Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц)

Френкелевская троица: «Хамов, Хам и Хамелеон»

В физике твердого тела хорошо известен дефект кристаллической структуры, открытый Я.И. Френкелем, называемый френкелевской парой (это междуузельный ион и ассоциированная с ним вакансия). Между тем в начале 1930-х гг. в теоротделе ЛФТИ, возглавляемым Френкелем, появилась френкелевская троица, позже прославившаяся на весь мир: Гамов, Ландау и Иваненко, к которым позже примкнул Бронштейн. В этом же отделе работал и В.А. Фок, который, однако, держался обособленно и скромно. А «джазисты», в особенности их первая тройка, не очень скрываясь, не только высмеивали диалектический материализм, но и не стеснялись говорить об отсталости в физике современных профессоров и академиков. Как пишет Г.Горелик: «Уж если добродушный Я.И. Френкель обозвал троицу – “Хамов, Хам и Хамелеон”, то, значит, было за что». Г.Горелик сообщает, что эту остроту он узнал из писем Н,Канегиссер своей сестре Е.Канегиссер, которые последняя переслала ему в 1984 г. для монографии о М.Бронштейне. А вот еще одно из высказываний Я.И. Френкеля по адресу «Джазистов», которое сообщает тот же источник: «На одном Драматическом заседании, где Яша <Я.И. Френкепь> подчеркивал свой материализм, его упрекнули в идеологии его «учеников». Он сказал: «Можете взять себе этих учеников. Они, змееныши, и сами меня клюют» [Горелик, Френкель, 1990. С. 89; Горелик, 1991]. Среди этих «змеенышей» сам Френкель явно выделял Бронштейна. В 1930 г. он писал: «Мне везет на ассистентов. Аббата <прозвище Бронштейна> я считаю самым талантливым» [Там же, С. 84].

• Справка:Яков Ильич Френкель (1894–1952) – физик-теоретик, член-корреспондент АН СССР. Родился в Ростове-на-Дону. Окончил Петроградский университет в 1916 г. В 1918–1921 гг. преподавал в Крымском университете. В 1921 г. перешел в ЛФТИ, где вскоре стал заведующим теоротделом. Одновременно стал преподавать в Ленинградском Политехническом институте, где в течение 30 лет возглавлял кафедру теоретической физики. Автор основополагающих работ по теории металлов, полупроводников и диэлектриков; открыл экситоны, туннельный эффект на контакте «металл – полупроводник», построил кинетическую теорию жидкостей на основе рассмотрения колебательно-поступательного движения молекул; в астрофизике вычислил предел массы стабильной звезды; написал ряд книг по теоретической физике, которые являлись научно-учебной базой в этой области до появления курса Ландау-Лифшица.

Яков Ильич был смелым и принципиальным человеком. Для его характеристики с этой стороны достаточно привести следующий отрывок из его публичного выступления против официальной марксистско-ленинской философии. В декабре 1931 г. в Ленинграде состоялась 8-я Всесоюзная конференция по физико-химии. Беспартийного Френкеля вызвали для объяснений на собрание членов ВКП(б) участников этой конференции по поводу его неправильного, по их мнению, методологического подхода в сделанном им научном докладе на пленарном заседании конференции. Вот фразы Френкеля, записанные участниками разбирательства, опубликованные историко-физиком А.С. Сониным: «Диалектический метод не имеет права претендовать на руководящую роль в науке. В нашей политике допускается чрезвычайно вредный перегиб навязывания молодежи взглядов диалектического материализма. <…> Ни Ленин, ни Энгельс не являются авторитетами для физиков, книга Ленина <«Материализм и эмпириокритицизм» – книга, канонизированная при Советской власти, служившая обязательной философской базой для всех научных работников СССР. – Прим. Б.Г.> сводится к утверждению азбучных истин, из-за которых не стоит ломать копий. Ваша философия реакционна. <…> Не может быть пролетарской математики, пролетарской физики и т. д. <…> Вы ставите знак равенства между антидиалектическим мнением и антисоветским настроением. Я предан советской власти, но не признаю диамата <…> Я не считаю для себя нужным плыть по течению или говорить одно, а думать другое, как некоторые. <…> Я один только как друг партии говорю открыто, что не признаю диалектического материализма, а многие специалисты боятся это сказать» [Сонин, 1994. С. 36].

