Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Щенок оказался совсем диким, чрезвычайно злым и упрямым. Ятраку пришлось побить его снова, потом воззвать к братской крови, опять надавать тумаков.

Последнее выяснение отношений состоялось для обоих уже в человеческом облике. На рассвете.

Очнувшись после очередного избиения, Бергей обнаружил себя голым. Его грязная и драная туника валялась где-то в лесу, он ни за что бы не вспомнил, где расстался с ней, когда по всему телу полезли серые волосы. Наверное, вообще разорвал.

А Ятрак был уже одет. Сидел напротив на корточках.

– Что же ты, парень, волком на меня смотришь? – спросил он насмешливо, – мы же с тобой одной крови.

Бергей напрягся, подобрался и глухо зарычал, всем своим видом показывая, что ночным битьём не сломлен и готов продолжать.

– Говорить, значит, не желаешь? И в кого ты такой упрямый? В деда что ли?

Дедов своих, ни по отцу, ни по матери, Бергей не знал. Дед по отцу, коего, как он предположил, помянул Ятрак, умер задолго до его рождения. А деда по матери, Зейпирона, родня старалась не вспоминать. Бергей за всю свою жизнь даже имя-то его слышал всего раз. Где он, что с ним, ведать не ведал. Вот и сейчас про него не подумал.

Но какого бы деда ни упомянул Ятрак, тон его парню не понравился, и он оскалился. Совсем не по-людски. Шкура-то исчезла, но звериная суть её не отпускала.

Ятрак поднялся на ноги, вздохнул. Смотрел он теперь как-то со странной смесью досады и смирения. Дескать: «Я сделал всё, что мог».

Он поднёс руки к пряжке своего наборного пояса, весьма недешёвого. Поверх него был повязан непримечательный витой кожаный шнурок. Ятрак распустил узелок, взмахнул шнурком, будто плетью и захлестнул шею Бергея. На конце тонкого ремешка обнаружился свинцовый грузик. Получившаяся удавка мигом затянулась.

Бергей захрипел, вцепился в неё руками, но, к великому удивлению юноши, она не поддалась, хотя выглядела так, что двумя пальцами порвёшь. Петля затягивалась сама собой, Ятрак в этом не участвовал.

– Ох и дурак ты…

Ятрак снова сел рядом на корточки. Бергей хрипел.

– Ну теперь-то унялся? Довольно может?

Юноша судорожно кивнул. У него потемнело в глазах.

Ятрак снял с его шеи шнурок.

– Хорошая штука, однако. Но я даже не думал, что пригодится. Мы же вас вызволять шли, никто и помыслить не мог, что тебя придётся силком тащить. Ну, то есть, кроме Отца. Он, видать, что-то этакое про тебя знает, вот и выдал сей полезный шнурочек. Не будешь больше брыкаться?

Бергей перевернулся на бок, хватая ртом воздух.

– Поговорим, может, уже?

Бергей промолчал. Пожелание Ятраку сдохнуть он высказал после второго битья, и больше вступать в переговоры не жаждал.

Ятрак встал и сходил в сторону, совсем недалеко, не выпуская из поля зрения Бергея. Вернулся с мешком, порылся в нём, извлёк и бросил юноше тунику.

– Одевайся.

Туника была поношенной. Мягко выражаясь. Но Бергей, конечно же, привередничать не стал.

– Готов слушать?

Юноша не ответил.

Ятрак расценил его молчание, как согласие, устроился поудобнее, привалившись спиной к древесному стволу, и начал долгий рассказ.

Он говорил о малознакомом юноше жреце Сабазия, коего с великим почтением именовал Отцом, явно не подразумевая при этом своего родителя. Говорил о противостоянии Залдаса с неведомой Змеёй. О братьях, их крови и долге. Он вспомнил про Збела и даже пересказал несколько опешившему Бергею о той встрече в лесу под Апулом. Он говорил о Дарсе.

И чем дольше Ятрак говорил, тем сильнее сползало с лица Бергея глупое показное юношеское равнодушие, гордыня, заменяясь неподдельным интересом, вниманием.

– Брат твой жив. Он здесь, в городе. До недавних пор сторожил его один ублюдок. Нет, брату твоему он ничем не повредил, только попросту присвоил его. Силён, сучий потрох. Он Терея убил, гнида. Но на днях кое-что случилось. Его самого ушатали, это я точно слышал, заглядывал в город третьего дня, тут все разговоры были об этом. Больше нет препятствий. К тому же с Дарсой Тзир.

