Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)

– Разбойников уважаешь?

Луцию вдруг стало очень неуютно. Рожи у этих двоих были весьма суровые.

– Не понимаю.

– Играешь? – спросил Хриплый.

Косой опасливо взглянул в сторону мансионария, который протирал столы.

– Во что? – продолжал недоумевать Луций.

В руках Хриплого появился мешочек, он качнул им. Луций услышал, как что-то хрустнуло.

– Я не понимаю, – повторил бывший легионер.

Хриплый вздохнул. Встал, подошёл к Луцию и сел за его стол. Наклонился ближе и шёпотом произнёс:

– Ну что ты как этот трудный, – он кивнул в сторону Косого, – я спрашиваю, в «разбойников» играешь?

Тут до Диогена дошло, что там хрустело в мешочке. Латроны, фишки для игры «в разбойников». Латрункули.

Так же слово «латрон» иногда переводят, как «наёмник» или «солдат». Латрункули – римская настольная игра, немного напоминающая шашки.

– Да, – кивнул Диоген.

Хриплый осклабился.

– Ну так сыграем? А то этот дурень, – он снова кивнул в сторону Косого, – дуб, как дерево. Никакого удовольствия обыгрывать.

– А что насчёт этого самого… – осторожно поинтересовался Луций.

– Ты про запрет?

– Да.

– Ой, да насрать всем.

Диоген не был в этом так уверен. Как-никак база флота, большого начальства тут немало. Ну и зря что ли Косой так поглядывал на мансионария.

Однако Хриплый уже развязал узелок, вытряхнул латроны и расправил ткань. Она и оказалась «доской», на ней были вышиты клетки. Восемь на двенадцать.

Существуют разные реконструкции правил и игровых досок.

– У меня поставить нечего, – спохватился Диоген, подумал немного и отвязал от лодыжки замотанный в тряпицу кинжал, доставшийся ему в драке, – разве что это.

– Сойдёт, – ответил Хриплый, – ставлю денарий.

Диоген подумал, что хороший кинжал стоит дороже, но ничего не сказал.

Латроны были круглыми, стеклянными. Одни из белого мутного стекла, другие из тёмного, зеленоватого. Две фишки четырёхугольные – дуксы.

Хриплый взял с доски две фигурки, тёмно-зелёную и белую, перемешал у себя за спиной, и протянул их в кулаках на выбор Луцию.

«В левой».

От женского голоса в голове Луций чуть не подпрыгнул.

– В левой руке.

– Угадал, – Хриплый протянул Луцию тёмный кругляшок, – тебе начинать!

На ум Луцию сразу пришли строки Овидия:

Как разноцветным бойцам удерживать линию строя,

Ибо, попав между двух вражеских, воин погиб,

Как в наступленье идти и как отступать осторожно,

Если увидишь, что твой воин остался один,

Как положить на доске друг за другом три камешка рядом,

Первым построив их цепь, ты побеждаешь в игре.

Играли с переменным успехом. Хриплый то потирал руки, то вполголоса бранился. Диоген старался сохранять внешнее спокойствие, хотя и его захватил азарт. Возле него мало-помалу рос столбик из монет.

Хриплый раздражался всё сильнее. Косой постоянно советовал ходы, но противник Луция отмахивался. Но вот уже который раз ситуация на поле для него стремительно ухудшалась. Тёмно-зелёные латроны Диогена один за другим зажимали и «убивали» белых воинов.

– Дукой ходи! – горячо советовал Косой.

– Отвали!

– Дукой ходи! – не унимался тот, – век воли не видать!

Он схватил прямоугольного дукса, передвинул.

– Пошёл? – уточнил Луций.

– Пошёл, – раздражённо махнул рукой Хриплый.

Диоген передвинул свой латрон. Потом снова сходил Хриплый. И опять Диоген. Белый дукс оказался зажат между двумя тёмно-зелёными «разбойниками» и испустил дух.

Хриплый и Косой переглянулись. Затем Хриплый, не сказав ни слова, сгрёб все латроны в горсть и размазал их по лицу Косого.

– Ты чё! – заверещал тот.

Через мгновение ему в рожу прилетел кулак, и он кувыркнулся с лавки.

– Сука!

Диоген культей сгрёб деньги в подставленную ладонь.

– Хватит, может?

