Текст книги "Танцы теней (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 36 страниц)

– Совершенно верно, – подтвердил астролог.

– И что же, тебе известно время моего рождения? – скептически скривился Адриан.

Нигидий торопливо объяснил:

– Да, пропретор. Видишь ли, некоторое время назад я был представлен твоей достойнейшей сестре, Элии Домиции, а также её супругу, Юлию Урсу. Твоя сестра интересовалась как своим гороскопом, так и оказала мне любезность и честь, сообщив время твоего рождения.

– Не припоминаю, чтобы даже мать мне такое говорила.

– Женщины чаще и охотнее судачат о таких вещах, – улыбнулся Нигидий, – я совсем не удивлён, что твоя старшая сестра осведомлена об обстоятельствах твоего рождения.

– Стало быть, ты смог вычислить этот… Как там вы его называете?

– Асцендент. Верно. Дальнейшее – дело вдумчивых расчётов.

– И что же заставило тебя совершить далёкое путешествие?

– Желание первым сообщить тебе то, что вскоре нельзя будет произносить вслух по эдикту Августа.

– Это какому? – нахмурился Адриан.

– Запрет консульта о судьбе принцепса, изданный в консульство Эмилия Лепида и Статилия Тавра.

11 год н.э.

– Запрет составления гороскопа принцепсу, – сказал Адриан, – но я-то не принцепс.

– Солнце в восьмом градусе Водолея, – проговорил Нигидий, – Луна и Юпитер в асценденте. Сатурн в десятом градусе Козерога. Меркурий с ним в двенадцатом. Венера в двенадцатом Рыб. Марс с ней в двадцать втором. Ты станешь Августом, Публий Элий Адриан, поскольку в момент твоего первого вздоха Луна была в секте, Венера в экзальтации и Марс в своём тригоне. А Солнце было копьеносцем по отношению к Луне и имело Сатурна в качестве копьеносца в своей обители. Ты будешь мудрым и проницательным Августом, поскольку Меркурий был в утреннем появлении с Сатурном в двенадцатом знаке.

Это действительно гороскоп Адриана, но посмертный. Он составлен Антигоном Никейским, в качестве демонстрации того, как судьба человека подтвердилась астрологическими расчётами. Древнейший из дошедших до нас гороскопов.

Адриан откинулся на спинку кресла и скрестил руки на животе, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недоверия. Помолчал немного, а потом сказал с усмешкой:

– Любезнейший потомок своего предка, мне как-то довелось услышать одну любопытную историю о том, как три ушлых проходимца прикинулись оракулами и немало обогатились на простаках где-то в Фессалии. Причём обошлись всего одним пророчеством. Что-то там о пашущих быках и зеленеющих посевах. Желает кто-то предсказания, будут ли удачна сделка о покупке земли, тут всё по заказу – тучные быки, обильные всходы. На свадьбе скажут – к многочисленному потомству. А если магистрат спрашивает богов, удастся ли извести разбойников – и здесь оно подходит, ибо лиходеи будут схвачены и встанут под ярмо. Ты своими экзальтациями и тригонами тоже рассчитываешь на миску каши заработать? Или чем заумнее словеса, тем дороже?

Апулей, конечно, ещё даже не родился, но вдруг он эту историю пересказывал «по реальным событиям», как исторический анекдот?

Нигидий хмыкнул.

– Я знал, что ты так скажешь. А вдруг цезарю станет известно, что тебе предрекают пурпур Августа? Не выйдет ли так, что ты себе тем самым подпишешь смертный приговор? Ведь есть завистники. И весьма высокопоставленные.

Адриан скривился. Не ответил.

– Усталость и раздражение. Заботы и думы, – продолжал Нигидий, – ты противостоишь интригам недоброжелателей, которые только и ждут твоей ошибки. Игра против тебя идёт уже давно, а ты лишь недавно начал замечать окружающие тебя латроны. А ещё сегодня у тебя чудовищно болит голова и фармаки Гермогена не помогают. А может… даже усугубляют твоё состояние, Публий Элий?

Адриан нахмурился.

– И откуда ты столь недурственно осведомлён? – процедил пропретор, подавшись вперёд.

– Да я же тебе уже всё о себе поведал, – улыбнулся Нигидий, – маленькая гоэтия. Но ты не можешь ясно мыслить, и мы так недалеко продвинемся. Хотя я и не сын плотника, а ты не префект Иудеи, но сидим мы в той же лодке. Нужно устранить боль.

