Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 40 страниц)

Два тома B.Л. Гинзбурга

Мне, пожалуй, не приходилось читать мемуарных и, одновременно, научно-популярных книг, написанных столь содержательно и ярко, как книги В.Л. Гинзбурга [1995; 2003]. Могу употребить еще немало определений, не стесняясь превосходных степеней. В этих двух книгах читатель может найти автобиографические сведения о В.Л. и очерки о многих физиках XX века, в том числе и близко связанных с темой Ландау. Помещенные в книгах научно-популярные обзоры упрощенно, хотя и не вполне популярно, описывают физические явления, открытые В.Л. или при его участии. Представлен перечень и сделан обзор наиболее актуальных проблем (их около тридцати), которые в настоящее время решаются в микрофизике, макрофизике и астрофизике. Кроме того, в этих книгах даны рельефные историко-научные и характерологические портреты многих выдающихся физиков современности: И.Е. Тамма, Л.И. Мандельштама, С.И. Вавилова, А.Л. Минца, Г.С. Ландсберга, Е.К. Завойского, А.А. Андронова, Н.Д. Папалекси, И.М. Франка, М.В. Келдыша, А.Д. Сахарова, М.С. Рабиновича, Я.Оорта, Л.Д. Ландау, Е.М. Лифшица, а также зарубежных гигантов: А.Эйнштейна, Н.Бора, Р.Фейнмана. Наряду с этим помещены статьи об отношении В.Л. ко многим общественным проблемам – религии, лженаукам, борьбе идеологий в постсоветской России. Откровенно обсуждается ряд тонких и щепетильных проблем: об отношении к научному приоритету и цитированию, о возникавших на этой почве коллизиях между известными учеными; о возрастной активности научных работников и их праве претендовать на сохранение должностей и постов, а также избираться в академики и член-корры; о тех действительных причинах (а не распространенных домыслах), по которым советские ученые не получили нескольких заслуженных ими Нобелевских премий и т. д.

Чтобы читателю было ясно, насколько своеобразной и неожиданной иногда оказывалась позиция В.Л., приведу несколько эпизодов и ряд цитат из его книг – произвольно, по своему вкусу. Если же читателю не понравится, он сможет легко исправить ситуацию, обратившись к самим книгам В.Л. – они, по счастью, достаточно распространены и доступны.

Большое впечатление производит тема А.Д. Сахарова, переписка с ним и дискуссии. Меня поразило откровенное, резко критическое отношение В.Л. к личности Е.Г. Боннэр, второй жены Сахарова, активной диссидентки. «Те, кто читал мою статью “О феномене Сахарова”, – пишет Гинзбург, – понимают, что я весьма критически отношусь к Е.Г. Боннэр Но такой бездны, которая открылась из письма Татьяны Андреевны <дочь Сахарова от первого брака> Солженицыну, я не видел. <…> задеть Е.Г. Боннэр у нас сейчас все боятся. <…> Быть может, <…> еще не время сейчас бросать тень на Избранницу Сахарова, а тем самым, пусть и косвенно, на него самого» [Гинзбург, 1995, с. 501].

В свое время, прочтя обе книги В.Л. и находясь под их впечатлением, я поделился этим с профессором Е.П. Левитаном, заместителем главного редактора журнала «Земля и Вселенная». Он предложил мне написать об этих книгах для библиографического раздела журнала. Таким образом, в двух номерах журнала за 1998 г. появились довольно пространные статьи-рефераты об обеих книгах В.Л. Гинзбурга. В процессе их подготовки я раза три разговаривал с В.Л. по телефону и получил от него обе книги с дарственными надписями. Очно с В.Л. я, к сожалению, не общался. Но по его книгам и по тому, что слышал о нем от Е.М. Лифшица и от своей матери, В.Л. Гинзбург для меня – образец огромного таланта, совести и порядочности в науке и жизни. К тому же В.Л. был первым, и долгое время оставался единственным из физиков, принадлежащих к окружению Ландау, кто выступил в печати в защиту Е.М. Лифшица (в журнале «Преподавание физики…», 2000, № 18), оболганного в книге Коры Ландау-Дробанцевой [1999]. (Позже выступил также академик Е.Л. Фейнберг [2002]).