Хриплый скривился. Принялся подбирать с пола латроны.

Диоген поспешил ретироваться.

В голове раздался женский смешок.

– Ты мне помогала? – сурово спросил Луций в пустоту.

«Ага. Убедила его сыграть».

– И всё?

«И всё. Не принижай свои достоинства. Луций. Я далеко не каждому смертному готова сказать, как высоко ценю его».

Вниз спустился Дариат.

– Слушай, может хоть тюфяк ещё попросим?

Диоген усмехнулся.

Два дня он слонялся по городу. Купил себе тёплую одежду, подобрал ножны для кинжала.

«Сегодня они были возле устья Мусея. Завтра переправятся у Ногетии».

Он бродил по городу и ждал. Сам не зная, чего.

И дождался.

На третий день, ближе к полудню, в ворота Новиодуна въехал отряд. Три десятка всадников. Турма.

Во главе отряда ехал Сальвий Бесс. А чуть позади Гней Балабол Прастина и Гундосый Авл Назика.

Глава XXIII

Двое

Аквинк

В октябрьские иды ударил первый заморозок. Иней тонким льняным платком укрыл землю на несколько часов и до полудня исчез без следа. Предвестники грядущей зимы появились ещё накануне, робко кружась в золотом вихре танцующей осени.

Зиму в Аквинке так скоро не ждали. Одиноким и нетерпеливым белым звёздочкам предстояло ещё полтора, а то и два месяца парить меж ветвей сбросивших свою листву деревьев. Обычно снег белым саваном укрывал север Паннонии лишь к концу декабря. Мелкие речки сковывал лёд, но Данубий оставался судоходен едва ли не весь январь. Только в месяце очищений исчезали полыньи и промоины, и лёд держал тяжело гружёные повозки.

В этом году всё было иначе.

В ноябрьские иды снег, выпадавший до этого дважды, впервые пролежал весь день и не сдался ослабевшим лучам солнца. За ночь насыпало ещё больше.

Фидан стояла в дверях и, затаив дыхание, зачарованно смотрела, как полосатый кот, недовольно и брезгливо тряся лапами, поочерёдно всеми, пробирается через двор по своим важным кошачьим делам. На середине он остановился, посмотрел на девушку, напрягся, Несколько мгновений они играли в гляделки, а потом кот мяукнул, и ускакал прочь в три прыжка.

Фидан с опаской отпустила дверной косяк и сделала шаг, а потом ещё один. Без стены, без палки, без руки Варки. Сама! Наконец-то сама!

Снега так много. Он лежал ровным, чистым покровом на земле, пушистыми шапками на крыше конюшни, хрупким кружевом на голых ветвях старой яблони. Холодный воздух слегка обжёг лёгкие, но девушку это не напугало. Этот холод не злой, он бодрит, пробуждает все сонные, отупевшие чувства. Она вдыхала его жадно, до головокружения, и, запрокинув голову смотрела, как в молочной белизне неба танцуют, кувыркаясь, новые снежинки.

Одна опустилась ей на ресницу. Фидан замерла, боясь спугнуть. Ещё одна – на раскрытую ладонь. Хрупкий, совершенный кристалл, шестилучевая звёздочка. Она рассмотрела её за миг до того, как тепло кожи превратило узор в крохотную каплю. Но успела. Она поймала мгновение невесомой красоты.

Фидан раскинула руки в стороны и закружилась на месте, закрыв глаза. Ещё вчера бы сразу упала, а сегодня уже нет!

– Ну куда в одной рубашке⁈ – раздался встревоженный голос мужа.

Она засмеялась, а в следующее мгновение её сгребли в охапку, одним движением укутали в тёплый плащ. Борода кольнула щёку.

– Я жива, Солнце, – прошептала она, – так хорошо!

– Ты же простудишься, – проговорил Дардиолай укоризненно.

– Нет-нет! Всё будет хорошо! Теперь всегда!

Она вытащила руки из-под плаща вверх, запустила пальцы в густую и жёсткую шевелюру мужа.

– Я жива, Солнце, я люблю тебя!

Потом они стояли и долго целовались, не в силах оторваться друг от друга, и не видели, что за ними наблюдают. Фигура в тени за приоткрытой дверью во двор опиралась на костыль. Видели бы они сейчас взгляд Деяна, мрачный и злой, он бы их холодом обдал злее самого лютого мороза. Но Дардиолай и Фидан никого сейчас не видели. Никого для них во всём мире не существовало, кроме них двоих.

