Текст книги "Круг Ландау"
Автор книги: Борис Горобец
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)
Глава 7
СЕМЕЙНАЯ
7.1. Жена Кора
Духовный портрет (по «книге Коры» и запискам племянниц)
Конкордия Терентьевна Дробанцева (1908-84) – так официально звучит ФИО жены Л.Д. Ландау. Люди из близкого окружения называли ее Корой. Так же она именует себя в своей книжке воспоминаний [Кора Ландау-Дробанцева, 2000]. Но Я.К. Голованов называет ее Корой Ивановной [«Комсомольская правда», 2 марта 2000]. Говорили, что Конкордия Терентьевна якобы считала свои истинные имя и отчество звучащими не совсем подходяще для высшего света и иногда представлялась так, как это напечатано у Голованова.
Литературными источниками по данной теме послужили: указанная «книга Коры», две книги ее племянницы Майи Бессараб [1972; 2004], воспоминания в виде статей в журналах племянницы Ландау Эллы Рындиной [1998; 2003; 2004], а также в некоторой степени статьи и записки В.Л. Гинзбурга [1999, рукопись], журналистки О.Бакушинской [1999], журналиста Я.К. Голованова [2000].
Начну с того, что я видел Кору лишь пару раз мельком – на похоронах Ландау и на открытии ему памятника. При ее жизни мало, что о ней слышал – и от Е.М. Лифшица, и от З.И. Горобец-Лифшиц. Слышал, что она – эталонная красавица; что она много лет домохозяйка; что в их браке с Ландау он ведет себя свободно – согласно своей теории любви и брака; что ей разрешается поступать так же. Несмотря на это, молва приписывала Коре всего одного любовника, известного ученого из ИХФ (по крайней мере, так я помню). Еще говорили, что Кора корыстна. Это ее главная характерная черта (о ней, в частности, пишет Э.Рындина, см. ниже). Кстати, по этой черте от Коры резко отличалась тогдашняя жена Е.М. Лифшица Елена Константиновна. Их здесь уместно сравнить вот по какой причине. Е.К. никогда не жаловалась Е.М., что ей не хватает денег, хотя Е.М. делил все свои заработки по той же схеме, что и Ландау (потому что считал эту схему самой справедливой и скопировал ее у старшего друга): все делится на четыре равные части, одна часть – жене на ее содержание, вторая часть – ей же на содержание сына, третья часть – опять ей же на общее содержание их семьи из трех человек, четвертая часть себе, она неподотчетная. Никаких «заначек», скрытых заработков, унижающих достоинство.
В 2000-е гг. вышла книга Коры, и автор приобрела широкую и скандальную известность. Женщины Кору в основном жалели, мужчины —?…. Скандальность книги была, на мой вкус, малоинтересная вследствие своей примитивности. Быстро проглядев книгу Коры еще в 1999 г., я не заинтересовался ею и читать не стал. Отталкивание вызывало то, что, взявшись писать о великой личности, своем муже Ландау, она часто выставляла его в довольно глупом виде. У нее он выглядит эротоманом и предельным эгоистом, при этом Кора сдабривает это инфантильно-фальшивыми обращениями к мужу: Даулечка, Даунька, Зайка. Признаюсь, что тогда я воспринимал все эти проявления поверхностно, созерцательно, наверное, так, как воспринимают многие ее читатели. Прошло несколько лет. Я внимательно перечитал книгу Коры, прочел, наверное, почти все материалы о ней и о Ландау, и постепенно понял многое, что происходило в этой семье за внешним фасадом. Все оказалось совсем непросто. Я готов поделиться с заинтересованным читателем своими соображениями, так сказать, своей теорией, которая позволяет внутренне непротиворечиво ответить на едва ли не все вопросы и загадки семейной жизни Ландау. Так во всяком случае мне это сейчас представляется.
Далее. Поначалу мне казалось, что примитивная книга Коры почти ни у кого не вызовет интереса. Я ошибся. Яркой иллюстрацией эффекта перверсивной популярности книги служит следующий абзац из интервью известной киноактрисы Елены Яковлевой («Интердевочка»), которое она дала корреспонденту еженедельника «Аргументы и факты» [2005].
