Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

(Приведу теперь не имеющий прямого отношения к биографии А.С. отрывок из рукописи Е.С. Компанеец, связанный с «делом врачей». Приведу потому, что, как мне кажется, необходимо собирать и публиковать любые свидетельства, дающие информацию об этой трагедии в истории нашего народа.

«Когда о нем объявили в газетах, там были перечислены почти исключительно еврейские фамилии. На самом деле там сидели и русские врачи, и среди них Нина Алексеевна Попова, моя приятельница. Вот, что она мне рассказала. Их рассадили в одиночки и заковали в кандалы. Так как они понимали, что их ждет только смертная казнь, они, чтобы избежать пыток, все во всем “сознались”. Прошло некоторое время и ее вызвали к следователю. В кабинете, кроме следователя, сидел очень крупный военный, бывший пациент Поповой. Он встал и сказал: “Дорогая Нина Алексеевна, здравствуйте!” – и пожал ей руку. Ей предложили поговорить по телефону с ее мужем, который сидел по этому же делу. Она ничего не понимала. К вечеру ее из камеры вызвали с вещами. Она решила, что ночью будет расстрел. Отвезли ее в Лефортовскую тюрьму. У входа офицер спросил ее: “Вам что – нехорошо?” Она попросила стакан воды. Ее завели в камеру, она легла и, как ни странно, заснула. Проснулась и увидела, что уже светло. Значит, сегодня казни не будет. А через несколько часов ее с мужем отвезли домой и там, в подъезде, пока искали управдома, чтобы открыть квартиру, им сказали, что Сталин умер» [Компанеец, 1982].)

Александр Соломонович ушел из жизни, когда ему было всего 60 лет. Это случилось 19 августа 1974 г. на отдыхе в Паланге, на пляже. А.С. был в воде, и жена заметила, что вдруг он исчез. А.С. умел хорошо плавать, но в воде у него произошел сердечный приступ. Его пытались спасти, но все усилия не помогли.

Физик, который шутил

Среди физиков А.С. Компанеец был известен, как человек с незаурядным даром сочинителя поэтических шаржей, пьесок и розыгрышей. Приведу те шаржи, адресованные его друзьям физикам, которые мне удалось собрать.

И.М.Лифшицу,

(1) <К избранию член-корром АН СССР в 1960 г. Здесь обыгрывается некоторая полнота фигуры, вполне, по-моему, средняя. – Б.Г. >

 
Кто скажет Леле, в спину глядя,
Когда зайдет о сути спор:
Кто это – тетя или дядя?
Архиерей или член-корр?
 

(2) Ему же телеграмма в Харьков к 50-летию

 
Сегодня Лифшица Илью
По телеграфу я пою.
Ему исполнилось полвека.
Птенцы мы одного гнезда,
Но ярче всех его звезда…
 

Приведу еще цитату из статьи, посвященной А.С. Компанейцу [Каганов, 2004]:

«Высоко оценивая талант Зельдовича, его многогранность как ученого, А.С. видел и его отрицательные черты. Зельдовичу посвящены не вполне безобидные стихи. Написанное им к 60-летию Зельдовича (1974 г.) стихотворение начинается так:

 
Готовясь рассыпаться в прах к юбилею,
В альбом восхвалений посильное вклею.
 

и оканчивается двустишием, в котором упоминается статья юбиляра в “Правде”:

 
И Господу Богу советы давал,
Которыми в “Правде” украсил “подвал»”».
 

М.И.Каганов продолжает: «Думаю, статья Зельдовича не вызвала восторга Александра Соломоновича. Судите сами. Приведу два четверостишия (первое и последнее) его «непоздравительного стихотворения»:

 
Яков, ты – пружина мира,
Выше трех взлетая звезд,
Для печатного сортира
Не забыл сказать про съезд.
 

<…>

 
Яков, Яков, брось затеи
Недостойные твои!
Не старайся лезть в злодеи,
Раз не взяли в холуи».
 

