Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)

Веттий редко повернулся к купцу.

– Канулей был с тобой в таберне?

Нератий, белее снега, часто-часто закивал.

Веттий снова посмотрел на трибуна и прошипел:

– Если это был шпион, его следовало брать живым!

– Он бы сейчас удрал, – повторил Граний, взгляд которого, как показалось Алатриону, перестал метаться, а голос обрёл твёрдость.

– Как он мог удрать⁈ – вскричал префект, – куда? Тут тридцать человек!

– Но твой же дурачок Калидий упустил варвара! Ещё несколько мгновений и вы все тут просрали бы и шпиона!

Веттий с досады сплюнул и прорычал:

– Да какого Оркова хера тут вообще происходит⁈

Алатриону это тоже было очень интересно, при том, что он, как сам вскоре уверился, был чуть ли не единственным, в голове которого мозаика сложилась почти полностью задолго до того, как что-то начал понимать Веттий Латрон.

Префект велел всем, кроме рядовых ауксиллариев следовать за ним и прошёл в таберну. Посмотрел на варваров, что распластались на полу в тёмно-красной луже. Трое были уже мертвее мёртвого. Четвёртый жив, но покалечен. Он подвывал. Все посетители внутри притихли, мансионарий втянул голову в плечи.

– Кто их убил? – спросил Веттий.

– Я, – спокойно ответил Дардиолай.

– Зачем?

– Тот сармат, что сбежал – это он стрелял в мою жену. Ты же помнишь её, Веттий?

Префект кивнул.

– Кстати, жива ли она?

– Да, уже поправилась, в том числе и благодаря тебе. Спасибо, префект, я и твой должник тоже.

– Мои заслуги невелики. Полагаю, больше всего ты задолжал Минуцию?

Дардиолай кивнул.

– Я рад, что она жива. А что эти четверо? Они тоже стреляли в неё?

– Нет. Им просто не повезло оказаться у меня на пути. Саурмаг ими прикрылся.

– Ясно. Что ж, это варвары, мне нет до них дела.

– Это те варвары, что сговаривались с предателем! – процедил Граний, – и тебе на это наплевать? Интересно, Адриан разделит твоё пренебрежение?

Веттий поморщился и повернулся к декуриону.

– Тит, никого не впускать, никого не выпускать.

Он двинулся в таблиний хозяина, по пути зацепив Дардиолая за рукав.

– Пойдём-ка, побеседуем.

В таблинии префект закрыл дверь и негромко проговорил:

– Ещё раз, что ты здесь делаешь, Дардиолай?

Збел вздохнул и принялся рассказывать, что ему предложили поработать охранником и просто сопроводить купца Нератия в Интерцизу, где он собирался заключить некую сделку.

– С варварами? – уточнил Веттий.

Снаружи раздались громкие голоса, вновь возникло какое-то возбуждение среди собравшихся. Дверь скрипнула и в таблиний вошёл Публий Афраний, префект бриттов, начальник гарнизона Интерцизы. Это он был здесь самым главным, а Веттий Латрон, префект альпийцев, командир кастелла Ветус Салина сейчас распоряжался на чужой территории и фактически его auctoritas здесь был не больше, чем у трибуна Гая Грания.

Префекты приветственно сцепили предплечья.

– Что за Орково дерьмо тут творится? – спросил Афраний.

– Я это и пытаюсь выяснить.

– Почему ты здесь?

– Кашу заварил Граний. Примчался и сорвал меня ловить варварского шпиона. Кричал, что промедление смерти подобно, что тут чуть ли не заговор против Республики, проникла толпа варваров и надо много людей, дабы всех переловить.

Мы называем эпоху Принципата Империей, но сами римляне продолжали считать своё государство Республикой, сохраняя старые республиканские институты и магистратуры, или хотя бы их видимость.

– А почему не обратился к мне? Разве это не более логично?

Веттий усмехнулся.

– По его мнению, тебя нельзя привлекать. Заговор у тебя под носом, вдруг ты в нём участвуешь?

– Что-о-о⁈

Веттий успокаивающе поднял руки.

– Это слова Грания.

– Я блудливому говнюку устрою «участие»… – прошипел Афраний.