«Недавно я прочитала документальную книгу, составленную из записей жены гениального физика, Нобелевского лауреата Льва Ландау. История этой женщины потрясает. Она всю жизнь безумно любила своего мужа, а когда тот умер, стала сходить с ума. Чтобы остановить процесс, психотерапевты посоветовали ей начать описывать каждую секунду совместной жизни с Ландау. Жизнь оказалась страшной… Гений в науке в браке оказался монстром: изменял на глазах у жены, запирал ее в шкафу, нещадно бил… Я читала это с ужасом, а она писала с любовью, с целью вернуть те минуты. Уже к середине книги я поняла, что очень хотела бы сыграть такую женщину, а точнее, такой силы характер, любовь, терпение. При том, что жена Ландау была еврейкой, сущность ее любви, сила ее всепрощения, на мой взгляд, очень перекликаются с сущностью русской женщины».
Не знаю, как читала книгу Е.Яковлева (скорее всего она лишь ее просмотрела), но в приведенной цитате есть несколько грубых фактических ошибок: Ландау никогда не бил жену, не запирал ее в шкафу – в книге Коры этого нет. И жена Ландау – чистокровная русская. А еще, как я убежден (но тут можно спорить), не было у нее любви к Ландау с самого начала. Ну, а уж в 1950—60-е гг. – точно не было, следуя голым фактам: полтора месяца со дня автокатастрофы «любящая» жена не была ни разу в больнице у постели мужа, находившегося без сознания (см. подробнее об этом ниже). Впрочем, не сомневаюсь, что Е.Яковлева прекрасно сыграет роль жены Ландау в фильме.[71]71
Кстати, молодой режиссер И. Хржановский уже готовит подобный игровой фильм о жизни Ландау. Многим, и мне в том числе, предлагалось посодействовать этому, предоставить свои материалы. Я отказался. В этом фильме наверняка главной будет тема жены и любовниц Ландау. Судя же по первому и пока единственному фильму этого режиссера «4», о котором газета «АиФ» недавно писала, что после его просмотра надо мыться, могу себе представить, что это будет за фильм. Это будет история не Ландау, и даже не семейной пары Ландау, а выдуманных полу(?)раздетых персонажей. Если все же, как ни маловероятно, режиссер и актеры захотят придерживаться исторически более-менее достоверной версии, то они могут ознакомиться с материалами нашей книги.
[Закрыть]
Общих причин популярности книги Коры, по-моему, две:
(1) фоновая причина– резкое снижение среднего уровня читательских требований вследствие успешной «глобализации» вкусов значительных слоев бывших советских людей, происходящей в духе дешевой американской «попсы» (поп-культуры, в которой поп намного больше, чем культуры);
(2) пожалуй, впервые были опубликованы столь сексуально нагруженные и детально прорисованные сценки, происходящие с людьми из большой науки, известными всему миру; а это – круги, в которых публичное раздевание (эксгибиционизм) традиционно считается особо неприличным явлением, в отличие, скажем, от литературно-артистического бомонда, в котором оно вполне терпимо или даже приветствуется.
Так или иначе, но книга Коры, как и ее автор, уже вошли де-факто в новейшую историю советской науки, хотя и с черного хода. И с этим новым фактом, хочешь не хочешь, надо разбираться. Не претендую на заведомую объективность – уж как получится. Но постараюсь проанализировать и учесть весь спектр фактов и «псевдофактов», связанных с Корой, выступающей в контексте с главным героем ее книги – Ландау, и в чуть меньшей степени – с ее главным антигероем – Лифшицем.
О биографии Коры. Согласно М.Бессараб, семья Коры в 1930-е гг. жила в Харькове на улице Дарвина 16, в трехкомнатной квартире. Первый брак Коры не сложился. Приведу отрывок из послесловия М.Бессараб к книге Коры, который повествует о жизни последней до знакомства с Ландау. Как увидим, несмотря на краткость сведений, в них ясно охарактеризован культурный и интеллектуальный уровень в «данной точке и ее окрестности».