…Он стоял будто в шатре, сотканном из тумана. Серая невесомая и непроницаемая пелена, куда не погляди. Лишь у ног мастера туман струился, более светлый, белёсый, он скрывал чёрную болотную жижу. Мастер и не пытался разглядеть за сей колдовской завесой что-то иное. Он не мог оторвать взгляда от двух нагих фигур, что сплелись в объятиях, будто одно существо, облитое багровым зловещим свечением. Губы мастера шевелились он шептал слова, так тихо, что сам едва мог их расслышать:

– Морена-мати! Не жни серпом жито, главу черну сецы. От ока зла, от косы черны избави род наш. Оборони, Вечерница, от змеине дщери, злу врата отворивши.

Он почувствовал прикосновение к плечу, обернулся.

Черноволосая женщина с двумя седыми прядями пальцем затворила его уста, потянула за собой.

– Пойди, муже мой.

Он послушно шагнул следом. Она обернулась, скользнула взглядом по двум фигурам, стоявшим посреди затянутого туманом болота. Улыбнулась.

– Может, всё же останешься? – спросил Тектомар Дардиолая, когда они с Фидан вернулись в дом.

– Нет, – покачал головой тот, – она уже почти здорова. Через пару нундин поедем.

Тектомар прикусил губу и принялся задумчиво подкручивать длинный ус.

– Знающие люди говорят – зима будет лютая и снежная. Может, до весны задержитесь?

– Я был бы рад вообще никуда не ехать, – сказал Дардиолай, – да не могу.

Он не стал говорить толстяку, что отвратно спит. Сны одолевают особые. В них он постоянно видит двоих мальчишек, а иногда отца. Залдас являлся в облике Рогатого, что по опыту Збела однозначно указывало – отец очень зол, прямо в бешенстве. Поначалу Дардиолай был уверен, что виной тому его почти годичной давности выходка, когда он поехал не налево, и не направо, а прямо.

Рогатый помалкивал. В этом облике он никогда не отличался разговорчивостью, а ныне и вовсе находился слишком далеко. Не докричаться. Збелу, впрочем, не всегда были нужны слова, чтобы понять настроение отца. Злится. Однако, в какой-то момент, Дардиолаю начало казаться, будто злоба и раздражение эти направлены вовсе не на него. Вернее, не только на него. Что-то ещё происходило.

Залдас будто звал своего сына, непрерывно, отчаянно. И безмолвно. Не мог докричаться. Дардиолай заподозрил, что-то дело с мальчишками идёт крайне скверно и отцу сейчас вовсе не до ругани в адрес строптивого сына. Он зовёт на помощь. А Збел не мог сорваться к нему.

Самым ярким это ощущение, чего-то очень скверного, непоправимо плохого, было в первые три дня после ранения Фидан. Но тогда измученный Дардиолай даже и не подумал, что бешеная пляска каких-то неясных пугающих образов, заставлявших его вскакивать несколько раз посреди ночи едва не в холодном поту, может относиться к кому-то иному, кроме Фидан. Был уверен – это злятся те, кто не получил душу жены.

Деян, однако, уверенно заявил, что навряд ли Збел тут прав. Ибо его, мастера, никто не мучает. И спит он спокойно. А ведь принял деятельное участие в спасении девушки, да так, что Минуций Дентат просто диву давался.

Несколько позже Дардиолай начал подозревать, что этими словами мастер сам себя сглазил. Ибо, спустя пару-тройку дней после бойни в таберне, он стал выглядеть странно. Взгляд его сделался рассеянным, движения заторможенными. При этом янтарь мастер резал по-прежнему сноровисто и искусно, будто руки работали сами собой, без участия разума.

Даже Тектомар пару раз спросил:

– Он пьяный что ли?

Дардиолай ответил, что мастер вина и пива пьёт совсем мало. Добиться от самого Деяна чего-то внятного не удалось. Он всё реже и реже заговаривал. Когда нашёлся Язадаг, Дардиолай осторожно завёл с ним этот разговор.

– Ты же, вроде, получше его знаешь. Скажи, он всегда такой?

Язадаг только плечами пожал.

– Я мало с ним общался. Всё больше Фидан водилась.