– Ты не при делах, – ответил Веттий, – лучше не дёргайся, а слушай. Я сам пытаюсь разобраться в этом дерьме.

Афраний сел на стул и кивнул. Веттий снова посмотрел на Дардиолая.

– Продолжай.

Збел продолжил и спокойно поведал всё, что знал – Батон приехал купить янтарь у варваров, а его, Дардиолая, заманил посулом щедрой платы за охрану своей персоны, ибо опасался, что степняки запросто могут ограбить.

– И всё? – уточнил Веттий, – больше ничего не знаешь?

Збел кивнул.

– Не знаю. Мы ожидали их. Нератия хозяин отвёл вот в эту самую комнату с кем-то пошептаться.

– С кем?

– Я не видел его. Возможно, он уже здесь сидел, когда мы вошли.

– А варвары?

– Они вошли, я увидел Саурмага и без разговоров попытался его убить, но этот ублюдок оказался очень резвым. Его друзей я убивать не хотел, но они сами напросились.

– Ясно.

Веттий покусал губу, прошёлся по комнате.

– Ступай, посиди в зале. Ты пока несвободен.

Дардиолай вышел, а на допрос повели Нератия. Купец еле ковылял, видать ноги от переживаний стали будто тряпичными.

Нигидий хотел бы подсесть к оборотню, перекинуться парой слов, но не позволил декурион Калидий.

– Не разговаривать, пока дознание идёт!

О стрикса будто о скалу в шторм разбивались волны бушующего моря – мысли всех присутствовавших, и в этой какофонии он никак не мог вычленить те, что принадлежали оборотню. Это одновременно огорчало и радовало его. Возбуждало интерес.

Через некоторое время Нератий Батон, пошатываясь, вышел из таблиния. Кровь совсем отхлынула от его худого лица.

Проследовать на допрос предложили Нигидию.

– Но я просто случайный свидетель! – запротестовал астролог.

– Начальству виднее, – сказал декурион непреклонно, – опрашивают всех.

Представ перед двумя префектами, Нигидий сразу услышал их смятение. Особенно нервничал Веттий Латрон. Пожелай стрикс закрыться от их безмолвных криков, он бы и так, с одного взгляда на их хмурые рожи понял – зашли в тупик. Подозреваемые разбежались. Причём один в неизвестном направлении, а ещё несколько сейчас торопятся прямиком на ладью Харона. Оттуда не достать.

И ничего не понятно.

«Надо вести в Аквинк», – прямо-таки орал Веттий.

Нигидий усмехнулся. С этими префектами говорить не о чем. Поначалу он опасался, что оборотня могут начать допрашивать с пристрастием, и тот, если не склонен к самоубийству, конечно, освободится, использовав для этого все свои возможности. В том числе и главную. Это могло кончится для него плохо, всё же тут сотни вооружённых людей. Нигидий не желал расставаться с этим новым интересным приобретением. Поистине, в последнее время происходят удивительные события. Зарина отняла у него Диогена, но взамен он практически заполучил прекрасный экземпляр ликантропа.

Интересно, Падший, отправляя его сюда, знал о ликантропе? Нигидий был уверен, что эта хитрая тварь, уверенная, что в состоянии переиграть всех богов, сидя незаметно в жопе мира, ничего не делает просто так.

Что же, воспримем это, как награду. И да, аванс очень неплох.

Определённо, пока не стоит поднимать стакан над шариком.

Его отпустили. Следующим в таблиний вошёл трибун Граний и… таберна заходила ходуном от рыка и лая.

Алатрион, слушая перепалку префектов с трибуном, улыбался. Раньше он даже и не задумывался, что человеческий страх может быть таким возбуждающим.

Страх буквально пропитывал таберну. Жаль только, был он этакий… местечковый. Не шёл в сравнение с эманациями, что испускал Никострат там, в Херсонесе, когда тёмная фигура, без затей свернув шеи паре его телохранителей и разогнав носильщиков, приближалась, демонстрируя в лунном свете длинные нечеловеческие клыки. Да, здесь не то. Всё одно, что после Лукуллова пира, на котором как-то довелось побывать Нигидию, зайти в провинциальный термополий и навернуть варёной чечевицы.