Имя Скреты за время рассказа Ятрака прозвучало не раз, Бергей встрепенулся, выдав своё внимание, лишь при первом упоминании.

– Я вот только понять не могу, – хмурился Ятрак, – какого хера Тзир скорешился с этим медведем с топором.

Ятрак знал много. Направляя волков на поиски, Залдас на Ятрака возлагал особые надежды. Самый слабый из всех. Самый умный и хитрый. В одиночку у него вышло всё разнюхать даже лучше, чем в компании Терея, Мокасока и Страммилы. При этом он не попался Палемону и Софронике. Не встретился с Алатрионом, хотя оба ощутили присутствие друг друга.

Ятрак кружил возле города. Дарсу он чуял. Как и его защитника, пересекаться с которым ещё раз не решался.

Здесь, в Филиппах, голос отца каким-то образом усилился. Подсказал – оба брата поблизости. Надо ждать.

Ятрак ждал. А как только нос его перестал ощущать присутствие стрикса и Геракла, когда это подтвердил и голос отца, тогда он и начал охоту на старшего из братьев. Тот оказался совсем бестолковым, до самой встречи о присутствии Ятрака не подозревал.

– Вот, собственно, и всё, – тон Ятрака за время рассказа сменился с изначально высокомерного и непреклонного на почти ласковый, участливый, – ещё кусаться будешь?

– Не буду, – буркнул Бергей.

– Вот и ладушки.

– Дальше что?

– Ну, тут всё просто. Идём в город, находим Дарсу и Тзира. Что угодно поставлю – Скрета брыкаться не будет. Никаких опасных ублюдков поблизости больше нет.

– А потом?

– Едем в Дакию. К Отцу.

– Мой отец давно уже у Залмоксиса, – буркнул Бергей, – другого у меня нет.

– Ага. Ты про Залмоксиса случайно Залдасу ничего не брякни.

Бергей некоторое время молчал. Ему хотелось закрыть глаза и расслабиться. Он никак не мог поверить, что всё, наконец-то, стало простым. Дарса жив и совсем скоро он встретится с ним. Препятствий никаких и даже будет помощь. И дядька Тзир здесь. Закончатся эти мучительные месяцы, полные одиночества и страданий, телесных и душевных. Неужели, это всё? И конец у сей жестокой сказочки будет хорошим?

Он поймал себя на мысли, что попросту не сможет после всего услышанного ощериться и снова кинуться в драку. Чтобы что? Так и бегать одиноким волком, отталкивая любую помощь?

Для чего они с Дарсой нужны Залдасу, он пока что из речи Ятрака не понял. Но чем путешествие на родину, на Когайонон, хуже других возможных путей? За все свои злоключения он ведь даже и не придумал, что будет делать, когда найдёт брата.

– Хорошо, – с расстановкой проговорил Бергей, – находим Дарсу. Едем к Залдасу.

«А так посмотрим».

Может, с этими новоявленными братьями и впрямь им будет лучше, чем где бы то ни было. Збел из их числа. Бергей не отказался бы стать похожим на него. Достойный человек. Вернее, волк.

Сразу в город они не пошли. Ятрак заявил, что в убывающую луну превращение возможно. Бергей, впрочем, и сам это знал. На следующую ночь оба вновь шагнули за кромку. Уже не для драки. Ятрак принялся раскрывать перед Бергеем новые горизонты чувств.

Лишь теперь, когда немного распутался клубок мыслей, когда не нужно было куда-то бежать, выживать, убивать, на юношу будто водопад из новых ощущений обрушился. Привычные ночные звуки – стрёкот цикад, шум ветра в кронах деревьев, журчание ручья, уханье филина – обострились, как никогда прежде. Бергей обонял настоящую паутину, сплетённую из незримых звериных следов, легко различал их. Слышал хруст ветки в нескольких сотнях шагов от себя.

Но стоило скользнуть за Кромку (он ещё не вполне понимал, как это получается), как исчезали звуки и запахи. Зрение здесь, наоборот, обострялось, но, может быть, это обманка – полутона и почти все цвета исчезали, тени становились контрастнее, чётче, а рассеянный бледный свет луны ярче.