Гинзбург и водородная бомба

В 1948 г. И.В. Курчатов привлек к разработке водородной бомбы академика И.Е. Тамма, который вошел в Атомный проект вместе со своей группой теоретиков из ФИАН в составе: С.З. Беленького, В.Л. Гинзбурга, Ю.А. Романова, А.Д. Сахарова, Е.С. Фрадкина и, позже, В.Я. Файнберга. Все слышали о А.Д. Сахарове как «отце» советской водородной бомбы, но почти никто не знает, что новое вещество термоядерной взрывчатки придумал В.Л. Гинзбург. В Главе 4 об этом уже упоминалось: идея В.Л. Гинзбурга считается «второй главной идеей», позволившей сделать термоядерную бомбу (две другие главные идеи были сахаровскими).

Идея В.Л. состояла в следующем. Американцы использовали в качестве исходного термояда смесь жидких дейтерия и трития. Но тритий – сильно радиоактивен и быстро распадается. Полупериод его распада примерно 12 лет, поэтому в природе трития нет. Наработка трития происходит на специальных заводах, она крайне дорогая. Тритий сжижается при температуре ниже – 253 °C. Поддерживать все взрывное устройство в боеготовом состоянии очень трудно. Именно поэтому первая американская водородная «бомба», взорванная в 1952 г. чуть раньше советской, не была собственно бомбой. США взорвали неподвижную установку размером с трехэтажный дом, построенную на атолле в Тихом океане.

Дейтерид лития LiD, предложенный В.Л. Гинзбургом как исходное вещество для реакции высокотемпературного синтеза, – это твердое вещество, изотопный аналог гидрида лития LiH, хорошо известного химикам. Только обычный литий ⁷Li с атомным весом 7 (три протона плюс четыре нейтрона) заменен в нем на изотоп ⁶Li (три протона плюс три нейтрона), а водород Н – на его устойчивый изотоп дейтерий D. Специалистам, работавшим над бомбой, запрещалось упоминать дейтерид LiD в разговорах даже между собой, и они называли его «Лидочкой».

По схеме Гинзбурга почти весь тритий создается из дейтерида лития с того момента, когда в нем начинается реакция термоядерного синтеза. Для запуска этой реакции требуется чуть-чуть трития (его закладывают заранее) и температура в десятки миллионов градусов, которая создается мгновением раньше вследствие атомного взрыва плутония. Далее часть атомов изотопа ⁶Li успевает вступить в термоядерную реакцию с полученными свободными нейтронами и образовать тритий. Этот тритий тут же соединяется с дейтерием в результате чего и высвобождается энергия водородного взрыва. Для непрофессионала самое удивительное, что, до того как все устройство разлетится, в течение микросекунд (миллионных долей секунды) успевают произойти несколько различных цепных реакций в чередующихся сферических слоях из химической, ядерной и термоядерной взрывчатки (немного подробнее об этом говорится в Гл.4, в подразделе «Термоядерная слойка»).

В первой советской «водородке», взорванной 12 августа 1953 г., прореагировать успевало лишь несколько процентов термояда; мощность бомбы оказалась около 400 килотонн тротилового эквивалента. И лишь в бомбах, испытанных в 1955 г., была достигнута гигантская мощность взрыва в несколько мегатонн. Вскоре ученые с конструкторами научились создавать устройства в десятки и даже сотни мегатонн.

В.Л. Гинзбурга наградили Сталинской премией и орденом Ленина. Он был молод, и не значился в первом ряду исполнителей, он даже работал не на объекте в КБ-11, а в Москве, в ФИАНе – поэтому Героя ему не дали. С 1952 г. Гинзбурга отстранили от участия в Проекте – то ли потому, что он женился на репрессированной Нине Ивановне Ермаковой, то ли потому, что на дальнейших стадиях разработки требовались главным образом специалисты для расчетов, виртуозы математической физики, – «а это не моя стихия», как пишет сам В.Л. [2003].

Снова обратимся ненадолго к литию. В своей популярной передаче на телевидении в конце 2003 г. профессор С.П. Капица, знакомя телезрителей с новым лауреатом Нобелевской премии, подчеркнул именно эту, почти никому не известную «литиевую» работу В.Л. Гинзбурга как его огромный вклад в оборонный потенциал СССР. Содержание стабильного изотопа ⁶Li в природном литии составляет 7,5 %, технология его выделения относительно несложна и недорога по сравнению с технологией трития и даже с технологией разделения изотопов урана. После взрыва первой советской водородной бомбы, как пишет Гинзбург, «американцы обнаружили ⁶Li в атмосфере, и это их поразило» [Гинзбург, 2003. С. 376]. Разобравшись в чем дело, они начали делать аналогичные бомбы.

