Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 40 страниц)

Глава 1
ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ

1.1. Баку: детство и чуть старше

Дом, родители, учение

Источниками описания первых 15 лет жизни будущего академика нам служат известная книга Майи Бессараб, племянницы жены Ландау [Бессараб, 1971; 1990] и записки Эллы Рындиной, родной племянницы Ландау, дочери его сестры Софьи [Рындина, 2004].

Лев Давидович Ландау родился 22 января 1908 г. в Баку, в семье Давида Львовича Ландау и Любови Вениаминовны (в девичестве Гаркави). Родители Льва ранее жили в Петербурге, где и познакомились в начале 1900-х годов. История знакомства связана с профессией Любови Гаркави, которая была акушером-гинекологом. Ей было уже 29 лет, но, по словам Э.Рындиной, она не помышляла о замужестве. По версии М.Бессараб [1971], когда она, проходя практику в клинике университета, ухаживала за роженицей по имени Мария Таубе (в девичестве Ландау), то познакомилась с навещавшим Марию ее сорокалетним братом Давидом Ландау. По версии Э.З. Рындиной [2004, № 5], они познакомились в поезде из Петербурга в Швейцарию. Вскоре поженились. Через какое-то время Д.Ландау, инженер-нефтяник, получил назначение на Бакинские нефтепромыслы. Чета поселилась в окраинном районе Баку Балханы. Там Любовь Ландау стала работать акушером-гинекологом, до тех пор пока не родилась дочь Софья, а затем и сын Лев. Еще через несколько лет семья переехала в центр города Баку. Вот что, в частности, сообщает Э.Рындина.

Давид Львович «был инженером-нефтяником и занимал крупные посты в The Black Sea and Caspian Sea Stock Company. Эта компания была одной из крупнейших по добыванию, очистке и транспортировке нефти внутри России и заграницу. Дед был достаточно богатым человеком и занимал после женитьбы просторную квартиру из шести комнат. Квартира была в центре Баку на углу Торговой и Красноводской улиц (ныне это улицы Самеда Вургуна и Низами), размещалась на третьем этаже, с балконом, выходившим на обе улицы. Квартира была уютной, и ее часто посещали соученики Сони и Левы… В советское время квартиру “уплотнили” и в ней поселились чужие люди… Теперь на этом доме висит памятная доска, свидетельствующая о том, что в нем родился академик Ландау».

В те годы Баку был интернациональным городом, крупным промышленным и культурным центром региона, в котором проживали как азербайджанцы, так и очень много русских, армян, евреев и т. д. В Баку были хорошие школы и университет. Но семья Ландау предпочла дать детям общее образование в домашних условиях. К ним на квартиру приходили учителя музыки, рисования и ритмики, в доме постоянно жила французская гувернантка. В квартире имелась классная комната с двумя партами. Любовь Ландау сама научила детей читать и писать. Давид Ландау удивлялся, насколько быстро его 4-летний сын усвоил все арифметические действия и научился считать довольно сложные примеры. Его с трудом удавалось оторвать от доски, исписанной множеством чисел и знаков. Одновременно Лев относился с отвращением к занятиям музыкой, и вскоре возник семейный скандал, когда он окончательно отказался учиться игре на рояле. В конце концов, настойчивые родители были вынуждены отступить.

Приведем краткие сведения о судьбе родителей Л.Д. Ландау, известные из публикаций Эллы Зигелевны Рындиной [2004, № 5].

Давид Львович Ландау (1965–1943) был не только инженером в лучшем старом смысле этого слова, когда под этим понимались высокообразованные технические специалисты, руководившие крупными участками на производстве или строительстве. Наряду с этим он занимался исследовательской работой. Э.Рындина приводит ссылки на некоторые его статьи: 1). Д.Ландау, «Способ тушения горящаго (такое тогда было написание) нефтяного фонтана» – «Вестник общества технологов», 1913 г. С.-Петербург; 2). Д.Л. Ландау, «Основной закон поднятая жидкости проходящим током воздуха (газа)» – «Журнал Технической Физики», т. 6, вып. 8, 1936 г.