– Что? Какая лодка? Какой плотник?

– Сын плотника. Мой патрон, наверное, в этот самый миг посмеивается. Сейчас твои мучения закончатся, Публий Элий, и голова пройдёт.

Адриан вдруг снова отклонился назад и вскинул руку в отвращающем жесте, а другую прижал ко лбу. Его лицо исказила странная гримаса.

Голова закружилась.

– Врываешься с шумом и криком. Пусть задёргаются, главное, чтобы в штаны не наложили. Пленные нахрен не нужны. Требуется хорошая такая драка, Гай. Чтобы они выход видели, пробивались. Если кого из парней Веттия положат, так даже неплохо. Ну и всех там порешить.

– А Канулей?

– Всех, Гай. Но чтобы чисто. Они сопротивлялись, живыми взять не смог. Ясно выражаюсь?

– С тобой, Поминий, мне давно всё понятно, – голос звучит саркастически, – ты лучше скажи, а прокуратору вся эта хрень зачем?

– А это, сынок, не твоего ума дело. Исполняй, что велят и не забывай – яйца твои вот у меня где.

Все краски стали ярче. Будто вспышка в голове. И новое лицо.

– И что это за «специфическая задача», любезный Юлий?

– Должен признать, она непростая. Но Теренций уверил меня, что лучше кандидата, чем ты, для такой работы не сыскать.

– Так что же нужно сделать?

– Нужно устроить так, чтобы наш дражайший Публий Элий как следует обгадился. Так сказать, по большому.

– Хм… А помимо сих весьма туманных и расплывчатых пожеланий не будет ли чего-нибудь такого… более осязаемого?

– Разумеется, мы не бросим тебя в омут связанным. Я назову тебе несколько имён. Вот, скажем, некто Поминий Дексиан, префект лагеря. Просто замечательный мерзавец. По его милости Второй Вспомогательный до сих пор щеголяет в кольчугах, хотя пластины для панцирей поставляются в Аквинк исправно.

– И куда же они деваются?

– К варварам, конечно. Стараниями нашего дорогого Поминия варвары за рекой немало преумножили свою панцирную конницу.

– Экий сукин сын.

– Он не один там такой. Получишь список, прихватишь их за жопу – сделают что угодно. Но не разменивайся на мелочи. Повторю – нужно вдарить по-крупному. Чтобы наш дорогой принцепс в сторону Публия больше даже не взглянул.

– Хм… Позволь вопрос, Юлий?

– Спрашивай.

– Адриан ведь твой шурин, не так ли? Тебе не жалко? Наверное, домина Элия расстроится, когда её брат… пострадает.

– А вот это, мой дорогой Либон, не твоего ума дело. Ещё раз спросишь о чём-то таком – закопают тебя без надгробия.

Адриан шумно выдохнул. Помотал головой, стиснул виски.

Ни следа боли. Как рукой сняло.

– Что это?

– Надеюсь, облегчение, – произнёс Нигидий, на сей раз без тени улыбки, – и, предполагаю, просветление.

– Ты великий врач? – потрясённо прошептал Адриан.

– О, да, – кивнул Нигидий, – одно из моих увлечений.

– Я и не слышал о подобном искусстве. Что это было? Я будто видел чужими глазами. И эти люди передо мной…

– Знакомые?

Адриан кивнул.

– Первый – Дексиан. А тот, другой «я»… – Адриан замялся, словно никак не мог по голосу и манере речи того, в чьей шкуре на краткие мгновения очутился.

– Трибун Гай Граний, – подсказал Нигидий, – не такой уж и мерзавец, хотя и завидущий сукин сын. Любитель «волчиц» и острых ощущений в стакане с костями. Проигрался, потрахался не по средствам. Попался на крючок.

– А третий… – Адриан поморщился, не решаясь произнести имя.

– Тут всё печально, – посерьёзнел астролог, – против тебя играет муж твоей сестры, Луций Юлий Урс.

Адриан закрыл лицо руками. Из-под них вырвалось приглушённое слово:

– Ублюдок…

– И не первый раз играет. Это ведь его стараниями ты мог и не доехать в Колонию Агриппину к Траяну.