Дверь распахнулась, Граний выскочил наружу, со злостью хлопнул ею и бросился из таберны прочь. Калидий уже собрался его задержать, хотя поджилки декуриона изрядно тряслись от перспектив нажить себе опасного врага непочтительным обращением, но в зале появился Веттий и жестом велел Калидию оставаться на месте.

Декурион приблизился к нему и шёпотом спросил:

– Ну что?

– Скверное дело, – пробормотал Веттий, – ничего не понятно. Надо докладывать Адриану. Батона и Дардиолая задержать. Поедут с нами в Аквинк. Трупы погрузить на телегу.

Дардиолай аресту не сопротивлялся, вёл себя совершенно спокойно и пребывал в полнейшей уверенности, что недоразумение скоро разрешится. Римляне дали понять, что наказания за убийство трёх варваров не последует. А что там за дела у мёртвого портитора и еле живого от страха Нератия – то Збелу неведомо.

Веттий всю дорогу до Аквинка беседовал с ним вполне дружелюбным тоном. Интересовался здоровьем Фидан. Один раз спросил:

– Она ведь сарматка у тебя?

Збелу бы задуматься над этими словами. Но ничего у него внутри не напряглось.

Реда Нератия, которой теперь попеременно управляли двое ауксиллариев, въехала в Аквинк и остановилась. Дверка отворилась.

– Выходите.

Дардиолай вылез и осмотрелся. Они встали возле здания, которое римлянами использовалось в качестве тюрьмы.

– Ты уж, пожалуйста, не сопротивляйся, – попросил Веттий Латрон.

Вокруг стояли с мечами наголо, прикрываясь щитами, два десятка легионеров.

Глава XXVI

Пророчество

Окружение, в котором росла дочь царя Сусага, крепко прописало ей мысль о том, что в первую очередь она – суровый воин, что коня на скаку остановит. И только во вторую – девица-красавица. В беспомощную «девушку в беде» она за минувшие два месяца наигралась вдосталь и продолжать не собиралась.

Когда Деян вернулся без Варки, Фидан первым делом чуть его не прибила на месте, а потом развела бурную деятельность. Перевернула «Бобра» вверх дном.

Сам опешивший от новостей Тектомар попятился под её напором, отвечая, кто из римского начальства тут главный, перед кем можно стать с суровым лицом руки в боки, а перед кем не стоит.

Это самое «не стоит» Фидан благополучно проигнорировала. Через некоторое время три улицы канабы узнали, что у вышибалы из «Бобра» оказывается есть жена и она свирепа настолько, что Второму Вспомогательному удастся с ней справиться, только если действовать в строгом соответствии с уложениями книги Секста Юлия Фронтина. О стратигемах которая.

Легионеры лишь каким-то чудом не дали Фидан прорваться через Преторианские ворота. Она требовала к себе префекта лагеря, примипила и центуриона Тициана. Привратная стража узнала много нового о своих матерях и собственных противоестественных наклонностях. Фидан демонстрировала отличные познания в римской брани. Наука Язадага!

Когда же легионерам надоело её слушать, они предприняли попытку захвата, с целью удаления вздорной бабы подальше от ворот. Однако буйнопомешанная оказалась совсем не проста, одному бедолаге засадила пяткой в пах, другому засветила в глаз, вывернулась и немного отступила. Заняла более выгодную позицию. Шуметь и обзываться не прекратила.

Нет, её, конечно, скрутили бы, чудес ведь не бывает. Но вокруг суетился, причитал и увещевал «только миром» Тектомар.

Из валетуденария был вызван Минуций. Со своим спасителем дикая девица разговаривала уже со всем уважением. Медик пообещал выяснить, что происходит, а бывшую больную попросил пока пройти в таберну и успокоиться.

Этому совету она, наконец, последовала. И вот там, в «Бобре», обнаружила, что Деян вернулся вовсе не один, а с неким человеком в чёрном плаще.

И этот некто Фидан сразу не понравился. Хотя он на всю таберну источал дружелюбие. А уж говорил как! Просто заслушаешься!

Все рабыни пузатого эрависка развесили уши.

