Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 40 страниц)

Когда я поделился приведенной гипотезой с двумя своими товарищами, первыми прочитавшими мою книгу (А.А. Рогожиным и Д.А. Компанейцем), то, согласившись с ней, оба, независимо сказали одно и то же: следы ненависти Коры к Ландау должны сохраниться в ее книге, их можно найти, если внимательно читать. У каждой лжи должна быть своя маскировка, из-под которой торчат ноги и уши. А Кора – литератор неискусный. Действительно, в книге Коры слишком уж вульгарным выглядит бесконечное щебетание: «Даунька, Заинька и т. д.». Что же она не приехала хотя бы раз взглянуть на «Зайку – Даулечку», когда он умирал в первый месяц? Повторяя Станиславского, хочется сказать про этого «Зайку»: «Не верю!» Ненависть в прошлом к Ландау маскируется неумеренными искусственными словоизвержениями любви к нему «для истории». И опять ее нетрудно понять. Надо было маскировать перед современниками и потомками свои истинные чувства к мужу-Нобелевскому лауреату, с кем и за чей счет она прожила полвека.

И еще. Если женщина искренне любит мужа как мужчину (т. е. не из-за денег и высокого положения в обществе), то она не будет публиковать его писем с шокирующими подробностями, в которых он именно ей описывает, как «осваивает» других дам на курортах [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 109–114; цитаты см. в Гл. 8]. Истинно любящая женщина не стала бы писать об этом, так как это моральное извращение представляет их обоих в крайне негативном виде. А вот жена, имитирующая любовь, может захотеть исповедаться в записках о том, как она «любила и страдала», чтобы массовый читатель проникся к ней сочувствием. Пусть знают, с каким субъектом ей пришлось жить.

Но вернемся к более узкой теме ненависти Коры к Лифшицу, которая была производной от ее глухой ненависти к Ландау.

По словам писателя Голованова, беседовавшего с физиками, дежурившими в больнице, «более всех лечением Дау занимался Лифшиц, которого Кора ненавидела, <…> и понимала, что если Ландау придет в сознание, то Лифшиц на правах старого друга откроет ему глаза на Кору» [«Комсомольская правда», 2 марта 2000]. И Кора упросила врача И.Е. Беляеву, прикрепленного к семье Ландау (супругу профессора А.Ф. Беляева из Института химфизики) положить ее в академическую больницу. (Это рассказывала моей матери сама врач.)

Когда больной Ландау обрел сознание, то он постепенно стал все хуже и хуже относиться к Лифшицу. Считается, что именно Кора виновна в этом, что она успешно дискредитировала Лифшица в глазах Ландау, воспользовавшись его болезнью и снижением способности к критическому анализу дезинформации. Думаю, что это не так. В.Л. Гинзбург прав, что самому Е.М. Лифшицу так было легче объяснять их разрыв с Ландау. Но в этой упрощенной версии не учитывается на ступивший у Ландау комплекс неполноценности вследствие потери им функций непререкаемого лидера. Очернение же Лифшица Корой просто усиливало его ревность к соавтору, оставшемуся в строю. Обратимся теперь к тем вещам и событиям, которые Кора использовала, для того чтобы оговорить Лифшица.

В Главе 6 уже говорилось о том, что в своей книге, как и ранее в жизни, Кора обвинила Е.М. Лифшица в воровстве части гонорара Ландау и его подарков к 50-летию. Употреблялось это выделенное слово и больным Ландау. Можно было бы не вспоминать трагическую действительность, списать все на болезнь Ландау, даже посочувствовать тяжело больному гению. Так оно раньше и было. В частности, тема разрыва с Ландау почти не поднималась ни Е.М. Лифшицем, ни З.И. Горобец, кроме как давным-давно, когда обсуждалось, как больной Ландау кричал, что не желает видеть Лифшица. Так было до выхода книги Коры.