Эта позиция Френкеля была впоследствии использована в борьбе с физиками, которую повели советские философы-ортодоксы. В особенности отличался чешско-советский коммунист Эрнст Кольман, напечатавший в главном теоретическом партийном журнале «Большевик» (1931, № 2) статью «Вредительство в науке», в которой он упомянул и Френкеля. В другой своей статье он уже называет прямо Ландау и его друзей, которые злой шутки ради послали по телеграфу карикатуру на физика Гессена, защищавшего концепцию Вселенского «эфира» (впоследствии Гессен стал жертвой репрессий). Вот, что писал Кольман об авторах карикатуры:

«Эта наглая вылазка заядлого махиста, главы группы физиков так называемой «ленинградской школы» (Гамов, Ландау, Бронштейн, Иваненко) и др.) не единична. Совсем недавно эти господа в ответ на статью «Эфир» в 65-м томе Большой Советской энциклопедии позволили себе устроить демонстрацию: послали радиоизображение – карикатуру похабного содержания, критикующую статью с точки зрения отрицания существования эфира как объективной реальности… Вот какова философия, которую господа Френкели предпочитают Диалектическому материализму, – проповедь чертовщины, отражающей весь безнадежный пессимизм закатывающееся, исчезающего, содрогающегося в коллапсе, прогнившего капиталистического строя и его плакальщиков» [цит. по: Сонин, 1994. С. 37]. В книге А.С. Сонина приведена и сама карикатура с пояснениями. Она была послана «джазистами» в виде фототелеграммы Б.М. Гессену, автору упомянутой статьи «Эфир», который был в то время директором Физического института при МГУ: «На ней изображен забор, на котором сидит кот с лицом Гессена. У забора – мусорный ящик с надписью “Вельт-помойка” (мировая помойка). В ящике всякий мусор и среди него бутылка с надписью “теплород”, а рядом… ночной горшок с надписью “эфир”. Подпись под фототелеграммой гласила: “Прочитав ваше изложение в 65-м томе, с энтузиазмом приступили к изучению эфира. С нетерпением ждем статьи о теплороде и флогистоне. Бронштейн, Гамов, Иваненко, Измайлов, Ландау, Гимбадзе” <так в книге; на самом деле Илико Чумбадзе. – Прим. Б.Г.>.

Фототелеграмма повлекла за собой оргвыводы. Ее содержание обсуждалось на собрании сотрудников Физико-технического института <ЛФТИ>, где тогда работали Ландау и Бронштейн… В результате Ландау и Бронштейна отстранили от преподавания в Политехническом институте. Гамов же, не работавший в ЛФТИ, вообще избежал проработки. <…> 20 января 1932 г. он послал письмо Сталину, в котором резко критиковал философов (А.К. Тимирязева и Б.М. Гессена) и протестовал против травли физиков-теоретиков (текст письма есть в книге [Горелик, 2000]. Странно, что это письмо осталось без последствий. Более того, спустя год Гамова вместе с женой выпустили на XIII Сольвеевский конгресс в Брюсселе, после которого он не вернулся на родину» [Сонин, 1994. С. 86].

• Справка: Георгий Антонович Гамов (Джордж Гамов) родился в 1904 г. в Одессе, скончался в 1968 г. в США. Советский физик, эмигрировавший в США в 1934 г., отказавшись вернуться из заграничной командировки. В 1926 г. окончил физико-математический факультет Ленинградского университета…

«В Петербурге-Петрограде-Ленинграде родился, жил, работал и умер создатель теории расширяющейся Вселенной Александр Александрович Фридман. Учеником Фридмана по Ленин градскому университету, воспринявшим космологию из его рук, был Георгий Антонович Гамов, автор теории горячей Вселенной», – так пишет известный астрофизик профессор А.Д. Чернин (цит. по: [Знакомый незнакомый Зельдович, 1993. С. 269]).

