Текст книги "Круг Ландау"
Автор книги: Борис Горобец
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 40 страниц)
В 1970-х гг. Кора написала то, что стало прообразом изданной впервые в 1999 г. «книги Коры». В машинописном виде рукопись давалась для чтения некоторому кругу лиц. Те, кто ее видел ранее (например Н.А. Шальникова, Д.А. Компанеец), говорят, что книга стала еще хуже. Свою рукопись Кора как-то показала Анне Алексеевне Капице, жене Петра Леонидовича. Та прочла и сказала: «Кора, лучше сожгите эту книгу!» Об этом Анна Алексеевна сама рассказывала Е.М. Лифшицу и моей матери.
В начале 1980-х гг. Кора тяжко заболела. Истерзанная раком, она ушла из жизни в 1984 году.
Не все рукописи не горят, но рукопись Коры оправдала эту пословицу. Ее обработали и издали родственники Коры. При жизни Ландау у него было немало завистников и врагов. Но никто из них не сделал и малой доли того, что сделали его ближайшие родственники, чтобы он как человек (а не как ученый) вошел в историю науки в столь невыгодном свете, в каком представлен в этой книге. Как говорил генерал А.И. Лебедь, «Глупость – это не отсутствие ума, это такой ум». Но как автор Кора наверняка была бы счастлива, если бы узнала, что ее книга дождалась своего читателя. Такой читатель оживился и размножился в новой России, в эпоху, породившую известный афоризм, синтезированный из трех слов, взятых из трех языков – английского, русского и блатного русского: «Пипл всё схавает!» Однако эта циничная поговорка охватывает, к счастью, не все множество русскоязычных читателей.
Предложив к прочтению изложенный в этой части материал и его трактовку, я вовсе не рассчитываю на полное согласие с ним. Я надеюсь на вдумчивость и спокойную логику своего читателя, заинтересованного в приближении к правде.
7.2. Ландау-сын
Посеешь ветер —…
Из народной мудрости
Эпизоды из биографии
Сведений об Игоре Львовиче Ландау (ИЛ.) у меня немного. Они в основном взяты из книги Коры и заметок Эллы Рындиной, носят фрагментарный характер и не претендуют на составление целостного портрета. Двоюродная сестра Игоря Элла пишет:
«Когда родился Гарик в июле 1946 года, по словам Дау, Кора хотела, чтобы Гарик носил фамилию Ландау и был русским. Дау встал на дыбы: “Если Ландау – то еврей, а если хочешь записать его русским, то пусть будет Дробанцевым. Это же смешно – Ландау – и русский”. Поскольку переспорить его было невозможно, то Кора согласилась, и они сошлись на решении записать Гарика под фамилией Ландау. Прошло много лет после того разговора: и вот в одно из моих посещений больного Дау уже после катастрофы Кора была возле Дау и рассказывала мне, как обычно, что его плохо лечат, что врачи списывают все боли в ноге и в животе на мозговые явления. А потом поделилась со мной радостью: “Элла, знаете, какой Гарик у нас молодец: учительница его спросила: «Что-то странная у тебя фамилия, наверно, отец нерусский?», а Гарик ей ответил с твердостью: «И отец русский, и дед русский!»”. Кора была в восхищении от сына и от того, как он ловко ответил учительнице. Я посмотрела на нее круглыми от удивления глазами и подбежала к лежавшему на кровати Дау: “Как же так? Ведь вы же договаривались, когда Гарик родился, ведь он попал в дурацкое положение?” “Не знаю, – ответил Дау, как бы отмахиваясь от неприятного разговора, – Спроси у Коры, наверное, она так решила”. Нечего было спрашивать у Коры, всё и так было ясно, я бы и сама могла догадаться: когда Гарику надо было получать паспорт (ему 16 исполнилось в июле 1962 года), Дау лежал в тяжелом состоянии в больнице после аварии. Кора, естественно, решила вопрос, как ей того хотелось» [Рындина, 2004, № 7].
А теперь опишу следующие два события с участием И.Л., в одном из которых я пассивно участвовал сам, а во втором – наша семья в лице З.И. Горобец-Лифшиц. Начну с последнего.