Возможно, кто-то из друзей Е.М. Лифшица ожидал, что волчьи ягоды, посеянные в год выхода книги Коры, засохнут и не дадут всходов. Но они взошли, плодоносят, уже есть внучатые плоды. К примеру, в августе 2003 г. в либеральной газете «Московские новости» появилась злобно-клеветническая статья некоего журналиста по отношению к Е.М. Лифшицу [Золотоносов, 2003]. Академик Е.Л. Фейнберг, который написал гневное возражение на этот опус, уверен, что автор его не потрудился ознакомиться с историей школы Ландау, понятия не имеет о месте Е.М. Лифшица в мировой науке и его типе личности. Журналист лишь прочел книжку Коры и унюхал в ней привлекательный аромат.

Примечательно, что «МН», узнав от Е.Л. Фейнберга о том, что допустила совсем уж низкопробную клевету, даже не извинилась в лице ее тогдашнего замглавреда М.Шевелева и главреда тех лет В.Лошака, которых позже уволил их хозяин-миллиардер. Но они не могли совсем не отреагировать на письмо известного ученого, академика. Тогда в редакции вырезали из письма Е.Л. Фейнберга те куски, в которых он обвинял в непрофессионализме журналиста и редакцию газеты, оставив лишь ту часть, в которой академик порицал собственно книгу Коры. Причем о результатах своей цензуры газетчики даже не поставили в известность самого академика. Он передал полный вариант своего письма в руки З.И. Горобец-Лифшиц (см. оба варианта в Приложении).

Теперь по существу самих обвинений Корой Лифшица в «воровстве». Краткий ответ на это обвинение был дан в письмах В.Л. Гинзбурга и Е.Л. Фейнберга – клевета! Но в откликах двух академиков не содержится анализа сути обвинения, того анализа, который выявил бы хронологические и фактологические нестыковки в грубо сшитой версии Коры. Оба автора-академика знали Е.М. многие десятилетия, и этого им было достаточно, чтобы заявить о его невиновности в принципе. Однако этого, вообще говоря, недостаточно для большинства читателей, благодаря которым книга Коры стала бестселлером. Нередко забывают, что презумпция невиновности действует только в уголовно-процессуальных делах. А в делах нравственных и бытовых, в общественном мнении и в публикациях часто действует как раз презумпция виновности.

При жизни Ландау, в годы его болезни Кора изобрела один конкретный пункт для обвинения Лифшица, который придется сейчас проанализировать (второй пункт появился после смерти Ландау, его коснемся в дальнейшем).

М. Бессараб пишет в послесловии к книге Дробанцевой: «Коре кто-то сказал, что соавтор ее мужа получил деньги в каком-то немецком издательстве и за себя, и за своего патрона, вот тогда Кора сорвалась» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 488]. Наверное, расчет делается на читательскую массу из «простых людей», которые понятия не имеют о редакционно-издательском производстве. Так вот, Е.М. Лифшиц, действительно, проводил корректуру, читая тексты переводов книг Курса на немецком языке. Он никогда этого не скрывал. Написала же Бессараб, что «Коре кто-то сказал…» о полученном Лифшицем гонораре. Вопрос: если украл, то почему не скрывал этого, а наоборот, рассказывал? Впрочем, образ Лифшица, нарисованный в книге Коры и послесловии Бессараб насквозь фальшив и карикатурен, у них он, действительно, может бегать и болтать, например, о том, как он присвоил гонорар Ландау. Вероятно, Кора и Майя знали один из законов дезинформации, сформулированный самим Ландау: «Нет такой глупости, в которую бы не поверил интеллигентный человек». Особенно, если глупость сенсационна (см. в Главе 8, в подразделе «Высказывания Ландау»),

Для тех же читателей, кто хочет сухо и без эмоций проанализировать ситуацию, сообщаю следующее. Издательство в ГДР заключило с авторами, Ландау и Лифшицем, официальные договоры на перевод каждого тома их Курса на немецкий язык. В одном из договоров был пункт о редактировании автором текста перевода, внесении в него поправок и дополнений. Так делается довольно часто. Вне связи с этим пунктом, по договорам со всеми авторами Курса (Лифшицем на все 10 томов, Ландау на 7 томов, Питаевским на три тома и Берестецким на один том) все они или же их доверенные лицами или наследники получали (и получают) свою долю за издание перевода. Получала по этим договорам свою часть и Кора, должен получать до сих пор сын Ландау. Без таких авторских договоров легальное издание невозможно (кроме пиратских изданий, а такие тоже были).