Когда в Баку пришла Советская власть, то квартиру Д.Ландау «уплотнили», в бакинской квартире Ландау поселились чужие люди, дети уехали учиться в Ленинград: Соня – в Ленинградский Технологический институт, Лева – в Университет. В 1929 г. Д.Л. Ландау был арестован чекистами и обвинен в незаконном хранении золота. Он был вынужден сдать властям свои царские золотые монеты – и сравнительно быстро освободился. Более того, вместо сданных монет, ему выплатили «эквивалент» в советских рублях. Фактически это был принудительное изъятие золота у состоятельных граждан в пользу государства.

В начале 30-х Д.Л. Ландау с женой переехали в Ленинград и поселились у Пяти Углов, у сестры Д.Л. Ландау Марии Львовны. Э.Рындина пишет:

«Деду было уже за 60, но он продолжал работать дома: вел инженерные расчеты в нефтяной области и посылал их в канцелярию Молотова, оттуда приходили увесистые конверты с ответами, и расчеты продолжались. Когда началась война, перед мамой <Софьей> встала дилемма: уехать на Урал, где ее группа проектировала титановый завод, и вывезти меня из Ленинграда, но при этом бросить папу и деда, который только что потерял бабушку, или остаться с ними и отправить меня одну в эвакуацию. Фактически именно дед уговорил маму, что она должна ехать, чтобы в первую очередь спасти ребенка. Потом папа привез деда к нам, в Челябинск, и мы были вместе до самой его смерти.

Дед посвящал мне много времени и внимания. Он учил меня математике. <…> Он со всеми подробностями помнил Библию и рассказывал ее по кусочкам мне и моему приятелю по средам и пятницам. Остальные дни недели были жестко подчинены его расчетам в области нефтяной промышленности, которые он не прекращал и во время войны.

Дед убежденно верил, что если в каком-нибудь государстве начинают преследовать евреев, то это государство непременно должно погибнуть. Может быть, это была одна из причин, по которой он твердо верил в победу над фашистами.

Дау присылал деду (не без маминой подсказки) ежемесячно денежные переводы из Казани с короткими записочками, чему дед очень радовался.

Я была девяти летней девочкой в 1943 году, когда у него случился инсульт, и его забрали в больницу, где я видела его в последний раз» [Рындина, 2004, № 5].

В опубликованных в 1991 г. документах дела арестованного в 1938 г. Л.Д. Ландау есть запись: «Ландау признался в том, что будучи озлобленным арестом своего отца – Давыда Львовича Ландау – инженера, осужденного в 1930 году за вредительство в нефтяной промышленности на 10 лет заключения в лагерях (впоследствии был освобожден), в отместку за отца примкнул к антисоветской группе, существовавшей в Харьковском физико-техническом институте» (см. № 9, Справка в Приложении). Сведения были, очевидно, умышленно искажены. Арест и освобождение Д.Л. Ландау произошли в 1929 году, и не было никакого осуждения на 10 лет. Это все официально выяснила Э.Рындина, написав запрос в КГБ СССР в начале 1990-х гг. Она сообщает:

«Я решила провести небольшое расследование и отнесла запрос в ленинградское управление КГБ. Примерно через месяц пришел ответ:

“Уважаемая Элла Зигелевна! Проверкой, проведенной по архивным материалам УКГБ по Ленинграду и Ленинградской области и информационного центра ГУВД Ленгорисполкомов, данных об аресте Вашего деда ЛАНДАУ Давида Львовича не обнаружено. Начальник подразделения А.Н. Пшеничный”.

Так как я точно не знала, в каком году Давид Львович и Любовь Вениаминовна переехали из Баку в Ленинград (возможно, в 1930-31 гг. они еще были в Баку), то я обратилась в КГБ города Баку с тем же запросом. Через некоторое время из Министерства национальной безопасности Азербайджанской республики пришел ответ:

“Уважаемая Элла Зигелевна! Ваш дед – Ландау Давид Львович, 1866 года рождения, проживавший в гор. Баку по адресу: улица Красноармейская, дом 17 и работавший инженером-технологом «Азнефти» был задержан в марте 1929 года Экономическим отделом АзГПУ по обвинению в незаконном содержании золотых монет дореволюционной чеканки. Деньги были обнаружены при обыске в тайнике квартиры Вашего деда. Давид Львович себя виновным в нарушении валютных операций не признал, а найденное золото объяснил как свое сбережение с дореволюционного времени. Также сообщаем, что Коллегия АзГПУ от 5.09.29 г. решила выдать Ландау взамен обнаруженных золотых монет совзнаки по номинальному курсу того дня, а Вашего деда освободить.