В голове юного оборотня постоянно звучал насмешливый голос:

«Ох и телок ты, парень. Совсем же дикий. Как-хоть не прибили тебя до смерти, такого дурня?»

Бергей с удивлением осознал, что он тоже может говорить с Ятраком там, в этом чёрно-белом мире. И даже рта открывать не нужно. Ятрак отвечал на мысленный зов.

А на утро юноша помнил всё и это стало для него сильнейшим потрясением, ведь пробудившись после той проклятой ночи, когда погибла Тисса, да и после многих других подобных ночей он мучился головной болью, багровыми сполохами мыслей, обрывками неясных образов. Он месяцы складывал их в картину происходящего с ним. Сплетал с туманными слухами о волках Залдаса, о Дардиолае. Давно понял, что с ним происходит. Но всё равно то были лишь догадки. Да, они уже много месяцев, как переросли в уверенность, определённость насчёт его природы. Природы зверя. Но это всё попахивало безумием.

И вот теперь он уже не разделял две грани своего бытия. В косматой серой шкуре, с когтистыми пальцами, с невиданной мощью в руках-лапах он сознавал себя Бергеем, сыном Сирма и Андаты, братом Дарсы и Меды.

И когда наутро он всё это понял, то упал на колени, ткнулся лбом в замшелый корень и заплакал. Беззвучно. Только плечи предательски вздрагивали.

«Если б я знал… Если б я понял всё раньше и был готов… Она была бы жива…»

Потом он встал, посмотрел на Ятрака, который сидел неподалёку и сверлил его взглядом, но уже не насмешливым, не высокомерным. Бергею показалось, что даже уважительным. И… завистливым. Юноша не знал, что пережитое им прозрение на долю самого Ятрака выпало лишь когда тому перевалило за тридцать.

Надо найти Дарсу. И Меду.

– Пошли в город, – сказал Бергей сухо.

В Филиппы они вошли около полудня, совершенно беспрепятственно. Правда в воротах Ятрак зачем-то стиснул локоть Бергея.

– Что? – спросил тот.

Ятрак не ответил, скосил взгляд на попавшихся навстречу троих мордоворотов. Двое были вооружены, а третий нет. Бергею показалось, что именно на него засмотрелся Ятрак. Тот тоже обернулся на них, но вооружённые толкнули его в спину и велели топать.

В городе Ятрак сказал:

– Быстро действовать надо. Находим мальчишку и сразу валим отсюда.

– Почему?

– Наследили мы тут, – мрачно буркнул Ятрак, – ты тоже. Слушок до меня дошёл.

Бергей огляделся. Он впервые видел такой большой город. Зрелище огромной толпы в театре осталось в памяти мешаниной неясных образов. И лишь сейчас, в здравом уме, он дивился, сколько же тут народу, какие дома. Некоторые огромны, целых пять этажей. Справа и вовсе громада возвышается. Театр. За ним гора, на её склонах несколько домиков, на вершине стены акрополя.

Они добрались до форума. Он привлёк их тем, что тут было очень многолюдно. Легко в толпе затеряться. Оба они выглядели сущими варварами, но пальцами на них не показывали. Бергей выхватил взглядом несколько фракийских шапок. Речь тоже звучала пёстрая. Греческий и латынь. Он оба эти языка знал, но здесь они так сильно переплетались, что юноша немного растерялся, переваривая все достигшие его ушей слова, разговоры торговцев и покупателей, крики зазывал, смех мальчишек. Он выхватывал и фракийские слова, то была речь сапеев, сатров, одрисов. Она походила на гетскую.

Ятрак начал расспрашивать прохожих. Одного, другого, третьего.

– Здоровяк с мальчонкой? – нахмурился полноватый мужчина в тоге, задумался, посмотрел на своего собеседника, худого старика, – это не тот безумный ублюдок часом? Доктор Помпония. Видел я его, он какого-то пацанёнка за руку в сторону скены тащил. В тот день.

Старик пожал плечами.

– Доктора Помпония звать Фероксом, он не похож на описание.

Толстяк в тоге с прищуром посмотрел на Ятрака:

– А тебе зачем убийца этот? Ты не заодно с ним? Смотри, стражу кликну!

– Да что ты, уважаемый! Как можно! Мне до убийцы и дела нет, я мальца ищу. Его, видишь ли, похитили, из дома украли. Может, этот? Убийца твой?