Интересно, что степень секретности в СССР была настолько высока, что о своем решающем вкладе в водородное оружие не знал в течение многих лет даже сам В.Л. Гинзбург. Получив награду после испытания, он, конечно, понимал, что нечто из сделанного им было использовано – но что именно и в какой степени, не знал.

«Узнал я от И.Н. Головина <заместителя И.В. Курчатова.> и то, что даже он до недавнего времени не знал о моей роли в создании “водородки” <…>, не знал даже Б.П. Константинов, руководивший созданием установки для разделения изотопов лития (хотя <…> это делалось как раз для осуществления моего предложения)», – пишет В.Л. Гинзбург [2003, С. 374].

Не знал об истинной роли лития в Атомном Проекте также очень известный в стране ученый с той же фамилией, но из другой научной области – геологии. Хотя именно его научно-производственная работа (во главе большого трудового коллектива) обеспечила почти весь прирост запасов литиевых руд в СССР. Это был Анатолий (Натан) Ильич Гинзбург (1917–1984), родственник и друг В.Л. Гинзбурга. Два слова о нем. Оба Гинзбурга тесно общались друг с другом, жили одно время в соседних квартирах. А.И. Гинзбург был выдающимся геологом, геохимиком и минералогом, первооткрывателем нескольких редкометалльных месторождений, в рудах которых содержалось, в частности, много лития в минералах – сподумене, петалите и лепидолите (порядка 0,1 % Li₂О). За открытие и освоение новых типов промышленных месторождений лития, бериллия, тантала и ниобия А.И. Гинзбург получил Сталинскую премию (1948), а позже Государственную премию (1972).

Помню, как Виталий Лазаревич приехал к нам в Институт минерального сырья (ВИМС) в начале марта 1992 г. на одно из ежегодных «Гинзбурговских чтений», проводимых в память о А.И.Гинзбурге. В.Л. выступил с подробными воспоминаниями об Анатолии Ильиче.

Мне посчастливилось быть много лет одним из близких сотрудников А.И. Гинзбурга, работая в руководимом им отделе минералогии ВИМС. В частности, одна из двух диссертаций, которыми мы с ним совместно руководили – моего аспиранта И.В. Прокофьева – была посвящена разработке новой технологии обогащения именно литиевых руд крупнейшего в СССР месторождения Вишняковского в Восточной Сибири. В связи с секретностью при выполнении и защите этой работы были организационные трудности. В частности, нельзя было помещать и статьях результаты анализов содержания лития в рудах. Меня возмущали разные мелкие придирки со стороны 1-го (режимного) отдела института, тормозившие ход дела и казавшиеся бессмысленными. Особенно досаждал мелочными придирками и недоброжелательностью заместитель начальника 1-го отдела С.Е. Литкенс, – все знали, что он был разжалованным полковником МГБ. В начале 1990-х гг., когда были опубликованы секретные протоколы допросов Ландау, я прочел в них, что одним из троих следователей НКВД, кто вел допросы Ландау в 1938 г., был именно Литкенс [Горелик, 1991]. В опубликованной служебной записке отмечено, что «Литкенс – убеждал, по 12 часов…» (подробнее см. в Гл. 3). Литкенс был уволен из органов после смерти Сталина и даже исключен из КПСС. Но не за дело Ландау, а за послевоенное дело нескольких юношей, в числе которых был Анатолий Жигулин, ставший впоследствии известным поэтом. Жигулин написал книгу «Серые камни», в которой рассказал об этом деле Примечательна некоторая аналогия с делом Ландау-Кореца. Группа воронежских комсомольцев тоже выпустила листовку с осуждением сталинских извращений социализма, за что и была репрессирована. Работая в ВИМС, дважды Литкенс подавал заявления о восстановлении в партии, последний раз после снятия Хрущева, но ему оба раза отказывали. Он умер в начале 1990-х гг.

Однажды в 1970-х гг. я спросил у А.И. Гинзбурга: «Ну ладно, они секретят весь уран, потому что действуют старые инструкции. Но литий-то при чем?» Анатолий Ильич ответил: «Мне Виталий говорил, что литий используется в ракетном топливе». Как видим, дело было в другом.

Как В.Л.Гинзбург в физике, так и А.И.Гинзбург был огромным авторитетом и центром притяжения масс минералогов и геохимиков во всем СССР. В его честь названы два минерала – гинзбургит и натанит. А написанные здесь строки – дань памяти еще одной исключительной личности. И хотя они имеют лишь косвенное отношение к теме Ландау, но еще раз демонстрируют тот факт, что «мир тесен», и что самые талантливые ученые СССР, в их числе Ландау и оба Гинзбургов, оказывается, работали в одном и том же Проекте по созданию ядерного оружия… Естественно, не зная об участии друг друга.