«<…> однажды поздно вечером к нам прибежала Кора. Она была вся в синяках, заплаканная, в разорванном платье. То, что она нам рассказала, привело всех в ужас. Ее муж, его звали Петя, запустил в нее утюгом за то, что она плохо выгладила его рубашку. Попал в плечо <…>. Он и раньше ее поколачивал, но они любили друг друга и быстро мирились. Это была на редкость красивая пара; про Петю говорили, что он как две капли воды похож на знаменитого голливудского киноактера
Рудольфо Валентино <…>. Что же касается его интеллектуального уровня, то он был невысок. Они жили на главной улице, на Сумской, и по вечерам он говорил жене: “Пойдем пройтица”. Это был мастер на все руки, и он неплохо зарабатывал, хотя и не имел высшего образования. Но однажды Петя поехал в командировку, из которой вернулся… инженером! Смеясь, рассказал жене, что купил подлинный диплом. На выпускном вечере в Харьковском университете, когда Кора закончила химфак, она познакомилась с Дау. Он пришел на вечер и попросил познакомить кого-то из коллег: “Познакомьте меня с самой хорошенькой девушкой”. Ну, конечно, это была Кора Дробанцева» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 486].
Любопытно продолжение и завершение через много лет темы первого мужа Коры. После смерти Ландау «как-то Кора позвонила <Майе Бессараб> и сказала, что получила потрясающее письмо, от кого – говорить не стала. “Приедешь – покажу”. <…>. Это было письмо от Пети, ее первого мужа. Узнав из газет о смерти Ландау, он написал Коре обстоятельно о себе, о своей жизни, вспомнил, что они все-таки бывшие одноклассники. У этого письма интересный конец: “Кора, приезжай! Таких свиней заведем! “» [Там же, С. 490]. Кора не ответила. Конечно, Петя не оценил, что после брака с академиком и Нобелевским лауреатом ее уровень (социальный) стал уже повыше.
Брак Ландау и Коры с 1934 г. в течение около 13 лет был гражданским, и лишь после рождения их сына в 1946 г. был официально оформлен. Эта деталь позволила, кстати, узнать об одной из неожиданных особенностей семейной жизни в СССР в 1930—40-е гг. Понятно, что некоторый процент супружеских пар жили тогда (как и теперь), не регистрируя брак. Но было непонятно, как при этом они могли в СССР переезжать в другие города, получать там жилплощадь на двоих, т. е. на неофициальную семью, прописываться на ней и т. д. И это не было исключением в случае пары Ландау. Недавно Дима Компанеец мне рассказал, что у его родителей ситуация была такой же. Они зарегистрировались тоже только в 1946 г. после рождения Кати, их первого ребенка. А до этого вступили в гражданский брак в Харькове в 1930-е гг., жили вместе в эвакуации в Ташкенте, затем по личному приглашению Курчатова А.С. Компанеец переехал в Москву для работы в сверхсекретной лаборатории № 2, получил там комнату, в которой жил с незарегистрированной женой. И все это – в тоталитарном сталинском государстве, да еще в военное время, да еще при переезде в жестко контролируемую Москву, да еще при поступлении на работу научным сотрудником в главную лабораторию Советского Атомного проекта. Значит, площадь им выделяли, даже не требуя свидетельства о браке, из расчета квадратных метров на двоих – ведь если бы это было не так, то «гражданские» пары тут же зарегистрировались бы. Очень любопытный штрих.
Насчет самой семейной жизни Ландау и Коры приведу ряд цитат из совсем свежих воспоминаний Э.Рындиной [Рындина, 2003; 2004].
«…он взял в спутницы жизни очень красивую в молодости Кору (рассказывали, что какой-то работяга, выйдя из института и увидев идущих рядом цветущую и пышнотелую Кору и щуплого сутулящегося Дау, сказал: “Такая баба, и зря пропадает”)».
«Общих интересов у них не было <…>. Обычно я гостила у них во время зимних каникул. Каждое утро мы с Дау спускались к завтраку со второго этажа (я жила в маленькой комнате возле его кабинета, служившего ему одновременно спальней). Дау садился на свое место, сразу раскрывая газету, начинал есть. “Даунька, будет ли война?” – спрашивала Кора. “Нет, Коруша”, – отвечал Дау. Этот вопрос Кора задавала каждое утро, и каждое утро получала тот же самый ответ. Говорить им явно было не о чем, да и ему это не было нужно <…>. Как-то мы с мамой сидели в кабинете Дау и живо обсуждали с ним Фиделя Кастро и революцию на Кубе, о чем тогда писали все газеты <…>. В этот момент в комнату вошла Кора и спросила, услышав разговор: “А кто такой Фидель?” – “На собрании узнаешь”, – сказал Дау не слишком любезно. После ухода Коры мама спросила у Дау, почему он так ей отрезал, ничего не объяснил ей про Фиделя. “Она же партийная”, – сказал Дау презрительно. – “Вот пусть ей там и разъясняют”».