Бдительный гражданин не ответил. Он смотрел крайне недоверчиво и Ятрак попятился, сграбастал Бергея за локоть. Они отошли подальше. Возле столика уличного писца, который за малый асс составлял письма и различные документы, Бергей оглянулся. Толстяк что-то говорил крепкому парню, по виду рыночному стражнику, в стёганой безрукавке, войлочной шапке, с палкой в руках.

– С-сука… – прошипел Ятрак.

– Ты опять про того здоровяка? – спросил Бергей.

Ятрак не ответил.

Бергея коснулась чья-то рука. Он оглянулся. За его спиной стоял уже знакомый старик.

– Вы ищете мальчика Дарсу, уважаемые? – сказал Мофий Эвхемер, врач.

– Да, добрый человек, – ответил Бергей, – это мой брат.

– Заметно, – кивнул Мофий, – вы похожи. Потому я и пошёл за вами.

– Ты знаешь, где он живёт? – с надеждой спросил Бергей.

Идти пришлось не так уж далеко.

– Это улица красильщиков, – сказал Мофий, – вот, на углу, инсула. Тут термополий и пекарня.

Бергей, уже не слыша его голоса из-за бешено колотившегося сердца, первым вошёл внутрь. И сразу замер, как молнией поражённый.

Дарса сидел за столом рядом с мужчиной лет сорока, с чёрной курчавой бородой. Перед ними лежали ножи, шила, мотки ниток, иголки, куски кожи, Дарса натирал жиром высокие закрытые башмаки-калцеи. Рядом с ним сидел большой серый кот. Именно он первым взглянул на Бергея и тут же громко муркнул странным голосом.

«Дарса!» – услышал Бергей чей-то возглас, но не понял, кто это произнёс. Да ему и дела до того сейчас не было, он забыл обо всём на свете. Ноги перестали держать, голова закружилась. Он опустился на колени.

– Бергей! – закричал мальчик и бросился ему на шею.

* * *

Калвентию не давал покоя пекарь и он к Афанасию наведался ещё до прибытия Фруги. Однако того и след простыл. После допроса гладиатора Калвентий сообщил об этом легату.

Тот спросил, на какой улице жил пекарь, а когда отстранённый им страж порядка ответил, нахмурился.

Он подозвал своего скрибу и велел принести некие таблички. Тот исполнил.

– Что это? – спросил Калвентий.

– Читай, – разрешил легат.

Басс раскрыл первую попавшуюся.

– … а потаскуха эта бесстыдная стонет, охает и будто кошка мяучит, да так, что на всю инсулу слыхать. А сама на рожу страшна, вот и выходит, что мужей чужих приманивает колдовством, сучка драная…

– Не то, – поморщился Фруги, – другую открой.

– … названный Тит Фунданий, ранее известный как человек трезвый и благонадежный, ныне в доме своём ларов и пенатов не держит, а всякого встречного стал именовать братом или же сестрою…

– … красильщика Фабриция и жену его я на молениях Сильвану более не видал…

– … а на сходбищах в той пещере вкушают они плоть и кровь человеческую и говорят, что де, сгорит в огне власть Августа Цезаря, а они, осквернители, войдут в царство не от мира сего…

– … а раб тот, Сириец, слова те передавал, дескать – и последние станут первыми. Сиречь, замыслил бунт, скотина тупорылая…

– … рекомый же Гай Сульпиций простил долги вдове Рутилии, у которой трое детей, а поскольку такого за ним ранее не водилось, то, стало быть, вдова его к тому принудила колдовством. В подтверждение слов своих могу сообщить, что лично видел, как Сульпиций чертил знаки колдовские себе на лбу…

– … а пекарь тот, Афанасий – у них самый главный жрец и обряд чуждый творил, окуная трёх человек головою в реку, что я самолично видел, сидя в кустах…

Калвентий оторвался от табличек.

– Доносы.

– На христиан, – подтвердил Фруги, – ты знал, Калвентий, что у тебя тут полно христиан?

– Не было приказа их изыскивать.

– Зачем их искать? Смотри, достойные и бдительные граждане сами тебе их нашли.

– Мне известно, что Август Цезарь запретил рассматривать анонимные доносы, – буркнул Калвентий.

– Так тут не анонимные. Все эти люди пришли в курию, и мои помощники записали их слова. Тут же указано, кто и что говорил. Ты не заметил?