– Нет, милые дамы, астролог, это вовсе не то же самое, что колдун! Я не режу лягушек, не приношу кровавые жертвы в полнолуние в лесной чаще на потребу своей чёрной душе и ужасным подземным богам. Милая Айфе, я не могу приготовить приворот для любезного твоему сердцу легионера. Дорогая Латоя, я считаю недопустимым насылать порчу на твою хозяйку за то, что она отходила тебя мокрым полотенцем по заднице, кстати, очень даже симпатичной. Нет-нет, я сейчас не про хозяйку. Да-да, именно про задницу. Нет, не стоит мне её показывать прямо сейчас. Погладить? Ну, разве что слегка.

– Кто это? – спросила Фидан у Деяна.

Мастер сидел в тёмном углу и смотрел на мужчину в чёрном, окружённого девицами. И взгляд какой-то очень странный. Фидан показалось, что мастер опять где-то витает, спит с открытыми глазами, но, присмотревшись, она заметила, что весь его облик как-то неуловимо изменился. Вроде прежний. Русая борода лопатой. Ан нет. Да только никому того не понять. Кроме её, дочери своей матери.

– Его зовут Нигидий.

– Он из урумов?

Деян кивнул.

– С тобой что ли приехал?

Мастер улыбнулся, будто хищно оскалился.

– Со мной.

Фидан удивилась. Вот вроде бы совсем простая фраза, и не на латыни произнесена, а на сарматском языке, который бывший раб Армаг знал не хуже родного. Что же ей показалось странным? А может и не в словах дело, а в тоне? В ухмылке этой?

– … и не про гадания сия наука, – продолжал вещать Нигидия, – тут, милые дамы, точный расчёт. Как говорят эллины – матэматикэ технэ! Искусство вычисления!

Он ткнул пальцем в потолок, давая понять, сколь важны сии слова.

Деян шире прежнего оскалился. Нигидий вдруг повернул голову в его сторону и взглянул исподлобья. Злобно.

– Ведаешь, кото, чьё мясо яла еси? – прошептал Деян.

– Ты чего? – спросила Фидан.

Он не ответил, а девушке стало не до мастера: в таберну вошёл Минуций. Фидан сразу метнулась к нему. Они сели за стол.

– Дардиолай в крипте, – рассказал ординарный медик, – в темнице, то есть.

– За что⁈ – вскочила Фидан.

– Сиди, не суетись. Мутное дело, я мало что понял. Задержан потому, что у него нашли кое-какие легионные акты.

– Его что, в краже обвиняют?

– Нет, – покачал головой Минуций, – тут явная подстава, за милю видать. Как-то всё грубо, на живую нитку. Может и не на него вовсе удар-то направлен. Он просто случайно под него угодил. Там была драка и он кое-кого убил.

Минуций пересказал то, что услышал от Веттия Латрона, который пока остался в лагере легиона.

– Саурмаг, – уверенно сказал девушка, – если Варка и правда узнал кого-то из языгов, да при этом сразу за топор схватился, то это мог быть только Саурмаг.

– Говорят, он сбежал.

– Это его стрела заставила тебя явить лекарское чудо.

Минуций покачал головой.

– Прыткий малый. Но про «явить чудо» ты не права. Я ведь уже говорил тебе, что кто-то из богов особым благоволением тебя в мире живых удержал. Ты уже почти за порог смертный шагнула.

Фидан это знала. Скосила глаза в сторону Деяна. Минуций это заметил и тоже украдкой взглянул на мастера.

Тот не глядел на них, зато пожирал взглядом Нигидия. Астролог же его явно чувствовал и как по волшебству вдруг утратил своё дружелюбие и болтливость. Помрачнел и беседу с девушками свёл на нет. Получил от подавальщицы Айфе вино, но даже не притронулся к нему. Качал в руке чашу и смотрел внутрь.

Обсуждать собственное исцеление Фидан не стала. У неё сейчас было другое на уме.

– Как же мне быть? Как мужа выручать?

– Не суетись. Я думаю, тут нет ему угрозы. Начальство во всём скоро разберётся.

– Верно, – прозвучал голос за спиной.

Фидан вздрогнула. Вот когда он успел подойти? Только что в десяти шагах сидел.

Нигидий подсел к ним.

– Уважаемый, ты часом не из командного состава легиона?

– Нет, – ответил Минуций и представился.

– Но может ты сможешь свести нас с начальством? Видишь ли, у нас с этой милой девушкой цели во многом совпадают. Мы оба не хотим, что пострадал невиновный. Для этого мне нужно попасть к наместнику.