Других данных о судьбе Ландау Д.Л. в архивном деле не имеется.

Начальник отдела Ш.К. Сулейманов”».

Мать Л.Д. Ландау Любовь Вениаминовна Ландау-Гаркави (1876–1941) родилась под Могилевом в бедной еврейской многодетной семье. В 19-летнем возрасте закончила в Могилеве женскую гимназию и занялась репетиторством. Затем преподавала в частной школе в Бобруйске, скопила денег и в 1897 г. отправилась в Швейцарию, в Цюрих, где один год проучилась на Естественном факультете университета. Вернувшись в Россию, она сумела получить вид на жительство в Петербурге у самого генерал-губернатора (без разрешения евреям было запрещено жить в столице). Там Любовь Гаркави закончила Еленинский повивальный институт, стала принимать роды. В 1899 г. поступила в Женский медицинский институт (ныне 1-й мединститут Петербурга). Одновременно работала в нем сверхштатным сотрудником кафедры физиологии. В 1905 г. вышла замуж за инженера Давида Львовича Ландау и переехала с ним в Баку. После трех лет работы в пригороде Баку Балханах акушером Л.В. Ландау стала школьным врачом в Женской гимназии. В 1915—16 гг. она – врач-ординатор в военном лазарете в Баку. С сентября 1916 г. она преподавала в Еврейской гимназии, впервые открытой в Баку. Как сообщает Э.Рындина, после революции мать Ландау (ее бабушка) «преподавала физиологию, анатомию, фармакологию на Курсах сестер и красных фельдшеров при Всевобуче и Военной школе Азерб. Армии, в Средне-Медицинской школе Баку, Высшем институте народного образования, Азербайджанском Государственном университете, на рабфаке и в АзСельхозинституте… В то же время бабушка успевает заниматься научной и исследовательской работой» [Рындина, 2004, № 5]. Сохранились ее печатные труды: «Об иммунитете жабы к ее собственному яду» (Баку, 1930, совм. с С.Бабаяном), «Краткое руководство по экспериментальной фармакологии» (1927). После переезда родителей Ландау в Ленинград в начале 1930-х гг. Любовь Вениаминовна читала лекции в Женском Медицинском институте вплоть до своей кончины в мае 1941 г.

В гимназии, куда Лев поступил в свои 8 лет, он не имел себе равных по точным наукам, но ненавидел уроки по русскому языку и литературе. Несмотря на то, что мальчик с интересом читал русских классиков, он терпеть не мог писать сочинения. Однажды получил «кол» за сочинение по роману «Евгений Онегин». В сочинении не было ни одной орфографической ошибки, но гнев учителя вызвала фраза: «Татьяна была довольно скучной особой». Учитель пожаловался отцу. Произошло крупное объяснение с сыном. В этом разговоре рельефно проступает одна из главных черт характера Льва Ландау – его приверженность прямому выражению своих взглядов и отвращение к насилию – поэтому есть смысл привести основные фразы из разговора (по книге М.Бессараб):

Отец: Неужели ты не в состоянии получить приличную отметку по такому легкому предмету, как словесность?

Сын: Есть предметы, по которым стыдно получать выше тройки.

Отец: Я требую, чтобы словесность у тебя шла отлично! И пиши поаккуратней, круглыми буквами, с наклоном.

Сын: Это насилие, папа. А всякое насилие мерзко и недостойно человека.

Внушение не подействовало. На вопрос учителя, что думал Лермонтов, когда писал «Героя нашего времени», Ландау ответил, что никто не может этого знать, кроме самого Лермонтова. За что опять получил «кол». При этом Лермонтов был самым любимым поэтом Ландау в течение всей жизни.