Калвентий не ответил.

Фруги задумчиво почесал горло, заросшее пятидневной щетиной.

– С христианами придётся решать. Я не исключаю их причастности. Все опрошенные указали, что никто из этих людей, – легат кивнул на таблички, – не появляется в театре. А ведь эта тварь устроила резню именно в театре. Возможно, и это ваше донельзя странное беспамятство тоже связано с христианами. Почему-то я уверен, что их показания будут сходны с теми, какие сообщил этот твой Ретемер.

– Что же, начать их хватать?

– Мы разберёмся, Калвентий. Тебя я по-прежнему к сему делу не допускаю.

– Зачем тогда ты мне показал доносы? – мрачно спросил бывший иринарх.

– Посмотреть, какова будет реакция.

– Главный у них – Афанасий. Его нет в городе.

– Сбежал, я уже знаю.

– Несложно выяснить – куда.

– Да, узнаем, – кивнул легат.

– Позволь мне поехать за ним и задержать? Я знаю его в лицо.

Фруги прищурился.

«Хочет быть полезным. Рассчитывает восстановить своё положение».

Он немного подумал.

– Хорошо. Я дам трёх своих людей.

– Благодарю тебя. Я бы хотел взять ещё и Ретемера.

– Зачем?

– Я не просто хочу помочь, восстановить твоё доверие и свою репутацию, как верного слуги цезаря. Если виноват – искупить. Но в первую очередь – выяснить, чья тут память ложная. Моя… Всего города или его. Почему-то думаю – поможет. Он уверен, что уже сталкивался с… ликантропами. Если они связаны с христианами, то не хотелось бы сунуться вот так… Не зная брода. Парень очень ценен, он уже оказал немалые услуги и достоин деревянного меча.

Легат опять немного помолчал, затем сказал:

– Как я выяснил, в данный момент непросто определить, кто является его владельцем.

– Ни Гельвий, ни Помпония мне не откажут. Я найду слова, чтобы убедить их промолчать, когда коснусь парня жезлом.

Одна из процедур освобождения раба – manumission vindicta – симулированный судебный процесс. «Истец» приводил раба к претору (Фруги – пропретор) и утверждал, что этот человек свободен, дотронувшись до него жезлом, палкой (vindicta). «Ответчик», хозяин раба, должен был промолчать, после чего претор подтверждал сказанное «истцом».

Фруги покусал кончик стилуса.

– Хорошо. Согласен.

Глава XVI

Опасные преступники

Бергей не знал в какой угол забиться. Ему было очень стыдно. Такой позор… И Дарса, и сразу несколько совершенно незнакомых людей видели его слёзы, которые он не смог скрыть.

Нашёл… Жив, здоров и совсем не изменился, трещит просто без умолку. Юноша сидел на скамейке у стола спиной ко всем, кроме брата, а тот, устроившись напротив, бурно жестикулируя, рассказывал о своих приключениях. И были они, казалось, совсем даже и не страшными, а захватывающими.

Бергей слушал рассеянно, временами улыбался, постоянно терял нить рассказа брата, но почти не перебивал его и вообще если и отрывал рот, то лишь для того, чтобы ответить односложно на какой-нибудь вопрос.

– А этот ему говорит – не продаётся. А Палемон ему – конечно продаётся! Только ты не думай, он меня не купил! Он на них так посмотрел… – Дарса скорчил рожу, по его мнению, очень грозную, – … они все ка-а-ак обосрались!

Мальчик прямо захлёбывался от счастья. При этом его настроение летало то вверх, то вниз, как на качелях. Вот вспомнил Палемона и шмыгнул носом. И тут же заторопился, уже другим тоном, восторженным, заговорщически понизив голос. Показал пальцем за спину Бергея.

Юноша повернул голову в ту сторону. Там сидел большой серый кот и таращил на Бергея жёлтые глазищи.

Кот оказался говорящим, вернее чревовещающим, в этом Бергей уже успел убедиться. Сейчас он помалкивал, но смотрел так, что несостоявшемуся гладиатору стало не по себе. От чудес и новых знакомств у него голова шла кругом.

В термополии было довольно много народу, все на него глазели. Одна пожилая женщина охала, суетилась, поставила перед Бергеем две миски, одну с кашей, другую с пирогами, причитала какой мальчик «грязный да заморённый».