Во время подготовки к изданию перевода автор часто вставляет в книгу какие-то исправления и дополнительные кусочки, иногда целые новые параграфы. Поэтому практика издателя – всегда сотрудничать при переводе книги с автором, если таковой жив и дееспособен. По договору издательство в ГДР выплатило Лифшицу некоторую сумму, перечислив на его счет во Внешторгбанк то, что он за вычетом налогов мог получить в виде сертификатов на «валюту» соцстран. Не слишком большую сумму, порядка его месячной зарплаты.

Естественно, обычные авторские гонорары всегда делились поровну между Ландау и Лифшицем, если они выплачивались им за иноязычные издания (что было далеко не всегда, так как в те годы СССР еще не подписал Международную конвенцию об авторском праве). Например, «Пергамон пресс» в лице его владельца Максвелла по его личном) решению выплачивал Ландау и Лифшицу гонорары за публикацию перевода всех книг «Курса». Тогда Ландау получал их сертификатами во Внешторгбанке, а после смерти Ландау Кора продолжала получать свою половину как наследница. Такие вещи исполнялись всегда очень строго. Даже представить себе невозможно, что какое-то издательство, наше или иностранное, выдало бы одному из авторов деньги на руки «черным налом»; только при такой форме выплаты автор теоретически мог бы утаить и присвоить часть гонорара своего соавтора.

Но, может быть, Кора обвинила Лифшица с моральной, а не формальной стороны: вот, мол, мог бы выдать на лечение своего Учителя из полученного им гонорара (законного), а не выдал. Это было бы понятнее. Но такой поступок, кстати, не называется воровством, а именно это слово используется в книге Коры. Интересно, когда она писала эту книгу, Бессараб ее отредактировала и поучаствовала в клевете в послесловии, а Ландау-сын разрешил печатать, кто-то из них вспомнил, как Е.М. Лифшиц первым выложил свой немалый взнос в общественный фонд лечения Ландау? (Вопрос впустую.) А ведь Кора не отдала физикам ни рубля из долгов даже после получения ею денег по Нобелевской и Ленинской премий Ландау. Правда, ни Лифшиц, ни другие физики к ней за этим и не обращались.

Далее. Редактор «Преподавания физики…» В.А. Ильин спросил меня: «А что Вы могли бы сказать по поводу юбилейных подарков, якобы украденных Лифшицем после смерти Ландау из его квартиры? Сей “факт” постоянно муссируется “той стороной” и выглядит внешне довольно сильно».

Чтобы ответить на этот вопрос вещественно, а не декларативно – мол, не было, не верю, и всё тут – мне пришлось заняться сбором сведений о событиях тех лет. И я дал развернутый ответ редактору «ПФ» [2002, № 24]. Но уже нет особого смысла его приводить в данной книге. Только что мне стало известно о приятном событии – сын Л.Д. Ландау Игорь опубликовал в 2004 г. через Интернет свое «открытое письмо» Г.Горелику, в котором написал, в частности, что это он собственноручно передал Е.М. Лифшицу подарки (по его словам, «все они были шуточного плана»), А Лифшиц их просил, чтобы показать врачам, лечившим Ландау (полную цитату см. далее, после подзаголовка «Заочный диалог с Игорем Ландау»), Поэтому я решил оставить в этой книге только само описание «украденных» подарков «шуточного плана». Оно приводится в Главе 6 о Школе Ландау.[75]75
  Чуть позже, в сентябре 2005 г. Ландау-младший совершил необычный кульбит: он снова вернулся к версии воровства подарков (см. подробнее в подразделе «Ландау-сын»).


[Закрыть]

Партпропагандист + секретный сотрудник?