О теории сверхпроводимости Гинзбурга-Ландау

Для основной темы книги важна развернутая оценка Л.Д. Ландау, данная В.Л. Гинзбургом.

Приведу сначала цитату, впечатляющую необычностью суждений и их синтезом [Гинзбург, 1995]. «Л.Д. Ландау был совершенно исключительной личностью. Из всех людей, которых я сам видел или знал, могу сравнить Ландау лишь с Ричардом Фейнманом <…>. Конечно, в нашем веке жили великие физики – Эйнштейн, Бор, Планк, Шредингер, Гейзенберг, Дирак. Ландау, несомненно, не превосходил их своими научными достижениями и сам оценивал себя правильно, ставя упомянутых и некоторых других физиков выше себя “по достижениям”. Он отводил себе более скромное место. И если я выделяю Ландау из всех, то потому, что оценка его “класса 2” складывается из многих ингредиентов. Во-первых, это научные достижения. Научные достижения Ландау первоклассны – это квантовая теория жидкостей (в частности, теория сверхтекучести гелия), теория фазовых переходов и ряд других прекрасных работ. Во вторых, это редкая универсальность знаний, знание всей физики. И, в третьих, он был Учителем с большой буквы. Учителем по призванию. Произведение трех таких “множителей” исключительно велико».

Единственная общая работа Ландау и Гинзбурга – это макроскопическая теория сверхпроводимости и одноименное уравнение Гинзбурга – Ландау. Но зато это Нобелевская работа! Выше, в параграфе «Скрижали Ландау» уже приведены популярные пояснения указанной теории. А сейчас давайте посмотрим на то, как она создавалась. Наверное, многим будет интересно узнать, каково в ней было распределение ролей и относительное участие обоих знаменитых соавторов. В приводимой истории есть замечательные и поучительные моменты. Вот, что пишет о ней сам Гинзбург.

«<…> когда лет 20–25 назад ко мне обратились из библиографического журнала «Current Comments» с просьбой осветить историю появления работы [29][61]61
  Здесь и далее имеется в виду статья Гинзбурга и Ландау в ЖЭТФ, № 20, 1064, 1950. – Прим. Б.Г.


[Закрыть] я ответил отказом. Мотивировал отказ тем, что мое изложение могло бы рассматриваться как попытка преувеличить свою роль. Да и вообще не хотелось доказывать, что я действительно полноценный соавтор, а не студент или аспирант, которому Ландау “дал тему”, а по существу все сделал сам <…>. Нашу работу часто цитировали (и цитируют) как работу Ландау и Гинзбурга, хотя в качестве авторов в заглавии статьи указаны Гинзбург и Ландау. Разумеется, я никогда и никому не делал “представлений” на этот счет, да и вообще это мелочь, но все же считаю подобное цитирование с перестановкой фамилий авторов некорректным. И, конечно, оно было бы некорректным и в том случае, если бы моя роль и в самом деле была второстепенной. Но я так не считаю, не считал так и Ландау, что было хорошо известно в его окружении и вообще в СССР».

Здесь, возможно, В.Л. Гинзбург даже несколько преувеличивает вклад Ландау. Судите сами. Гинзбург пишет: «<…> может сложиться впечатление, что моя роль в создании Ψ-теории <так он именует теорию Гинзбурга – Ландау. – Прим. Б.Г.>, была даже больше роли Ландау. Но это не так, ибо не следует забывать, что в основе всего лежала общая теория фазовых переходов второго рода, развитая Ландау еще в 1937 г.».

Далее. Ядром всей теории является Ψ-функция, играющая в ней роль «параметра порядка». В книге Гинзбурга поясняется: в теорию фазовых переходов Н-го рода «всегда входит некоторый параметр (параметр порядка η), в равновесии отличный от нуля в упорядоченной <сверхпроводящей> фазе и равный нулю в неупорядоченной фазе» <с обычной проводимостью>. «Идею ввести в качестве параметра порядка некоторую “эффективную волновую функцию сверхпроводящих электронов” Ψ Ландау одобрил».