…В 1931–1933 гг. Гамов работал в ЛФТИ. В 1934–1956 гг. – профессор университета Дж. Вашингтона, а с 1956 г. – университета штат Колорадо. Один из крупнейших физиков XX века. Работы Гамова охватывают широчайший диапазон теоретической физики – атомную и ядерную физику, теорию элементарных частиц, астрофизику с космологией, а также биофизику с генетической биологией. Крупнейшими достижениями Гамова считаются следующие. Основываясь на предсказании Мандельштама и Тамма о туннельном эффекте, Гамов построил теорию альфа-распада ядер (1928), а затем и теорию бета-распада (совместно с Э.Теллером, 1936). Первым рассчитал модели звезд с термоядерными источниками энергии и выяснил роль нейтрино при вспышках новых звезд (1942). Создал революционную теорию горячей Вселенной и предсказал реликтовое излучение (нач. 1940-х гг.). (Стоит отметить, что до этого горячим сторонником теории холодной Вселенной был, в частности, Я.Б. Зельдович. Но реликтовое излучение, открытое в 1965 г. Р.Пензиасом и Р.Уилсоном, окончательно доказало правильность теории Гамова.) Гамов построил теорию образования химических элементов во Вселенной в результате последовательного нейтронного захвата (конец 1940-х гг.). Объяснил коллапс звезд и построил его механизм. «Гамову принадлежит первая четкая постановка проблемы генетического кода. Является автором многих научно-популярных книг (“Создание Вселенной”, “Звезда, названная Солнцем”, “Тяготение”, “Квантовая механика”, “Биография физики”)» [Храмов, 1983].

Так заключает краткую справку о Гамове автор основного справочника о физиках мира, изданного в СССР в 1983 г.

Даже лишенная эпитетов сухая справка в советском справочнике об эмигранте-«невозвращенце» (о них тогда надо было писать как можно меньше) свидетельствует, что СССР потерял в начале 1930-х гг. еще одного гениального физика.

* * *

О взаимоотношениях Гамова и Ландау написано очень мало. Как и Ландау, в конце 1920-х– начале 30-х гг. Гамова неоднократно командировали в Западную Европу для повышения их творческого уровня. На одном из фотоснимков Гамов запечатлен сидящим на теоретическом семинаре в Копенгагене в первом ряду между Паули и Ландау. После отказа вернуться в СССР, когда истек срок его длительной загранкомандировки, Гамов не сразу был объявлен невозвращенцем и лишен советского гражданства. Он еще какое-то время (около года?) считался советским командированным ученым.

В книге М.Бессараб так описана реакция Ландау на известие об отказе Гамова вернуться: «Он страшно удивился, когда узнал, что один из его знакомых решил не возвращаться после командировки на родину. “Продался за доллары, – сказал Ландау. – Лодырь. Работать никогда не любил. Что о нем говорить – самоликвидировался. Перестал работать и впал в ничтожество”» [Бессараб, 1971. С. 29].

Известно, как много в книгах М.Бессараб вольных экстраполяций, извращений и выдумок: на это впервые обратила внимание группа академиков в письме министру Госкомпечати СССР в 1971 г. (см. Главу 7). На мой взгляд, вряд ли Ландау, человек очень искренний и честный, а в период до своего ареста еще и удивительно смелый, мог высказаться о своем близком друге в таких словах. Даже если он осуждал в то время эмиграцию Гамова, что я допускаю, он не стал бы высказываться о нем на публику, чтобы властям донесли о его лояльности. И слабо верится в то, что Ландау мог назвать Гамова лодырем.

Приведу еще один эпизод из книги М.Бессараб, опубликованной ею уже в постсоветский период. «Известный французский физик русского происхождения Анатоль Абрахам <род. в 1914 в Москве. – Прим. Б.Г.> в книге “Время вспять, или Физик, физик, где ты был?” приводит свой разговор с Георгием Гамовым. “…я рассказал Гамову о поездке в Россию и о встрече с Ландау. Он погрузился в думу, потом сказал: нас было трое неразлучных – Ландау, И. и я. Нас звали три мушкетера. А теперь? Ландау – гений, И. – все знают, кто такой, а я – вот где”. Он ткнул стаканом в самого себя, развалившегося на диване». Далее М.Бессараб добавляет от себя: «…по видимому, только Лев Ландау обладал силой воли и остался верен своим идеалам. И. – Гамов побрезговал даже назвать его фамилию, – в основном занимался защитой советской науки от влияния Запада, а о Гамове ходили слухи, что он спился, правда, я не знаю, так ли это, слухи есть слухи. Но Дау говорил о нем с грустью, жалел его. Безусловно, из этой великолепной тройки лишь один полностью реализовал себя, сделал все, что мог…» [Бессараб, 2004. С. 32].

