Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 36 страниц)

– Ну будет, – мягко пожурил его юноша, – ты же вон какой большой, Варка. Помнишь, как молиться?

Из-под рубахи парня выскользнул медальончик в виде рыбки. Она висела, на шнурке, будто пойманная на крючок, хвостом вниз. Серебряная, но сделанная простовато, не слишком искусно.

– Отче наш, сущий на небесах… – шмыгнул носом малыш.

– Никогда не забывай, – сказал юноша, поцеловал его в лоб, а потом перекрестил одним пальцем.

– Мы тебя больше никогда не увидим? – спросил мальчик, утирая слёзы.

– На всё Господня воля, Варка. Может и свидимся ещё. Я буду Бога молить об этой встрече и надеяться. И ты верь.

– Я тебя никогда не забуду…

Девочка потянулась к юноше, он обнял и её, поцеловал и тоже перекрестил.

– Ну будет, Наира, будет реветь-то.

Он поднял взгляд на мать детей. Женщина смотрела на него с грустью.

– Может, всё же передумаешь? – спросил однорукий, обращаясь к ней.

– Нет, – она покачала головой, – они будут находить нас снова и снова. Мы должны исчезнуть.

– Думаешь, тот тип в Танаисе…

Однорукий не закончил фразу, но женщине это и не требовалось, она кивнула.

– Наверняка.

– Как же ты одна… Ведь люди-то будут вокруг чужие…

– Но всё же люди, – ответила она спокойно, – да и много ли их? Тыщу раз уж обговорили. Мы в глушь заберёмся. В самую чащу. Там нас никто не найдёт.

– И весточки от тебя вовек не получить…

Женщина и юноша переглянулись. Парень хлопнул однорукого по плечу и уверенно произнёс:

– Будет на то воля Господа – получим.

Перемётные сумы закинули на спины лошадей, потом женщина посадила на одну из них мальчика. Тот взялся за поводья. Держался он очень уверенно. Настоящий сын степей – на коня сел раньше, чем пошёл.

Запрыгнула верхом и женщина. Поправила горит на левом бедре. Юноша подал ей девочку, она усадила дочь перед собой, а потом наклонилась к парню. Он и однорукий обняли её. Все трое соприкоснулись лбами.

– Будь осторожна. Храни тебя Господь…

Женщина мягко толкнула кобылу пятками и поехала на пригорок, ведя в поводу двух лошадей, на одной из которых сидел сын.

Юноша и однорукий мужчина смотрели им вслед. Молчали. Небо на востоке темнело. Наползала чёрная туча.

Взобравшись наверх, женщина вдруг резко обернулась, но не на провожатых, а в сторону. Схватилась за лук.

– Берегись! – юноша оттолкнул однорукого, и крутанулся на месте, выхватывая меч и отбивая копьё.

– А-а-а!

Из-за ивы выскочили двое мужчин, одетых, как меоты. С копьями. Однорукий тоже схватился за меч, но юноша оказался куда быстрее.

Взмах, другой, лязг стали о сталь, хрип.

Один из нападавших повалился в кусты, зажимая шею. Из-под пальцев фонтаном била кровь.

Появился третий, со щитом и мечом. Напал на однорукого. Тот попятился, отбил чужой клинок, но следом пропустил удар кромкой щита пониже грудины. Дыхание перехватило. Однорукий отшатнулся, согнулся. Наудачу отбил меч деревянной рукой, ткнул своим клинком в ответ, почти не глядя. Не попал. А следующий удар щитом едва не раздробил ему челюсть, оглушил, опрокинул на траву.

Снова лязг стали и визг, будто свинью режут. Опять лязг и хрип.

Однорукий каким-то чудом удержался на краю сознания. Приподнялся. Но больше никто на него не напрыгивал, а рядом на траве истекали кровью три покойника.

Ловкий с мечом парень стрелой нёсся на пригорок. Там в полусотне шагов от женщины с детьми возникли три всадника. Все в чёрном. Юноша мчался к ним.

Но его помощь не потребовалась. Женщина спокойно и уверенно била из лука. Быстро и точно. Три стрелы – три трупа.