– Тебе известны какие-то детали дела, из-за которого Дардиолай в крипте?

– Кое-чему я действительно стал невольным свидетелем, но наместника хочу увидеть по другой причине. А вот результат нашей встречи, я очень надеюсь, обеспечит расположенность пропретора к моей скромной персоне и благополучное освобождение мужа Фидан.

Минуций некоторое время изучающе его разглядывал, потом сказал:

– Я сведу тебя с Марцием Турбоном,

Нигидий кивнул и отошёл к Тектомару. Они о чём-то коротко поговорили, Нигидий всё время улыбался, а эрависк слушал, сложив руки на животе, всем своим видом демонстрируя полнейшее благодушие. После чего отвёл гостя в его комнату. Фидан могла поклясться, что про деньги там не было сказано ни слова.

Деньги Алатрион действительно не доставал. Тектомар отчего-то захотел предоставить ему лучшую комнату совершенно бесплатно.

Стрикс лёг на кровать. Уже смеркалось и эрависк любезно предложил гостю лампу, но тот вежливо отказался.

Лежал и смотрел в потолок.

Было о чём подумать.

Как она его нашла? Неужели с самого начала всё предвидела?

Он коснулся пальцами амулета.

Но ведь этот мастер-резчик тут давно.

– Дурень ты еси, – прозвучал голос Деяна.

Тот вошёл в комнату не скрипнув дверью, и костылём не громыхнув.

Алатрион сел в постели.

– Ну чего дёргаешься, Публий? – проговорил русобородый варвар низким голосом, – здравствуй. Наше путешествие пошло немного не по плану, но, согласись, в этом можно усмотреть и хорошее. Разве нет?

* * *

– Как это не допрашивали с пристрастием⁈ – негодовал прокуратор Нижней Паннонии Марк Скрибоний Либон, – почему⁈

Адриан поморщился. У него с самого утра жутко болела голова, прямо-таки раскалывалась.

– Ну зачем ты так орёшь, Скрибоний? Этак я, чего доброго, подумаю, что ты лицо заинтересованное.

– Не изображай дурачка, Элий, – процедил прокуратор, – тебе не идёт. Убийство портитора напрямую касается фискальных дел. А у меня закралось подозрение, что ты это дело желаешь немножечко замять. Уж не потому ли, что тут засветились матрикула и акты из лагерного принципия?

Матрикула – списки личного состава.

– Вот это точно не имеет к тебе отношения, – процедил Адриан.

– Клиента желаешь выгородить?

– Всякий патрон выгораживает клиента. Вот только Турбон таковым для меня не является.

Скрибоний заломил бровь.

– Вот как? А то ведь болтают всякое.

– А ты не слушай болтунов.

– Я слушаю достойных людей, благочестивых и верных.

– Таких, как этот твой лысый Лутаций? Или, может быть, Граний?

– Что это за гнусные намёки⁈ Кто дал тебе право связывать моё честное имя с убийцей⁈

«Так уж и честное…» – подумал Адриан, исподлобья разглядывая багровую от гнева рожу прокуратора.

Интересно, обычно легко краснеют толстяки, а Марк Скрибоний вряд ли разжиреет, даже если будет ежедневно устраивать лукуллов пир с собственным активным участием. Худой, весь какой-то высохший. На темени ранняя лысина, но не такая, как у его подручного, а обрамлённая жидким венчиком седеющих волос. Прокуратор лет на пять старше Адриана, но выглядит пятидесятилетним. Жизнь, видать, непростая. Беспокойная.

Скрибонии Либоны прежде были родом знатным, могущественным, но та их ветвь, старшие сыновья которой получали преномен Марк, совсем захирела и уже лет сто не отсвечивает. После того, как один из них был принуждён к самоубийству Августом Тиберием. Величие, якобы, оскорбил. Вот из таких людей, что, будучи опрокинуты в грязь, ревностно чтят dignitas предков и десятилетиями копят обиды, выходят отменные мерзавцы.

Dignitas – достоинство римского нобиля в самом широком смысле. Это честь, моральные ценности, репутация, харизма, соответствие общественному положению.