Заметна смысловая и интонационная нестыковка двух абзацев из двух различных книг Бессараб. Что касается легковесной мысли М.Бессараб о том, что Гамов не реализовал себя, то можно порекомендовать заинтересованному читателю не обращать внимания на этот пассаж непрофессионала, а хотя бы обратиться к приведенной справке о достижениях Гамова в физике. Можно посмотреть и упомянутую выше статью, посвященную Зельдовичу, которую профессор А.Чернин заканчивает знаменательными словами: «Рядом с Фридманом и Гамовым завоевал своими трудами место в науке о Вселенной Яков Борисович Зельдович. На этих трех “китах” стоит сейчас космология» [Знакомый…, 1993. С. 269].

Завершая подтему Гамова в теме Ландау, приведу перепечатку из книги Горелика и Френкеля [1990. С. 88] двух коротких писем (от 25.11.1931 и 03.12.1931), которыми обменялись Ландау с Капицей по поводу выдвижения Гамова в члены-корреспонденты АН СССР:

«Дорогой Петр Леонидович, необходимо избрать Джони Гамова академиком. Ведь он бесспорно лучший теоретик в СССР. По этому поводу Абрау (не Дюрсо, а Иоффе) из легкой зависти старается оказывать противодействие. Нужно обуздать распоясавшегося старикана, возомнившего о себе бог знает что. Будьте такой добренький, пришлите письмо на имя непременного секретаря Академии наук, где как член-корреспондент Академии восхвалите Джони; лучше пришлите его на мой адрес, чтобы я мог одновременно опубликовать таковое в “Правде” или “Известиях” вместе с письмами Бора и других. Особенно замечательно было бы, если бы Вам удалось привлечь к таковому посланию также и Крокодила! <прозвище Резерфорда> Ваш Л.Ландау».

«Дорогой Ландау, что Академию омолодить полезно, согласен. Что Джонни – подходящая обезьянья железа, очень возможно. Но я не доктор Воронов <биолог, пропагандировавший метод омоложения с помощью обезьяньих гормонов. – Б.Г.> и не в свои дела соваться не люблю. Ваш П.Капица».

Несмотря на разбитной тон письма Капице, которого Ландау даже не просит, а почти что инструктирует, что тому следует делать, хочется подчеркнуть, что по существу это письмо отражает личную скромность Ландау – ведь он просит за Гамова, явно выделяя его над собой.

* * *

• Справка:Дмитрий Дмитриевич Иваненко (1904–1992) – физик-теоретик, родился в Полтаве в 1927 г. В 1927 г. окончил физико-математический факультет Ленинградского университета. До 1929 г. работал в ЛФТИ вместе с Ландау. В 1929–1931 гг. – заведовал теоротделом УФТИ, а затем вернулся в Ленинград, в ЛФТИ, и на его место в УФТИ в 1932 г. был принят Ландау. Иваненко был арестован НКВД в Ленинграде 4 марта 1935 г., осужден на три года «как социально опасный элемент», но в декабре 1935 г. освобожден из заключения и сослан в Сибирь, в Томск отбывать весь оставшийся срок приговора в ссылке. Преподавал физику в вузах Томска, а затем Свердловска, Киева и Москвы. В 1943—1990-х гг. – профессор физического факультета МГУ. Как указывается в справочнике «Физики» [Храмов, 1983], работы Иваненко относятся к квантовой теории поля, теории синхротронного излучения (совместно с И.Я. Померанчуком и А.А. Соколовым – Сталинская премия, 1950), единой теории поля, теории гравитации, истории физики. В 1938 г. установил нелинейное спинорное уравнение. Создал научную школу физиков-теоретиков (А.А. Соколов, В.И. Родичев, В.И. Мамасахлисов, М.М. Мирианашвили, А.М. Бродский и др.).