Юноша подбежал и приколол к земле одного из них, который ещё пытался ползти. Выдернул из его тела стрелу, поднёс к глазам и крякнул с досады – наконечник остался в ране.

– Не так надо, – покачала головой женщина.

Она как будто и не успела испугаться. Хотя грудь высоко вздымалась.

Юноша перевернул покойника, мечом распорол у него рукав чёрной рубахи подмышкой и некоторое время что-то там рассматривал. Потом пошёл к лошадям нападавших. Две испуганно заржали и бросились прочь. Одна осталась стоять смирно.

Женщина смотрела на парня. Терпеливо ждала. Он вернулся, неся ей горит одного из убитых.

– Что там? – спросила она.

– Ожог подмышкой, – ответил парень, – будто павлин хвост растопырил.

Она кивнула.

– Я же говорила.

Он сплюнул.

К ним приковылял, ощупывая челюсть, однорукий.

– Крепко приложили? – спросил юноша.

– Да уж… – пробормотал тот.

Он посмотрел на женщину и произнёс укоризненно:

– Вот говорил я тебе…

– Я бы справилась, – возразила она, помолчала и произнесла негромко, – прощайте, дорогие мои.

Вдалеке пророкотал гром. И дети, и взрослые посмотрели на восток.

– Приближается буря, – сказал юноша.

– Я знаю, – просто и спокойно ответила женщина.

Три лошади потрусили прочь, унося всадницу и двоих малышей на север.

Консульство Тита Элия Адриана Антонина Августа Пия (в третий раз) и Марка Аврелия Цезаря, остров Самос

140 год н.э.

Привет, мой друг. Здоров ли ты, ответь?

Я сам – не очень. Одолели хвори.

Спина и ноги вздумали болеть.

Что делать – старость… Кто же с ней поспорит…

Та, без которой смысла в жизни нет,

Всё так же – рядом. Но ворчуньей стала.

Меня бранит, тебе же шлёт привет.

Недавно только снова вспоминала.

Меня ревнует к статуе своей,

Нагой и юной среди роз прекрасных.

Ох, Дарса, сколько ж миновало дней…

Но наша жизнь не прожита напрасно.

Мы с милой часто, глядя на закат,

Молчим, друзей ушедших вспоминая.

Но – дети живы! Только вот, лет пять

Не видим их, лишь вести получая.

…с тобой не виделись двенадцать долгих лет.

Увы, главою воинского братства

Я больше быть не в силах. Дай совет,

Уж если хочешь сам в тени остаться,

Скажи мне имя – кто возглавит нас?

Нас больше ста. Вождя избрать пристало.

Пусть тьма грядёт когда-то, не сейчас,

Нам путь и опыт предстоит немалый…

Племянник старший твой – теперь эдил.

И, знаешь, отчим им весьма доволен.

У младшего я был весной и с ним ходил

К могиле, где Тит Лонгин упокоен.

Тот камень, под которым он лежит,

Подписан Клавдией Кандидой… Медой.

А дух её – над Дакией кружит —

Там прах развеять было ей обетом.

В их сыновьях не проявилась кровь,

Что создал Дионис. Но путь открыт им.

Путь чести. Если тьма вернётся вновь,

Что знали мы – быть не должно забыто…

Теперь носивший пурпур сам предстал

Пред Господа судом, в него не веря.

Немало возвратились из опал,

Для Квинта Марция открылись двери…

Понять загадку цезаря не смог.

То промысел Творца? Ответь мне, Дарса.

Сгубил достойнейших, а был ли в этом прок?

Но много сотворил для государства…

Иль верно подозрение твоё,

Что руку Падшего наш цезарь принял?

… и впрямь великая игра грядёт…

А мне уйти подходит время ныне…

Я не ропщу. Я прожил эту жизнь

Среди друзей, с любимою женою.

В борьбе за благо годы пронеслись.

Я Господу молюсь за всё земное…

Пора заканчивать – о главном не сказал.

Рассеян стал, болтлив по-стариковски.

От счастья увлажняются глаза —

Лишь ты поймёшь, и я с тобой по-свойски:

С брегов холодных прибыл Дариат.

Его ты помнишь. Близнецы с ним тоже!

Так выросли! Пошли в отца и мать.

Прекрасны! Друг на друга так похожи!