Мне кажется, что последнее стихотворение несправедливое. Я не слышал, чтобы Зельдович совершал недостойные поступки. И он не «лез в злодеи». Напротив, когда мог, многократно помогал разным людям, используя свой огромный авторитет в науке (см. статьи многих авторов в книге [Знакомый…, 1993]). А упоминаемые в первой строфе три его Звезды Героя часто были решающим аргументом при защите Зельдовичем преследуемых или дискриминируемых людей (см., например, статью Г.И. Баренблата в указанной книге о вмешательстве Зельдовича в защиту его арестованного отца). Вместе с тем, обмен подобными колкостями необязательно приводил к порче отношений между друзьями-физиками. Так, на юбилей Я.Б. Зельдовича А.С. Компанеец подарил ему вращающееся кресло с табличкой, на которой было написано: «Гений это – усидчивость плюс поворотливость». Зельдович был в восторге.

В статье М.И. Каганова о Компанейце приводятся также сатирические стихи последнего, посвященные самому Каганову, который рассказывает:

«<…> я был довольно близко знаком с несколькими хорошими поэтами. Например, с Булатом Окуджавой, с Юрием Яевитанским, дружил с Давидом Самойловым. Своими знакомствами я пользовался. В Институте физических проблем с моей помощью изредка устраивались поэтические вечера. Поэтому мои отношения с поэтами были известны. Возможно, А.С. несколько покоробили наши панибратские отношения, а, может быть, только ради красного словца, он написал эпиграмму, в которой обыгрывалось то, что я на “ты” с Окуджавой, Самойловым и, будто бы с Евтушенко. Похоже, Евтушенко понадобился для рифмы…:

 
На “ты” с Булатом, с Евтушенко,
Но только помни хорошенько,
Что поэтическое “Ты”
Несется все же с высоты».
 

М.И.Каганов, сам не владеющий искусством версификации, заказал ответный стих своему шурину. В цитируемой статье он также приведен:

 
О Компанеец, Вы не правы!
Теперь везде такие нравы,
И люди стали столь просты,
Что говорят друг другу «ты».
 
 
При всем при том Вы оказались
Рабом завистливой молвы.
Вы на ее крючок попались:
Ведь с Евтушенко я на «вы».
 

Напрямую с ландауской тематикой связано меткое стихотворение А.С. о семинаре Ландау, оно приведено в подразделе 6.2.

Однажды в поэтико-сатирическом прицеле оказалась Кора Ландау, в гости к которой пришел ее поклонник Коля Л. Так его называет в своей книге сама Кора. Для любопытствующих сообщаю, что его полная фамилия названа именно в нижеследующем стишке Компанейца, приведенном без купюр в книге Бессараб [2004, С. 39]. Но я все-таки использую здесь заменитель полного имени этого известного академика-химика, ученика Н.Н. Семенова.

Из упоминаемой книги М.Бессараб цитируем:

«Визит красавца-мужчины в квартиру номер два <где жила семья Ландау> не остался незамеченным. Один из самых первых учеников Дау, Александр Компанеец, сочинил по этому поводу стишки, и они моментально облетели два института <ИФП и ИХФ>. Много лет спустя незадачливый поэт рассказал, что когда Дау попросил его остаться после семинара, он не придал этому значения, но когда они остались одни, он понял, что учитель разъярен. “Это было ужасно. Мне казалось, он вот-вот бросится на меня с кулаками. Он выставил меня ничтожеством и негодяем. Но я не сразу понял, что его так взбесило”, – вспоминал поэт. Оказалось, Дау разлютовался потому что какие-то дурацкие стишки могли оттолкнуть друг от друга людей, которые, по-видимому, нравились друг другу. Дау метался по кабинету и отчитывал Компанейца: “Какая наглость – вмешиваться в чужие судьбы! Какая подлость – высмеивать высокие чувства! Как у вас хватило бесстыдства после всего этого показаться мне на глаза! И стихи мерзопакостные! В жизни не слыхал большей дряни!” А вот это уже несправедливо. Стихи неплохие, и, кстати, они очень понравились Коре. От нее я их и получила:

 
Увы, прозрачной молвы укоры
 Попали в цель:
Вчера я видел, как был у Коры
“Та-та-та-эль”…
 
 
Неплотно были закрыты шторы,
Зияла щель.
И в глубине манила взоры
Ее постель.
 
 
К чему сомненья, к чему все споры
И канитель?
Я сам увидел, как был у Коры
“Та-та-та-элъ ”».
 