В 1920 г., на 13-м году жизни, Ландау получил аттестат. Но в этом возрасте в университет еще не брали, и Лев на какое-то время остался без видимых занятий. Пришлось выслушивать разговоры родителей на тему: «одних способностей мало; если не трудиться, они заглохнут, и человек превратится в полнейшее ничтожество». Такие фразы больно травмировали неустойчивую психику подростка. И впервые (по его признанию, сделанному много позже), Лев обдумывал способ самоубийства. Предотвратила роковое событие книга Стендаля «Красное и черное». Жюльен Сорель, с потрясающей силой воли противостоящий враждебному окружению, на всю жизнь стал наиболее ярким литературным героем для Ландау. Мальчик решил стараться подражать герою Стендаля. К тому же родители наконец решились отправить Льва вместе с сестрой Соней в Коммерческое училище. Лев по-прежнему увлекался едва ли не одной математикой. Он быстро прорешал все примеры из задачников того времени (Шапошникова и Вальцова). В 12 лет самостоятельно освоил дифференцирование, а в 13 лет – интегрирование. Любопытно, что при этом он не очень ценил геометрию: задачи казались слишком примитивными.

В 1922 г. Лев окончил училище и поступил в Бакинский университет, сразу на два факультета – физико-математический и химический (тогда это разрешалось). Но через год оставил химфак и окончательно избрал своей профессией физику.

В университете Ландау был моложе всех, но очень скоро снисходительное отношение студентов к нему сменилось уважительным. Лев неоднократно решал предлагаемые задачи различными способами – оригинальнее и проще, чем те способы, которым их учили. Иногда ввязывался в споры с профессором математики – в результате профессор признавал его правоту и поздравлял талантливого студента.

1.2. Ленинград: юность и чуть старше

Джаз-банд из гениев физики

Через два года Ландау переезжает в Ленинград к своей тете, сестре отца Анне Львовне Таубе. У тети уже жила его сестра Софья, приехавшая учиться в Ленинград. Кроме того, у тети были две дочери, двоюродные сестры Льва. Анна Львовна работала стоматологом, и у нее была очень большая квартира – такая, что Льву и Софье предоставили целых три комнаты.

В то время Ленинград был самым крупным научным центром СССР. Там работали и преподавали российские физики-экспериментаторы мирового класса А.Ф. Иоффе и Д.С. Рождественский, выдающийся физик-теоретик Пауль Эренфест. Ландау поступил на физико-математический факультет Ленинградского университета (в порядке перевода из Бакинского университета). Он особенно подружился со студентами Дмитрием Иваненко и – на последнем курсе – с Артемом Алиханьяном. Именно Иваненко придумал Льву имя Дау. Оно так понравилось Ландау, что стало его основным неофициальным именем на всю жизнь. Так называли Ландау не только друзья, но и широкий круг учеников и коллег. Даже своим студентам молодой профессор Ландау представлялся именно так. С профессорами Ландау держался подчеркнуто независимо. Одевался небрежно, ходил в белых парусиновых брюках и сандалиях. В аудитории нередко сидел в кепке. Мог ответить экзаменатору, требовавшему вывода определенной формулы, примерно так: «Сейчас выведу, но это к делу не относится».

Ландау вспоминал, что на лекции он ходил 2 раза в неделю, главным образом к профессору Рождественскому, принципиально не принимавшему экзаменов у студентов, которых он не видел на своих лекциях. Кроме того, интересно было пообщаться с приятелями и посмотреть, что делается в ЛГУ. «Но самостоятельно я занимался очень много. Так, что по ночам начинали сниться формулы». Е.М. Лифшиц пишет о том, как Ландау «рассказывал ему о своем состоянии потрясения от невероятной красоты общей теории относительности <…>, о состоянии экстаза, в которое его привело изучение статей Гейзенберга и Шредингера, ознаменовавших рождение новой квантовой механики <…>.Он говорил, что они дали ему <…> острое ощущение силы человеческого гения, величайшим триумфом которого является то, что человек способен понять вещи, которые он уже не в силах вообразить. <…> именно таковы кривизна пространства – времени и принцип неопределенности».