В книге Коры есть места с самохарактеристикой главной героини, которые позволяют проанализировать гипотезу о том, кто в окружении Ландау мог быть одним из осведомителей органов госбезопасности. В служебных документах их в то время именовали секретными сотрудниками (звучит неплохо – таинственно и значимо!) Но в народе называли сокращенно сексотами, и это было ругательством, пошедшим на волю из-за колючки. В 1993 г. была опубликована Справка КГБ СССР со стенограммами некоторых доносов на Ландау (см. Приложение). Конечно, имена сексотов в ней не назывались. Но интересным оказалось положить рядом эту Справку и книгу Коры, написанную в те годы, когда никто даже не мог предполагать о возможности публикации этих доносов. Если прочесть подряд отдельные места в книге Коры и сопоставить их со Справкой, то возникает удивительный «эффект сборки» (как говорил когда-то академик Н.Н. Моисеев). Не собираюсь никому навязывать предполагаемое мною решение проблемы по идентификации одного из сексотов. Возможно, для кого-то из читателей это решение появится само собой как логическая неизбежность. Постараюсь объективно изложить имеющиеся факты и свидетельства, и пусть читатель делает выводы сам.

Первый из опубликованных доносов датирован 1947 годом.

Согласно тексту Справки: «Ландау подавляющее время находится дома, регулярно слушает передачи заграничного радио и, принимая у себя многочисленных посетителей, передает их антисоветское содержание». «Намерение Ландау выехать за границу, по данным агентуры и оперативной техники, усиленно подогревается его окружением, в частности, профессором Лифшицем Е.М.».

«Один из наиболее близких лиц к Ландау по вопросу его поездки за границу в 1957 году сообщил: “…было бы неосторожным разрешить Ландау выехать за границу, поскольку нельзя быть уверенным, что он вернется. Он, безусловно, не привязан к семье, а привязанность к сыну не производит впечатления глубокой привязанности отца. Он мало с ним общается и больше думает о своих любовницах, чем о сыне”…»

Итак, уже эти короткие фрагменты из доносов и сопроводительного текста Справки документально доказывают: агенты при Ландау были, причем не один. Но, по крайней мере, один из них был «одним из наиболее близких к Ландау лиц». Именно он характеризовал внутрисемейные отношения у Ландау и высказывал опасения, что Ландау может не вернуться из-за границы к семье, к сыну. Он имел возможность наблюдать поведение Ландау дома, его постоянное слушание заграничного радио, его разговоры с посетителями и, что особенно важно, отрицательное, с точки зрения органов и сексота, влияние на Ландау профессора Лифшица Е.М. Тем самым Лифшиц автоматически исключается из узкого круга подозреваемых из числа «наиболее близких к Ландау лиц».

Конечно, можно теоретически предположить, что агентов вообще не было, что работала только прослушивающая аппаратура и что сверхсекретная Справка КГБ сообщает о якобы существовавших агентах специально, в провокационных целях. Последний вариант предположил М.И. Каганов (в личном письме ко мне, на которое он разрешил ссылаться). Возражу: в провокационных целях по отношению к кому – Отделу ЦК КПСС? Ведь Справка была подготовлена и направлена этому отделу давным-давно по его запросу, и была она под грифом «Совершенно секретно». Моей фантазии не хватает, чтобы здесь заподозрить скорее провокацию КГБ, чем наличие сексотов КГБ.

По канонам оперативной работы, как известно, одной прослушивающей аппаратуры недостаточно. Во всяком случае, гак было в 1940—50-е гг. Ведь аппаратура не очень чувствительна, нередко ломается, о чем говорится в самой Справке. К тому же остается незакрытым еще очень большое информационное поле по пространству и времени вокруг объекта наблюдения, например в интимных контактах объекта, его разговорах шепотом, жестами, записками, во время прогулок и т. д. Серьезный контроль требует применения самого надежного и дешевого средства – людей. Поэтому давайте отвергнем благородное, но наивное предположение (М.И. Каганова) о том, что МГБ-КГБ полагалось только на аппаратуру и, значит, агентурной сети вокруг Ландау не имело (?!), а если имело, то не пользовалось (??).