Далее начинается главное. Гинзбург подробно обсуждает природу принципиального коэффициента е/с при члене AΨ с векторным потенциалом, входящем в основное уравнение теории. Если бы они с Ландау тогда догадались, что в этом коэффициенте должна быть еще двойка! Это означало бы, что в сверхпроводимости участвуют спаренные электроны. Но во время «<…> идея о спаривании и, главное, о реальности такого спаривания была далеко не тривиальной». Гинзбург и Ландау оценили численный коэффициент как величину, скорее всего, от 2 до 3. И лишь разработанная в США 6 лет спустя теория БКШ показала, что электроны в сверхпроводящем состоянии, действительно, могут соединяться в куперовские пары, преодолевая силы кулоновского отталкивания.

Поясним еще смысл основного параметра к (каппа), который рассчитывают по теории Гинзбурга-Ландау путем численного интегрирования. Принципиальный момент состоит в том, что для чистых металлов-сверхпроводников I рода: к < 1/√2 тогда как для сплавов-сверхпроводников II рода: к > 1/√2. При этом Гинзбург подчеркивает, что «теория поведения сверхпроводников II рода на основе Ψ-теории была построена в 1957 г. Абрикосовым».

И, наконец, еще один любопытный момент истории сверхпроводимости, с одной стороны, весьма тонкий с точки зрения психологии авторского приоритета, а с другой – типичный в ученом мире. Приведем обширную цитату (с некоторыми пропусками) из книги самого В.Л.

«В 1964 г. я ехал из Кисловодска на поезде, был один в купе, скучища, и я начал “атаковать” – перебирал возможности для сверхтекучести и сверхпроводимости в нейтронных звездах. <…> По приезде посоветовался с Д.А. Киржницем, мы занялись этим вопросом и опубликовали заметку. Я считаю, что она и была первым ясным указателем в этой области, коснулись мы и вопроса о вихревых нитях при вращении звезды. Когда я докладывал эту работу в Новосибирске, А.Б. Мигдал сказал, что “он уже обращал внимание” на сверхтекучесть нейтронных звезд и дал мне ссылку. В действительности, в одной его статье 1959 г. есть фраза о том, что сверхтекучесть ядерной материи может проявиться внутри звезд <…>. О нейтронных звездах нет ни слова <выделено мной, – Б.Г.>. В каком-то смысле ясно, что А.Б.М. просмотрел эту возможность, о сверхтекучести же ядерной материи и до него говорили. Но Мигдал – “приоритетчик”, и “сшил из этого шубу”. О сверхтекучести и сверхпроводимости (для протонов) в нейтронных звездах стали много писать, и, смотрю, появились ссылки на Мигдала, а нас и забыли.[62]62
  Так оно и есть, см. например, справочник [Хромов: Физики, 1983] или мемуары Э. Андроникашвили [1983]. — Прим. Б.Г.


[Закрыть] В общем, я плевал на это <…>. Но, встретив как-то Д.Пайнса, я сказал ему <…>. И что же выяснилось? Пайне статьи Мигдала явно даже не видел, а (это я уже догадываюсь) по просьбе Мигдала стал на него ссылаться и, как часто бывает, приоритет Мигдала был “adopted by repetition” <принят благодаря последующим повторениям. – Б.Г.>). Вообще многие борются за приоритет, добиваются цитирования и т. п. Я, если и борюсь, то, как правило, только тем, что сам на себя ссылаюсь, но агитировать, просить, упрекать считаю постыдным» [Гинзбург, 2003. С. 398].

О семинаре Гинзбурга и его руководителе

В.Л. Гинзбург организовал свой семинар по теоретической физике в 1952 г. Семинар проводил заседания в ФИАНе еженедельно по средам, приблизительно 40 семинаров в год. За полвека прошло ровно 1700 заседаний семинара. В 2001 г. В.Л. закрыл свой семинар, сказав, что ему пора завершить эту форму работы в физике из-за преклонного возраста. Семинар Гинзбурга в целом был чрезвычайно популярен в СССР (и России). На него приходили не только теоретики. Бывали даже вовсе не физики, когда на семинаре ставились на обсуждение какие-либо общенаучные проблемы. Например, помню доклад Е.Л. Фейнберга на тему о двух путях научного поиска – дедуктивном и индуктивном. Евгений Львович в нем доказывал, что несхоластический индуктивный метод научных умозаключений имеет право на жизнь в точных науках не меньшее, чем формально-логический дедуктивный метод, столь любимый математиками. (О полезности указанной работы [Фейнберг, 1981], могу судить по личному опыту человека, далекого от теоретической физики, но уже не раз ссылавшегося на выводы ЕЛ. Фейнберга в своих научных работах по минералогии и в одном случае – по лингвистике.)