За полгода до окончания ЛГУ была написана первая научная работа Ландау, посвященная теории спектров двухатомных молекул. Это была одна из первых работ, описывающих квантовыми методами не отдельный атом, а их ассоциацию. В ней рассчитывались волновые функции и энергетические уровни электронов в простейших молекулах, состоящих из двух атомов. Она была напечатана в ведущем физическом журнале того времени «Zeitschrift fur Physik».

Свою дипломную работу Ландау выполнял под научным руководством (скорее всего, номинальным) профессора Виктора Робертовича Бурсиана – этнического немца, физика старой классической школы (репрессированного позже, в конце 1930-х гг.). 20 января 1927 г. Ландау защитил дипломную работу. В те годы система советской высшей школы еще слабо регламентировалась, и потому можно было одновременно числиться студентом и являться аспирантом какого-то научного учреждения. С 1926 г. Ландау состоял «сверхштатным аспирантом» Ленинградского физико-технического института (ЛФТИ, ныне имени А.Ф. Иоффе).

После окончания ЛГУ Ландау съезжает с квартиры тети и снимает комнату на площади Пяти углов. Троица ближайших друзей-теоретиков: Георгий Гамов (по прозвищу «Джонни»), Лев Ландау («Дау») и Дмитрий Иваненко («Димус») называла себя мушкетерами, а всю свою компанию, в которую входили также А.И. Ансельм, Е.Н. Канегиссер, В. Кравцов и И. Сокольская – модным американским словечком «джаз-банд». Естественно, многие окружающие звали их джаз-бандой. Через некоторое время к друзьям примкнул Моисей (Миша) Корец, учившийся на физика в Политехническом институте, где тогда читал лекции Ландау, и сыгравший через несколько лет роковую роль в судьбе Ландау и ряда его харьковских сотрудников (этой тяжелой теме посвящена Глава 2).

К короткому промежутку восторженной дружбы Гамова, Ландау и Иваненко относится единственная общая статья «трех мушкетеров», которым предстояло через несколько лет разойтись в разные стороны, а последним двум даже стать смертельными врагами. Это статья: Гамов Г., Иваненко Д., Ландау Л., «Мировые постоянные и предельный переход» // «Журнал Росс. физ-хим. об-ва» (ныне ЖЭТФ). 1928. Т. 60. С. 13–17 – которая даже не фигурирует в Списке работ Ландау [Воспоминания о Л.Д. Ландау, 1988].

С осени 1931 г. от них стал потихоньку отдаляться «Димус». Его место среди ближайших друзей Ландау довольно быстро занял Матвей Бронштейн («Аббат»). Его ввела в «джаз-банд» их однокурсница Евгения Канегиссер (1908– 86). Они с Бронштейном познакомились на улице, разговорились и сблизились на почве любви к поэзии Н.Гумилева. Много времени в этой компании проводил и немецкий физик Рудольф Пайерлс, возрастом на год старше Ландау. Впоследствии Евгения Канегиссер вышла за Пайерлса замуж, а тот перебрался в Англию и стал там физиком с мировой известностью. Кстати, именно его заместителем был знаменитый Клаус Фукс, предатель Англии, передавший в СССР чертежи и технологию атомной бомбы. Пайерлс стал членом Лондонского Королевского общества и даже получил дворянский титул, а Евгения Канегиссер стала леди Пайерлс.[8]8
  В конце 20-х годов среди питерских студентов за Евгенией Николаевной Канегиссер утвердилось прозвище «Крикулькина», что, надо сказать, даже на моей памяти соответствовало действительности», – вспоминает Леонид Вернский в статье из книги «Капица. Тамм. Семенов» [1998. С. 395].


[Закрыть] Но Ландау не понравилось то предпочтение, которое Канегиссер явно оказывала Пайерлсу. Он крепко поссорился с обоими. Однако через какое-то время примирился с неизбежным, простив «измену» Канегиссер. Вряд ли он тогда понимал, что дальновидная дама сделала правильный выбор. А еще через 10 лет М.Бронштейна погубило письмо в Англию. Как рассказывал А.Б. Мигдал, это письмо еврею Р.Пайерлсу кончалось «в шутку» приветствием «Хайль Гитлер!» [Воспоминания об академике А.Б. Мигдале, 2003. С. 154]. Шел 1937 год. Считается, что именно это спровоцировало арест и гибель М.П. Бронштейна. Он наверняка стал бы одним из самых выдающихся физиков-теоретиков СССР.