Приведем еще пересказ сценария пьески, которую сочинил Компанеец в соавторстве с Виталием Иосифовичем Гольданским (зятем Н.Н. Семенова, академиком химико-физиком).

«Пьеса “Вечный двигатель” – сатира на участие Института химической физики в атомной проблеме. Насколько помню, начинается пьеса с того, что Институту поручено создать вечный двигатель. Для этого дирекция создает две лаборатории – Лабораторию № 1 для создания вечного двигателя 1 – го рода и лабораторию № 2 – для создания вечного двигателя 2-го рода. Это была прекрасная шутка. Ведь все знали, что в целях конспирации ряд институтов, принимавших участие в решении советской атомной проблемы, именовались лабораториями: УФТИ в Харькове – лабораторией № 1, а Институт атомной энергии в Москве – лабораторией № 2. Идет совещание, которое должно наметить план работы по созданию вечного двигателя. Существуют указанные начальством сроки. Один из сотрудников ИХФ предлагает заметное укорочение срока. Однако присутствующий чиновник из Среднего министерства (напомню: атомной проблемой занималось Министерство среднего машиностроения) возражает, говоря, что они не успеют оформить привлекаемых сотрудников. В какой-то момент на совещании появляется Компанеец – <…> и хочет понять, чему посвящено совещание. Он пытается объяснить, что создать вечный двигатель невозможно. Ведущий совещание Н.Н. Семенов обвиняет Компанейца, что его критицизм – результат неумеренного почтения к Ландау. Кто-то из присутствующих разъясняет Компанейцу, что в данный момент речь идет о написании плана работ по созданию вечного двигателя, а не о создании самого двигателя. Компанеец успокаивается и произносит реплику, которая, когда я ее узнал и запомнил, помогала мне во многих случаях: “План – это можно”…» [Каганов, 2004].

Пьеса исполнялась на институтских капустниках, и следует заметить, что авторы не боялись вызвать гнев или обиду у директора ИХФ, Нобелевского лауреата Н.Н. Семенова, который председательствовал в пьесе на дурацком совещании. Впрочем, у ценившего юмор Семенова и не было никакой обиды.

Наконец, вот еще одно стихотворение – из пьесы «Гавриилиада», написанной А.С. в соавторстве с Гольданским.

 
Однажды, вставши утром рано,
Гаврила взял кусок урана.
При этом должен вам сказать:
Уран был 235.
Потом недрогнувшей рукой
Гаврила взял кусок другой.
Еще не поздно! В назиданье
Прочти Стокгольмское воззванье[54]54
  В 1950-г гг. так называлась массовая кампания сбора подписей в «борьбе за мир», инициированная во всем мире Советским Союзом через своих сторонников» Швеции.


[Закрыть]
В тяжелую он воду входит
И два куска безумный сводит.
Большая вышла тут беда:
Нет от Гаврилы и следа.
Об этом помнить бы должны
Все поджигатели войны.
 

Но как-то раз В.И. Гольданскому тоже «досталось» от своего саркастичного соавтора. Причем не в стихах, а с помощью приема, уникального по остроумию. М.И. Каганов вспоминает, как они с Компанейцем готовили совместную научно-популярную статью «Металлы, диэлектрики и полупроводники» для журнала «Наука и жизнь». Желая подчеркнуть, что электрон в атоме не имеет определенной траектории, традиционное изображение атома с траекториями авторы перечеркнули. При этом взяли рисунок атома с обложки научно-популярной книги В.И. Гольданского. В результате вроде бы перечеркнули и саму книжку с фамилией ее автора на обложке, как бы призывая: Не читайте этого!

Выдержки из «Анналов» теоротдела Института химфизики

А.С. Компанеец завел в теоротделе книгу «Анналы», в которой записывались события из жизни отдела. Записи делались как в общепринятой деловой форме (протоколы заседаний отдела и семинаров), так и в самых разных неформальных вариантах – остроумных, веселых и не очень. В начале книги было регламентировано, что она «выдается сотрудникам теоротдела по первому требованию как для чтения, так и для записей или зарисовок, без предварительного опроса о цели взятия». Приведу несколько не связанных между собой записей, сделанных чаще всего самим А.С. Компанейцем. Примечания и пояснения в угловых скобках мои.