Весной 1961 года мой брат Евгений заканчивал 9-й класс, так же, как и сын Ландау. В те годы было очень трудно поступить в вуз, так как по инициативе Н.С. Хрущева было установлено преимущество для производственников – ребят, успевших получить двухлетний трудовой стаж по профилю будущего вуза, их брали по отдельному конкурсу даже с тройками. В это время наша мама (З.И. Горобец) услышала, что в Институте физпроблем появилась весьма редкая лаборантская вакансия. И у нее возникла идея попросить П.Л. Капицу, чтобы он взял Женю на это место. Просьба была довольно естественная, так как З.И. давно работала в редакции ЖЭТФ, который возглавлял Капица, знавший ее лично. Но прежде она решила обсудить эту идею с Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшицем, для чего зашла в теоротдел Ландау, находившийся по соседству с редакцией. Выслушав ее, оба ученых не только не одобрили ее плана, но и посмеялись над ним. Они считали, что надо заканчивать более сильную дневную школу и получше готовиться к вступительным экзаменам в институт (тогда Женей был намечен вуз, готовящий физиков). Тем не менее, она не оставила намерения обратиться к Капице и ждала подходящего момента. Однако через неделю Е.М. Лифшиц с иронической улыбкой сообщил З.И., что она может не беспокоиться – на единственную появившуюся вакансию лаборанта в ИФП уже зачислен сын Ландау. (Случившееся оказалось к лучшему: Евгений Горобец сам нашел себе место работы, он поступил лаборантом в кабинет физики в 10-ой школе. Но, вероятно, этот эпизод, показавший ему, как великие «физики шутят», не добавил симпатий к их науке. Женя резко изменил свой профессиональный выбор. Сейчас он профессор, доктор медицинских наук и заслуженный деятель здравоохранения России.)
Теперь о втором эпизоде, в котором я сам единственный раз наблюдал Игоря Ландау. Весной 1964 года И.Л. заканчивал первый курс физфака МГУ, когда я уже заканчивал пятый курс. Мы не были знакомы, и наши пути пересеклись лишь однажды. В июне 1964 года я был представителем студенческого профкома в комиссии под председательством заместителя декана А.И. Костиенко, которая рассматривала дела студентов, имеющих академическую задолженность. Комиссия учитывала конкретные личные обстоятельства и давала рекомендации декану разрешить или нет студенту пересдать еще раз экзамен. Почти всегда декан поступал так, как рекомендовала комиссия. На эту комиссию вызывали только студентов, не сдавших экзамен по данному предмету два раза и больше. Двоечники толпились у дверей в кабинет замдекана, их вызывали поодиночке. Неожиданно прозвучала фамилия Ландау. Вошел Игорь, сел на стул. Начались обычные вопросы, почему он не сдал такой-то предмет, точно не помню, математику или физику, или то и другое. Как мне помнится, Игорь почти ничего не говорил, не оправдывался, как другие студенты. Он лишь едва улыбался, напоминая Джиоконду. Замдекана сообщил, что дела у Ландау очень плохи, с двойками и пересдачами он прошел предыдущую зимнюю сессию, а сейчас вот не может сдать весеннюю. По правилам мы должны представлять его к отчислению. Тем более, что такая ситуация с ним в эту сессию происходит не впервые. Оказывается, предыдущая комиссия (на которой я не был) уже отказала ему в праве пересдачи. Отказал и декан профессор B.C. Фурсов. Однако всякий раз И. Ландау отправлялся на прием к ректору МГУ академику И.Г. Петровскому, и тот, вопреки решению декана, разрешал Ландау-сыну пересдавать экзамены; – что было против правил – практически неограниченное число раз. Помню, что когда И.Л. вышел за дверь, многие, естественно, заохали, проводя сравнение между сыном и отцом, которому все сочувствовали. А Костиенко сказал, что учиться на физфаке Игорь все равно не сможет. Он вспомнил известное выражение: «На детях гениев природа отдыхает», которое я тогда услышал впервые.