«Дау выбрал в жены красивую женщину и воспитал <неточное слово, правильно было бы «воспитывал» – Прим. Б.Г.> ее в своих теориях свободы и свободной любви. Она поначалу сопротивлялась его свободе и его теориям, “бузила”, как он выражался, ей хотелось простого мещанского счастья, но он был настойчив, припугнул ее разводом[72]72
Кстати, это свидетельствует о достоверности письма Ландау своей жене с предложением расстаться, которое Ландау-сын объявил придуманным мной (см. ниже, в подразделе о нем). – Прим. Б.Г.
[Закрыть], и, в конце концов, она решилась жить так, как он хочет. Требуя свободы для себя, Дау считал безусловным соблюдение таких же правил для своей жены. Однажды вечером я вернулась из театра. Дау встретил меня, хитро улыбаясь. “Скорей, скорей пошли, посмотришь на Кориного мальчика”. Едва дав мне раздеться, он потащил меня на кухню, где за столом вместе с Корой сидел довольно видный мужчина по имени Николай, говорил он басом, растягивая слова и любуясь собой и своим голосом. “Ко-о-ра”, – басил он время от времени. Это был, как мне показалось, любимец женщин, уверенный в себе и в том, что он нравится. Когда мы вышли, Дау потащил меня в кабинет и с нетерпением стал расспрашивать о моих впечатлениях. Мне даже показалось, что он как бы хотел похвастаться, вот, мол, какого мальчика Кора оторвала <…>. Итак, Кора согласилась на условия Дау – свободная жизнь, свободная любовь. Может быть, это ей и не нравилось, но зато обеспеченная жизнь, великолепная двухэтажная пятикомнатная квартира, дача, бриллианты, домработница и, конечно, имя знаменитого человека, академика. Пожалуй, только о любви тут речи не было».
«Семьдесят процентов всех доходов (а не шестьдесят процентов, как пишет Кора) он отдавал жене на хозяйство, 30 процентов оставлял себе. Из них 10 процентов посылал маме <…»>.
«Фактически она стала его экономкой за 70 % его доходов, которыми она могла бесконтрольно распоряжаться, даже не слишком заботясь о гардеробе мужа. Когда Дау приехал в Ленинград плохо одетый, пришлось тащить его в универмаг, чтобы купить новое взамен старого, негодного. Мама не выдержала и устроила ему выволочку (всё-таки старшая сестра, хоть и всего на 1,5 года старше), сказав: “Если так, то, может быть, тебе завести экономку, она, по крайней мере, будет следить за тобой”. “Экономка ведь и обворовывать станет”, – отнекивался Дау. “Больше, чем на 70 %, не обворует”, – парировала мама, намекая на те 70 %, которые он отдавал Коре. По-моему, это был единственный раз, когда Дау было нечем крыть, и его слово не было последним в споре. В следующий приезд мамы в Москву Кора показала ей несколько новых костюмов, висящих у Дау в шкафу, так что выволочка подействовала».
«В результате ли того, что Кора согласилась жить с Дау на его условиях, или она была такой изначально, отличительной чертой ее характера стала жадность, я бы даже сказала, патологическая жадность. Доходило до смешного: как-то Кора принесла домой огромную сетку с апельсинами (тогда их еще приходилось доставать, а не просто покупать) и, увидев меня, сказала: “Эллочка, вы меня извините, но апельсины у меня только для Гарика и для Дау”».
«Из вышедшей в 1999 году книги <Коры> я узнала, что в то время как Дау сидел в тюрьме, Кора, будучи членом компартии, стала агитатором. “В 1938 году, когда Дау был в тюрьме, я была пропагандистом”, – пишет она на с. 83 <…> ее “стали хвалить на общегородских партийных активах Харькова и даже советовали всем агитаторам брать с нее пример”. Наверное, мало было просто сбежать подальше в трагический момент, боясь за свою шкуру, и совсем не интересоваться положением арестованного (во всяком случае, нам она ни разу не позвонила и тщательно скрывала свое местонахождение)» [Рындина, 2004, № 5].