В роду у сего всадника целая толпа сенаторов и даже сам Помпей Великий какой-то там пра-пра-пра-пра… много раз. А этот пока-что прокуратор, да ещё и не личными заслугами, а благодаря патрону. На этой должности даже императорские вольноотпущенники бывают. Такое себе соседство с точки зрения dignitas… Зато денежное.

А на подначку с Гранием он не попался. И глазом не моргнул. Видать, что опытный интриган. Или трибун и правда не имеет к нему отношения? Но ведь именно Граний увёл легионеров из «Бобра». Совпадение? Разве бывают такие совпадения?

Действия Грания прямо-таки кричат – рыльце у трибуна в пушку. В отличие от сидящего под замком варвара, который всего-то убил нескольких степняков. Да плевать на них. Этого вышибалу стоило бы даже похвалить, если бы не найденные у него акты из принципия легиона. А вот тут всё усложнилось. И запуталось.

Скрибоний что-то там верещал, метал молнии. Адриан морщился и потирал виски.

– Не кричи. Дознание проводится, со всем разберёмся. К кому там пытки применять, это уж я своей властью решу, без тебя.

– Да ну? – скептически усмехнулся прокуратор, – прямо так и разберёшься? Ты, по-моему, уже в тупике.

– Дело не из простых, – признал Адриан, – изложить тебе, как я его вижу в данный момент?

– Уж будь любезен.

– Вернее, – поморщился Адриан, сдавая назад, – насчёт цельного видения я погорячился. Перечислю факты. Итак, купец Нератий признаётся, что приехал в Интерцизу ради приобретения у варваров янтаря. При этом он рассчитывал избежать уплаты портории, для чего вступил в преступный сговор с портитором, Авлом Канулеем, твоим подчинённым.

– Мерзавец лжёт, оговаривая безответного мертвеца, – спокойно прокомментировал первый факт прокуратор.

На лице его не дрогнул ни единый мускул.

– Совершенно не исключаю этого, – кивнул Адриан, – факт второй – трибун Граний при свидетелях убил помянутого Авла Канулея, чем, собственно, и осложнил дознание. Одновременно навлёк на себя подозрения в причастности к сорванной сделке. Свидетели практически единогласно сомневаются, что в убийстве была нужда. Хочешь что-то сказать?

– Нет, – ответил Скрибоний.

– Хорошо. Сам Граний утверждает, что неудачно пытался задержать шпиона варваров. Хотел причинить ранение. Перестарался. Рука дрогнула. А по мне так всем бы легионерам столь «дрожащие» руки. Веттий Латрон сей бросок копья характеризует, как исключительно образцовый. Достойный упоминания перед новобранцами.

– Полагаю, эти подробности излишни, – процедил Скрибоний, – не удаляйся от темы, пропретор.

– Повинуюсь, – Адриан наиграно взмахнул руками, – третий факт. Варвары в Интерцизу явились, но с какой целью – доподлинно неизвестно. Почти всех убил вышибала мансионария Тектомара, тоже варвар, нанятый Нератием Батоном в телохранители. Он утверждает, что им двигала месть, хотя как раз объект мщения от него удрал. Слова вышибалы об обидчике-языге уже ранее слышали от него Квинт Марций Турбон и Веттий Латрон, так что тот их явно не придумал на месте. Вклад вышибалы в это безобразие усугубляется тем, что у него была обнаружена капса с актами. Варвар уверяет, что стеречь её ему велел наниматель. Купец Нератий категорически не согласен с этим и стоит на том, что не знает, откуда у вышибалы взялась капса.

– Их допрашивали совместно? – спросил Скрибоний.

– Разумеется.

– И что?

– Негодование вышибалы весьма красноречиво.

– Вот здесь самое время применить допрос с пристрастием.

– Возможно. Но я склоняюсь к тому, что врёт купец, а пытать римского гражданина нет никакой возможности.

– Это ещё почему?

– Почему нет возможности? – приподнял бровь Адриан, – ты удивляешь меня, Скрибоний!

– Почему ты не приказал пытать варвара?

– Скажем так, он убедителен в своём искреннем возмущении.

– Какая чушь, что за глупые игры⁈ Элий, я настаиваю!

Адриан сцепил пальцы в замок, подпёр ими подбородок и усмехнулся.