Их мать жива. Вдали от глаз людских,

Затворницей живёт, в далёкой чаще.

Молил уговорить вернуться их —

Но это, верно, замысел пропащий.

Такой могучей… ведьме… средь людей,

Я признаю, и правда жить опасно.

Она давно не прячет там детей,

Но… от себя наш мир беречь согласна.

А близнецы – в борьбе с грядущей тьмой,

Конечно, нам великая подмога…

Поведал всё… Молюсь я, друг ты мой,

Что не смогли мы – дети наши смогут.

О том молюсь, чтоб встретились мы вновь…

Да помянули все свои потери…

С тобой пребудут счастье и любовь.

Увидимся – даст Бог.

Я в это

Верю.

Стихи Юлии Токтаевой.

Консульство Гая Бруттия Презента (во второй раз) и Секста Квинтилия Кондиана, зима, Виндобона

180 год н.э. Виндобона – Вена.

Костры горели днём и ночью, унося души в Аид. Психопомп наверняка совсем сбился с ног. Хватает ли ему времени? Клавдий пишет, что в Риме ежедневно умирает две тысячи человек.

Хватает. Там, где каждый одинок, нет времени. Путь длится и мгновения, и вечность. Александр, ординарный медик Десятого легиона Близнецов, Благочестивого и Верного, знал это совершенно точно.

Иногда ему казалось, что для него тоже не существует времени. Вот в этом он уже не вполне был уверен, хотя зеркала-то ведь не врут. Когда он приехал сюда, Публий Сульпиций, глава всей медицинской службы легиона, вытаращился так, будто увидел призрака. В какой-то мере так и было. Они встречались в Пергаме двадцать лет назад.

– Твой отец не упоминал, что у него есть сын… – проговорил он еле слышно, – да и седая прядь такая же… Это и правда ты, Александр?

Досадно… Давно надо было волосы покрасить, слишком бросается в глаза примета, и таскает он её чуть не половину жизни. Дурень беспечный…

– Правда, Публий. Луций Корнелий Александр, сын Луция с Самоса, собственной персоной.

– Хорошо сохранился. Ни одной морщины нет. Поразительно. Ты изобрёл элексир молодости? Я помню, ты всё время возился с фармаками.

– Увы, нет. Но боги, видать, благосклонны.

– Ты ошибаешься, друг мой. Они тебя прокляли. Виндобона, дорогой мой, это я тебе скажу…

Он замолчал, подбирая сравнение.

– Жопа Ойкумены?

– Хуже…

– Если ты про чуму, то сейчас не спрятаться нигде. Уж поверь мне. Одиннадцать лет назад мы вместе с Галеном приехали в Аквилею. Тогда все дороги были забиты беженцами. Повсюду трупы. Сотни, тысячи. Едешь себе, а псы жрут тело какого-нибудь ребёнка и даже не пытаются убежать. Я никак не ожидал, что Клавдия от этого зрелища вывернет. Думал, уж он-то, великий Гален, не содрогнётся, всякое повидал, чего человеку видеть не следует.

– Содрогнулся, значит?

Александр пожал плечами, мрачно разглядывая покрытое пустулами лицо коллеги. Медик лежал, и, хотя был слаб, мог говорить. Лихорадка ослабла. Но причин для радости не было, это в нынешние времена хорошо известно даже простым обывателям, не говоря уж про врачей. Александр приехал в восьмой день болезни Сульпиция.

– А тебя, значит, не проняло?

– Наверное, я видел немного больше всякого дерьма. Но впечатлило другое. Как один мародёр обшаривал трупы, а у самого вся рожа в пустулах.

– Видать, полегчало, – натянуто улыбнулся Сульпиций, – как и мне… Вкус к жизни вернулся. Но может, ему и повезло.

Александр не ответил.

– К чему ты мне это рассказал? – спросил Сульпиций.

– К тому, что тогда были беженцы, а сейчас нет. Некуда бежать.

– Да. Разве что в море, на какой-нибудь необитаемый остров. Если бы боги были к тебе благосклонны, то вразумили бы там укрыться.

– Думаешь, ты один такой умный? – усмехнулся Александр.

– Ну а вдруг?