«12.4.61. Ю.П. Райзер <будущий доктор наук> проиграл Е.Я. Ланцбургу бутылку коньяка, не поверив, что Гагарин полетел в космос. Райзер в это время находился в уборной и пропустил сообщение. Когда Райзер вернулся (а Гагарин еще нет), Ланцбург сообщил ему о полете. Однако Райзер не поверил и даже заключил с Ланцбургом пари, которое тут же и проиграл. В распитии участвовали свидетели пари».

«28.6.61. Кровавая драма со смертельным исходом в ИХФ.

В честь приезда чешского гостя Н.С. Ениколопов <будущий академик> устроил у себя в 4-м корпусе возлияние, по-видимому, не без добавления казенного спирта. На возлияние был приглашен А.Х. Мнацаканян <сотрудник теоротдела>, который перед тем успешно решал для Ениколопова мелкие задачи по кинетике полимеризации. Злоупотребив спиртным, несмотря на присутствие иноземца, А.Х. Мнацаканян стал буянить и сквернословить. Будучи выведен из 4-го корпуса на территорию Института, он продолжал вести себя в том же духе, а подошедшего замдиректора по режиму ударил два раза при исполнении служебных обязанностей с такой силой, что у того вспухли рука и губа. Не довольствуясь содеянным. А.Х. Мнацаканян уподобил себя известному брюссельскому фонтану, обильно орошая присутствовавших обоего пола. Забыв затем, что он делает, он предоставил своему водотоку действовать произвольно и оросил сам себя. По иссяканию он был удален с территории Ин-та, в городе попал в милицию, где провел ночь в холодной и был оштрафован на 20 руб. <сейчас это составляет примерно 500 руб.>. Протрезвившись, А.Х. Мнацаканян подал заявление об уходе, которое было великодушно удовлетворено дирекцией. Записал по показаниям очевидцев Компанеец».

«24.9.62. Под угрозой высшей меры наказания А.С. Компанеец составил план работы теоротдела на 1963 г. длиной в 115 см, шириной в 34 см. Пока не утвержден дирекцией. Но холодная война с планами продолжается».

«12.4.63. Предложено объяснение телепатии: она осуществляется с помощью волновых функций Ψ (приоритетная заявка)». <Записано рукой Компанейца>.

«10.6.66. История с Ю.С. Саясовым, сотрудником теоротдела <как станет ясно дальше, личностью почти исторической>.

Ю.С. Саясов вышел со своей дачи и направился на станцию Внуково Киевской ж-д. Оставался час до защиты его докторской диссертации «Теория столкновений в импульсном приближении». Выяснилось, однако, что в ближайшие 1,5 часа поезда не будет. Не растерявшись Ю.С. Саясов вышел на шоссе и остановил грузовик с новыми (!), как он подчеркивает, унитазами. Севши на унитаз, Ю.С. Саясов благополучно добрался до ИХФ. Но над его защитой собрались новые тучи. Отзыв так наз. нейтральной (или передовой) организации еще не был подписан И.М. Халатниковым <директором Института теорфизики им. Л.Д. Ландау в п. Черноголовка>. Ф.И. Далидчик, посланный в последнюю минуту в ИФП <там находилось московское постпредство ИТФ>, вернулся с пустыми руками, никого в теоротделе ИФП не встретив, и мирно слушал традиционный доклад диссертанта. Докладчик кончил. В.Н. Кондратьев <академик, замдиректора ИХФ, председательствовавший на Совете во время этой защиты> подошел с озабоченным видом к А.С. Компанейцу и спросил, где отзыв. Ф.И. Далидчик по-прежнему мирно сидел, ожидая, что будет. А.С. Компанеец бросился к телефону, дозвонился до ИФП и застал там Л.П. Питаевского. «Что вы с нами делаете? – мелодраматически крикнул в трубку расстроенный А.С. Компанеец. – А что такое? – спросил Л.П. Питаевский. Выяснилось, что он не был информирован диссертантом о дне и часе защиты. К счастью, тут же оказался И.М. Халатников, который подписал свой отзыв, написанный Л.П. Питаевским, и тот помчался по Воробьевскому шоссе по направлению к ИХФ. На встречу ему устремился с начальным импульсом Ф.И. Далидчик, а М.А. Кожушнер стал в воротах ИХФ, с тем чтобы поднять руку в момент встречи обоих вышеназванных деятелей и так дать знать, что отзыв получен. Официальные оппоненты: В.И. Гольданский, В.М. Агранович и А.И. Базь дали прекрасные отзывы о работе, из них первый сардонически улыбался во время защиты. Результаты голосования: 22 за, 2 недействительных. Незадолго до защиты Ю.С. Саясов держал пари с А.С. Компанейцем (бутылка коньяка против бутылки шампанского), что он получит не более одного неизбирательного голоса. Получив 2, он стал утверждать, что недействительный это еще не против, и пари не заплатил, сказав, что он и так устроит банкет. Всем остальным рекомендуется в дальнейшем держать пари с Саясовым в письменном виде, тщательно оговаривая частности и варианты. Кроме того, Ю.С. Саясов потерял документацию на автореферат, чем сокрушил бухгалтерию. По воспоминаниям, присутствовавший при заминке с отзывом член Ученого совета ИХФ С.М. Когарко веско спросил: «А может, мы здесь даром время теряем?» Но диссертант продолжал благодушно улыбаться, уповая на милосердие Господне, и не зря. Супруга диссертанта Аделаида Борисовна Васильева, проф., доктор физико-математических наук, заявила, что эта защита стоила ей гораздо больше крови, чем ее собственная».