Замечу еще одну любопытную деталь. В Справке нигде не упоминается жена Ландау, ее участие в разговорах – ни за Советскую власть, ни против, как будто ее вообще не существует. Между тем, из книги Коры (а теперь и из открытого письма ее сына Г.Горелику [Ландау И., 2004]) мы узнаём, что политические разговоры между Ландау и его женой велись нередко. При этом в книге Коры приводится их содержание по широкому спектру вопросов, многие из которых могли весьма интересовать МГБ-КГБ: это и политические темы, и персональные характеристики друзей и сотрудников Ландау, включая «компромат» на них. Фактически более половины книги Коры посвящены именно компромату – «аморальному образу жизни», с точки зрения советской морали. Например, сообщается о любовнице академика-атомщика Л.А. Арцимовича, с которой он отправляется на курорт [С. 33]; о сложных отношениях в любовном треугольнике из композитора Д.Д. Шостаковича, его жены Ниты и академика-ядерщика А.И. Алиханьяна; о личной жизни «Коли Л» – известного академика-химика, близкого к правительственным кругам, часто ездившего за границу, и т. д. Пусть Кора преувеличивает долю и значение своих разговоров с мужем, но мне представляется, что в этом ее противники (в данном случае имеется в виду Э. Рындина [2004]) приуменьшают, когда пишут о том, что якобы Ландау с ней не разговаривал на серьезные темы. В общем, как я понимаю, Кора знала много из того, что всегда интересовало спецслужбы, и они не могли проморгать постоянного источника сведений такой ценности.

Теперь поставим риторический вопрос: может быть, оперативники опасались обращаться к жене Ландау, не хотели нарываться на ее возможный отказ сотрудничать, например, по идейным или нравственным соображениям? Однако, когда дело идет об одном из самых важных физиков страны, такие нюансы, как «опасались, стеснялись» звучат наивно. Другое дело, что секретным службам нужна достоверная, добросовестная информация, которую агент лучше всего предоставляет, если сам активно желает ее добыть и передать. А это уже вопрос психологии, этики, нравственного настроя. Работать из страха и работать с рвением – это разные вещи. Вспомним блестящие результаты разведработы спецслужб СССР по добыче англо-американских атомных секретов. Все самые ценные сведения были добыты через агентов, служивших совершенно добровольно. Поэтому спецслужбы НКВД-НКГБ-МГБ[76]76
  Перечислю известные мне три случая отказа при вербовке в эпоху террора (т. е. до того как НКВД-МГБ превратился в значительно более умеренный КГБ) людей, работавших в режимных организациях, о которых мне известно. Это мой дед И.Е. Горобец, главный бухгалтер судостроительного завода – он отказался быть сексотом НКВД при попытке вербовки в 1937 г. и тут же ус хал из Ленинграда в Комсомольск-на-Амуре. Это З.И. Горобец, описание попытки вербовки которой органами МГБ в 1952 г. помещено в Приложении. Это В.Д. Грамматчикова, заведующая библиотекой Института химфизики, которую НКВД вербовал в 1930-гг. Констатирую как факт, что все трое остались на свободе, хотя после отказа З.И. Горобец не дали «допуска» и директор А.П. Александров вежливо попросил ее подать заявление об уходе из Института физпроблем.


[Закрыть] иногда отказывались от нажима при вербовке, если вербуемый однозначно не соглашался работать на них (см. в Приложении Записку З.И. Горобец-Лифшиц).

Итак, было бы крайне желательно, чтобы жена Ландау стала идейно убежденным информатором. Разумеется, особенности воспитания, идеологические установки, свойства характера, специфика личной жизни учитываются любыми спецслужбами при выборе объекта вербовки. Познакомимся же с идейной стороной вопроса, опираясь на текст самой Коры.

«Как-то зашла в палату Дау – Гращенков <профессор медицины, руководивший лечением Ландау после автокатастрофы> заканчивал осмотр Ландау.