Но её не тормошили, она была ещё очень плоха.

А когда ей стало лучше, к странному поведению Деяна все успели привыкнуть и перестали обращать на него внимание. Временами он будто просыпался и речь становилась прежней. Вскоре пошёл удачный сбыт работы. На стол перед Тектомаром легли полновесные денарии и Деян попросил для себя отдельную комнату. Просьбе никто не удивился. Фидан и вовсе обрадовалась, ибо беспомощное существование на глазах постороннего мужчины и даже любимого мужа постоянно доводило её до слёз.

Тектомар комнату ему, конечно, выдал. Тем более, что торговый сезон закончился и проезжего люда на дорогах Паннонии поубавилось.

Дела шли неплохо, Фидан поправлялась, стали появляться деньги, а неизвестный вымогатель Тектомара более не беспокоил. Может, хватило той демонстрации, что учинил Дардиолай. Может, легионное начальство способствовало, Збел не знал.

Да, дела шли недурно. Но когда девушка начала вставать с постели и делать первые шаги с помощью мужа, Тектомар сделался задумчив. Ибо полезные гости объявили, что непременно уедут. И, очевидно, уже скоро.

– Может, всё же останешься?

Тектомар вздохнул. Его воображение рисовало неизбежные трудности после отъезда Дардиолая.

– Останется Язадаг, – напомнил Збел, – он боец неплохой, поможет, если кто опять налезет.

Сармат твёрдо решил осесть в Паннонии. Дардиолай и не думал его отговаривать. Поместье Пинны находилось в паре часов конного хода от крепости Матрика. От которой до Аквинка пятнадцать римских миль.

– Может и Деян останется, – предположил Збел, – мне кажется, ему тут лучше. Ума не приложу, что ему делать там, куда мы поедем. В тех края солнечный камень не везут. А здесь он при деле, вы могли бы неплохой барыш поднять.

– Ты говорил с ним?

– Пытался. Но сам видишь, какой он. Невпопад отвечает.

– Может, болен? – встревожился Тектомар, – вдруг порча?

– Не знаю, – честно признался Дардиолай, – я же с ним почти незнаком. Даже Язадаг не знает, это он всегда такой или что-то не так с ним.

Фидан могла бы ответить, но Деян её будто старательно избегал, как она начала ходить.

– Поговорю ещё с ним, – пообещал Дардиолай.

– У меня, кстати, дело к тебе, – сказал Тектомар.

– Что за дело?

– Нератий Батон тему подсказал. С янтарём.

Этот человек уже был знаком Дардиолаю. Купец, партнёр Тектомара, его поставщик. Был он по рождению паннонцем и носил самое распространённое и славное паннонское имя – Батон. Имя великих вождей прошлого, крепко бившихся за свободу против римлян. Этот же Батон уже был римлянином по закону и стремился стать таковым и по сути. Он сделался клиентом одного из предыдущих наместников Паннонии, Луция Нератия Приска. Оказывая услуги, изрядно потратился, зато получил римское гражданство и теперь прозывался Луцием Нератием Батоном.

– Он же вином да мясом тебя снабжает. С чего это вдруг янтарём занялся?

– Ну… – улыбнулся Тектомар, – когда рыба сама в руки плывёт, грех пальцы не сжать.

– Что за рыба?

– Ему стало известно, что некие варвары хотят сбыть крупную партию, а он им предложил сделку провернуть не здесь, а в Интерцизе.

– Почему там?

– Потому что в Аквинке не отвертеться от портории, а Скрибоний берега совсем потерял и поднял её до октавы.

Портория – пошлина на ввоз товаров, взималась в портах и пунктах торговли с варварами. Существовала со времён Республики, её несколько раз отменяли и снова вводили. Последний раз введена Нероном. Не применялась в муниципиях, но в 107 году Аквинк ещё не был муниципием. Размер пошлины колебался от 2,5% (квадрагесима) до 12,5% (октава).

Дардиолай усмехнулся.

– Ясно. Не хочет делиться с прокуратором.

– Кто угодно тебе скажет, – процедил Тектомар, – что прокатить этого феллатора с деньгами – дело богоугодное.

Збел подумал, что эрависк кое в чём не прав. Скрибоний явно не феллатор, а ирруматор. «Тот, у кого сосут». Это по всей его здешней деятельности видать.