В дальнем углу сидели Ятрак и Тзир. Смотрели друг на друга исподлобья, о чём-то вполголоса говорили.

Бергей догадывался, что они там обсуждают.

Дарса продолжал трещать и юноше было неловко от него отворачиваться и глазеть по сторонам, а потому он не увидел, как Тзир и Ятрак дружно встали из-за стола и приблизились к братьям.

Дарса посмотрел на дядьку, потом на Ятрака. К нему он сначала отнёсся очень благожелательно, ведь тот привёл Бергея, но немного позже, перехватив напряжённый взгляд Тзира, тоже несколько обеспокоился.

Однако сейчас Ятрак смотрел вполне добродушно.

Бергей тоже оглянулся.

– Ну вот что, парни, – сказал Ятрак, – мы тут всё обговорили. Пришли, так сказать, к соглашению.

Он вдруг замолчал и покосился на кота. Тот не изменил позы, только смотрел теперь не на Бергея, а на старшего оборотня. Сурово так. Этакий большой и грозный страшный зверь.

– Ну, короче… Как бы, это самое… – под взглядом Ксенофонта Ятрак вдруг сделался косноязычным.

– Мы возвращаемся домой, – перебил его Тзир, – к Залдасу.

– Мы же договорились дождаться Миррину и Афанасия, – напомнил Дарса очень взрослым рассудительным тоном, будто объяснял бестолковым прописные истины, – у нас денег нет.

Бергей посмотрел на брата так, словно впервые увидел.

И в этот момент хлопнула входная дверь. На пороге термополия возник Харитон. Встревоженный.

– Надо уходить!

– Что случилось? – Евдоксия схватилась за сердце.

– Нужно бежать! Всем. Прямо сейчас! Власти собрались устроить облаву, у прибывшего легата два десятка доносов от язычников!

– Бежать? – пробормотал кто-то из находившихся в это время в термополии христиан, – да как же… Всё бросить что ли? Да разве можно…

– А может, обойдётся? – испуганно прошептала одна из женщин.

– Да вроде бы при нынешнем цезаре наших не казнят, – осторожно вставил ещё кто-то.

– Не казнят, – подтвердил Харитон, – если от веры отречёшься.

– Отречься… Да как же…

– Господи, спаси и сохрани!

– Да как же всё бросить-то…

Одна из женщин заплакала.

– Братья, сёстры, собирайтесь! – увещевал Харитон, – не столбенейте, не ждите, не минует напасть.

– Куда уходить-то? Где скрыться?

Евдоксия быстро подошла к Дарсе, утёрла слезу, нагнулась и проговорила, голосом твёрдым и решительным:

– Дарса, ты Афанасию скажи, чтобы ни в коем случае в Филиппы не возвращался. Пусть пересидит у Кирилла в Фессалоникее.

– Нельзя, – сказал Харитон, – за ним собирается выехать Калвентий и с ним несколько человек. Они хотят Афанасия схватить.

– Значит, – Евдоксия выпрямилась, – пусть с вами едет. Да хоть бы и в Дакию!

Она вдруг задумалась.

– Только вот как ему об этом сказать?

– Да как есть, – удивился Харитон, – как есть Дарса и скажет – мог преследуют в Филиппах всех, кто в Спасителя верует. Нельзя пока возвращаться.

– Нет, – возразила Евдоксия, – так он не послушает, наоборот, стрелой назад помчится, не оставит паству. Надо как-то сделать так, чтобы он о здешних делах не узнал. Другая должна найтись причина.

Дарса посмотрел на Ксенофонта. Кот муркнул.

«Ты же порицал тех, кто говорит неправду».

«Это ложь во спасение, мой мальчик».

– Найдётся причина, – повернулся Дарса к Евдоксии.

– Не медлите, – сказал Харитон, – Калвентий сегодня уже выедет, его нужно обогнать.

– Где он собирается искать? – спросил Тзир.

– Ему известно только то, что Афанасий выехал через Кренидские ворота. Может первым делом заедет в Амфиполь. Если так – вы успеете раньше. Мальчика он при мне ни разу не упоминал, может и не знает его. Тебя и подавно.

– Нужна реда, – сказал Тзир, – а мы надеялись, что деньги на наём как раз привезёт Афанасий.

– Ради такого дела наскребём, – пообещала Евдоксия, – сейчас если за добро цепляться – только Господа гневить.