– Коруша, как я тебя ждал, сколько я доставил тебе хлопот своей болезнью. А когда я тебя нашел в Харькове, я так мечтал устроить тебе счастливую жизнь. Помнишь, как ты уговаривала меня в Харькове вступить в Коммунистическую партию? По своим убеждениям я всегда был марксистом. Коруша, сейчас я решил вступить в Коммунистическую партию.

У Гращенкова глаза округлились.

– Даунька, ты сначала выздорови.

– Нет, Коруша, я окончательно решил вступить в Коммунистическую партию. Ты ведь всегда этого хотела.

– Дау, сейчас у меня одна мечта, чтобы ты стал здоров.

– Корочка, естественно, я сначала выздоровлю.

Вспомнила, что в Харькове очень хотела, чтобы Дау стал коммунистом, в те далекие молодые комсомольские годы у меня было твердое убеждение: вне партии, вне комсомола должны оставаться только мелкие людишки вроде Женьки Лифшица, чуждые нашей советской идеологии, это было в начале тридцатых годов» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 283].

В другом месте книги упоминается, что Кора «даже была зачислена в штат инструктором райкома партии в Казани в 1943 г.» (Об этом уже говорилось выше со слов Э. Рындиной.) И еще одна цитата: «Секретарь парткома ИФП сказал: “Кора, у тебя сейчас одна очень серьезная партийная нагрузка – береги мужа, Ландау очень нужен нашей стране”» [Там же, С. 136]. Если это партийное поручение понимать как гласный контроль, то с ним все ясно. У Коры были как сильнейшие мотивы, так и наилучшие возможности для его осуществления. Кора выполняла поручение, полностью соответствующее ее идеологической установке и огромным организационным способностям (о которых говорят свидетели, ее знавшие, например, В.Л. Гинзбург, а также весь материал ее книги). Мотивом же был главный жизненный интерес – сохранение Ландау при себе. А ведь она вполне могла его потерять в случаях: 1) отъезда Ландау за границу и его невозвращения, 2) развода с ней. Случай первый – гипотетический, но ставший чуть более реальным во время хрущевской оттепели, когда, например, за границу выезжал сам И.В. Курчатов; с этим временем совпадает, кстати, предупреждение сексота о недопустимости выезда Ландау за рубеж. Случай второй – куда более реальный (см. выше письмо Ландау к Коре от 23 августа 1945 г. о его намерении развестись с ней).

Попробуем проанализировать теперь, как могло обстоять дело с контролем негласным. То, что Коре никогда не предлагали сотрудничества с органами, представляется мне почти невероятным. Но это можно обсудить. А вариант, что ей предложили, но она отказалась – не буду даже обсуждать, исходя из всего того, что мне известно о личности Коры из ее книги и из статей племянниц ее и Ландау. Абстрактным поклонникам презумпции невиновности, вспоминающим таковую к месту и не к месту, не собираюсь возражать. Потому что такая презумпция требуется только в уголовном процессе, но никак не в историко-публицистических исследованиях. Если же принять ее в них, то это означало бы абсурд – конец всякого творчества, так как пришлось бы запретить обсуждать любые не доказанные в суде заговоры и убийства с античных времен. Вместе с тем подчеркиваю: обсуждая версию о сотрудничестве Коры с НКВД-МГБ, я не претендую на ее документальную, юридическую доказанность.

После первой публикации статьи «Секретный сотрудник рядом с академиком Ландау» в НГ-Наука в эту газету пришло несколько писем, но мне их не показали. Через полгода поместили в виде полемики два письма. Первое названо редакцией строкой из письма: «Страна должна знать своих стукачей». Его прислал доктор технических наук из Москвы В.А. Симаков. Он поддерживает гипотезу о Коре-сексоте, но замечает: «Что касается мотивов сотрудничества с органами, наиболее убедительными выглядят личная неприязнь к коллегам мужа, стремление удержать его, а не отвлеченные идеологические соображения, которым значительное место уделено в статье Горобца». Во втором письме профессора П.П. Федорова из Института кристаллографии (Москва) сама моя гипотеза не обсуждается, но сказано, что она «представляет собой донос, причем на основе косвенных данных <…>. Если обратиться к книге жены Ландау, то с ее страниц встает женщина не очень умная, но, безусловно, очень несчастная. Моральные (извините за выражение) принципы, которые Ландау проповедовал и которым следовал в отношениях мужчины и женщины, для любящего человека должны быть жестоким, ведущим к неврозу испытанием» [НГ-Наука, 2000, 21 ноября].