Адриан вёз Траяну в Германию известие о том, что Марк Ульпий усыновлён цезарем Нервой и объявлен наследником. Луций Юлий Урс пытался ему в том помешать. Он был уже немолод (старше Адриана на тридцать лет), но сам метил в наследники цезаря.

– Мы с этим разобрались и замяли, – процедил Адриан.

– Похоже, что замял только ты.

– Мерзавец заплатит мне…

– В суде такие «доказательства» ничтожны.

– Есть разные способы, – хищно усмехнулся пропретор.

Адриан встал из-за стола, и принялся нервно мерить таблиний шагами.

– Но как? Откуда это всё… в моей голове?

– Гоэтия, – пожал плечами Нигидий, – Грания я видел в Интерцизе, а со Скрибонием столкнулся только что, пока ожидал в твоём атрии.

– Ты читаешь мысли?

Нигидий усмехнулся, дав понять, что ответа Адриан не добьётся. Впрочем, здесь и молчание было красноречивее любых слов.

– Я бы хотел… поговорить. Подробнее расспросить. И об этом, и о другом…

– О гороскопе?

– Да… – с усилием подтвердил Адриан.

– Что ж, именно для того я и пришёл к тебе. Ты действительно станешь Августом, Публий Элий. Признаюсь, я спешил и расчёты сделаны чуть ли не на бегу. Но я всё равно ручаюсь за них. И если ты мне предоставишь возможность, я смогу расписать всю твою жизнь. Желаешь узнать?

– Возможно, – проговорил Адриан неуверенным тоном, – однако для начала я хочу обсудить вопрос цены.

– О! Какой прагматичный подход! Похвально.

– Чего ты хочешь за эту весьма немалую услугу? – спросил Адриан.

Нигидий вдруг рассмеялся.

– Определённо, он сейчас надрывается со смеху!

– Кто? – не понял Адриан.

– Одна, скажем так, персона. Так вот, Публий Элий, мне не нужна никакая награда лично для себя, нет нужды развязывать кошель, деньги меня интересуют в самую последнюю очередь. Но кое-какой услуги я всё же ожидаю.

– Какой?

– В будущем к тебе может обратиться за помощью некий человек. Я не знаю, кто, но ты легко сможешь его опознать по украшению. При нём будет изображение павлина. Будь добр, отнесись к сему визитёру с вниманием. Это и станет достаточной и справедливой оплатой.

– И что же он потребует? – насторожился Адриан.

– О, уверяю тебя, ничего такого, что было бы невозможно или неприемлемо исполнить. Павлин весьма неприхотлив и скромен в запросах. И, кстати, ещё одно, чуть не забыл – пожалуйста, отпусти посаженного твоими людьми под замок человека. Того, у которого нашли акты легиона. Он невиновен, его разыграли в тёмную так же, как хотели подставить тебя. Я ведь был там. Его невиновность очевидна даже без заглядывания под крышку.

Нигидий постучал себя костяшками пальцев по лбу.

– Хорошо, – согласился Адриан, – его отпустят.

– Отлично. А теперь, я весь к твоим услугам. Спрашивай.

Глава XXVII

Попутчик

В заточении Дардиолай просидел два дня. Причём первый – в холодной крипте. Обычному человеку тут бы не поздоровилось, но Збел, как и всегда, холода не чувствовал.

Обращались с ним весьма сносно. Совсем не как с каким-то преступником. Причиной тому явно стал допрос сразу после возвращения в Аквинк. Дардиолай в особенностях римского дознания не разбирался, но всё же удивился, что поговорить с ним возжелали высшие воинские начальники Нижней Паннонии – префект лагеря и примипил.

Турбон был расположен к задержанному варвару не то, чтобы благожелательно, но и без какого-либо предубеждения. Чего нельзя сказать о Дексиане. Префект Збела сразу записал в преступники и явно мысленно уже приговорил, да и, пожалуй, без жевания соплей исполнил. В наскоках его Збел сразу же разглядел большую заинтересованность в устранении неудобного варвара.

Турбон, напротив, говорил спокойно, слюной не брызгал, вопросы задавал по делу и было видно – он искренне желал разобраться. При этом не забыл справиться о здоровье жены.

Дексиан злился, что Квинт Марций успел убедить Адриана допроса с пристрастием к варвару не применять. Дардиолай из их краткой перепалки на повышенных тонах догадался, что они оба в этом деле недостаточно полномочны. Оно затрагивает и легион, и невоенных чиновников. Следует разбирать его наместнику провинции. Он, однако, в первый день не появился.