– Я-то точно дурак. Который раз лезу в пекло. Мало чумы, так ещё и война.

– Да какая тут война… Кому воевать-то? От легиона осталась треть состава. И это вовсе не варвары нам так навтыкали. Хотя, по правде, и они тоже.

– А на юге считают, что дела идут неплохо. Тех, кто снова прорвался до Аквилеи, Таруттений вырезал до единого. Максимиан со Вторым Вспомогательным в Лаугарисио. Говорят, цезарь хочет основать две новых провинции – Сарматию и Маркоманнию.

Лаугарисио – современный город Тренчин в Словакии.

Сульпиций хрипло засмеялся, потом закашлялся.

– Две… провинции… А что не весь Янтарный путь римским сделать? Раз уж у нас так хороши дела.

– За что купил, за то и продаю. Цезаря, знаешь ли, о планах не расспрашивал. Как-то не вхож.

– Это… пока… Он ведь здесь.

– Я слышал. Ну и что?

– А то, мой друг, что мы все тут передохнем. Кто знает, может будешь пользовать самого цезаря.

– У него, полагаю, имеются врачи получше.

– Не скромничай. Есть там один ученик Галена. Но и ты же у него учился. Чем хуже.

– Может и ничем.

Вот кто у кого учился – вопрос, конечно, интересный, но эту тему Александр не стал развивать. Совершенно ни к чему.

«Мы тут все передохнем».

А вот он, Корнелий Александр – вряд ли. Именно эта мысль читалась во взгляде Сульпиция. Новый медик ведь тоже не из благостных мест приехал. Публий знал, что Александр долго служил в Пятом Македонском. До этого в Британии. Как там, на самом краю Ойкумены, неведомо, но все провинции по берегам Данубия охвачены жестоким мором. И верно, нет нигде надёжного убежища, а медики на этой войне всегда в первых рядах. Как говорится: «Принимают меч всем телом». Но ему, этому Луцию, сыну Луция, ничего не делается.

Поговорка, описывающая «доблестную» смерть гладиатора.

Александр скрипнул зубами. Вот ведь, угораздило…

– А знаешь, – сказал Сульпиций, – говорят, варваров гонит живой бог.

– Это как это, живой?

– А вот так. Ходит среди людей. Наделяет безудержной храбростью. И ничто его не берёт. Ни меч, ни копьё. Ни мор. Вот, как тебя.

Вдох.

Выход.

Вдох.

Сохранить невозмутимость было очень сложно.

– Ну, знаешь… Чума свирепствует пятнадцать лет уже. А как-то не вымерли все под корень.

Пандемия, известная, как «Антонинова чума», скорее всего была вызвана оспой. Согласно описанию, составленному Клавдием Галеном.

– Друг мой, тебе ли не знать, как выглядят те, кому повезло выжить. И на себя посмотри.

– Всё в руках богов, Публий, а чем я им так поглянулся, мне неведомо. Ну а насчёт того, что бы они среди людей ходили – враки. Как про псоглавцев. Любят люди о неведомом присочинить.

– Не веришь, значит, в псоглавцев?

– Не верю.

– Ну вот. А я тебе хотел рассказал, что этот бог варваров – ещё и оборотень.

Александр усмехнулся.

– И что, надёжный источник у сих сплетен?

– В прошлом году одному нашему пленному удалось сбежать. Даже не так. Его отпустили. А перед этим дали посмотреть, как шестерых его товарищей принесли в жертву. И не человек им сердца вырывал.

– Оборотень?

– Он самый. Человек-волк.

– Отпустили… Зачем?

– Ну ясно же, чтобы рассказал. Чтобы мы тут усрались все от страха.

– А может, просто мухоморами накормили? Я слышал, они и сами их жрут, отчего такие храбрые и буйные.

– Не веришь?

– Нет. Но с тем, кто это рассказал, я бы не отказался побеседовать.

– Уже не сможешь. С ним давно Орк беседует. Сбежал, бедолага, из огня, да в полымя.

– Чума?

Публий не ответил, лишь прикрыл ненадолго глаза, будто кивнул в знак согласия.