– Янтарь, стало быть. Так вам Деян нужен.

– А я о чём тебе толкую? – спросил Тектомар.

Збел усмехнулся. Имя мастера мансионарий до сего момента не произносил.

– Ты бы поговорил с ним? А то он какой-то… варёный.

– Поговорю.

– Добро! – Тектомар хлопнул себя по колену, потом вдруг о чём-то спохватился, понизил голос и добавил, – и ты бы тоже съездил, а?

– А я вам зачем?

– Ну… – замялся Тектомар, – дело-то с варварами… Мало ли что… Опять же, мастер-то не вполне…

– Не в своём уме, хочешь сказать?

Тектомар покраснел.

– Ну… да. Где-то так. А ты с ним, ну… как бы… ладишь.

Дардиолай почесал бороду. С мастером общаться стало сложно. Он говорил медленно, растягивал слова, смотрел будто сквозь собеседника. И несколько раз по вечерам Дардиолай слышал из его комнаты, как мастер будто с кем-то говорил. Обращался по имени.

Збел даже заглянул как-то. Никого кроме Деяна в его каморке не увидел, а тот смотрел на свою янтарную богиню и даже не заметил вошедшего. Гладил солнечный камень пальцами и что-то бормотал на своём языке.

– Ясно. Значит, предлагаешь нам съездить в Интерцизу. Ему – товар оценить, а мне, значит, телохранителем Батона?

– Ты прямо на лету схватываешь, – заулыбался Тектомар.

– Но там же таможенный пост. И та же самая портория.

– Сейчас уже не сезон и там пригляда меньше. К тому же проще дать на лапу нужным людям.

– Ох, купцы, – хмыкнул Дардиолай, – вечно вас тянет… в мутное.

А сам подумал, что варварами с янтарём могут быть здесь лишь языги.

Тектомар по выражению лица Збела предположил, что тот колеблется. И напомнил:

– Ты говорил, что вам будет нужно немало денег на дорогу.

– Да, дорога дальняя, – вздохнул Дардиолай.

– Ну вот. Мы с Батоном не обидим. Заработаешь.

Дардиолай раздумывал. Интерциза так-то недалеко. А с Фидан он попросит побыть Язадага. Пинна того отпустит, она женщина добрая и отзывчивая.

– Хорошо.

Деян на предложение ответил согласием. И даже выглядел в тот момент вполне себе прежним. Говорил твёрдо, взгляд осмысленный. Дардиолай, обрадовавшись этому, тут же и решился спросить:

– Ты как дальше-то мыслишь? С нами поедешь или здесь останешься?

Деян помолчал немного и ответил:

– Я думал уже об этом. Вы в Дакию поедете. Чего мне там делать? До родины добираться – с моей ногой не допрыгаешь. Опять же земли роксоланские никак не миновать. Я, Дардиолай, пожалуй, останусь.

Збел кивнул. Его решение мастера полностью устраивало. О том, что поедут они с Фидан вовсе не в Дакию, а даже и не вполне ему самому ясно куда, он не стал говорить.

Вечером, когда он поднялся в комнату, то обнаружил жену, сидящей на кровати и закутанной в одеяло. Только нос торчит и перед ним глиняная кружка с горячим травяным настоем. Фидан была похожа на нахохленного воробья и Дардиолай не сдержал улыбки.

Сел рядом.

– Я завтра уеду с одним приятелем Тектомара в Интерцизу, помочь в торговом деле. И Деян со мной. Обернёмся за четыре дня. По дороге заедем к Язадагу, попрошу побыть с тобой.

– Не надо со мной «побыть», – сказала она, – всё хорошо уже. Я танцевать могу.

– Я видел, – улыбнулся муж, – я не за здоровье твоё опасаюсь. А за местных людей, не все из которых хорошие.

– Те, что приходили? – спросила она тихо.

– Те – покойники. Но кто за ними стоит, мы не узнали. А значит могут прийти другие. У них зуб на меня, могут постараться за это причинить зло тебе. Лучше, если приедет Язадаг.

Она кивнула. Уже знала, что Язадаг не поедет с ними в Дакию. Останется здесь. И больше она его, скорее всего, никогда не увидит. Это было грустно. Когда ей об этом сказали, она даже поревела. А теперь вот опять напомнили, что скоро расставание.