Как видно из последней записи, Ю.С. Саясов (Юрочка Саясов, как называла его моя мама, рассказывая его дальнейшую историю) – личность явно нестандартная. Вероятно, того же типа, к какому Василий Шукшин отнес своего героя, назвав его чудаком на букву «м». С этим определением согласился и Д.А. Компанеец, добавив, что теоретик он был все же неплохой.

Дальнейшая история Ю.С. Саясова красочно описана в фельетоне известного в те годы в СССР журналиста и писателя политических детективов Василия Ардаматского «Невеста из ЦРУ». Его большой фельетон в четыре колонки был напечатан в одной из центральных газет – какой именно и от какой даты, выяснить не удалось, так как в вырезке из газеты, подклеенной в «Анналы теоротдела ИХФ», этих сведений не оказалось. Далее последует несколько цитат из этого бескоординатного литературного источника. Суть событий состояла в следующем.

Молодой и способный ученый Саврасов (так была модифицирована фамилия Саясов) получает командировку на научный конгресс в Австрии. Там он встречает по предварительной договоренности свою любовницу американку Алису, с которой познакомился раньше на одноименном конгрессе в СССР. Алиса совращает Саврасова и уговаривает его бежать с ней в ФРГ. Им помогают сотрудники ЦРУ из американского посольства. Во Франкфурте-на-Майне Алиса исчезает. Американский же разведчик, который стал опекать Саврасова, «требовал от него список всех его знакомых и на каждого подробную характеристику». Но Саврасов с этим, как сказано, «не поторопился». Он думал, что его примут в Америке как ученого и пригласят в руководители новейшей лаборатории… «И вот тут-то наш физик совершает, наконец, единственный разумный поступок – он бежит на вокзал, садится в поезд, едет в Бонн и там является в советское посольство».

Вот какой лихой вихрь прокрутил Ю.С. Саясов. Супруга-профессор приняла блудного мужа назад. Но ИХФ принять не мог. Было проведено общее собрание института с участием офицера КГБ и представителей райкома партии. Был задан вопрос: «Кто Ваши друзья, Саясов?» Один из них, Н.С. Ениколопов (в будущем академик) дрожал, слушая ответы Саясова, боялся, что будет в них упомянут – так он рассказывал потом. Но Саясов не назвал никого. Тем не менее у А.С. Компанейца были серьезные неприятности. Он получил выговор, ему пришлось давать объяснения «компетентным органам» и признавать собственные крупные недостатки в морально-политическом воспитании своих учеников и сотрудников. А.С. Компанейца вызвал директор Н.Н. Семенов и сказал ему: «Вот видите, как получилось плохо для всех. И Вас, Александр Соломонович, только было удалось впервые оформить в загранкомандировку в Испанию, но теперь, сами понимаете, даже и речи быть не может».