Дардиолай, слушая Дексиана, думал, что пытать себя, конечно же, не даст. А значит придётся освободиться и выйти отсюда. Это всё очень осложнит. К тому же, весьма вероятно, его тут обложат, как зверя, и против толп легионеров он не сдюжит. А значит, выходить придётся в облике. От этой мысли у него пробежал мороз по коже.

За истёкшие два месяца он даже и думать не хотел о том, чтобы ответить на зов Владычицы Луны. Его это вдруг стало пугать до разрыва сердца. Что там было, за гранью человеческой жизни? Своё бытие в волчьей шкуре он не помнил и категорически не хотел вспоминать. Боялся осознать, до какой степени стал зверем.

Ничего нового он дознавателям не сказал. По десять раз ответил на одни и те же вопросы. Под конец уже вовсю раздражался и прямо-таки провоцировал Дексиана на исполнение угроз. Но Турбон вовремя это заметил и свернул допрос.

На ночь отвели в крипту. На утро всё началось по новой. Но тут, наконец, явился Адриан. Оба они очень долго и пристально разглядывали друг друга.

Збел хорошо запомнил белое напряжённое лицо там, под Поролиссом. Теперь пропретор выглядел иначе. Но не сказать, что спокойнее. Приняв взгляд Адриана, будто клинок щитом, Збел припомнил слышанное когда-то в Ледерате изречение:

«Aliquis qui pessimum putat actu optimum cogitare, sed bene certior factus est».

«Тот, кто думает о худшем, на самом деле думал о лучшем, но был хорошо проинформирован».

А потом еле заметно усмехнулся, проговорив про себя добавку:

«Aliquis qui de optimis cogitat, actu pessimum cogitat, sed bene instructus est».

«Тот, кто думает о лучшем, на самом деле думал о худшем, но был хорошо проинструктирован».

Вот так Адриан и выглядел, как хорошо проинструктированный pessimum cogitat.

Ничего нового он не спросил и в ответ услышал уже неоднократно повторённое. Но при этом кивнул, многозначительно посмотрел на Турбона и вышел. Префект лагеря в этот раз вовсе не присутствовал. Куда он делся, Дардиолай так никогда и не узнал.

Задержанного отвели на сей раз не в крипту, а заперли в одной из комнат резиденции наместника. И дураку ясно – хороший знак. Узник осмотрел дверь, усмехнулся. Попытки выйти не предпринял. Его не покидало чувство, что власти скоро «со всем разберутся».

Так и случилось. Явился Турбон и объявил задержанному, что тот свободен. Вот прям совсем.

– Вы что же, до правды докопались? – хмыкнул Дардиолай.

Примипил, не сказав не слова, коротко кивнул и удалился.

Дардиолай вышел на улицу. Посмотрел на хмурое небо. Подивился, как в общем-то легко отделался.

Собрался было идти в «Бобра», но тут его сзади окликнули.

– Приветствую тебя, уважаемый.

Збел обернулся. Позади него стену подпирал спиной Публий Нигидий. Улыбался.

– Хорошо на свободе? – спросил астролог.

– Неплохо, – усмехнулся Дардиолай.

– Что ж, я рад, что оказался причастным к тому, что хорошему человеку стало хорошо.

Дардиолай приподнял бровь.

– Меня отпустили благодаря тебе? Ты попросил, и они вняли?

– Нет. Немножко не так. Я просто рассказал наместнику, как всё дело было, – Нигидий широко улыбнулся и добавил, – много матэматикэ технэ. И совсем чуть-чуть гоэтии.

– Что же, я сердечно благодарю тебя. И, право, даже не знаю, чем тебя отдарить, кроме слов.

– Отдарить не составит труда.

– И чем же?

– Я тоже остановился в «Бобре». Познакомился с твоей женой. Пообщался с вашим товарищем, этим калекой. Ну и немного теперь осведомлён о ваших планах.

Дардиолай прищурился.

– Это каких?

– Вы собирались уехать.

– Мы с женой – да. А наш товарищ планировал остаться.

Лицо Нигидия вдруг приобрело странное выражение. Будто раздражение в глазах промелькнуло, да желвак на скуле еле заметно шевельнулся. Астролог отвёл взгляд.

– Так что же за награду ты хочешь?