– А я вот вижу, что это ты играешь, Либон. Причём неубедительно. Ты совсем не удивился, когда я связал найденные у варвара акты с Турбоном.

– Почему я должен этому удивляться? – понизил тон прокуратор, заподозрив подвох.

Пропретор улыбнулся ещё шире, уже откровенно издевательски.

– Мне вот интересно, каким образом ты столь благополучно миновал три службы, а, Скрибоний? Раз не знаешь, что за эти документы отвечает префект лагеря, а вовсе не примипил?

«Три службы», «tres militae» – три карьерных ступени всадника в ранний период Принципата. Префект когорты, военный трибун, префект алы. До правления Адриана случаи, когда всадник умудрялся сделать гражданскую карьеру без службы в армии, были довольно редки.

Адриан подался вперёд

– А может тебе просто выгодно этого «не знать» или «забыть»? И префект лагеря помогает тебе обделывать разные интересные делишки?

Скрибоний вскочил, уронив стул.

– Да как ты смеешь⁈

На скулах его играли желваки. Некоторое время он пытался испепелить наместника взглядом, а потом, так и не найдя, что ответить, вышел вон из таблиния и хлопнул дверью.

Должность его вполне располагала к подобной независимости, и наместник даже не шевельнулся, чтобы его задержать, хотя бы и окриком.

Адриан оскалился, сперва злорадно, но потом страдальчески. Снова потёр пальцами виски.

Если бы голову можно было на время снять, как шлем…

Однако, похоже он попал в цель. Неужели Дексиан в сговоре с этим мерзавцем?

Поминий старше Квинта Марция на десять лет. Относится к нему доброжелательно, по-дружески. Выходит, что в лицо улыбается и гадит за спиной? А зачем ему это?

Старше на десять лет… Скоро Поминий выйдет в отставку и его место займёт Турбон. Если, конечно, не последует иных приказов сверху. Может, поэтому? Дексиан служит тут уже прилично. Лет этак пятнадцать на одном месте, без перевода. Большая редкость. Засиделся старичок. Пророс корнями.

Наверное, не стоило приподнимать стакан над шариком. Теперь прокуратору и префекту лагеря открылось, что наместник провинции их подозревает в нехорошем. Затаятся.

И всё равно очень много непонятного остаётся. И доказательств нет. Может, акты были просто украдены из принципия. Тем же Гранием, роль которого тоже всё ещё в тумане.

Ну неужели вся эта возня только ради того, чтобы убрать неудобного борзого варвара? Подумаешь, завалить его толпой не получилось. Есть множество способов добиться желаемого. И они не так уж сложны.

Нет, они явно пытаются убить сразу двух зайцев. По мелочи заграбастать у Тектомара таберну. Но это так – побочная цель. Мимоходом зацепить. А главная, похоже – подставить Квинта Марция. Чтобы вместе с ним поплохело и Адриану.

И всё же к стенке никого не припереть.

Кто за ними стоит?

Пытать можно только варвара. Которого, скорее всего, использовали втёмную и он ничего не знает.

Квинт Марций настойчиво просил повременить с этой мерой. Чем-то ему сей варвар симпатичен.

Что же там, в Интерцизе, произошло на самом деле?

Граний ловил сарматского шпиона, о котором узнал от осведомителя, которого не хочет раскрывать даже непосредственному начальнику. Это же крайне уязвимая позиция. Любой дурак поймёт – трибун что-то скрывает. И на поверхности лежит предположение, что он сам, Гай Граний, тут как-то запачкался. А таможенник-портитор Авл Канулей, тот самый «шпион», мог бы его раскрыть, вот и пришлось прикончить, торопливо, при свидетелях.

Допустим. Как тут подвязаны акты из принципия в руках у варвара-вышибалы?

А может Граний мчался из Аквинка, дабы вернуть их? Чтобы они не попали в руки варварам? И тогда он честный и ответственный человек, добросовестно исполнявший свой долг. А убийство… Просто действительно погорячился. Необдуманный порыв. Так бывает.

Грания в легионе не любят. Тяжёлый характер. Четверо других ангустиклавиев точно будут рады его падению. И многие центурионы. Тициан на него волком смотрит из-за гибели одного своего легионера в той потасовке в таберне, где так лихо зажёг этот вышибала, на которого теперь явно точит зуб Скрибоний.