• Справка:Матвей Петрович Бронштейн (1906–1938). Физик-теоретик. Родился в г. Винница на Украине. Окончил Ленинградский университет (1926—30), причем первые научные работы опубликовал в 1925 г., т. е. еще не став студентом. Работал под руководством великого физика Александра Александровича Фридмана (1888–1925), теоретически показавшего расширение пространства нашей Вселенной. Получил новые принципиальные результаты в области астрофизики и геофизики, среди которых в первую очередь называют формулу Хопфа-Бронштейна для определения температуры поверхности Солнца. Написал научно-популярную книгу «Солнечное вещество». С 1930 г. в теоротделе Я.И. Френкеля в ЛФТИ. Выполнил ряд работ по полупроводникам, затем сосредоточился на релятивистской квантовой теории. Защитил в 1935 г. докторскую диссертацию «Квантование гравитационных волн». Многие его революционные идеи изложены в статье «Эфир и его роль в старой и новой физике», которая целиком перепечатана в биографической монографии о Бронштейне [Горелик, Френкель, 1990]. В 1937 г. доказал невозможность распада фотона, связав ее с фактом расширения Вселенной. Одновременно писал научно-художественные книги для подростков, которые высоко ценили С.Я. Маршак и К.И. Чуковский. Был женат на Лидии Корнеевне Чуковской. Ландау говорил о нем, что «Аббат» – единственный человек, который повлиял на него при «выработке стиля» [Пуриц, 2004]. Арестован НКВД 6 августа 1937 г. Приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР от 18 февраля 1938 г. к расстрелу, и в тот же день казнен.

«Первым, кто пришел в дом М.П. Бронштейна после его ареста, чтобы получить достоверные сведения, был В.А. Фок. В марте 1939 г., одновременно с научной характеристикой Бронштейна, подписанной СИ. Вавиловым, Л.И. Мандельштамом и И.Е. Таммом, а также с письмом С.Я. Маршака, Генеральному прокурору СССС было направлено письмо В.А. Фока» [Горелик, Френкель, 1990. С. 225]. Фок хорошо знал Бронштейна, был его преподавателем в университете, а позже – оппонентом по докторской диссертации. Однако, как удалось выяснить позже, к этому моменту М.П. Бронштейна уже не было в живых.

• Справка:Владимир Александрович Фок (1898–1974). Физик-теоретик, член-корреспондент АН СССР с 1932 г., академик (1939), лауреат Сталинской премии (1946) и Ленинской премии (1960), Герой Социалистического Труда (1968), лауреат премии Менделеева. Член ряда иностранных академий и научных обществ. Родился в Петербурге, окончил Петербургский университет (1922). Профессор ЛГУ (с 1932). Научный сотрудник ЛФТИ (1924—36), ГОИ (Государственного оптического института) (1928), ФИАНа (1944-53), ИФГ1 (1954-64). Автор ряда выдающихся работ: метода самосогласованного поля (метод Хартри-Фока); обобщения уравнения Шредингера на случай ???магнитн вспоминаетого??? поля и релятивистский случай заряда в электромагнитном поле; геометрического представления уравнения Дирака, метода вторичного квантования в пространстве Фока; метода функционалов Фока; приближенного метода решения уравнений гравитации (Эйнштейна) для сферически протяженных масс; теории дифракции и распространения радиоволн над земной поверхностью.

Приводим текст письма В.А. Фока из указанной книги Г.Горелика и В.Френкеля (авторы получили копию этого письма от Л.К. Чуковской и привели его на С. 225):

«Прокурору СССР т. Вышинскому от академика д-ра В. А. Фока.

Многоуважаемый Андрей Януарьевич!

Я присоединяюсь к ходатайству Лидии Корнеевны Чуковской о пересмотре дела ее мужа, бывшего доцента Ленинградского университета Матвея Петровича Бронштейна.