Но он ошибся. Не знаю подробностей, но И.Л. закончил физфак. С третьего курса он учился на кафедре низких температур, которой заведовал А.И. Шальников, выдающийся экспериментатор и близкий друг Л.Д. Ландау. Сразу после окончания Ландау-младшим физфака П.Л. Капица зачислил его в Институт физпроблем АН СССР на должность младшего научного сотрудника для работы физиком-экспериментатором. Впоследствии И. Ландау защитил кандидатскую, а через какой-то срок и докторскую диссертацию. В начале 1990-х годов он эмигрировал в Швейцарию, где работал как физик. Развелся, снова женился и опять развелся.
Теперь приведу несколько строк из рукописи В.Л. Гинзбурга.
«Формально я знаю, конечно, Гарика с детских лет. Но практически с ним не общался. Помню, что он однажды меня подвез на своей машине. Мне он казался вполне нормальным, интеллигентным молодым человеком. Слышал, что он хороший экспериментатор, в последние годы работал (и, вероятно, работает) в Швейцарии. Я еще слышал отрывочно, что “по сексуальной линии” он близок к Дау. Упоминаю об этом, ибо в таком случае публикация книги, быть может, это попытка как-то реабилитировать Кору, что-ли? Не понимаю, не могу себе представить, чтобы я или кто-либо из моих друзей публиковал подробности личной жизни своих родителей. Другая гипотеза – деньги. Кстати, куда делись деньги от Нобелевской премии? Кора об этом не пишет. Неужели деньги пропали? Это не в духе Коры. Гарик – единственный наследник и, если деньги он получил, то издавать отрывки из воспоминаний Коры и саму книгу из финансовых соображений ему нет нужды. Все это “ландауведам” нужно будет выяснить» [Гинзбург, 1999].
Некоторые характерологические подробности о Ландау-младшем мне сообщил Дмитрий Компанеец, который был с ним близко знаком. В начале 1970-х гг. Дима, выпускник МИФИ, был аспирантом в Институте физпроблем, как раз когда там работал Ландау-сын. Они были ровесниками, часто встречались в институте и даже в командировках, на научных конференциях. Ландау-сын работал в лаборатории низких температур у члена-корреспондента АН СССР Ю.В. Шарвина. Работал, по словам Димы, с интересом, целеустремленно. Один эпизод особенно запомнился Диме. В день защиты И.Л. кандидатской диссертации, сразу же после окончания защиты он спустился вниз в лабораторию, чтобы продолжать эксперимент. Никаких банкетов, даже стола для самых близких товарищей! По мнению Димы, этот эпизод характеризовал увлеченность И.Л. работой, а не его скаредность. Как раз наоборот, Дима рассказывает, что И.Л. не был жадным. Не был он и заносчивым по причине своей фамилии, был в меру общителен, жизнерадостен, вполне неглуп. Появление книги Коры, которую издал Игорь Ландау, было шоком для Дмитрия Компанейца. Он говорил мне, что не знает, как это объяснить. Версию, что И.Л. заработает на этом издании, Дима отвергает: оплата труда в Швейцарии многократно превосходит то, что достанется И.Л. от книги. Какие мотивы остаются? Может быть, это своеобразный «прикол» (эпатажная шутка), как выразился Дима, использовав современный слэнг?
Предполагаю, что мне понятны причины публикации И.Л. Ландау записок своей матери. Их две. Первая из причин очень простая: он сделал это в память о матери, которую любил. Сделал, когда представилась возможность. Литературной обработкой книги сам не занимался, отдав все это на откуп своей тете Бессараб. Какие-то особые места из книги все же вырезал, об этом говорится в сноске. Вторая причина сложнее: почему И.Л. Ландау оставил столь открыто эротические сцены с участием своей матери, отца и его любовниц? Почему оставил грязную ругань с прямыми оскорблениями людей, бывших многие годы друзьями его отца – Е.М. Лифшица и его спутницы жизни З.И. Горобец-Лифшиц? Ведь это опускало весь уровень книги слишком уж низко.