О причинах ареста Д.Д.Иваненко в «Деле УФТИ» говорится: «В период убийства т. Кирова был арестован и сослан за к/p (контрреволюционную) деятельность» (Эта безграмотная формулировка заимствована нами из Меморандума, характеризующего Л.В. Шубникова, арестованного в 1937 г. В Меморандуме Иваненко отнесен “к наиболее реакционной части ЛФТИ”» [Ранюк, «Дело УФТИ», Интернет; текст Меморандума см. ниже, в главе 3]).

Имя Иваненко прочно связано в истории физики с борьбой за приоритет фундаментальной идеи о протонно-нейтронной модели ядра атома. В Физическом энциклопедическом словаре (ФЭС), в статье Ядро говорится: «Состав Я.а. был выяснен после открытия англ. физиком Дж. Чедвиком (1932) нейтрона <…>. Идея о том, что Я.а. состоит из протонов и нейтронов, была впервые высказана в печати Д.Д. Иваненко (1932) и непосредственно вслед за этим развита нем. физиком В.Гёйзенбергом (1932)» [ФЭС, 1983].

Ландау как-то сказал на эту тему: «После открытия нейтрона все понимали что ядро состоит из протонов и нейтронов, но только Иваненко взял и напечатал <про это». Независимо и параллельно, в том же 1932 г., Гейзенберг выдвинул ту же идею, но сделал это на значительно более глубоком уровне: он ввел понятие изотопического спина и показал, что ядерные силы – насыщающие.

Еще одна известная работа была сделана параллельно Д.Д. Иваненко и И.Е. Таммом, которые предложили одну из первых полевых теорий ядерных сил (1934 г.). Однако у Иваненко не было формул и количественных оценок, в отличие от Тамма [Фейнберг, 1999. С. 47].

С чего началось расхождение Ландау и Иваненко, неясно. Оба они не оставили четких формулировок причин прекращения их дружбы в середине 1930-х гг. Во всяком случае убедительных версий на этот счет до нас не дошло. Ходили разные слухи – о доносе Иваненко на Ландау, возможно, во время ареста первого из них в 1935 г., о женщине, «пробежавшей» между ними, о резких высказываниях Ландау по поводу приоритетных притязаний Иваненко на нейтронную модель атома. Между тем следует подчеркнуть, что в рассекреченных архивах НКВД однозначно указывается: «Иваненко же, будучи осуждён в 1935 году к 3 годам ИТЛ как социально опасный элемент, утверждал, что он честно работал над развитием советской физики. В антисоветской деятельности Иваненко никого не изобличал». Скорее всего это правда, так как в том же документе сообщается, что также не дал обвинительных показаний против коллег B.C. Горский, но их дали другие арестованные, очевидно, после применения к ним недозволенных методов ведения следствия (см. Приложение: «Дело УФТИ», последний из приводимых документов).

Так или иначе, но в середине 1940-х гг. Дау и Димус уже были непримиримыми врагами.

Физик-историк А.С. Сонин пишет об Иваненко так: «Он много сделал в различных областях теоретической физики. Широко известны его протонно-нейтронная модель ядра, предсказание синхротронного излучения, многие другие пионерские работы в области квантовой теории и теории гравитации. Вместе с тем Иваненко – один из ревнителей “советской” физики, яростный борец против “физического идеализма” и “космополитизма”» [1994. С. 128].

Надо прямо сказать, что в конце 1940—50-х гг. Иваненко стал восприниматься как одиозная фигура не только в школе Ландау, но и почти всеми крупнейшими физиками СССР (это А.Ф. Иоффе, П.Л. Капица, Н.Н. Семенов, М.В. Фок, Я.И. Френкель, И.Е. Тамм, М.А. Леонтович, М.А. Марков, В.Л. Гинзбург и многие другие).