Сама Кора так пишет об этом: «В тот год я была кандидатом в члены партии. В цеху я встретила нашего парторга <…>. Она отвела меня в сторону, спросила: “Кора, ты с ним была записана” <зарегистрирована>? – “Нет” – “В партком не ходи, никому ничего не говори… ”<…> В начале зимы пришла одна путевка на фабрику, на курсы повышения квалификации. Путевка в Ленинград на всю зиму. Эту путевку дали мне. Все знали, молчали и хотели чем-то мне помочь. <…> В Ленинграде меня поселили в прелестном номере гостиницы “Московская” <…»> [Дробанцева-Ландау, 2000. С. 77]. К Софье Ландау, жившей тоже в Ленинграде, она не заходила.
«<…> когда пришло освобождение, Дау уже не ходил, он тихонечко угасал. Его два месяца откармливали и лечили, чтобы он на своих ногах вышел из тюрьмы». И когда он вышел, ее рядом не было» [Рындина, 2004, № 5].
Необходимо подчеркнуть, что все эти поведенческие признаки не повлияли на отношение Ландау к жене. Об этом свидетельствуют его письма Коре, опубликованные в ее книге. Объяснение отсутствия обиды и отрицательной реакции у Ландау на самоустранение Коры дается его теорией, провозглашающей право личности на удовольствия (об этом см. в Главе 8).
«Что же касается семейной жизни Дау, я думаю, она и показала, что его теории в применении к реальности дали плачевный результат. Стоит ли так удивляться, что жена больше полутора месяцев не приходила в больницу к находящемуся в тяжелом состоянии мужу, что отказалась дать деньги на лекарства. Деньги были основной ценностью ее жизни» [Рындина, 2004, № 7].
Неизвестное письмо Ландау к жене
(копия из архивов Е.М. Лифшица и М.Я. Бессараб)
Впервые это письмо было передано для опубликования в журнал «Преподавание физики в высшей школе» [2000, № 18] с целью дополнить серию писем Ландау к жене, опубликованных в только что вышедшей ее книге. Тогда редактор этого журнала профессор В.А. Ильин заметил: “Но это ведь копия, а не подлинник”. Я ответил: “Но ведь подлинник, очевидно, был отправлен Ландау своей жене! Если он и сохранился, то в архиве семьи Ландау. Вот если бы именно подлинник был найден в архиве Лифшица, то это означало бы, что он не был отправлен адресату, и тем самым этот документ представлял бы уже гораздо меньший интерес”.
Интересно уже само происхождение этой копии. Е.М. Лифшиц узнал об этом письме от М.Я. Бессараб в 1971 г. Тогда она часто бывала у нас в доме в Зюзино – обсуждала варианты исправлений и дополнений для второго издания ее книги о Ландау, после того как первое издание было подвергнуто сильной критике учеными из круга Ландау (см. ниже, в подразделе о М.Бессараб). Е.М., естественно, заинтересовался существованием письма, в котором Ландау в свое время угрожал жене разводом, и М.Бессараб ему привезла перепечатанную ею копию.
А поставить под сомнение подлинность копии, конечно, можно. Так, в 2005 г. сын Ландау высказал в Интернете мнение о том, что это письмо придумал я сам или моя мать: «Практически уверен, что это письмо придумал сам Горобец» [Ландау И., Интернет, 2005]. Что ж, документы, входящие в историю, далеко не всегда бывают заверены нотариально или как-то еще. Вот пусть профессионалы-историки, графологи и стилисты проводят экспертизу этой копии, если захотят, пусть о ней выскажутся также еще живые очевидцы семейной жизни Ландау, если скажут правду. Кстати, совсем недавно, как написано чуть выше, Э. Рындина сообщила в интернетном журнале то же самое, о чем по существу говорится в приводимом письме – угрозе Ландау разойтись с Корой и о ее вынужденном последующем подчинении. Итак, письмо:
23 августа 1945 г.