Вероятно, будет интересным узнать мнение о семинаре и его руководителе от человека, в течение многих лет близко знавшего В.Л. Гинзбурга и тесно с ним сотрудничавшего, даже опубликовавшего в соавторстве с В.Л. монографию по теории плазмы. Я имею в виду одного из крупнейших физиков-теоретиков из ФИАН-ИОФАН, профессора физфака МГУ А.А. Рухадзе[63]63
  Анри Амвросьевич Рухадзе известен как человек, не боящийся идти «против потока». В его очень информативной и увлекательной книге описано множество событий из жизни советских физиков-теоретиков второй половины XX века, высказано немало характеристик действующих лиц, наверное, субъективных, но немаловажных для истории физики [Рухадзе, 2003; 2005]. Рухадзе не стесняется открыто говорить о таких вещах, о которых в столичном бомонде говорят хотя и много, но в основном непублично: об интригах в Академии наук, о личностных симпатиях и антипатиях, о клановости научных группировок, о «национальной ориентированности» крупных ученых и их научных школ. Читая книгу А.А. Рухадзе, можно с ней не соглашаться в каких-то суждениях. Но у меня не возникло сомнений в том, что автор пишет искренне. Кроме того, его критичные оценки сопровождаются не менее критичными и резкими самооценками. По этим качествам и стилю книга А.А. Рухадзе мне лично импонирует и даже напоминает книги В.Л. Гинзбурга.


[Закрыть].

«Прежде всего я хочу отметить, что 1952 году В.Л. Гинзбург основал свой семинар… <который> очень скоро перерос в городской многолюдный семинар. В теоротделе <ФИАНа> были и другие семинары, в частности, семинар И.Е. Тамма, работал тогда и знаменитый семинар Л.Д. Ландау. Но они были парадными, на них рассказывались завершенные работы, семинар Ландау к тому же был “злым”. Семинар же В.Л. Гинзбурга, во-первых, был очень доброжелательным и таковым остался до сих пор, а во-вторых, в то время он был рабочим, на нем рассказывались незавершенные работы, поэтому после этих семинаров люди уходили с зарядом новой активности, особенно докладчики. На этих семинарах часто формулировались задачи и даже определялось, кто и как их должен решать».

«Еще одна черта В.Л. Гинзбурга мне очень нравилась, – продолжает А.А. Рухадзе, – и я ей тоже старался подражать: обсуждать с людьми все интересующие их проблемы. <…>

Очень привлекательной является и широта натуры В.Л. Гинзбурга: он не жаден и легко делится как своими научными идеями, так и чисто материальными ценностями. Как-то, в 1968 году, он получил заказ написать обзор для “Хандбух дер Фюзик” по распространению радиоволн в ионосфере Земли. Он позвал меня и предложил написать этот обзор, поскольку сам давно этой проблемой не занимался, но “отказаться от такого заказа – глупо”. Я написал, он внес свой посильный вклад, прочитав рукопись и сделав ряд замечаний, и любезно согласился быть соавтором, поскольку в противном случае неизвестно, опубликован ли был бы обзор вообще. Другими словами, не испугался своим именем помочь мне. Вместе с тем, понимая, что вклад его мал, он полностью отказался от своей доли гонорара. Не взял он гонорар и с русских изданий этого обзора в виде книг, опубликованных в издательстве “Наука” в 1970 и 1975 годах. Особенно мне нравилась в В.Л. Гинзбурге его смелость. Порой казалось, что он ничего не боялся, смело высказывал свои мысли и заступался за других, отказывался делать что-либо, что считал неправильным, хотя прекрасно понимал, чем это могло кончиться для него. Я еще раз хочу отметить, что эту черту его характера считаю следствием влияния И.Е. Тамма, общаясь с ним, трудно было не стать “Дон-Кихотом”».

«Что мне не нравилось в В.Л. Гинзбурге? – продолжает Рухадзе. – В первую очередь, его национальная ориентация. Как-то он сказал, что “«при прочих равных условиях» он к себе, естественно, возьмет еврея”. Мне кажется, что следствием этого же является и то, что он всегда старался подчеркнуть, что является учеником Л.Д. Ландау, а не И.Е. Тамма. А жаль, в школе Ландау к нему относились свысока, несколько снисходительно. И.Я. Померанчук его даже назвал “красавчиком”» [Рухадзе, 2003. С. 31].

