– Мы займёмся, – уточнил он.

Алатрион широко улыбнулся.

– Тебе бы тоже стоило перекинуться, друг мой.

Збел не ответил, поднял мечи.

Глава XLI

Первый луч солнца

Палемон стоял на одном колене, упираясь руками в мозаичный пол. Эта тварь в образе хрупкой красавицы подобна стенобитному тарану. Это он в полной мере прочувствовал ещё в прошлую встречу. Тогда ему удалось остановить её и заставить вернуться. Это потребовало от него колоссального напряжения всех сил. Палемон подозревал, что повторить такой подвиг в ближайшее время не сможет. Оставалось надеяться, что и Геката столь же истощена.

Но надежды не оправдались. Ему противостояла неодолимая сила.

Он поднял голову. Она стояла в нескольких шагах. Змея, Драконица, воплощение океана Тиамат. Обнажённая женщина с кожей-чешуёй, рогами и кожистыми крыльями за спиной. Улыбалась.