На следующий день Сульпицию стало хуже. Вернулась лихорадка, да ещё сильнее прежнего. Он не мог глотать, метался, когда к лицу подносили масляную лампу. Вскоре впал в забытьё, бредил.

К вечеру десятого дня болезни душа Публия Сульпиция покинула измученную оболочку. Один из центурионов мрачно заявил Александру, чтобы тот принимал командование в валетудинарии. Высокое начальство принять ординарного медика не соблаговолило. Теперь всякий выходец из северо-западного угла лагеря представлялся обречённым. Ходячим мертвецом, который уже гниёт, но этого ещё не знает.

Хотя некоторые знали, но не оставляли своей службы. На кострах сгорели тела девяти из десяти служителей Асклепия.

Александру болезнь не угрожала и это доставляло мучительную боль и стыд. Сейчас он часто вспоминал ту единственную откровенность Фидан, когда она, незадолго до расставания, рассказала о похожих метаниях Дардиолая.

«Защитник людей». Этим именем он назвался, конечно же не случайно. В отрочестве, после всего пережитого, буквально горел жаждой деятельности. Помогать, защищать, спасать, лечить.

За долгие годы он лишь считанные месяцы прожил на Самосе. Дорога ему выпала длинная и извилистая. Сам избрал такую.

Немало времени он провёл под Орлами. Всегда – ординарным медиком. Судьба мотала его от Британии до Индии. Он лечил. Спасал жизни.

А ещё искал и находил хищных выползней из мира теней. Уничтожал их, верно следуя однажды избранному пути.

Александр стал Мусорщиком. Сам – будто тень.

Он любил и был любим, но мгновения счастья всегда были мимолётны, ибо рано довелось ему осознать, что потерь на бесконечной этой дороге суждено ему пережить без счёта.

И не раз, не два безжалостная судьба испытывала крепость его, вновь и вновь пробуждая мысль, что страшнее человека нет в Ойкумене твари…

И всё же он не сходил с этого пути.

Когда-то их была всего горстка. Сейчас более ста. Они рассеяны по земле. Немногие знают его в лицо, хотя большинство слышало о «брате Александре».

Люди приходили в братство разными путями, но почти всегда двигала ими пережитая трагедия и жажда отмщения. Одни оказывались случайными попутчиками на краткое время. Кто-то оставался надолго. Кто-то – навсегда.

Пророчество Ключницы сбылось – поток тёмной силы захлёстывал землю, казался неудержимым. Языки людские обогащались именами существ, доселе невиданных.

Но сейчас, в Виндобоне, Александру предстояла другая борьба. Как и всегда – за жизни людей. Столь же отчаянная в своей безнадёжности, но при этом обыденная, ежедневная, рутинная. И оттого куда более страшная.

Публий Сульпиций умер в середине февраля, и его преемник с головой окунулся в работу. Без сна и отдыха, не покладая рук. Словно гладиатор-крупелларий, неуязвимый для чужих мечей, он стремился стать щитом для каждого. Немногочисленные помощники смотрели на него, как на бога.

Но он не был богом и день за днём, снова и снова ему приходилось отпускать уходящие души.

Через два дня после мартовских ид умер цезарь Марк Аврелий, и Корнелий Александр оказался единственным медиком у постели умирающего.

В войне наступило затишье, а вскоре пошёл на убыль и мор, словно со смертью цезаря развеялось некое проклятие, породившее Антонинову чуму.

Короткой июньской ночью, когда Александр, измученный бессонницей, заносил пережитое в дневник, в дверь постучали. Он открыл. Юный помощник, всегда со священным трепетом взиравший на главу валетудинария, сообщил, что встречи с ним ищет какой-то человек.

– Пусть войдёт.

На пороге возник рослый муж, германец из гермундуров, Тиудимер. Уже много лет он был самым близким, самым верным и преданным делу другом. Могучий воин, и следопыт из лучших, он десятки раз уходил за лимес, служа глазами и ушами Александра от Данубия до самого Янтарного берега.

Он произнёс всего три слова:

– Всё подтвердилось, брат.

Александр несколько мгновений, не мигая, смотрел на него. Потом перевёл взгляд на свои записи. На папирусе темнел чернильный набросок широкоплечей и сутулой нечеловеческой фигуры.