И почему Граний не хочет назвать осведомителя? Ему же тут по меньшей мере светит позорная отставка.

Как всё сложно.

Адриан налил себе вина. Выпил. Сладкое до приторности. И довольно пьяное. Он почувствовал, как по жилам разливается тепло. Головная боль, однако, не унималась.

В дверь таблиния постучали.

– Войдите.

Заглянул его верный раб-кабикулярий Акаст.

– Господин, – там к тебе посетитель.

– Сейчас я никого не принимаю.

– Прости, господин, он настаивает и говорит, что может помочь в этом деле.

– А каком деле? – не понял Адриан.

– Ну… – замялся Акаст, – в этом.

Он выглядел донельзя смущённым, будто произнёс заученную фразу на незнакомом языке, не понимая смысла и робея, что где-то напутал.

«В этом деле».

– Пригласи.

Через некоторое время раб пропустил в таблиний мужчину лет сорока, черноволосого, одетого в чёрную тунику и солдатскую пенулу. Тот добродушно улыбался.

«Какое… располагающее лицо».

– Приветствую тебе, пропретор, – произнёс мужчина.

– Кто ты? – спросил Адриан, жестом отослав Акаста.

Дверь таблиния закрылась за рабом.

– Моё имя Публий Нигидий. Я путешествующий астролог, – посетитель понизил голос, – и, некоторым образом, гоэс.

– Вот как? – прищурился Адриан, – я думал, что астрологи – сплошь халдеи.

– Многие так считают, – улыбнулся Нигидий, – но это домыслы досужих людей.

Образованный эллинофил Адриан относился к гоэтии, магии, весьма неоднозначно, как и великие предшественники его учителей. Старался вслед за Аристотелем отделить рациональное от иррационального, но при этом испытывал благоговейный трепет перед тайнами, что, по слухам, передавали в своих закрытых сообществах пифагорейцы. Разделял убеждение Горгия, что магия – есть форма внушения, родственная риторике. Сомневался в чудесах, кои приписывали Эмпедоклу и одновременно принимал на веру байки о фессалийских гемонидах, что поднимали мёртвых так же, как Эмпедокл.

В конце концов, в Республике продолжал действовать закон Корнелия «об убийцах и венефиках», из Города время от времени гнали халдеев, а за составление гороскопа здравствующему цезарю полагалась смертная казнь.

– Твоё имя, почтеннейший, мне кажется знакомым. И вроде бы действительно связанным с гоэтией. Если память меня не подводит, в прошлом был уже один маг по имени Нигидий. Кажется, где-то во времена Первого Триумвирата.

– Ты совершенно прав, пропретор, – кивнул посетитель.

– Твой предок?

– В некотором смысле, – уклончиво ответил Нигидий.

Адриан пробарабанил пальцами по столу. Всё же сие любопытное знакомство не преодолело его раздражения после разговора с прокуратором.

– Так что за дело у тебя ко мне?

– Мне представляется, пропретор, что я могу оказать тебе помощь в этом запутанном деле.

– О чём ты?

– Не стану ходить вокруг до около. Я совершенно случайно стал свидетелем досадного происшествия в Интерцизе. Более того, мне казалось, что ты не удивишься моему визиту, поскольку я полагал, что в отчётах подчинённых тебе начальствующих людей будут упомянуты все свидетели.

Адриан немного подался вперёд.

– Ты был в таберне?

– Да. Видел и слышал многое.

– Что привело тебя туда?

– Я просто пережидал метель, направляясь в Аквинк.

– Ты назвался путешествующим астрологом. Что за дела у тебя в Аквинке? Я бы сказал, что этот город нельзя назвать притягательным для людей твоего ремесла.

– О, я не ищу заработка здесь и всего лишь намерен исполнить свой долг.

– Какой именно?

– Долг обладающего знанием по отношению к тому, кто пребывает в неведении. Попросту говоря, я хотел сообщить тебе кое-что.

– Что именно?

– Открыть будущее.

Адриан недоверчиво нахмурился.

– Насколько я наслышан о занятиях твоих собратьев, Нигидий, для составления гороскопа требуется вычисление точного времени рождения человека. Иначе всё бесполезно.