Представляя читателям эти две истории с комедийно-драматическим главным героем Юрочкой, научным «внуком» Ландау, я не хочу подтрунивать над режимом охраны атомных государственных секретов. ИХФ в середине 1960-х гг. был строго режимным институтом, продолжая вести тематику по термоядерному оружию. И, в частности, А.С. Компанеец многие годы чрезвычайно плодотворно работал по заданиям самого Я.Б. Зельдовича, главного теоретика Атомного проекта.

И в заключение – вот что мне стало недавно известно о двух последних виражах Юрочки Саясова. В 1980-х гг. он эмигрировал в Израиль. Но там ему не понравилось. Он переехал в Швейцарию, где устроился научным экспертом ООН. Школа Ландау, даже во втором поколении готовила специалистов мирового класса… По последним сведениям от его жены, Ю.С. Саясов сейчас находится в швейцарском доме для престарелых.

6.2.3. А.Б. Мигдал

Множество достойных людей нашли работу, получили медицинскую помощь, были выбраны в Академию благодаря А.Б. И много подонков было остановлено.

AM. Поляков, член-корр. РАН

Многие говорили, что А.Б. – человек эпохи Возрождения <…>. И.М. Лифшиц, увидев домашнюю мастерскую А.Б., <…> где он занимался не только скульптурой, но и дутьем и многими другими премудрыми ремеслами, воскликнул:

– Да ты просто Леонардо да Втнчи!

А.Б. быстро ответил:

– До Леонардо недовинчиваю.

М. Б. Гейликман [55]55
  [Воспоминания об академике А.Б. Мигдале, 2003. С. 60, 212.]


[Закрыть]

• Справка:Аркадий Бенедиктович (Бейнусович) Мигдал (1911–1991). Физик-теоретик, академик (1966). Родился в г. Лиде (Белоруссия). В 1920-х гг. семья переехала в Ленинград, и Мигдал поступил на физический факультет Ленинградского университета. В 1933 г. был арестован и провел 70 дней в тюрьме, находясь под следствием по делу своего отца, обвиненного в операциях с иностранной валютой. После освобождения работал инженером на заводе «Электроприбор», восстановился в ЛГУ и продолжил учебу на вечернем отделении. Окончил университет в 1936. В 1936-37 гг. был сначала дипломником, а затем аспирантом у М.П. Бронштейна, арестованного и в 1938 г. расстрелянного. Работа с Бронштейном предопределила научную судьбу Мигдала как физика-теоретика. Первые работы Мигдала выполнены по взаимодействию нейтронов с атомами. Разработал метод «встряхивания», который применил для расчетов вероятности ионизации атома при столкновении с нейтроном и электронных переходов в атомных оболочках, происходящих при альфа– и бета-распаде ядер. В 1943 г. Мигдал как один из самых талантливых физиков, кандидатов наук, стал «Сталинским докторантом» (таких в то время в СССР было всего четверо) Института физпроблем под научным руководством Ландау (1943-45 гг.).

Мигдал предсказал гигантский дипольный резонанс, возникающий при колебаниях нейтронов относительно протонов и создал его теорию, что положило начало новому разделу ядерной физики. Есть сведения о принципиальной роли Мигдала в разработке созданной Ландау теории сверхтекучести гелия: Мигдал, по-видимому, первым выдвинул идею о квазичастицах-фононах в гелии и провел соответствующие расчеты. В 1945 г. Мигдал переходит в секретную Лабораторию № 2 АН СССР (позже – Институт атомной энергии имени Курчатова). Принимает участие в Атомном проекте СССР. Совместно со своим учеником Г.И. Будкером создает метод расчета гетерогенного реактора, исходя из идеи, выдвинутой им совместно с Ландау, о том, что уран в замедлителе может испускать быстрые нейтроны и поглощать медленные нейтроны, поддерживая управляемую реакцию. Создает теорию поглощения гамма-излучения бесконечной средой с многократным рассеянием, которая была использована для разработки средств биологической защиты реактора.