М.П. Бронштейн в своей научной деятельности проявил себя как талантливый молодой ученый, сделавший ценный вклад в советскую науку и обладающий исключительной эрудицией в области теоретической физики. Его докторская диссертация, посвященная общей теории относительности Эйнштейна, содержит результаты большой научной ценности. В своей работе по теории металлов и полупроводников он также дал много нового. Наконец, ему принадлежит ряд научно-популярных книг для юношества, исключительно высокое качество которых было отмечено в свое время в нашей центральной прессе.

В случае, если Вы найдете возможным удовлетворить ходатайство Л.К. Чуковской, прошу при пересмотре дела М.П. Бронштейна учесть большую ценность его как научного работника».

Самое поразительное в этом письме – сам факт его написания всемирно известным советским физиком-теоретиком, который всего несколько месяцев назад, 11 февраля 1937 г., сам был арестован НКВД. В.А.Фок был обвинен в том, что он немецкий шпион, ему инкриминировали соавторство с немецким физиком Йорданом, который стал нацистом. Фок отверг предъявленные обвинения, никаких признательных показаний не дал. К счастью, через несколько дней он был освобожден по приказу Сталина, получившего письмо П.Л. Капицы в защиту Фока (об этом см. в книге Фейнберга [1999, С. 288]). Несомненно, в 1937-38 гг. письма Капицы и Фока руководителям страны в защиту осужденных физиков были актами их личного героизма. В особенности потому, что они исходили от неблагонадежных, с точки зрения режима, физиков, тесно связанных с иностранным научным сообществом.

Из монографии о М.П. Бронштейне процитируем примечательное сравнение его с Ландау, которое сформулировал бывший студент Бронштейна В.Я. Савельев. «По внешнему виду МП отличался от Ландау, как Штепсель от Тарапуньки <популярный дуэт украинских эстрадных артистов-сатириков середины XX века; Штепсель был полненький и коротенький, а Тарапунька – тощий и длинный. – Прим. Б.Г.>. Во внутреннем содержании сходства тоже было немного: добрый юмор Бронштейна сильно отличался от злого сарказма Ландау. Студентов никогда не преследовал и не издевался над ними. Страшно удивлялся, если студент знает хоть что-нибудь. Всем ставил пятерки» [Горелик, Френкель, 1990. С. 85].

* * *

Кружок, возникший вокруг Ландау в конце 1920-х годов в Ленинграде, оказался весьма плодотворным. Как пишет А.С. Сонин, «члены кружка отличались и хорошими теоретическими работами в труднейших областях квантовой теории и теории относительности, и неукротимым юношеским темпераментом и бескомпромиссностью» [Сонин, 1994]. В физике в те годы происходило становление квантовой механики и теории поля (электромагнитного и гравитационного). Почти с каждым из упомянутых друзей Ландау сделал по несколько научных работ: с Пайерлсом по квантовой электродинамике (релятивистской квантовой механике), с Гамовым – по астрофизике (вычислению внутренней температуры звезд), с Бронштейном – по трактовке второго начала термодинамики в применении к расширяющейся Вселенной, с Иваненко – по квантовой статистике и принципу причинности в современной физике. Последние две работы были доложены на VI съезде физиков в Москве, состоявшемся в Москве в 1928 г. [Бессараб, 1971].

Съезд был проведен благодаря инициативе и усилиям академика А.Ф. Иоффе. Он оказался прекрасно организованным, в СССР впервые приехали самые знаменитые физики мира: Бор, Дирак, Дебай, Бриллюэн и другие иностранные участники. Благодаря знанию немецкого и французского языков Ландау свободно общался с ними. Этот съезд явился началом вхождения Ландау в мировую физическую элиту.

Необходимо подчеркнуть, что до войны в советской физике преобладающее положение занимали ленинградские ученые, а среди них – физики из ЛФТИ. Создателем ЛФТИ в 1923 г. и многолетним его директором был А.Ф. Иоффе, именем которого сейчас называется институт.