Александр потёр глаза, упёр локти в стол, прижав пальцы к вискам и некоторое время молчал. А потом, по-прежнему не глядя на Тиудимера, сказал:

– Я должен ехать.

– Позволь мне, – сказал Тиудимер, – ты нужнее здесь.

– Нет. Не тот случай. Встретиться с ним могу только я.

В сентябре новый цезарь Коммод заключил с квадами и маркоманнами мир. Вторая Маркоманская война закончилась. Риму так и не суждено было откусить две новых провинции, как намеревался Марк Аврелий.

Этот месяц выдался на диво тёплым и сухим. Лес стоял в своём самом богатом уборе, и сквозь редкую крону лип и дубов струился мягкий вечерний свет. В золотисто-медовых лучах кружился одинокий лист – первый вестник грядущего танца осени.

Александр спешился. Конь заметно нервничал. Путник положил ладонь ему на лоб, и прошептал несколько слов на языке, коего в этих местах на два месяца пути никто бы не понял.

Он не стал привязывать коня, в этом не было нужды, тот теперь стоял смирно. А если кто-то явится нехороший, что ж, пешим Александр остаться не боялся, а у верного друга пусть будет шанс спастись бегством.

Путник двинулся вглубь чащи налегке. Стремительно сгущались сумерки. В небе уже горела полная луна.

Скоро стало совсем темно, но Александр шёл, не останавливаясь, будто вокруг не бескрайний лес гельвеконов громоздился, а ухоженный садик с розами Миррины там, на Самосе.

Давно уже нет в живых Миррины, а её прекрасная нагая статуя ещё долго будет стоять там, пробуждая память, возвращая из небытия милые лица.

К телу тянулись колючие ветки, будто когтистые лапы неведомых ночных тварей. Александр не обращал на них внимания, не замедлял шага.

Впереди, меж деревьями прорывались рыжие отсветы пламени. Он шёл прямо на них и вскоре оказался на небольшой полянке. На ней полукольцом стояли чёрные от времени, потрескавшиеся деревянные идолы.

Боги смотрели на пришельца бесстрастно, равнодушно. Им не было до него дела, как и ему до них.

Александр приблизился к костру и остановился, заворожённый пляшущим пламенем. Потрескивали смолистые дрова. Где-то вдалеке проухал филин.

За спиной пришельца послышалось низкое утробное рычание, не яростное, а будто даже ленивое, но при этом и не предвещающее непрошенному гостю ничего хорошего.

Человек медленно обернулся, встретившись взглядом с двумя горящими глазами, отражавшими пламя костра.

Из тьмы выступила массивная косматая фигура. Очертания её оставались полуразмыты. Рык прекратился. Человек и создание ночи смотрели друг на друга и два сердца стучали всё чаще, пробуждая всё сметающую лавину чувств.

А потом Луций Корнелий Александр произнёс два слова:

– Здравствуй, брат.

Anno Domini 1459

Она ощутила себя вновь единым целым. Всего один миг понадобился. Только что её не существовало, и вот она уже здесь.

Вокруг была оливковая роща. Серебристо-зелёные листья шелестели на ветру. Похоже, сейчас зима. Никого, пусто и тихо.

Она медленно поднесла руки к лицу, осмотрела свою одежду, довольно необычную, и сделала первый шаг по земле.

Тут же вернулась память, вся накопленная ею за долгое время, череда больших и малых событий, разочарований и надежд.

Тогда она поняла, что победила всех, что её безумный и смелый план сработал.

Она глубоко вздохнула. Воздух был холодный и чистый. Но перед её глазами ещё стояли дым и гарь от пожара в Александрии. Тогда она собралась с духом и сделала то, что задумала уже давно. Сожгла свою сущность на костре из тысяч книг.

А сейчас возродилась вновь.

Значит, пришло то время, когда люди начали снова искать древнее знание, а не отказываться от него. Все эти долгие века она не исчезала навсегда. Часть её сущности была растворена в трудах христианских мыслителей, которые для доказательств своей веры широко пользовались трудами эллинских и римских философов.

А всего-то потребовалось разрешить давнее противоречие между верой и разумом, положить в основу новой религии философию старой школы.

Прекрасно! Всё сработало именно так, как она и надеялась!