Нигидий снова посмотрел на Збела, на сей раз исподлобья. А тот вдруг усмехнулся.

– Ты колдун. А я слышал сказку, как один колдун попросил у витязя в качестве оплаты за некую услугу отдать то, что тот не ожидает застать дома.

Нигидий дёрнул уголком рта.

– Интересная сказка. И весьма любопытная награда. Я бы не отказался.

– Только у меня дома нет.

«Жена у тебя есть», – подумал Алатрион, – «умница и красавица. Весьма интересная женщина, с большим будущим. И кое-что твоё, о чём ты не подозреваешь, я и правда очень хотел бы получить. Вернее, кое-кого…»

– Как и у меня, – сказал он вслух, – только дорога впереди. Как и у вас.

– Ты уже уезжаешь? Я думал, ты стремился в Аквинк.

– Мои дела здесь закончены.

Дардиолай приподнял бровь. Ишь ты, какой быстрый. Только приехал и уже дела закончены. Интересные дела, ради которых стоит переться сквозь метель на край Ойкумены, чтобы через пару дней уже свалить обратно.

– Я бы не отказался скоротать долгие мили в приятной компании, – сказал Нигидий.

– Моя жена сказала тебе, куда мы поедем?

«Интересные дела. Она ещё не знает, что меня выпустили, но продолжает спокойно планировать отъезд. Неужто и правда это он всё порешал и её уверил в благополучном исходе?»

– Нам по пути по меньшей мере до Виминация, – сказал астролог.

– Что ж, я не против. И, знаешь, у меня прямо зуд, как хочется отсюда свалить поскорее. Пока красноше… Пока местное начальство не передумало.

– Не волнуйся. Дело завершено надёжно, – уверил Нигидий.

– Так кто же устроил всё это безобразие?

Астролог пожал плечами.

– Здешний префект лагеря весьма нечист на руку, из-под полы торговал с варварами. Из-за него Второму Вспомогательному в случае чего предстоит воевать в кольчугах, а не панцирях. Хотя на проволоке он тоже наживался. Нервный трибун – игрок и бабник. Весь в долгах и на крючке у префекта. Занервничал, что раскроют. Решил, будто префект его собрался слить. Он рассчитывал, что при захвате вас с купцом ты там сначала всех порубишь, включая и вороватого портитора, который был с ними всеми в сговоре. Ну и концы в воду. Вместе с тобой. Но ты вместо того, чтобы двигать латроны по правилам, просто снёс их с доски и всю эту корыстолюбивую кодлу этой самой доской отдубасил.

– Меня убрать хлопотно, – усмехнулся Дардиолай.

– Я видел, – уважительно проговорил Нигидий, – но они-то этого не знали.

– А то я им не показывал. Но тут слухи гуляли, что и кое-кто повыше префекта с трибуном замешан, – понизив голос, произнёс Дардиолай.

– Это я, с твоего позволения, уж не буду обсуждать, – улыбнулся астролог.

Они дошли до «Бобра» и едва переступили через порог, как на шею Дардиолаю кинулась Фидан.

– Я тебя одного больше никуда не пущу! Во что ты там вляпался?

– В Саурмага, – ответил Збел.

– Я знаю уже, – сказала она мрачно, – как и то, что он от тебя сбежал.

– Да и пёс с ним. Нет никакого желания гоняться за этим сукиным сыном.

Она поджала губы.

Алатрион вдруг услышал обрывок мысли. Буквально след. Даже и не мысль, выраженную словами, один только мимолётный образ, ощущение, уверенность сарматки – гоняться за неким неизвестным ему Саурмагом не придётся. Кто тут ловец, а кто зверь – это ещё надо посмотреть.

Стрикс удивлённо приподнял бровь. Он с первого взгляда понял, что девица очень непроста. Наглухо закрыта. И не пробиться ему через множество дверей и запоров. А значит – очень сильна. Очень. Но будто спит наяву. Не осознаёт силы. По крайней мере – всей. А вот эмоции через край хлещут, обрывки мыслей. Сила девицы по большей части заёмная.

Вот сейчас в такой плотине дыра и сквозь неё хлещет великая сила. А ты прямо супротив потока стоишь.

Алатрион вздрогнул. Откуда это? Будто мужской голос произнёс. Он ощутил на себе чей-то тяжёлый взгляд. Обернулся и разглядел в тени мужскую фигуру с костылём.