Следующие события поясняют картину нравственной деградации этого талантливого физика, одержимого навязчивым синдромом приоритетности и непризнания. В 1948 г. Минвузом СССР и АН СССР был образован Оргкомитет для проведения «Всесоюзного Совещания заведующих кафедрами физики университетов и вузов», на котором предполагалось повести решительную борьбу с «физическим идеализмом», «низкопоклонством» и «космополитизмом». Совещание планировалось как аналог пресловутой Сессии ВАСХНИЛ в 1948 г., на которой Лысенко и его подручными была разгромлена школа научной биологии в СССР. На этот раз идеологической чистке должны были подвергнуться физики. Против них было использовано политическое обвинение в игнорировании диалектического материализма как обязательной философии для любой науки, развиваемой в СССР, в наличии буржуазно-философских взглядов (идеализм, позитивизм, махизм) в их работах и учебных курсах по новой физике (теории относительности и квантовой механике), а также в космополитизме (он тогда означал преклонение перед Западом, замалчивание приоритетных работ советских физиков и даже передачу на Запад научно-технических разработок). Подобные обвинения в те годы были смертельно опасны. История подготовки этого Совещания детально описана А.С. Сониным [1994].

В 1949 г. Оргкомитет Совещания провел 42 заседания. Они проходили в обстановке яростной борьбы «идеологизированных физиков» с физического факультета МГУ (Н.С. Акулов, В.Ф. Ноздрев, Д.Д. Иваненко, А.А. Соколов (декан физфака), Ф.А. Королев (замдекана), Б.И. Спасский, Я.П. Терлецкий, Б.Н. Кессених), поддержанных рядом советских философов, против физиков из АН СССР, среди которых особо яростным нападкам подверглись М.А. Марков, Я.И. Френкель и А.Ф. Иоффе. На одном из совещаний выступал Иваненко, который сказал, что «советская теоретическая физика имеет все основания и должна взять на себя решение задачи создания картины мира». «Однако, по его мнению, этому мешает Ландау, который своим авторитетом препятствует тому, чтобы физики занимались глобальными проблемами. Ландау призывает их решать конкретные задачи, то, что Иваненко пренебрежительно называет “малым стилем” в науке. <…> Главное внимание в своем выступлении Иваненко сосредоточил на <…> борьбе за свой приоритет, и в частности, в создании протонно-нейтронной модели ядра. Ему кажется, что академические физики умышленно не цитируют его работы. Здесь он предъявил претензии Леонтовичу и Гинзбургу. <> Выступление Иваненко вызвало бурное обсуждение. Очень резко выступил Тамм. Он сказал, что критическое отношение к работам физиков Московского университета (Иваненко, Соколова, Власова и др.) вызвано только низким их качеством. Но всякую научную критику эта группа “квалифицирует как затирание, охаивание, посрамление” и т. д. Что же касается нежелания физиков ссылаться конкретно на работы Иваненко, то тут ясность внес Леонтович. Он сказал, что “причина состоит в том, что в широких кругах советских физиков известна неопрятность в отношении литературных произведений других авторов, заимствованных со стороны Д.Д. Иваненко. Таких случаев имеется три-четыре, хорошо известных. Имел место такой случай в работах Ландау по ливню, по квантовой теории эффекта Черенкова” <последняя работа – В.Л. Гинзбурга. – Прим. Б.Г.> <…> Их поддержал и Фок. Он подчеркнул важность вопроса о приоритете советской науки, но указал, что “нельзя смешивать вопрос о приоритете советских ученых с вопросом о приоритете Д.Д. Иваненко”» [Там же, С. 129].

К счастью, как пишет Сонин, само «Совещание отменили, дабы предотвратить его пагубные последствия для советской физики и атомной науки…. По моему глубокому убеждению, отменить такое совещание мог только сам Сталин. Никто из его ближайшего окружения никогда не решился бы взять на себя такую ответственность… По-видимому, кто-то его определенным образом информировал <…>. Скорее всего это сделал Берия, курировавший работы по атомной проблеме. Об этом говорит следующий факт, сообщенный И.Н. Головиным, заместителем Курчатова, со слов генерала В.А. Махнева, который в то время был референтом Берия. <…> Берия спросил у Курчатова, правда ли, что теория относительности и квантовая механика – это идеализм и от них надо отказаться? На это Курчатов ответил: “Мы делаем атомную бомбу, действие которой основано на теории относительности и квантовой механике. Если от них отказаться, придется отказаться и от бомбы”. Берия был явно встревожен этим ответом, он сказал, что самое главное – это бомба, а все остальное – ерунда. По-видимому, он тут же доложил Сталину, и тот дал команду не проводить совещания».