Значит, люди её позвали снова! Позвали по имени и попросили помочь. Научить их мудрости, дать совет.

Что же, на это она и рассчитывала. Теперь ей не нужны алтари в её честь и Нити. После перерождения её сущность изменилась. Каждый, кто возьмёт в руки философский труд, и предпочтёт занятия науками иным делам, принесёт ей свою жертву.

А она вернёт её почитателю, обострит его ум, подскажет новые идеи, придаст сил на нелёгком пути.

Афина медленно вышла из оливковой рощи и осмотрелась. Вокруг раскинулись холмы, поросшие оливками и виноградом. Вдалеке текла река, а рядом с ней стоял город. Звали её оттуда, именно из города исходило страстное желание получить новые знания и изменить мир.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. А потом быстро зашагала по деревенской дороге в сторону этого города.

Теперь она знала его название.

Флоренция.

И там её уже ждали.

Значит, наступил новый мир. Пришла другая жизнь. Кто знает, каким окажется этот новый мир, и каким она его сделает?

Солнце пробивалось сквозь витражное окно, отчего цветные зайчики метались по стенам. Синие, красные, зелёные, причудливая россыпь огоньков расцветила помещение монастырской библиотеки. Полки с древними рукописями вдруг приобрели нарядный, праздничный вид. Тому немало способствовали и запахи, исходившие от пышного букета белых роз, который украшал стол.

За ним сидело двое мужчин. Один, в красной кардинальской мантии, пожилой, приближавшийся годами к шестидесяти. А второй, облачённый в монашескую рясу, едва перешагнул порог тридцатилетия.

Молодой несколько смущался обстановкой. Он восхищённо разглядывал корешки книг, стоивших безумных денег. А потом его взгляд упал на деревянное распятие, выполненное с необычайным мастерством. Пожилой мужчина терпеливо ждал, когда его собрат преодолеет смущение и соберётся с мыслями.

– Я необычайно рад, Ваше Высокопреосвященство! Я никак не ожидал, что во дворце Медичи меня примут с таким почётом! Это всё благодаря Вам!

– Брат Мартин, вы же знаете, между своими уместнее без чинов. Лишние церемонии, вредят общему делу. А милость земных властителей не должна застилать вам глаза. Тем более, что добиться расположения Лоренцо было несложно. Ордену это стоило двух свитков Платона. Причём один слегка обгорел в пожаре, а другой немного погрызли мыши. Но ничего! Из двух подпорченных свитков вполне можно будет собрать один годный, восстановить текст и явить его миру вновь.

Глава ордена улыбнулся так обаятельно, как мог только настоящий уроженец Флоренции, скрывающий за добродушием ещё множество нюансов самых разных чувств.

– Да, мы живём в удивительное время. Люди собирают обломки древнего знания, и складывают их, наполняя совершенно новым качеством.

– Вы зрите в самую суть, брат Мартин, – согласился с ним глава ордена. – на вас так повлияло посвящение в высший круг? Это очень хорошо.

– Не столько посвящение, сколько та книга. Прошло уже полгода, но меня временами продолжает трясти от возбуждения, как подумаю, что это его рука. Он был свидетелем, и видел всё это своими глазами.

– Нет, это не его рука. Подлинник первого кодекса брата Александра был утрачен, когда Рим разграбили готы Алариха. Но к тому времени уже существовало не менее пяти копий. Одну из них, созданную при Константине Великом, вернее, её фрагмент, я и позволил вам прочесть.

– Так это не всё?

– Разумеется, нет. Полный кодекс «Natura Bestiarum» из ныне живущих читали трое. Всё дело в том, что в последней его трети откровенность брата Александра достигла… кхм… «пределов допустимого». И по настоятельной рекомендации папы Григория Третьего, от коей отцам ордена отмахнуться было нельзя, полные списки трактата стали доступны лишь высшим посвящённым. Но может быть, брат Мартин, когда-нибудь прочитаете их и вы.

– Значит, существует ещё треть?

– На самом деле больше. Новопосвящённым доступны лишь первые главы трактата, те, что отредактированы ещё братом Корнелием. Там в глаза бросается неоднородность стиля.