Бог с ним, с определением моей статьи как доноса, хотя оно и противоречит дефиниции доноса (согласно Словарю С.И. Ожегова: «Донос – тайное сообщение представителю власти, начальнику о чьей-н. противозаконной деятельности» – в моей статье все наоборот: не тайное, не власти, не о противозаконной…) П.П. Федоров по существу предлагает отказаться от открытого публичного рассмотрения отрицательных гипотез относительно исторических персонажей. А вот обсуждать в кулуарах, наверное, можно. Так, подобная гипотеза о Коре, оказывается, уже обсуждалась в окружении Ландау в те далекие годы. Во всяком случае, Д.А. Компанеец и И.О. Лейпунский слышали разговоры на эту тему, которые велись их родителями с друзьями. Об этом они мне сообщили после прочтения моей статьи. Вскользь о том же упомянул и Л.П. Питаевский, когда З.И. Горобец подарила ему номер «НГ». А вот В.Л. Гинзбург только сказал: «Как интересно!»

Далее, фразу о Коре как о любящем человеке не стану комментировать по существу – все уже сказал о ее «любви» выше, в подразделе «Книга ненависти». Понимаю, что среди читателей книги Коры есть немало (а может быть, и большинство) таких, кто верит в ее любовь в стиле бразильского сериала.

Теперь постараюсь ответить заочно на один аргумент против моей гипотезы, дошедший до меня из спецслужб. Of был высказан одним полковником госбезопасности человеку известному и уважаемому в Институте физпроблем (он просил его не называть), а последний пересказал суть замечания З.И. Горобец-Лифшиц. Оно состоит в том, что в спецслужбах якобы не практикуется вербовка супругов с заданием доносить на свои половины. Аргумент серьезный, потому что исходит от профессионала. Постараюсь ответить с логических позиций, так как никаких секретных инструкций на этот счет я, естественно, не знаю.

Возможно, в принципе полковник прав, и есть такие рекомендации и такая практика в органах. Вероятно, она объясняется не моральными причинами, а низкой эффективностью и ценностью добываемой таким путем информации, так как часто супруги пытаются скрыть «негатив». Но это, скорее всего, – в общем, для массовой практики. В качестве контраргумента упомяну два известных исторических примера. Первый пример – А.И. Солженицын: он, как не раз писалось в газетах, считал, что его первая жена Наталья Решетовская была завербована органами (по-видимому, в 1940-е годы). А ведь в то время значимость Солженицына для страны была много меньшей, чем Ландау. Второй пример – маршал артиллерии Кулик: недавно опубликован протокол МГБ (тоже от 1940-х гг.), в котором говорится о вербовке его жены [Прудникова, 2005. С. 372].

Попробуем рассуждать дальше. Ведь Кора могла быть завербована еще до брака с Ландау. Их официальный брак был оформлен только в 1946 г. с рождением сына. Напомним, что Кора в 1930-е гг. считалась первой красавицей Харькова. При этом она была идейной комсомолкой, с высшим образованием. Идеальный объект для вербовки. Приходит в голову даже мысль, что, возможно, не случайно состоялось ее знакомство в 1932 г. с молодым, но уже знаменитым физиком, вернувшимся из долгой командировки за границу, где он познакомился едва ли не со всеми ведущими физиками мира. Это – одно из разветвлений основной гипотезы.

Далее, мы знаем документально, что органы взяли в оперативную разработку Ландау и Кореца никак не позднее 1935 г. Поскольку Кора еще не была официальной женой Ландау, а он жил с ней, практически реализуя свою теорию свободной любви, то ей, наверное, не доставало ощущения прочности семейного положения. Здесь опять приходят в резонанс мотивации двух сторон – гражданской жены и наших доблестных органов. Последние могли полагать, что дама сама станет активно добывать информацию о сомнительных контактах и разговорах своего сожителя (термин формальный), чтобы иметь больше возможностей контролировать свой семейный союз. Хотя бы для того, например, чтобы давать компромат, не допуская поездок Ландау за границу, откуда уже не вернулся ближайший его друг Георгий Гамов.