Часто жалею, что тебя нет под рукой – любоваться на луну и т. п., но с другой стороны, это, вероятно, к лучшему. Ты не представляешь себе, до какой степени ты изнервничала меня за последнее время. Пойми, Корушка, дорогая, что независимо от всех других соображений, я может быть действительно не создан для жизни, должен был бы погибнуть еще в молодости и уцелел только случайно. Ясно, что я не смогу еще сколько-нибудь продолжительное время выдерживать того стиля жизни, который ты, по-видимому, считаешь нормальным. Сейчас, когда я думаю об этом здесь, мне становится страшно. Как ты могла довести наши отношения, может быть лучшее, что у нас есть и будет в жизни, до уровня стандартной кооперативной грызни. Мне так стыдно, что у меня в жизни может происходить что-либо подобное. Сейчас я, как всегда, треплюсь о нашей свободе и красоте жизни и все завидуют, но я ведь хорошо знаю, что это только моя фантазия. Иногда мне кажется, что может быть я напрасно стараюсь, что ты просто не можешь иначе, как я просто не мог бы жить по-твоему. Тогда нам надо разойтись возможно скорее. Мое отношение к тебе это для меня что-то очень дорогое. что может быть только раз в жизни, и я не могу видеть, как оно тонет в бездонной грязи и пошлости. Пусть, если мы действительно не можем понять друг друга, у нас останутся хоть светлые воспоминания о чистой любви, которые теперь все больше заслоняются семейным стандартом. Подумай о этом, Корушка; взвесь свои силы. Не нужно этих ежедневных обещаний, регулярно нарушаемых на следующий день. Чувствуешь ли ты себя способной не допустить не только ни одной злобной фразы, но ни одной злобной мысли? Ты уже дошла до конца в попытках сохранить пошлость и меня одновременно. Дальше идти некуда. Тебе остается только выбирать между моей любовью и остальным.
Жду твоих писем и ответа. Как с младенцем?
Пока еще твой.
Дау.
P.S. Всякая буза в ответе, разумеется, означает отрицательный ответ, независимо ни от каких других фраз.
P.P.S. Опять что-то плохо сплю.
(сохранены орфография и синтаксис, а также черта под словом из машинописной копии, переданной Е.М. Лифшицу Майей Бессараб)
Один необходимый комментарий по содержанию письма. Удивляет сопоставление даты письма с вопросом о младенце. Ведь сын Ландау родился в июле 1946 г, т. е. 10 месяцев спустя. Опять-таки, ссылаясь на рассказ М.Я.Бессараб Е.М.Лифшицу и моей матери, это объясняется тем, что, бывало, Кора сообщала мужу, что она беременна, когда чувствовала, что их гражданский брак теряет прочность. (Мне даже говорили, что будто бы в одном из изданий своей книги о Ландау М.Бессараб «хихикает» над этой хитростью Коры, которую она применяла не раз и в нее верил Ландау. Но в 1-м издании я таких сведений не нашел, а в других не искал.) Так что младенец имелся в виду во чреве и был он пока виртуальным. Но, получив это письмо-ультиматум. Кора решила форсировать события. После возвращения Ландау из отпуска она действительно забеременела, и незадолго до рождения ребенка их брак с Ландау был зарегистрирован.
Книга ненависти
Приведу сначала несколько строф из стихотворения лауреата Нобелевской премии Виславы Шимборской «Ненависть», которые, по-моему, прекрасно отражают движущую силу книги Коры:
Смотрите, как дельно и бодро,
Организованно держится
В нашем столетии ненависть.
Какие берет высоты,
Как вмиг выполняет задания:
Бросок – попадание!..
<…>
Ax, эти чувства иные —
Как хилы они и вялы!
Разве букет их чахлый
Смог бы сплотить толпу?
Разве сочувствие может
Других победить в забеге?
Разве многих сомнение за собой поведет?
Мобилизует она лишь, четко зная, что надо делать…
<…>
Говорят, что слепа. Слепая?
Через прицел снайпера
В будущее уверенно
Смотрит она одна.
(В.Шимборская, из стихотворения «Ненависть».
Перевод с польского Б.Г.)
В международном литературном мире это стихотворение считается поэтическим шедевром. Я привел его отрывки, учитывая также, что Шимборская имеет прямое отношение к теме Ландау – у нее есть стихотворение, прообразом которого послужил больной Ландау после автокатастрофы. Оно будет приведено в главе 9. А пока перейдем к книге Коры.