– Да, я заметил. Отдельные страницы читаются легче.

– Слог брата Александра несколько грубоват, – улыбнулся кардинал, – и он, что досадно, всегда писал с ошибками.

– Признаться, мне и отрывка хватило за глаза, чтобы мой взгляд на мир перевернулся. А как Святой Престол относится к его содержанию?

– Дорогой мой, последним наместником Святого Петра, осведомлённым о существовании трактата, был Анастасий Библиотекарь. А после его проклятия и низложения ни один папа более о книге даже и не слышал. Об этой, кстати, тоже.

Кардинал протянул брату Мартину увесистый том. Новопосвящённый благоговейно принял её и осторожно раскрыл. Первая страница содержала миниатюру, на которой был изображён мужчина в далматике, он держал в руке миску и явно что-то раздавал из неё целой очереди страдальцев с костылями, перевязанными головами и руками. В ногах у мужчины свернулся в клубок серый кот.

– Как ваша поездка на родину? – спросил кардинал, – в добром ли здравии Альжбета?

– Всё хорошо, сестра велела вам кланяться. От письма Зои не удержала слёз. Упрашивала меня взять её с собой, очень хочет повидать дочь.

– Сейчас не время, – покачал головой кардинал, – местонахождение Зои должно и дальше оставаться в тайне, пока мы не выясним, что с её братом. Следы вашего племянника по-прежнему затеряны в Московии. Мы не можем рисковать девушкой. Без брата она слишком уязвима.

Мартин поклонился, показывая, что повинуется и принимает решение старших. С отрочества он готовил себя к тому, что ежели у его сестры Альжбеты родятся близнецы, что не раз случалось в их роду, ему надлежит жизнь положить заботе о них. Но дети были разлучены в хаосе падения Константинополя и это стало большим ударом для ордена. Зою удалось спрятать, но никто не знал, где её брат и жив ли он.

– Однако я вас пригласил для дела. Этому списку, – кардинал кивнул на книгу, – триста лет. Никто не может сказать, что побудило автора, брата Бенедикта, вставить в начало сию умиротворяющую сцену, но не обманывайтесь. Это очень жестокая, страшная книга. Здесь есть несколько выдержек из тайных глав «Natura Bestiarum», ибо первосведения брата Александра в данном вопросе просто не имеют цены. Хотя значительная часть собрана другими.

– Первосведения? – переспросил брат Мартин.

– О нечестивой магии крови, – сурово проговорил кардинал, – я поручаю вам новое дело. Надо ехать в Валахию. Там… что-то происходит. Что-то нехорошее, и я сейчас вовсе не про эти ужасные казни. Нечто весьма меня настораживающее творится с самим господарем Владом.

– Что вас смущает? Разве внук Мирчи Старого не добрый христианин, хотя и схизматик? Я слышал, он недавно щедро пожертвовал монастырям на Афоне. А в монастыре Говора на его деньги отлили новый большой колокол.

– Колосажатель замаливает грехи, – усмехнулся кардинал.

– Разве это не говорит о его богобоязненности? Что же до остального… Увы – жестокий век. Агаряне сильны, как никогда.

– Вот здесь, – кардинал указал на книгу, – вы прочитаете об одном существе, кое многим внушало к себе симпатию, оставаясь при этом ужасным чудовищем. Всё дело в том, брат Мартин, что это Валахия. Дошедшие до нас слухи о некоторых весьма пугающих происшествиях, усиливают страхи многократно, стоит только осознать, что источник слухов именно в Валахии.

– Я вас не понимаю, отец Франческо, – покачал головой монах.

– Да, разумеется. Пока не понимаете. Но сначала прочитайте книгу. Это не последний наш разговор. Вам предстоит дальняя дорога. И придётся задействовать все наши возможности. Лоренцо обещал помочь. Благодаря связям Медичи вы не будете нуждаться ни в средствах, ни в помощниках. Победа любит подготовку. Приступайте к ней. Начните с чтения этого трактата.

Мартин поднялся и поклонился, бережно прижимая книгу к груди. Повернулся и вышел.

– Удачи вам, брат Мартин, – тихо проговорил кардинал ему вслед, – в грядущем деле она вам очень понадобится.

Конец