Атака на физиков проводилась с разных углов. «Заслугой» Иваненко является попытка расширить на физику сек тор поражения погромной пролысенковской статьи в «Литературной газете», опубликованной 4 октября 1947 г. под заголовком «Против низкопоклонства». Вот, что пишет о ней B.Л. Гинзбург: «<…> ему <Шнейдерману, лицу, готовившему статьи> поручили написать статью, клеймящую противников Лысенко <…>. В это время в Сельхозакадемии работал также Д.Д. Иваненко, который, узнав о подготовке статьи, решил этим воспользоваться. Конкретно, он уговорил Шнейдермана, якобы для придания большей общности и звучания, не ограничиваться примерами из области биологии, <…> а обрушиться также на физика-“низкопоклонника” Гинзбурга, не признающего достижений “истинно отечественного ученого” Иваненко и т. п.» [Гинзбург, 2003. С. 381].

После смерти Сталина министра высшего образования C.В. Кафтанова сменил более просвещенный В.П. Елютин, который издал в 1954 г. приказ «О мерах по улучшению подготовки физиков в МГУ». По приказу были уволены с физфака две наиболее одиозные фигуры – Акулов и Ноздрев, на посту декана Соколов был заменен на курчатовца B.C. Фурсова, из состава Ученого совета были выведены Акулов, Королев и Терлецкий, в состав совета введены Л.А. Арцимович, В.Н. Кондратьев, В.А. Котельников, И.В. Курчатов, И.Е. Тамм, О.Ю. Шмидт, B.И. Векслер, И.М. Франк, А.И. Шальников, В.П. Пешков, C.П. Стрелков (последние трое – сотрудники Капицы). Для преподавания были приглашены Л.Д. Ландау, И.Е. Тамм, Л.А. Арцимович и М.А. Леонтович. Это означало окончательную победу академических физиков над идеологизированными физфаковцами. Но Иваненко уцелел и до конца жизни оставался профессором физфака МГУ По-видимому, его защитило то, что он действительно был автором некоторых первоклассных научных работ. И не стоит замалчивать этот факт, который, очевидно, неслучаен, наверное, как и принадлежность в молодости «Димуса-хамелеона» к узкому кругу друзей Ландау, среди которых впоследствии трое стали классиками физики XX века. Наряду с самим Ландау это Георгий Гамов и Рудольф Пайерлс.

В заключение заметим, что уже в послесталинское время, в январе 1956 г. (т. е. до XX съезда) была зафиксирована отрыжка идеологической войны физиков и философов в виде Записки в ЦК КПСС за подписями заведующего отделом науки ЦК В.А. Кириллина, его заместителя некоего Н.И. Глаголева и инструктора ЦК А.С. Монина (ставшего в ДемРоссии в 1990-е гг. академиком!). «В письме предлагалось принять меры по отношению к Е.М. Лифшицу, который выступил с заглавным идеологически неправильным докладом на сессии Отделения физико-математических наук. Указанный доклад <…> явился существенной пропагандой “теории расширяющейся вселенной” <…>. Согласно этой “теории” вселенная имеет конечный возраст; в момент своего образования она занимала ничтожно малый объем, а затем стала расширяться; такое расширение имеет место и в настоящее время» <…>. Недостатки имелись также в докладах тт. Ландау и Гинзбурга» [Блох, 2001. С. 343]. С Запиской согласились члены Президиума ЦК Д. Шепилов, П. Поспелов, М. Суслов и др. Они поручили Кириллину принять какие-то меры, однако время было уже не то и ничего серьезного не последовало.

Из Ленинграда в Копенгаген: виртуальная встреча с Эйнштейном

В 1929 г. Ландау получил длительную зарубежную командировку от Наркомата просвещения для стажировки в лучших научных центрах мира по теоретической физике. Он побывал в Германии, Англии Швейцарии и Дании. В Дании талант Ландау произвел сильное впечатление на одного из основоположников квантовой механики великого физика Нильса Бора. Ландау надолго задержался у него и примкнул к так называемой копенгагенской школе Бора по теоретической физике. Всю дальнейшую жизнь он с гордостью считал себя учеником Бора.