Книга эта от начала и до конца пронизана ненавистью к одному лицу, Е.М. Лифшицу, который был самым близким человеком к Ландау на протяжении 30 лет. Когда я читал книгу Коры, то поначалу, видя в эпизодах с участием Е.М. Лифшица массу противоречий общеизвестным фактам, нестыковок по времени и других, внутренних противоречий, то думал, что это – простая, осознанная клевета, замешанная на ненависти. Потом понял, что далеко не вся клевета осознавалась Корой как намеренная ложь. Не во всем, но во многих случаях ее клевета идет из глубины ее сознания, а не из конъюнктурных соображений. По отношению к Е.М. Лифшицу она генерируется крайней формой ненависти как неотъемлемой части ее личности. Когда Кора пишет о Лифшице то, что мы читаем в ее книге, она, действительно, думает, что многое так и было. То есть это в значительной мере конфабуляции Коры.
В чем же причины этой ненависти? Ответ на вопрос оказался гораздо более сложным, чем это представлялось в начале моего знакомства с книгой Коры. О своих выводах я расскажу, прежде всего потому что они позволяют по-новому взглянуть на сущность отношения Коры даже не столько к Лифшицу, сколько к самому Ландау.
Вначале, после обсуждения книги Коры с некоторыми людьми, в первую очередь с З.И. Горобец-Лифшиц, причина ненависти к Лифшицу представлялась мне простой: в 1934 г. Е.М. Лифшиц, по его словам, быстро распознал сущность Коры и не советовал Ландау на ней жениться. Ландау, всегда стремившийся к обнажению истин, не скрыл этого от Коры. С тех пор она возненавидела Лифшица.
По-видимому, В.Л. Гинзбург был первым, кто большее внимание акцентировал на другой движущей силе – борьбе Коры за абсолютную власть над больным мужем [Гинзбург, 1999, рукопись; см. также в Гл. 6, подраздел «В.Л. Гинзбург»].
В комплекс причин патологической ненависти Коры к Е.М. Лифшицу входят, конечно, обе указанные составляющие – как корыстная, так и властная. Но наряду с ними есть еще более важная причина, глубоко скрываемая Корой – это ненависть к Ландау-мужу, которую она пытается спрятать за обильными и искусственными словоизлияниями о своей любви к нему. Попробую обосновать свои соображения, которые могут кому-то показаться шокирующими. Когда в 2000 г. я стал работать по теме Ландау и Лифшица, то сначала меня тоже устраивало более простое и поверхностное объяснение ненависти к Лифшицу – общеизвестная корысть Коры. (Он однажды просил деньги в фонд лечения Ландау, она отказалась, он мог повторить просьбу). Затем мне стало импонировать более глубокое и общее объяснение В.Л. Гинзбурга: «Она боролась за власть над Дау» [Там же], в том числе, значит, и за деньги. И, наконец, «на третьей стадии анализа», прочитав (не по разу) почти все, что напечатано о Ландау, заканчивая сейчас полугодовой период написания этой книги, я пришел к, на мой взгляд,
более основательной, хотя и неожиданной концепции – ненависти Коры Дробанцевой к Льву Ландау как мужу. Замечу, что довольно близко к подобному заключению подходит, по-видимому, и Э.Рындина, хотя она и выражается более мягко – все-таки близкая родственница Ландау (см. абзацы из ее статей, процитированные мной несколькими страницами выше).
Привожу обоснование выдвинутого мной предположения. Я думаю, что Кора вышла замуж за Ландау не по любви, а из вполне понятных социально-материальных соображений: ее возраст, положение разведенной женщины, выгодная партия. Не исключаю и того, что первая красавица Харькова и активная комсомолка могла выполнять задание органов взять под контроль профессора физики с международной известностью и иностранными связями. Человек организованный и с сильным характером, Кора поначалу думала, что быстро подомнет под себя странного профессора-девственника, влюбившегося в нее без памяти. (По словам одного из друзей Ландау его беда с женщинами была в том, что ему нравились официантки, а он нравился интеллигентным женщинам. Риторический вопрос: к какому типу скорее относилась Кора?)
Но вышло все наоборот. Оказалось, что профессор не просто болтает о своей теории свободной любви и брака, но и непреклонно проводит ее в практику. Более того – требует, чтобы и жена подчинялась этой практике. Ландау был таким с самого начала, он не хотел зла Коре и был искренен в своих поступках. Но она-то была человеком с обычной психологией и измениться не могла. А он требовал, подчинял своей воли, навязал ей «брачный договор» на основе этой теории.