Мне кажется, что эротические эпизоды и комментарии Коры были сохранены им из солидарности с матерью. Это выражало его антипатию и осуждение поведения отца в качестве супруга его матери. Конечно, И.Л. Ландау всегда отдавал себе отчет в величии ученого Л.Д. Ландау и во многих полезных следствиях из этого факта. Но физиком-теоретиком он не был, под научной магией отца не находился (как боготворившие его ученики). А стиль и выходки в супружеской жизни отца воспринимал, по-видимому, так же, как и любой средне-нормальный человек, т. е. с отвращением. Хотел, чтобы при чтении воспоминаний матери читатели тоже встали на ее сторону, чтобы они поняли: гений – отдельно, муж – отдельно, первое не оправдывает выходок второго. Возможно, считал, что публикация книги матери никак не повредит высшей репутации Ландау-ученого. А то, что пострадает репутация Ландау-человека и семьянина – ну что ж, последний это заслужил. Хотя, быть может, небольшая часть постсоветского общества и осудит сына за публикацию данной книги, позорящей его отца как мужа матери. Но с этим не надо считаться, на рынке важна покупательская масса, а не умники-одиночки, если они, конечно, не миллионеры, а нищие. Почему лишь небольшая часть? Да потому, что почти никто – разве что В.Л. Гинзбург, да несколько историков – не заметит, что авторские права принадлежат именно сыну Ландау и, следовательно, он несет ответственность за книгу в целом. Книгу написала мать, она хотела, чтобы книга была такой. Все! По большому счету осуждение общественности («совков») ему безразлично. А «пиар» должен сработать. И.Л. Ландау рассудил трезво и во многом не ошибся.
Недавно мне сообщили, что Ландау-младший продал кинокомпании (в лице режиссера И. Хржановского) право на создание игрового фильма о Ландау-старшем по мотивам книжки жены Ландау. Так что в «ландауведении» будет создано еще немало ярких страниц в духе «фэнтези».
Заочный диалог с Ландау-младшим
В августе 2005 г. мне принесли распечатку из Интернета «открытого письма И.Л. Ландау некоему Г. Горелику». В письме много новой информации. Я не стал переделывать того, что уже было написано (см. выше), но решил добавить в этот подраздел выдержки из указанного «открытого письма» и свои комментарии к ним в форме заочного диалога.
Письмо И.Л. представляет собой ответ историку Г.Е. Горелику на его статью в газете «Московские новости» под названием «Подлинный Ландау»
О политической идеологии Ландау.
И.Л.: «Конечно же, моя мать прекрасно знала о политических взглядах и настроениях отца <…>. Это правда, что мой отец всю свою жизнь был исключительно просоветским человеком. Он свято верил в социалистические идеалы. Он вообще был идеалистом. Например, до очень зрелого возраста он думал, что плохих людей на свете не бывает, просто потому что плохо быть плохим и все должны это понимать. <…> в социалистических идеалах, приверженцем которых он был, как и в идее советского государства, нет ничего плохого, <…> В такое хорошее государство верил мой отец и именно об этом написала моя мать в своей книге. Кстати, мой отец никогда не отождествлял государство, в котором мы жили, с социалистическим <…>. То, что политические взгляды моего отца “коренным образом” изменились в 1937 г., придумал, по-видимому, сам Г. Горелик. И до, и после отец был в восторге от идеи социализма, а отрицательное отношение к Сталину у него сформировалось значительно раньше».
Б.Г.: Быть «исключительно просоветским» и вести такие разговоры, какие приведены в Справке КГБ, это – явное противоречие. Но по существу я понимаю, на чем настаивает И.Л.: отец был социалистом-утопистом. Мне тоже так кажется. Вместе с тем, если бы у Ландау появилась возможность уехать из СССР в капиталистическую страну, то после 1935—37 гг. он, несомненно, уехал бы.
О диаде Ландау-Лифшиц.
И.Л.: «…роль Е.М. Лифшица в написании текста “Курса теоретической физики” никогда не вызывала сомнений. Да, он писал текст и переписывал его, если получалось неудачно. <…> Была ли его роль сколько-нибудь определяющей? В этом я позволю себе усомниться».