А.Б. Мигдала высоко ценил Курчатов, который назначил его начальником знаменитого теоретического «Сектора 10». Он лично разрешил Мигдалу заниматься фундаментальными проблемами ядерной физики по личному выбору, наряду с решением конкретных расчетных задач по Атомному проекту. В ИАЭ Мигдал проработал до 1971 г., когда он перешел в ИТФ имени Ландау. Одновременно с 1944 г. Мигдал – профессор кафедры теоретической физики МИФИ. Он – один из основоположников МИФИ, ведущего вуза в СССР, готовившего кадры для ядерной физики, промышленности и вооружения.

К основным теоретическим достижениям Мигдала относятся также: эффект Мигдала-Ватсона в теории сильных взаимодействий; метод коллективных переменных для описания плазмы; квантовое кинетическое уравнение для тормозного излучения релятивистских электронов; метод функций Грина в теории многих тел в ядерной физике; теория электрон-фотонного взаимодействия в металлах, которая явилась фундаментом для объяснения сверхпроводимости в теории БКШ (Мигдал, по мнению Ландау, стоял в шаге от создания микроскопической теории сверхпроводимости, но его опередили Бардин, Купер и Шрифер, причем Бардин несколько раз сослался на работы Мигдала в своей Нобелевской лекции); идея сверхтекучести ядерной материи и проблема пионного конденсата в ядрах. Он – автор монографий: «Теория конечных ферми-систем и свойства атомных ядер», «Приближенные методы квантовой механики» (совместно с В.П. Крайновым), «Метод квазичастиц в теории ядра», переведенных на английский язык, многих научно-популярных изданий, среди которых выделяется книга «Поиски истины» (Москва, 1983).

Создал научную школу физиков-теоретиков ядерщиков: Г.И. Будкер, В.М. Галицкий, А.И. Ларкин, С.П. Беляев, В.И. Коган, В.Г. Вакс, А.М. Поляков, Э.Е. Саперштейн, В.А. Ходель, А.А. Лушников, В.П. Крайнов, И.И. Гольдман, Д.Ф. Зарецкий, С.А. Хейфец, С.П. Камерджиев, Д.Г. Ломинадзе, М.Б. Гейликман и другие.

В 1990 г. у Мигдала был обнаружен рак желудка. С октября 1990 г. и до кончины 9 февраля 1991 г. он лечился и работал в США, в Принстоне, живя у сына, известного физика-теоре тика профессора Александра Аркадиевича Мигдала. Урна с прахом А.Б. Мигдала захоронена на Новодевичьем кладбище в Москве.

Нелегко написать очерк о человеке, которого в жизни видел только один раз, и то издалека (на дне открытых дверей в МИФИ в 1959 г.). И нужно ли предпринимать эту попытку, если существует прекрасная книга о А.Б. Мигдале с воспоминаниями людей, которые его близко знали? [Воспоминания об академике А.Б. Мигдале, 2003]. Мой ответ самому себе был такой: Все дело в том, насколько тебя заинтересовала, даже заинтриговала конкретная личность, насколько этот человек масштабен и необычен; считаешь ли ты, что сможешь внести свой вклад в сохранение исторической памяти о нем, расширяя круг ознакомившихся читателей. На все эти вопросы я уверенно отвечаю «да», потому что испытал восхищение, прочитав блестящую книгу о А.Б. Мигдале, которая постоянно цитируется в данном очерке, благодаря этой книге я открыл для себя человека, к сожалению, уже ушедшего, но необычайного. И как крупнейшего физика, оставившего глубокий след в истории советской науки. И как личность, наделенную сочетанием таких редких человеческих качеств, как порядочность и гражданское мужество, отзывчивость и щедрость, высокая культура и огромный созидательный диапазон в необычно широком спектре, охватывающем науку, искусство и, что совсем редко встречается у ученых, физическую культуру организма, личность со спокойно-веселым философским отношением к жизни и даже – внешне – к смерти.

Пусть нижеследующие строки будут лишь конспектом выборочных эпизодов и оценок прошедших времен и лиц, переданных со слов первосвидетелей, написавших то, чего я не мог знать, но прочел о Мигдале. Даже если мне не удастся избежать фрагментарности и некоторой поверхностности, все равно стоит постараться донести до заинтересованных читателей образ и облик Мигдала. Тем более, что книга о нем издана мизерным тиражом, реально доступным лишь для физиков, связанных с Курчатовским институтом.