Однако уйти от профессора Кора не решилась, скорее всего по тем же материально-социальным причинам. А если выполняла задание НКВД, то и не «советовали» уходить. (Зато не тронули после того, как арестовали профессора за «срыв оборонных исследований института», и даже ни разу не вызвали на допрос!) Его открытые и потому особенно циничные (с точки зрения обычных людей) измены, которыми он сам делился с ней в подробностях, страшно унижали человеческое и женское достоинство Коры. Заголовок и описания в статье О.Бакушинской: «Когда к академику Ландау приходила любовница, жена стелила ей постель» [1999] – соответствуют правде. Постепенно у Коры нарастала ненависть к своему знаменитому мужу. И ненависть требовала выхода.
В.Л. Гинзбург предполагает, что по темпераменту Кора была холодной женщиной, т. е. ей вряд ли нужны были любовники для секса [Гинзбург, 1999, рукопись]. И вот около нее появился известный в научном мире красавец Коля Л. Нужен он был ей только для того, чтобы попытаться как-то отомстить Ландау: может быть, он все-таки возревнует, увидев свою красавицу-жену в объятиях красавца-мужчины? Да и окружающие пусть видят королеву красоты с королем-красавцем: это ее маленький реванш. Но опять вышло все наоборот. Ландау не только не опомнился, но стал еще и похваляться перед другими людьми тем, какого «мальчика» отхватила себе его жена (см. выше рассказ Э.Рындиной [2004, № 7]). А «замечательные» письма ей от мужа с курортов с рассказами о девицах, которых профессор, по его словам, «осваивает»! Письма, которые Кора поместила в свою книгу, вероятно, действуя по теории Фрейда (цитаты из них см. в Гл. 9). Кора долго и безуспешно скандалила. Наконец, получила от мужа письмо с ультиматумом (см. выше) и опять вынуждена была смириться, приспосабливаться. Постепенно как-то пообвыкла. Но ненависть к мужу и, может быть, даже презрение и отвращение к нему как к мужчине остались навсегда. Подавляющее большинство людей Кору в этом понимают и сочувствуют: гений тоже должен держать себя более-менее в рамках той конкретной цивилизации, в которой ему выпало родиться и жить.
Автокатастрофа вскрыла нарыв, радикально изменила ситуацию. В первый момент все думали, что Ландау умрет. Попробуем рассуждать, представив себя в шкуре Коры.
Ее испугало только одно: как она сможет дальше существовать с сыном-школьником? На жалкую академическую пенсию по случаю потери кормильца и сколько-то тысяч скопленных рублей? А тут еще Лифшиц «лезет» со своим никому не нужным фондом – ведь ясно, что Ландау и так умирает. Никакого смысла нет к нему ходить – он все равно уже несколько дней без сознания, только деньги будут опять просить эти «общественники». На всякий случай все же лучше лечь в больницу самой. Муж умирает, и у меня, мол, потому плохо с сердцем.
Вдруг сообщение – муж очнулся. Надо срочно менять стратегию – все брать на себя, остальных вышвырнуть, отсечь в первую очередь главного активиста – Лифшица. Опять ему больше всех надо, все бегает, хлопочет… Но час расплаты настал! Муж слаб, скорее всего, останется инвалидом. Больше не побегает за юбками! И вообще теперь он будет зависеть только от нее (этот момент уловил В.Л. Гинзбург). Но, главное, что сохранится его зарплата заведующего отделом, 600 рублей, и еще академические 500 рублей в месяц, да плюс гонорары за книги… А тут подкатила и Ленинская премия (апрель 1962 г.), а за ней совсем уж неожиданно – Нобелевская (октябрь 1962). А муж по-прежнему слаб, работать не может, хлопот с ним очень много. Но это ничего, даже лучше, чем раньше – все видят, что теперь не она в рабской зависимости от него, а он. Вот она, полная его покорность, зависимость от нее, вожделенная абсолютная власть! И денег тоже очень много. Как все повернулось! «Да я вас всех! Тех, кто мне стоял поперек!..». Вот и все причины. А книга Коры – их печатное воплощение, «мщение смертной руки», по выражению Виславы Шимборской, имеющей в виду руку писателя.