Если выдвинутая мной гипотеза справедлива, то любопытно посмотреть, как умело Кора, обсуждая в книге ту же самую тему о сексотах, «переводит стрелку» на другого человека из близкого окружения Ландау. (К сведению И.Ландау: уж она-то явно не стесняется это делать.) Приведу фрагмент из ее книги.

Ландау говорит Коре: «…мой Абрикосик <А.А. Абрикосов> давно как-то говорил, что его Таня очень настаивает, чтобы Алеша завел дневник и ежедневно тщательно записывал все, что я говорю, не науку, нет, а просто все мои частные разговоры. Это он говорил мне не наедине, все подняли его на смех <…>. А потом Женя стал замечать, что Алеша завел такой дневник и фиксирует мои частные разговоры. Женя не хотел меня огорчать впустую. Заботясь обо мне, решил выяснить, зачем это понадобилось Алешиной Тане. Он очень много потратил времени, выслеживая Таню, и зафиксировал, что Таня посещает всем известное здание на площади Дзержинского» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 390].

Проанализируем это сообщение, основанное, якобы на ясных уликах. О ведении дневника – вероятно, так оно и было. Трактовать это явление можно как вполне доброкачественно, так и намеренно извратить («Коре вообще доверять нельзя», как писал В.Л. Гинзбург). Вторая же часть информации мне представляется наивной. В одной Москве были десятки, если не сотни тысяч сексотов МГБ-КГБ. Если бы они лично ходили на площадь Дзержинского для встреч со своими кураторами, то у «известного здания» выстроилась бы огромная очередь. Ее надо было бы распределять по дням или месяцам – кто бы стал централизованно вести такой график и следить за его выполнением? Как мы знаем хотя бы из книг, агенты встречаются с кураторами в совершенно разных местах. Конечно, можно допустить, что фигура Ландау была столь значительной, что информация о нем немедленно докладывалась в центральный аппарат МГБ. Но, естественно, не напрямую, от простого низового агента («Тани»), который садился в метро и без всякой конспирации ехал прямо на площадь Дзержинского. Эта очевидная схема показывает, как легко замазать человека, исходя из каких-то чисто житейских, поверхностных наблюдений и совпадений. Что было на самом деле, куда ездил Е.М. Лифшиц и что он видел, он мне не рассказывал. Допускаю, что иногда Т. Абрикосова, действительно, могла выходить из метро «Дзержинская». Люди вообще нередко ездят в центр, тем более, что тогда Москва была раз в десять меньше, чем сейчас. Так что, если судить только по сведениям, опубликованным в книге Коры, то, думаю, не было у ее автора серьезных оснований бросать тень на Т. Абрикосову.

«Глупость – это такой ум»

Несколько заключительных слова о Коре.

Профессор М.И. Каганов в письме ко мне из США сообщает: «Все время после катастрофы, до самой смерти Дау Корой руководил дурацкий страх, что Капица уволит Ландау и прекратится поступление зарплаты. Из-за этого она выдумывала, что Дау работает, предполагает совершенствовать школьное образование, внушала Ландау мысль о вступлении в КПСС».

Действительно, в течение более шести лет тяжелой болезни Ландау продолжал получать зарплату завотделом ИФП (600 рублей) и деньги от Академии наук за звание академика (500 рублей), т. е. всего 1100 рублей в месяц – огромные деньги по сравнению со средней зарплатой в СССР в те годы (примерно 130 рублей в месяц). Коре было чего бояться!

Далее М.И. Каганов пишет: «Я долго, с 70-го года был с Корой в одной парторганизации. Она была совершенно инертна. И понятно: было это после смерти Дау, никакая показуха была ей уже не нужна. Пенсию она получала. Нобелевскую премию имела».