Мигдал и Ландау

Итак… После поступления Мигдала в докторантуру к Ландау в 1943 г. последний оценил теоретический уровень и зрелость докторанта столь высоко, что счел излишним для Мигдала сдавать экзамены теорминимума. «В широком понимании А.Б. <так называли Мигдала его ученики. – Б.Г.> относил себя к школе Ландау и обсуждал с ним свои главные работы, но его отношение к Дау было своеобразным, – пишет академик С.Т. Беляев. – Ценя свою независимость и самостоятельность, А.Б. держался немного обособленно и старался подчеркнуть различия стилей работы» [Воспоминания…, 2003. С. 16].

Ландау как-то высказался так: «Мигдал гораздо талантливее своих результатов» [Там же, С. 236]. Сомнительный комплимент. Как знать, быть может, у Ландау он ассоциировался с той значительной, а некоторые физики считают, что даже ключевой ролью, которую Мигдал сыграл в создании самой знаменитой из работ Ландау, его «Нобелевской» теории сверхтекучести. Затронутая тема щепетильна, но небезразлична для истории физики. Не менее важно и общечеловеческое стремление к поиску истины и справедливости. Поэтому стоит привести здесь свидетельства по затронутому вопросу, содержащиеся в заметках трех известных физиков-теоретиков, которые слышали слова и видели расчеты самого Мигдала.

Ученик Мигдала А.М. Поляков, член-корреспондент РАН: «Вообще физическая интуиция была главной силой А.Б. Много лет назад я перечитывал великую работу Ландау по теории сверхтекучести. И присвистнул, прочитав небольшую сноску. Ландау начинает с гипотезы, что главные элементарные возбуждения в квантовом гелии являются фононами и вычисляет их теплоемкость. Гипотеза эта фундаментальна и глубоко нетривиальна, ее прямое следствие – сверхтекучесть. В сноске написано, что это вычисление было сделано А.Б. Мигдалом за год до этого. Конечно, дальше Ландау развивает теорию с гениальной силой, но начало положено А.Б.

Я спросил его, как было дело. Он сказал, что Ландау не советовал ему публиковать этот результат, так как полной теории не было и, кроме того, ответ противоречил эксперименту (как мы сейчас знаем, по второстепенной причине). У Ландау в это время, видимо, был замысел полной теории, и он нервничал <…>. К сожалению, как сказал мне А.Б., эта ссылка не попала в немецкий вариант статьи. И у гениев бывают слабости».

Интересно, что похожее пересечение с Ландау произошло еще раз в теории ферми-жидкости. В середине 50-х А.Б. написал свою, может быть, самую важную работу о ферми-системах. Он ввел точное определение квазичастиц с помощью методов квантовой теории поля – что уже было довольно революционно. Он доказал, что распределение квазичастиц имеет скачок на поверхности Ферми. Это означало, что сложные ферми-системы можно рассматривать как газ квазичастиц, Ландау развил эту идею головокружительно, его теория – основа современной теории твердого тела, А.Б. этого сделать бы не смог. Но он был первопроходцем» [Там же, С. 59].

Другой ученик Мигдала доктор физ. – мат. наук В.А. Ходель излагает свои соображения о том же событии следующим образом: «Дело было в 1940 году. А.Б. работал тогда в Институте физпроблем и занимался теорией жидкого Не-4. Летом перед отъездом в горы он рассказал своему начальнику Л.Д. Ландау о результатах, касавшихся длинноволновой части спектра возбуждений и вклада ее в термодинамику жидкого Не-4. Черновик этой работы сохранился до сих пор. А когда осенью А.Б. вернулся с гор, задача действительно была решена: к мигдальским фононам были добавлены ротоны, и более того, соответствующая статья уже отправлена в печать. Справедливости ради следует сказать, что автор отметил заслуги предшественника > В этом можно убедиться, взглянув в ее текст, приведенный на с. 361 первого тома сочинений Л.Д. Ландау. Вдобавок А.Б. получил неоспоримое право для постановки своих знаменитых розыгрышей» [Там же, С. 54].