Стрикс сжал зубы. Вот змея… Всё у неё схвачено. Всё равно сумела поводок накинуть…

– Я гадала, – проговорила негромко Фидан, обнимая мужа, – надо нам уезжать. Тут скоро может стать очень худо.

– Что ты видела? – встревожился Дардиолай.

– Кони шли рысью по снегу. Сотни коней. Будто в ряд. Во много рядов.

Дардиолай отстранился и взглянул на жену очень внимательно. И не он один сейчас на неё так смотрел.

* * *

– Я немного читаю мысли, – улыбнулся Нигидий.

На лице Адриана промелькнула тень испуга и озабоченности.

– О, не переживай, мне подвластны мысли лишь слабого ума, – соврал стрикс, демонстрируя неестественно белые зубы, – скажем такого, как тот варвар, сармат, уцелевший в потасовке. Твои люди ведь уже занялись им?

– Да.

– И, полагаю, безрезультатно? Он молчит.

Адриан кивнул.

– Вот ведь тупая скотина. Варвары дики, упрямы, горды и умеют терпеть боль. Ты знаешь, Публий Элий, как развлекаются их дети, коим ещё не исполнилось и десяти лет?

– Как?

– Суют пару пальцев в рот друг дружке и начинают сжимать зубы. Кто первый попытается их вырвать, закричит – проиграл и достоит презрения. Этим занимаются и девочки.

– Хочешь сказать, мы ничего не добьёмся?

– И даже не потому, что он вытерпит всё, что твои люди для него измыслят. Просто у него мысли сейчас совсем перепутались. А я ещё там, в таберне, сумел разглядеть в них некую систему.

– И что же ты увидел.

– Скажи мне, Публий Элий, ты же не думаешь, что вся эта мышиная возня лишь для того, чтобы загрести «Бобра» в волосатые лапы нашего дорогого прокуратора?

– Не сомневаюсь, – раздражённо буркнул Адриан, – всё это направлено против меня.

– Верно. Варварам не нужны акты легиона, они же читать не умеют. Это всё для отвода глаз, подставить другого человека, близкого к тебе. Свитки на самом деле не нужны, ведь Авл Канулей, некоторым образом, и без них мог поведать варварам много интересного. В том числе благодаря своему другу Гранию, который так нехорошо с ним поступил.

– Численность гарнизонов, – процедил Адриан.

– Ты отменно проницателен, – отметил Нигидий, – да. Гарнизоны. Наблюдательные посты. Время, которое потребно легиону для выступления. Ты ведь хотел скрыть от варваров ответ цезаря? А кто-то его им слил.

– Это не мог быть Граний. Об этом знал только Квинт Марций, – сквозь зубы проговорил Адриан.

Во взгляде его промелькнула тень сомнения. Подозрение. Нигидий видел, будто наяву, как недоверие Адриана ко всем вокруг расцветает буйным цветом. Преумножается.

«Странно, как ты с такой мнительностью способен приобретать верных клиентов», – подумал стрикс, – «ты же не только всех своих врагов уничтожишь, но и друзей погубишь. Запишешь во враги».

Было ли это предсказано его асцендентом? О да, Публий Нигидий, астролог и маг ясно видел, что Меркурий и Сатурн, оказавшись в двенадцатой позиции во время их утреннего восхода, копьеносцами Солнца, неизбежно делали натива мудрым, образованным и не благим, но довольно коварным.

– Только ли он? Раб твоей жены, врач. Ты ведь его не покупал. И среди слуг твоей жены, что последовали за ней из отчего дома, его не было.

– Да, – подтвердил Адриан, – его купила для неё Плотина. По рекомендации. Хорошо лечит мигрени.

– Чьей рекомендации? Знаешь?

– Юлия Урса… – прошипел пропретор.

– Верно.

– Но Плотина всегда благоволила мне!

– И эти чувства искренни. Она не желает повредить тебе. Её используют втёмную. Был ли врач твоей жены где-то поблизости, когда ты с Турбоном обсуждал ответ цезаря?

– Он был в атрии.

– Совсем рядом, не так ли?

Адриан сжал зубы.

– Варварам уже известно об ответе цезаря, – констатировал Нигидий, – об этом позаботились. А зима нынче ранняя и исключительно суровая. Как думаешь, лёд на Данубии уже выдержит катафракта?