Однако сейчас Збел заметил, что она выглядела какой-то рассеянной ещё до этих слов.

– Ты чего, Фидан?

Она стрельнула в него блестящими чёрными глазами. Не ответила. Вздрогнула, будто от холода поёжилась, хотя сидела под тёплым одеялом. Дардиолай её обнял.

Он не знал, что не только ему едва ли не каждую ночь не давали покоя странные сны. Она тоже видела… всякое. И Рогатого. И Смерть в красных сапожках с седыми прядями в волосах. И слышала зов. Мужской, глубокий обволакивающий голос.

А ещё она несколько раз за время своего беспамятства видела девочку. Лет семи, в белой рубашке, с распущенными чёрными волосами. Девочка была поразительно похожа… на неё саму. Она пыталась что-то сказать Фидан, но та ни разу не смогла разобрать ни слова. Девочка шла босиком по мокрой от росы траве, куда-то вела Фидан. И несколько раз девушке показалось, что девочка смотрит мимо неё, кого-то окликает. Обернуться не получалось.

Фидан привстала, потянулась и поставила кружку с питьём на стол. При этом одеяло сползло с её плеч и перед самым носом Дардиолая качнулась голая грудь.

Пока он удивлённо на неё таращился, жена улыбнулась, совсем избавилась от одеяла и начала стаскивать с мужа рубаху.

– Я хочу… – прошептала она еле слышно.

– Не рано ли? – неуверенно спросил он так же негромко.

Она не ответила, победила его рубаху и потянула мужа за плечи на себя. Он целовал её лицо, шею, прикоснулся губами к закрытым глазам, легонько укусил за мочку уха, она это очень любила. Одной рукой он обнимал жену, почти держа на весу, пальцы другой скользили по плечу, по предплечью, когда коснулись локтя, её вдруг будто молнией пронзило, Фидан выгнулась дугой. Когда-то давно, и очень далеко отсюда, она вот так же легко возбуждалась от прикосновений в самых неожиданных местах, неизменно вызывая его улыбку.

Всё как раньше. Он поцеловал её в губы, она ответила с жаром, будто измученная жаждой. Потом он опустился ниже, поцеловал шею. Ещё ниже, к её высокой и красивой груди. Кончиком языка коснулся одного соска, потом другого. Кожа Фидан покрылась мурашками. Глаза закрыты, дыхание глубокое.

Дардиолай опустился ещё ниже. И ещё. До чёрного треугольника волос. Фидан застонала, вцепилась в его волосы и начала извиваться, подаваться навстречу.

Время остановилось. Фидан сейчас будто шла по подвесному мосту над пропастью, один край которой – уже привычная и порядком опостылевшая за полтора месяца беспомощности комната в мансионе Тектомара. А другой… Там – полнейшая неизвестность. Чей-то зовущий голос. Детский, звонкий.

Она не могла пройти по мосту, по нему катилась волна, сначала плавная, а потом… будто судороги.

Не пройти.

Но она знала, что делать. Пока она ещё здесь и сейчас, с её Солнцем.

Выгнувшись дугой ещё раз, Фидан настойчиво потащила мужа за плечи вверх. Будто снова со дна доставала, из зелёной бездны, как тогда…

И, едва балансируя на зыбкой кромке реальности, прошептала ему в ухо тоном, не терпящим возражений:

– Снимай свои дурацкие штаны.

Дардиолай и не думал протестовать. Её нетерпеливая рука скользнула вниз, помогая, направляя. А когда он оказался внутри, мост оборвался и она, уцепившись за него каким-то чудом, полетела вниз и вперёд. В неизвестность.

Девочка лет семи, в белой рубашке, с длинной чёрной косой, осторожно ступала босыми ногами по острой, покрытой каплями росы траве. Не оборачивалась.

Фидан, одетая точно так же, шла следом в густом тумане, с трудом угадывая тяжёлые еловые лапы, что тянулись к ней со всех сторон, будто чьи-то когтистые руки.

Впереди проявлялись тёмные очертания некоей фигуры. Ещё одна ель?

Нет, фигура отдалённо напоминала человеческую, очень высокую, широкоплечую, закутанную в плащ. Увенчанную роскошными оленьими рогами.

Девочка остановилась, обернулась, посмотрела. Как-то странно, сердито.

– Кто ты? – прошептала Фидан, понимая, что этот вопрос совсем сейчас не нужен.