Позволю себе прокомментировать высказывание А.А. Рухадзе о национальной ориентации. А что тут, собственно, необычного, неестественного? Такая ориентация, кстати, если и проявляется у Гинзбурга, то наверное в меньшей степени, чем у остальных представителей малых наций. Разве средне-статистический грузин или армянин, израильтянин или американец не взял бы на работу в первую очередь своего земляка, причем при далеко не равных прочих условиях? И это повсюду считается нормальным. А ведь Гинзбург еще и подчеркнул: «при прочих равных условиях». Понятно, что указанное свойство имеет биологическое происхождение: оно нужно для выживания рода, вида, подвида, нации, семьи – нужно помогать своим. Действительно, это противоречит воспитанию в духе идеалистического интернационализма, который являлся частью официальной идеологии СССР и который во многом в себя впитали поколения советских людей (наверное, и мы с А.А. Рухадзе). Это было замечательно. Вместе с тем, на бытовом уровне даже в прошедшую интернациональную эпоху часто срабатывал противоположный, нормальный, социально-биологический, национально ориентированный фактор. Другое дело, что в интеллигентских кругах часто присутствует двойная мораль: публично декларируется национальное равенство, а на деле реализуются заметные национальные приоритеты, в чем, однако, никогда не признаются в печати или на публике.[64]64
  Один наглядный пример. В 2001 г. у нас был диалог на эту тему с часто цитируемым в этой книге «ландауведом» Г. Гореликом. Я ему предложил следующий тест. Допустим, вам требуется сиделка для Вашего ребенка, и Вы обратились в частную фирму. По телефону Вам ответили, что могут сейчас же прислать для знакомства любого из трех человек. Все они одного возраста, с опытом, отличными рекомендациями и т. д… Их зовут Эсфирь (еврейка), Малика (чеченка) и Роза (цыганка). Назовите какую-нибудь одну, кого именно к Вам следует прислать. Каковы вероятности для каждой из них, что Вы захотите познакомиться именно с ней, чтобы дальше решить вопрос о ее работе у Вас (в математике это называют априорными, т. е. доопытными вероятностями). Ответ Геннадия Ефимовича был образцом американской политкорректности: «Разумеется, все вероятности равные, т. е. по 33 %».


[Закрыть]

Оставаясь в рамках гинзбурговской темы и обсуждая поднятый А.А. Рухадзе вопрос, должен отметить еще один нетривиальный элемент. Хорошо известно, какую резкую дискуссию вызвал в российском обществе последний двухтомный труд А.И. Солженицына «Двести лет вместе». Какой поток обвинений в антисемитизме обрушился на великого писателя со стороны «политкорректных» представителей интеллигенции в России. Перечислять их не хочется, упомяну только две погромные антисолженицынские статьи, написанные штатным западным пропагандистом Марком Дейчем на страницах «Московского комсомольца» (2004). И замечательно, что на защиту Солженицына встали опять-таки Гинзбурги. Во-первых, в той же газете «МК» была вскоре помещена хлесткая отповедь, написанная женой Александра Гинзбурга (от имени их обоих), одного из самых героических, реальных правозащитников-подпольщиков в СССР периода 1960-70-х гг., отсидевшего несколько сроков в лагерях (а не в эмиграции в Европе, на радиостанции, как Дейч). Во-вторых, Виталий Лазаревич Гинзбург написал, что, прочитав книгу А.И. Солженицына «Двести лет вместе», он не обнаружил в ней признаков антисемитизма, хотя и не согласен с рядом моментов [Гинзбург, 2003. С. 474]. Надеюсь, для многих людей, вопрос с солженицынским «антисемитизмом» после этого закрыт окончательно.

Что касается замеченного А.А. Рухадзе подчеркивания Гинзбургом того, что он – ученик Ландау, то у меня из книг самого Гинзбурга не сложилось такого впечатления. В.Л. самокритично пишет о себе: «Я считаю, что математические способности у меня просто ниже средних, аппаратом я всегда владел и владею плохо. Задачи (в смысле задач из задачников) я всегда решал плохо. <…> Теорминимума Ландау я не сдавал и, если бы и сдал, то с очень большим трудом» [Гинзбург, 2003. С. 396]. Действительно, безукоризненность владения математическим аппаратом считалась в школе Ландау обязательной. Может быть, это и стало причиной того снисходительного отношения к Гинзбургу со стороны некоторых учеников Ландау, о котором пишет Рухадзе. К тому же Гинзбург был для них в известной степени человеком со стороны, от Тамма. Сам В.Л. в двух автобиографических книгах говорит о Тамме особенно тепло и подчеркнуто уважительно.