– А как же вы⁈ – перепугался Дарса.

– О нас не думай, сынок. Господь милостив. Схоронимся как-нибудь. Езжайте!

* * *

Лошадка была рыжей, с тёмным хвостом и такой же гривой. Она резво перебирала ногами, с каждым шагом приближая путников к дому. Колёса у повозки не скрипели, сидеть в ней было удобно. Даже новый плащ отлично грел, защищал от холодного ветра в пути. Всё это приобрела Миррина. Она покупала сама, но Афанасий одобрил каждую вещь, и хвалил девушку за то, что выбирает с умом, добротное и нужное, а не тратит серебро на всякую ерунду.

Они возвращались домой. Поездка прошла удачно. Деньги, которые Луций оставил на сохранении в аргентарии получили без затруднений. Не все. Их у отставного легионера оказалось довольно много, столько для путешествия по прикидкам Афанасия не требовалось и целиком потрошить фему жениха невеста не стала.

Фема – депозит.

Когда в ящичке с замком зазвенели денарии Миррина воспряла духом и всерьёз поверила в успех задуманного мероприятия. Если так всё легко прошло, значит, дальше тоже всё получится. И потерянный Луций обязательно найдётся.

Она весело болтала, пытаясь развлечь пекаря разговорами. Только напрасно. На следующий день после отъезда из Фессалоникеи Афанасий сделался странно молчалив и рассеян. На её трескотню почти не реагировал, и на вопросы отвечал невпопад, будто его мысли куда-то далеко улетели.

– А вот и озеро уже видно! – сказала Миррина, – поверить не могу, совсем недавно мы с госпожой Софроникой по этой же самой дороге ехали, а вот сколько всего с тех пор случилось!

Афанасий кивнул и снова ничего не сказал. Миррину это не смутило, она продолжала с воодушевлением рассказывать:

– Озеро Керкиней непростое. Ну, об этом все знают, я так ещё в детстве слыхала. А вот недавно, ну, когда мы в последний раз в Фессалоникею ездили, спросила у госпожи. Верно ли рассказывают, будто в озере живут наяды? И что они очень любят, когда тут купаются молодые неженатые парни. Чтобы значит, на дно к себе уволочь!

Миррина ожидала, что пекарь фыркнет и заявит, что это глупости, но он упрямо молчал. Смотрел прямо перед собой. Иногда рукой взмахивал, будто отгонял невидимых мошек. Странно это. Какие мошки в сентябре? Миррина никак не могла понять, что с ним сделалось.

– А госпожа Софроника только засмеялась в ответ и сказала, что наяды, конечно, живут в озере, но только им дела нет до парней, даже до молодых и неженатых. Наяды вообще не любят, когда их беспокоят. А сами они прозрачные, как стекло или медуза! Вот так! Выходит, если так сказала сама Софроника, значит, это чистая правда?

Афанасий вздрогнул и лоб перекрестил.

– Вот чудеса-то какие, – буркнул он, – только как различить, где оно настоящее, послание от Господа, а где наваждение демоническое. Как же узнать?

Его вопрос остался без ответа. Миррина подумала, что, если бы Луций здесь был, обязательно нашёл бы что ответить. Он же такой умный, такой образованный. Всегда знает, что сказать.

Миррина думала о нём постоянно, иной раз ей казалось, что он где-то рядом. Никак не шёл он из её мыслей, наоборот, с каждым днём его образ кто-то будто верёвкой к ней притягивал, а то и цепями, да всё сильнее.

Это и есть любовь?

Одни же мучения, чувствуешь себя, будто рыбка на крючке. Глубоко вонзилась, в самую душу, самой не вырвать. Да и нет желания от неё избавляться, пусть болит душа от разлуки, то не беда. Лишь бы чувства не прошли. Евдоксия ей сказала, что время вылечит. Лечиться Миррина не хотела.

Повозка подъехала к мансиону, постоялому двору. Миррине уже приходилось здесь бывать в прежние путешествия с бывшей хозяйкой. Постоялый двор назывался «Две наяды» и занимал удачное место близ переправы через озеро. Так что недостатка в посетителях у «Наяд» не было.

Повозка ещё не успела остановиться, как по двору пронёсся серый вихрь. Резво, будто камень, выпущенный из пращи. Лошадка в испуге остановилась.