– Я – это ты, – ответила девочка и нахмурилась.

Её взгляд скользнул мимо. Фидан вдруг поняла, что девочка смотрит не на неё, а на что-то или кого-то позади. Как и тогда. Как уже много ночей, много снов.

Она ни разу не смогла обернуться. Прежде. Но не сейчас.

Фидан медленно повернулась.

За её спиной стоял черноволосый растрёпанный мальчик лет семи, в белой рубашке.

– Ну что же ты отстаёшь? – сердито спросила девочка.

Они были похожи, как две капли воды.

«Близнецы», – успела подумать Фидан, прежде чем неведомая сила подхватила её и швырнула куда-то назад.

И она падала. Бесконечно долго. Прежде чем открыть глаза в объятиях своего Солнца.

Глава XXIV

Тень на стене

Зима продвигалась по Нижней Паннонии столь стремительно, что командование метелями справедливо было приписать великому Александру или Божественному Цезарю. При условии, разумеется, что они и правда достигли олимпийского бессмертия после того, как прервалась их земная жизнь.

Данубий за пару ночей превратился в широченную белую дорогу, правда пока что со множеством промоин. Но старики говорили, что и такого не бывало лет сорок. Борей совсем взбесился.

Реда Нератия стояла в квартале от лагерных ворот, где и договорились. Дверь была приоткрыта. Ей придерживал незнакомый человек в пенуле с капюшоном. На плече его висела капса, кожаная цилиндрическая сумка со свитками. Он что-то говорил сидящему внутри повозки.

Когда Дардиолай и прыгавший следом на костыле Деян приблизились, мужчина в пенуле посторонился, шире распахнув дверь.

– Ну и ветрище, – пробормотал Дардиолай, покосившись на него, – этак скоро и дороги не разглядеть.

– Т-т-тебе-то чт-т-то? – простучал зубами Нератий, – не т-т-тебе на неё таращиться.

Он напялил на себя четыре туники, варварские клетчатые штаны. Из башмаков калцей торчали толстые носки чуть ли не до колена длиной. В плащ завернулся так, что один нос виднелся. И всё равно дрожал. Дардиолай подумал, что, если бы на месте этого купчины оказался упитанный Тектомар, он бы страдал куда меньше. Толстый сохнет – худой сдохнет. Это и для холодины в общем-то справедливо.

– А если возница твой в ледышку превратится? Мне предложишь на его место сесть?

– Ой, не нуди! Залазьте быстрее и д-д-дверь закройте уже! Дует! – Нератий подышал на ладони.

Дардиолай, которому, как всегда, совершенно не было холодно, помог Деяну и следом за ним залез в реду. Раб купца, щедро пересыпая латынь словами на незнакомом Збелу языке уселся на козлы. Мужчина в плаще, не сказав ни слова, удалился.

– Лёд тонкий ещё, – заметил Дардиолай, – человека не удержит, лошадь и подавно.

– И что? – спросил купец.

– Как сарматы сюда переправятся?

– Тебе не всё равно? Это их дело. На лодках. Сам сказал, что лёд тонкий. Разломают вёслами и переправятся.

– Без лошадей?

Дардиолай не мог себе представить степняков, путешествующих пешком.

– Ох, какой ты нудный… – проворчал купец и сунул ему в руку капсу, – на вот, охраняй, и помалкивай.

– Что это? – прищурился Дардиолай.

– Не твоё дело. Бери и сторожи, раз сказали. Глаз не спускай.

– Меня не для того наняли. Я подряжался твою персону оберегать.

– И персону, и имущество! Это для торговых дел потребно, а большего тебе и знать не следует!

Дардиолай приоткрыл дверь, в надежде увидеть удалившегося незнакомца. Есть у того капса или нет? Когда он её сунуть Нератию успел? Если, конечно, там самая.

Купец, однако, снова возопил, что ему дует и Дардиолай с сожалением подался назад.

Какова, однако, ловкость рук. А может, колдовство?

Он посмотрел на Деяна. Тот уже привалился в угол тесной повозки и сидел отрешённо. Снова будто спал на ходу, да и рано утром, как Збел заглянул к нему, опять выглядел будто с сильнейшего бодуна.