* * *

В сборах и хлопотах прошло несколько дней и наступили нундины, «рыночные дни». Что в Риме, что в Аквинке, со всей округи народ съезжался торговать. Сейчас, правда, рынок-мацелл, вовсе не битком. Не сезон, да и погода крайне скверная. Ветер, снег, холодрыга.

Римская неделя – это промежуток между «рыночными днями», которые наступали после восьми обычных. Потому и называется – «девятый день».

Но Язадаг приехал и Фидан потащила его вместе с мужем затовариваться перед дальней дорогой.

Первым делом запаслась целым ворохом тёплых и длинных шерстяных носков, потом все путешественники купили себе «легионерские» закрытые башмаки-калцеи с высокой шнуровкой. Калиги сейчас не по сезону носить, пальцы отвалятся.

Купили несколько тёплых штанов и туник, пенулы, паннонские шапки. Запаслись бронзовой посудой и кучей мелочей, от ниток с иголками, новой конской упряжи до маленькой лампы и амфориска масла к ней. Закупались не в одни нундины, но каждый раз оказывалось, что чего-то не хватает.

Дардиолай даже кирко-топор легионерский купил. Вообще, большая часть всех приобретённых вещей предназначалась для легионеров, что и не удивительно в городе, где стоял Второй Вспомогательный.

Язадаг купил лошадей. Пока Фидан болела, он регулярно выводил из конюшни Тектомара Снежинку, ему она давалась. Вторую лошадь, угнанную у языгов, тоже выезжал. Но требовались ещё и вьючные. Добра набралось много.

Одна лошадь для Деяна. Потом она окажется в хозяйстве Язадага и Пинны, поскольку мастер ранее утверждал, что поедет проводить Фидан, а потом вернётся вместе с роксоланом.

Ещё пара вьючных для Дардиолая и Фидан. Деньги таяли будто весенний снег. Почти всё, что заработали Деян со Збелом, пришлось потратить.

Набрели на оружейные ряды. Убойное железо в Аквинке не отличалось разнообразием, тоже по большей части всё для легиона. Его присутствие кормило множество ремесленного люда, а кузнецы здесь весьма многочисленны. При этом им редко приходилось самим сбывать товар, стоять за прилавками, ведь почти всё произведённое сразу скупалось квестором. Не то, чтобы совсем нельзя вот так просто зайти к кузнецу и купить, скажем, меч, но и не развалы тут гладиев.

Дардиолай разжился двумя мечами и зверовой рогатиной, просто чтобы была. На щиты и броню почти не взглянул. Если бы попался на глаза какой-нибудь небольшой круглый щит, может и подумал бы, но таковых не имелось. А легионерская «дверь» или овальный щит ауксиллария совсем ни к чему.

Фидан потребовала себе лук со стрелами. Как это она без лука поедет? Но с этим делом в Аквинке оказалось неожиданно туго. Девушка переходила из одной оружейной лавки в другую, недовольно ворчала и фыркала, разглядывая костяные накладки и обмотку сухожилиями. Всё не то. Выбор очень невелик и все луки здесь продавались работы языгов.

– Мелкие, – заявила Фидан, – наши лучше.

– Где я тебе здесь возьму наш? – спросил Язадаг.

Девушка покосилась на него и вздохнула. Собственный лук Язадаг сохранил. Добрый роксоланский, причём восточной работы, не в степи возле устья Данубия сделан, а привезён издалека, из-за реки Дану. Делиться им Язадаг с «сестрой» не собирался.

Самые лучшие луки оттуда. Они большие. Фидан слышала, что такие в степи стали делать всего два поколения назад. До этого везли из каких-то невообразимо далёких краёв. Прежде-то все степные всадники разъезжали с луками малыми. Языги и сейчас такие делают. Всё самое разумное идёт с востока, а языги самые западные из всадников. Пока до дурака дойдёт наука…

Большие сложные луки «гуннского» типа появились в Причерноморье в середине I века. До этого в ходу был малый лук «скифского» типа.

В конце концов Фидан всё же выбрала, хотя и со вздохами. Купили и горит и три десятка стрел. С коварными наконечниками вроде такого, какой из неё самой вырезали.

Всё купили. Можно ехать. Фидан уже не терпелось, не сиделось на месте. Да и Дардиолай желал скорее убраться из Аквинка.

Собрались выезжать на следующий день после нундин. Вечером созвали всех новоприобретённых здесь друзей на прощальный ужин.