• Справка:Абрам Федорович Иоффе (1880–1960) – академик, лидер советских физиков в 1920—30-е гг. Родился в г. Ромны, окончил Петербургский технологический институт в 1902 г. Несколько лет работал в лаборатории В.Рентгена в Мюнхенском университете. В 1906 г. вернулся в Петербург и стал работать в Политехническом институте. В 1919 г. создал в нем физико-механический факультет, деканом которого проработал до 1948 г. Этот факультет закончили многие будущие академики. Иоффе инициировал также создание на базе ЛФТИ сети первоклассных физических институтов в СССР: в Харькове (знаменитый УФТИ, которому посвящена отдельная глава в нашей книге, поскольку в нем в 1930-е гг. работал Ландау), Свердловске, Томске, Днепропетровске, а также Института химической физики и Электрофизического института (сначала в Ленинграде, затем в Казани и Москве). К физической школе Иоффе принадлежали его ученики и ближайшие сотрудники, звездные физики первой величины: А.П. Александров, А.И. Алиханов, Л.А. Арцимович, П.Л. Капица, И.К. Кикоин, Г.В. Курдюмов, И.В. Курчатов, А.И. Лейпунский П.И. Лукирский, Н.Н. Семенов, Ю.Б. Харитон, Я.И. Френкель, К.Д. Синельников. Можно сказать, что эти ученые предопределили не только развитие физики в стране, но и судьбу всей нашей огромной страны, а тем самым в значительной мере и всего мира. Физики называли своего лидера между собой «папа Иоффе», считали его руководителем советской физики в целом. Первоначально именно ему Сталин предложил возглавить научное руководство Атомным проектом СССР, однако Иоффе убедил его назначить на эту должность молодого профессора Курчатова. Иоффе был Героем Социалистического труда и лауреатом Сталинской премии. В разные периоды жизни становился мишенью яростных идеологических кампаний и интриг. Ленинская премия ему была присуждена лишь посмертно.

Ландау относился к Иоффе с сарказмом. По крайней мере так было в начале 1930-х гг. Он умышленно коверкал фамилию Иоффе (Joffe), произнося ее как «Жоффе» – так, как если бы в ней немецкий «йот» звучал по-французски. Ударение, однако, он делал на первый слог, отчего в звучании фамилии можно было услышать неприличный намек (об отношении Ландау к Иоффе см. также в Гл.8). Это, кстати, один из явных штрихов в характере Ландау, о котором позже Капица напишет Сталину: «…он задира и забияка, любит искать у других ошибки и, когда находит их, в особенности у важных старцев, вроде наших академиков, то начинает непочтительно дразнить. Этим он нажил много врагов»

Ю.Б. Харитон в своих воспоминаниях о А.Ф. Иоффе так описывает один эпизод с участием Ландау, фамилию которого из деликатности не называет: «Однажды один из блестящих молодых теоретиков докладывал на институтском семинаре появившуюся в литературе работу Г.А. Гамова об испускании альфа-частиц как о процессе прохождения сквозь барьер. В конце докладчик начал обсуждать математический вывод и показал, что все это можно сделать гораздо красивее. Абрам Федорович с необычайным для него раздражением прервал докладчика, сказав: “Разве дело в красоте способа вывода – важна сама идея!” [Юлий Борисович Харитон…, 2005, С.89].

В другой статье Ю.Б. Харитон, описывая тот же эпизод, по памяти воспроизводит слова Иоффе несколько иначе: “Неужели вы не понимаете, что совершенно не существенно, как такой важный результат получен? “[Там же, С.59].

Нам кажется, что столь резкая реакция Иоффе была по существу неоправданна. Ведь Ландау изложил выдающуюся работу Гамова, не умаляя ее значения. В заключение он сделал то, что совершенно допустимо и вообще очень полезно – показал более простой вывод формулы, описывающей эффект. Известно, что в подобных ситуациях Ландау был особенно силен. Реакция Иоффе была, на наш взгляд, чисто личностной – именно Ландау его особенно раздражал и, вероятно, заслуженно. Кроме того, не всегда ведь важно, что говорят, но всегда важно, как говорят. А мы не знаем, в каком тоне Ландау излагал свою рационализацию. Иоффе же, восхищенный результатом Гамова, решил уязвить Ландау. Во всяком случае, это еще раз показывает, что относились они друг к другу с антипатией, что и предопределило в скором будущем переезд Ландау в Харьков. А пока…