Гинзбург, больной Ландау и книга Коры

Совершенно особое место в «ландауведении» (сам термин введен В.Л. Гинзбургом) занимает его обширная, на 20 страниц «Заметка» о Ландау». Работать с этим материалом для меня очень непросто по следующей причине этического свойства. В книге В.Л. Гинзбурга [2003, С. 299] есть подстраничная сноска, в которой говорится: «В связи с этой книгой <имеется в виду книга Коры Ландау-Дробанцевой [1999]> я написал заметку «Еще раз о Льве Давидовиче Ландау и еще кое о чем», не предназначенную для публикации. Она написана небрежно и, главное, не хочется копаться во всем этом. Однако записка имеется у нескольких лиц, и когда-нибудь может оказаться полезной для биографии Ландау».

У меня «Заметка» оказалась потому, что В.Л. сам счел нужным принести ее З.И. Горобец-Лифшиц. На 1-й странице «Заметки» есть такие слова <«…> ясно, что в “ландауведении” не сказано последнее слово – еще будут появляться различные материалы (и, к сожалению, “материалы”, т. е. разная чушь). Поэтому я решил написать не для печати, но в основном для тех, кто может еще захотеть внести вклад в “ландауведение” а если более серьезно, то кое-что из неопубликованного». На последней странице «Заметки» написано еще определеннее: «Известное изречение “рукописи не горят”, конечно, неверно – очень многое сгорело (в смысле пропало). Но этот текст скорее всего сохранится и, возможно, кем-то когда-то будет использован или даже опубликован. На этот случай еще раз подчеркну, что писал, “как пишется”, 1, 2, 3 мая 1999 г., и пусть будущие читатели, если они будут, меня не ругают за небрежность изложения и т. п.».

Раз В.Л. пишет, что его «Заметка» не предназначена для печати, то и публиковать ее без разрешения автора не полагается. Но в какой мере на нее можно ссылаться и цитировать?

И вот мне представился случай задать этот вопрос самому В.Л. В мае 2003 г. в нескольких номерах израильского русскоязычного еженедельника «Окна» вышли мои материалы под общим названием «Обратная сторона Ландау». (Кстати, это броское название было придумано в редакции, и со мной его не только не согласовали, но даже не сообщили об этом заранее.) Я послал эти материалы В.Л., и через Зинаиду Ивановну получил очень хороший отклик и приглашение позвонить. Я позвонил В.Л. и, поблагодарив за его оценку, спросил, не заметил ли он ошибок в названной серии статей. Было приятно услышать лестную для меня оценку. В.Л. не нашел, что название слишком уж неудачное, подчеркнул, что, самое главное, что я провел эффективную, убедительную линию защиты Е.М. Лифшица, оклеветанного женой Ландау. Он указал мне на пару ошибок-опечаток, в частности, в знаке неравенства для параметра «каппа» в письме Лифшица Бардину, но добавил при этом, что одобряет публикацию этой переписки, а также письма Ландау своей жене с угрозой развода. Конечно, я был рад получить такую ободряющую оценку от столь уважаемого во всем мире человека.

Далее я задал В.Л. вопрос о возможности ссылаться на его «Заметку». Ответ был неожиданным. В.Л. сказал примерно так: «Считайте, что я разрешаю Вам опубликовать эти материалы после моей смерти». Понятно, что комментировать это место я не хочу. Но главное, я убедился в следующем. Во-первых, из записки он не делает секрета для широкой публики, что было подтверждено В.Л. в вышедшем вскоре 3-м издании его книги, в которой он сам рассказывает о написании им этой «Заметки». Во-вторых, я понял из разговора, что лица, имеющие эту «Заметку», могут ее «умеренно цитировать», что сами будущие авторы должны решать, что стоит цитировать, а что – нет. Догадаться же о том, какие именно места в «Заметке» «написаны небрежно», по выражению самого В.Л., по-моему, нетрудно. Они выделяются в тексте по наличию нескольких колоритных инвектив, которые иногда применяет автор в отношении отдельных лиц, а также (что труднее учесть) по «степени интимности» затронутых событий. Указанными двумя качественными фильтрами я и собираюсь воспользоваться при избирательном цитировании обсуждаемого материала, полученного от непосредственного и авторитетного свидетеля.