Существует немало спекуляций на тему о встрече Ландау с Эйнштейном. Помимо книги М.Бессараб [1971], о ней пишут и гораздо более солидные источники. В.Л. Гинзбург пишет так: «Ландау не раз рассказывал, в частности, мне или при мне, что он один раз в жизни разговаривал с Эйнштейном, насколько помню, в Берлине, году, так, в 1930-м.

Ландау, по его словам, после семинара пытался “объяснить” Эйнштейну квантовую механику, но безуспешно. <…> В 1974 г. мы обменялись с Ю.Б. Румером письмами, причем он, кстати, сообщил следующее. В декабре 1929 г. Румер и Ландау познакомились в Берлине (их познакомил П. Эренфест), и они вместе сидели на коллоквиуме (на самой верхотуре, как пишет Ю.Б. Румер), на котором присутствовал Эйнштейн. Ландау сказал Румеру: “Спущусь вниз и попытаюсь уговорить Эйнштейна бросить заниматься единой теорией поля”. Однако разговора с Эйнштейном Ландау тогда не завязал, и Ю.Б. Румер считает, что это не могло произойти и позже» [Гинзбург, 1996. С. 377].

Сам Ю.Б. Румер так описывает указанный момент. «Я о нём знаю больше, чем другие. Я абсолютно точно знаю, что он у Эйнштейна никогда не был! Вопреки легенде, он никогда не встречал Эйнштейна. А он, Гинзбург: “Это неправда, потому что сам Ландау рассказывал, что он встретил”. А Кора <…> сейчас выпустила книжечку, там приходят студенты к Ландау и спрашивают:

– Лев Давидович, правда что Вы встречались с Эйнштейном?

– Правда.

– Вы с ним спорили? – ну и так далее…

Легенда появляется. Я-то считаю – ну как он мог там быть? К Эйнштейну не так-то легко попасть, кто-нибудь должен был привести его в дом. А детали? Он бы вспомнил, что сионистские кружки голубенькие стояли во всех углах гостиной, тоже характерно. Ландау этого никогда не рассказывал вообще. Вот мы с ним были, правда, на семинаре в Берлине, гам в первом ряду сидели самые “боги”, в том числе Эйнштейн. И Дау мне говорит: “Пойду, скажу старику, чтобы он перестал глупые статьи писать по квантовой механике”. Ну и так шаловливо направился. Но, остановившись в двух метрах от Эйнштейна, он так же побрел обратно (Ю.Р. смеется). Так что я думаю, что все-таки это легенда» [Румер, «Необходимая предыстория», Интернет].

Добавлю несколько слов от себя. Хорошо помню рассказ Ландау о его встрече с Эйнштейном. Первоисточник использовал примерно те же слова, что в пересказе Гинзбурга, но чуть подробнее. Я слышал их лично, как и присутствовавшие на встрече с Ландау примерно полтораста студентов МГУ в 1960 г., в холле общежития зоны “Б ”, на 11 этаже главного здания. Ландау с большой теплотой и в то же время с искренней печалью говорил об Эйнштейне, о его глубоко укоренившемся заблуждении на тему возможности создания единой теории поля; о том, что три последние десятилетия жизни Эйнштейна прошли в бесплодных усилиях; о том, что он, Ландау, пытался объяснить Эйнштейну, почему такая теория в принципе невозможна, но тот не был в состоянии понять. Таким образом, совершенно ясно: сам Ландау утверждал, что с Эйнштейном они встречались и даже спорили о единой теории поля. В противоречие с этим вступает рассказ единственного свидетеля самого эпизода этой “встречи”. В чем дело? Я, например, теперь склонен больше верить Ю.Б. Румеру. Мне кажется, что Ландау самогенерировал устойчивую конфабуляцию. Уж очень ему хотелось по молодости поспорить с самим Эйнштейном, которым он восторгался больше, чем кем-либо иным. И уж очень шикарно это выглядело в последующие годы в глазах младших коллег и интеллигентных девиц. Постепенно Ландау мог и себя убедить в том, что у них с Эйнштейном ранее состоялся полноценный диалог. В общем решение поставленного вопроса лежит, по-видимому, в области психологии. Такая, в сущности невинная, никому не вредящая полуправда-полуфантазия!