Минуций Дентат, выпив за здоровье Фидан и Дардиолая, посоветовал хотя бы денёк повременить.

– После нундин ехать – плохая примета. Вообще лучше в сей день ничего нового не начинать.

– Это почему? – спросил Дардиолай.

– Так ты сам в это слово вслушайся. Звучит, будто «нет». Не надо в сей день ничего начинать. Даже Божественный Август так поступал.

Nonus – «девятый». Non – «нет».

– Да ладно, – отмахнулся Збел.

Минуций только вздохнул. Не разумеют мудрости Августа. Варвары… Что с них взять?

Глава XXVIII

Следы на снегу

Следы они увидели, когда отъехали на пару миль от Ветус Салина. Если бы снег сыпал, как накануне, пожалуй, даже глазастый Язадаг ничего бы не заметил. Но сегодня в стылом воздухе пропархивали лишь редкие снежинки.

– Странно, – проговорил роксолан и повернулся к Деяну, – а там, слева, есть усадьба?

– Чего меня-то спрашиваешь? Откуда мне знать? – удивился мастер.

– Ну, ты ведь много лет тут прожил.

– На том берегу. И ни разу на этом не бывал.

Язадаг прикусил губу. Посмотрел на Фидан, потом Дардиолая.

– Вас-то и вовсе бесполезно спрашивать…

По левую руку от дороги тянулась дубрава, а за ней катил воды Данубий. Ну, то есть летом катил, а сейчас его сковал лёд. Здесь, от самого Аквинка почти до Интерцизы он разделился на два рукава, образовав остров. Это путешественникам было хорошо известно. А вот есть ли на этом острове какие-нибудь поселения, они не знали.

Следы копыт шли с той стороны.

– Я бы поставил на то, что проехала дюжина, – сказал Язадаг, – на две уже не тянет. Меньше тоже вряд ли.

– Друг за другом ехали, – добавила Фидан.

– Ну да.

– Языги? – спросил Дардиолай.

– А кто ещё? Если там нет усадьбы.

Язадаг снова посмотрел на Деяна. Тот пожал плечами.

– Река встала, вот и поехали. Когда ещё скот на продажу гнать? Летом плотов не напасёшься. И бараны жир нагуляли, чего до конца зимы тянуть? Не каждая зима такая.

– Ну да, ну да… – почесал бороду Язадаг, – но тут небольшой отряд проехал.

– Мало ли у кого какие дела к соседям?

Поехали дальше. До Интерцизы было уже недалеко.

На ночлег остановились в том самом заведении, с медведем и свиньёй на вывеске. Дардиолай сразу обратил внимание, как напрягся мансионарий, да не он один. Збел даже примирительно поднял руки ладонями вперёд.

– Хозяин, извини, я в прошлый раз тут намусорил.

Он невольно покосился на доски пола у порога. Кровь там, конечно, уже отмыли.

Збел выложил на стол перед мансионарием два денария.

– Это за беспокойство и неудобства.

Нигидий хмыкнул.

– Весьма щедро. Даже чересчур. Позволю себе встрять – хозяин, это и за пару комнат с ужином.

– Конечно, – поклонился мансионарий, – разумеется. Как будет угодно господам!

Дардиолай покосился на астролога.

– Думаешь, выпивка стоит здесь асс?

– Э-э! – раздался чей-то низкий недовольный голос, – тут приличное заведение!

Возмущался крепкий рыжий детина, в коем легко опознавался ауксилларий. Из воинского снаряжения на нём был только пояс-балтей, но этого и достаточно.

Легионеры зимой укутывали ноги в странные конструкции из коротких, ниже колен штанов-брак, длинных шерстяных носков пебулий и скреплённых ремнями обмоток до колен, а то и выше. Римские граждане отличались крайней косностью по части своих южных привычек. Пусть всё это неудобно, но всё же гораздо лучше так, чем уподобиться варвару.

«Смотрите, завидуйте, я – гражданин! А не какой-то там…»

Ауксилларии, носившие по обычаям своих племён «нормальные» длинные штаны, всегда смотрели на них, как на придурков.

«Ну, вот получу заветный бронзовый диплом и тоже стану гражданином, равным тебе. А штаны не сниму. И что тогда скажешь?»

– Я как раз со всем уважением, – повернулся к ауксилларию Дардиолай.