Свистнула плеть. Зафыркали лошади и реда вздрогнула. Тронулись. Но ехали недолго. Встали. Возница разразился бранью, на сей раз исключительно на латыни.

«Как же всё-таки хорошо на ней ругаться», – подумал Дардиолай.

– Что там? – спросил купец.

Збел приоткрыл окошко на двери.

– Затор. Со встречными дорогу не поделили.

Возницы, полаявшись, всё же разъехались. В ворота канабы въехала повозка, по виду такая же, как четырёхколёсная крытая реда Нератия Батона.

– Закрой уже, – проворчал купец, – холодно.

Дардиолай послушался и реда погрузилась в темноту. Збел прикрыл глаза и вскоре задремал под мерный скрип колёс, снега под ними, и завывание злого ветра снаружи.

А встречная повозка после того, как в неё заглянули стоявшие на страже ворот легионеры и их начальство, покатила по улочкам канабы вокруг лагерной стены. Целью её была вилла наместника, что располагалась возле Десятинных ворот лагеря, противоположных главным, Преторианским.

Виллу эту последовательно занимали три наместника. Их предшественники жили прямо в лагере. Адриан, однако, счёл, что и нынешний его дом недостоин правителя провинции и повелел начать строительство дворца на близлежащем длинном острове, который уже связали с большой землёй мостом. Стройка была весьма амбициозна и пока что продвинулась незначительно. Адриан даже и не рассчитывал, что ему самому доведётся пожить в этой роскошной резиденции.

Реда остановилась возле виллы. Из неё вышел человек и постучался в ворота. Он прибыл с письмом к Публию Элию Адриану, пропретору. Сообщение было приватным, потому и доставил его не государственный курсор, хотя Адриан по своему статусу, разумеется, имел все основания пользоваться услугами cursus publicus.

Это письмо Публий Элий ждал уже давно и немедленно погрузился в чтение.

Гай Целий Марциал шлёт привет Публию Элию Адриану, пропретору.

Если ты здоров, хорошо. Я здоров.

Пожелание здоровья, «Si vales, bene est, ego valeo», часто сокращали до аббревиатуры SVBEEV.

Пишу тебе позднее, чем хотелось бы не потому, что забыл о твоём поручении, но потому, что исполнить его было непросто. Кроме того, я с трудом нашёл надёжного вестника, через которого мог бы отправить это письмо.

В первых же строках подтверждаю твои подозрения, но более не могу сообщить хороших новостей. Всадник Марк Скрибоний Либон, как ты и предполагал, является давним клиентом Скавриана и именно наш дорогой Децим Теренций рекомендовал его Августу на должность прокуратора Нижней Паннонии. Как мне стало известно, обсуждалось это ещё здесь, в Колонии Ульпии. Склонен считать, что ничего удивительного тут нет. Думаю и ты с этим согласишься.

Однако на твои слова о том, что прокуратор действует так, будто обеспечен обширной провинциальной клиентелой, мне, увы, нечего сказать. Скавриан, как всегда, сдержан и молчалив. В середине лета мне всё же удалось вывести его на достаточно откровенный разговор. Будучи в некотором подпитии, Децим Теренций рассказал мне, как он выразился, «свежую шутку цезаря». По его словам, Август обмолвился, что было бы неплохо Гентиана «пустить по дорожке, проторённой Публием Элием». В ответ на мой вопрос, что это значит, он дал понять, будто уже решён вопрос со всеми этапами пути чести Гентиана. И первый легион, который он получит, будет тот, «где Публий Элий был латиклавием».

Адриан был трибуном-латиклавием именно во II Вспомогательном легионе.

Думаю, уже даже и не стоит говорить тебе – Август последовательно проводит сравнение кандидатов в преемники и намеренно ставит тебя и Гентиана в сходные условия. Децим Теренций также уверен, что Август трезво оценивает свой возраст и потому не намерен тянуть. А следовательно, движение Гентиана по пути чести пройдёт быстрее положенного. То, что будет нарушен закон, никого не смущает.

Возвращаясь к клиентеле Скрибония, скажу, что хотя и не узнал её происхождения, но могу дать тебе пищу для размышлений. Патроном этих многочисленных клиентов может быть лишь кто-то из бывших наместников Паннонии. Лучше всего на эту роль подходит Луций Нератий Приск. Из ныне здравствующих он управлял этой провинцией дважды и суммарно дольше всех.