Вихрь оказался Ксенофонтом. Кот с разбега взлетел на двухколёсную карпенту и тут же очутился у Миррины на коленях и забодал ей усатой башкой живот.

– Радуйтесь, дорогие мои! Радуйся, душа моя, Миррина! Я так рад вас снова видеть!

Прежде, чем Миррина опомнилась, кот спрыгнул обратно на землю, принял горделивую позу, подражая оратору, и начал вещать:

– Я счастлив, что встретил вас и смог уберечь от неприятностей! Да что там, от настоящей трагедии! Да, именно моя предусмотрительность спасла вас, да и меня тоже! Ах, я бы не выдержал, если бы с тобой, Миррина, случилось какое-нибудь несчастье!

– Что за несчастье⁈ О чём ты, Ксенофонтик? Да, как ты здесь очутился?

Ксенофонт распушил хвост, надулся и стал похож на шар из пуха. Он огорчённо покачал головой и сказал Миррине:

– Душа моя, не стоит обманываться моей внешностью. Усы, лапы и хвост не делают меня настоящим котом. А мой ум страдает от заточения в кошачьей шкуре. Но как истинный стоик я мирюсь с подобным положением, дабы исполнять свой долг.

Потом Ксенофонт почесал за ухом и продолжил:

– Очень хорошо, что мы встретились тут. Я так и сказал всем, что надо остановиться у «Наяд» и подождать вас. А всё почему?

– Почему? – спросил Афанасий, который всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что в чревовещающем коте вовсе не бес сидит зловредный, а посланник Господа.

– Потому что Калвентий Басс здесь точно останавливаться не будет. От Амфиполя всего семьдесят стадий, чего время терять. Любой путник на его месте заночевал бы дальше по дороге, в Аретусе. А он же спешит.

– Ксенофонт! – раздался недовольный голос Дарсы.

Мальчик выглянул из дверей на голоса.

– Всё, молчу, – смутился кот и опустился на четыре лапы

– Калвентий? Причём здесь он? Какой Амфиполь? – недоумевал Афанасий.

– Ищёт он кое-кого, – мрачным тоном произнёс кот.

Афанасий и Миррина переглянулись.

Мальчик бросился к Миррине, она его обняла, взъерошила волосы. А потом, подняв взгляд, обнаружила, что из дверей вышли не только Дарса и Тзир. На неё смотрел незнакомый юноша, похожий на Дарсу лицом. Из-за его плеча выглядывал мужчина лет тридцати облика весьма варварского. Девушке не понравился его взгляд. Заинтересованный. Раздевающий. Впрочем, на незнакомцев они с Афанасием недолго глазели.

– Как вы тут оказались? Что случилось?

Дарса начал было рассказывать, но тут кот потянул его когтями за подол туники.

– Не здесь! Я всё объясню! Но позже. Это будет непростой разговор. Очень необычный разговор! Но хозяин постоялого двора и его слуги нас могут подслушать! Потому поговорим чуть позже и не здесь.

– Да, он прав, – заметил Тзир, – здешний мансионарий посчитает нас всех умалишёнными, если увидит, что мы к коту обращаемся, как к военному вождю!

Ксенофонт недовольно зашипел, совсем по-кошачьи. Словно забыл на миг о своей истинной сущности.

– Идите за мной.

Он повернулся и смешно перебирая лапами потрусил к двери.

Афанасий отправился договариваться с хозяином «Наяд», устроил в конюшне лошадь.

В доме шептаться не стали, собрались на берегу озера, неподалёку от переправы. Все, включая двух незнакомцев, что приехали вместе с Дарсой и Тзиром.

Молодого парня Миррине представили первым. Дарса, сбиваясь, и перескакивая с пятое на десятое, пытался в полсотни слов уложить все свои переживания, братскую любовь и неизбывное своё нынешнее счастье. Коротко не получилось и Тзир его одёрнул:

– Это ты потом ей доскажешь.

Бергей, стало быть. Миррина сразу приметила, что юноша, худой, но жилистый, как видно крепкий. По её прикидке, ему было лет пятнадцать или шестнадцать. Значит, на два-три года моложе её.

Взгляд какой-то странный. Он смотрел на Миррину, на других спутников, на озеро и всё остальное так, будто видел обычных людей и самые обыденные вещи впервые в жизни. Или отвык от всего этого.