Б.Г.: Далее И.Л. поясняет свои слова на единственном примере первого тома Курса, “Механики”. Я их здесь опускаю для краткости. В общем, примерно то же об этой книге писал профессор Ю.Н. Ранюк, это уже обсуждалось в Главе 2. Но «Механика» – всего один, самый тонкий из томов Курса. И.Л. ни единым словом не касается трех толстых и сложнейших томов 4, 9 и 10, написанных уже без всякого участия Ландау. Да, при его участии эти книги были бы наверняка еще лучше. Но независимая мировая научная печать, а также такие советские эксперты, как В.Л. Гинзбург и Я.Б. Зельдович (мог бы перечислить и других) оценила их тоже очень высоко. Учитывая, что И.Л. не теоретик, а экспериментатор, думаю, что его мнение здесь – более личностное, нежели профессиональное.
И.Л.: «Я хочу подчеркнуть, что Евгений Михайлович обладал очень обширными, поистине энциклопедическими знаниями в области теоретической физики, но ему не хватало то ли какой-то творческой жилки, то ли интереса к науке, но отец никогда не высказывал никакого восторга Е.М. Лифшицем как Физиком Теоретиком <…>, и если бы мой отец не попал в эту ужасную катастрофу, Евгений Михайлович так никогда бы и не стал ни членом-корреспондентом Академии наук, ни академиком».
Б.Г.: К сожалению, думаю, что примерно так сам Ландау и полагал. Между тем, изучив массу материалов на эту тему, могу утверждать, что мировое научное мнение о Лифшице как ученом – совсем другое. Я уж не говорю о таких светилах, как Я.Б. Зельдович и В.Л. Гинзбург: они – друзья Лифшица. Но обратимся хотя бы к телеграмме гениального советского физика-теоретика Н.Н. Боголюбова (см. его неформальную телеграмму выше, в конце подраздела о Е.М. Лифшице). Мнение Н.Н. о Лифшице-ученом – это очень веский аргумент в оценке последнего. Да, я согласен с И.Л., что при действующем Ландау Е.М. Лифшиц вряд ли был бы избран в АН СССР – Ландау не пустил бы его. Невыгодно. Мягко говоря, он вообще не поддерживал идей о выдвижениях кого-либо из своего близкого окружения. Такой вот альтруист. Об этом есть высказывания М.И. Каганова и Л.П. Питаевского (см. в Главе 8). Единственное исключение Ландау сделал в отношении А.Б. Мигдала (чьей фундаментальной идеей о роли фононов ранее воспользовался в своей теории сверхтекучести). Да и то решил поддержать его не спонтанно, а по просьбе смертельно больного И.Я. Померанчука. Эту характерную, эгоцентрическую черту Ландау я попытался проанализировать подробнее в Главе 8. Здесь не буду повторяться. Скажу только, что данная ситуация гораздо более характеризует самого Л.Д. Ландау как человека, чем Е.М. Лифшица как ученого.
И.Л.: «По единогласному заключению врачей, состояние моего отца было безнадежным. Я был, по-видимому, единственный, кому этого не сказали. Мне сообщили только, что у отца перелом ноги, и через несколько дней он будет дома. После случившегося у матери был тяжелый сердечный приступ, и ее на скорой помощи увезли в больницу. Лифшиц, который жил в соседней квартире, все это, конечно, знал. В тот же вечер он пришел к нам домой и попросил у меня разрешения взять подарки, подаренные отцу на его пятидесятилетие, якобы для того, чтобы показать врачам в больнице. У меня, поскольку я думал, что у отца только легкая травма, эта просьба не вызвала никакого подозрения, и он их получил. Все, за исключением нескольких картин, висевших на стенах».
Б.Г.: Слава богу, наконец-то очевидец пишет о том, что Лифшиц получил подарки из его рук, а не украл их, как написано в книге Коры. Теперь-то я согласен с И.Л.: не надо было Евгению Михайловичу брать эти подарки. Он хотел показать образные картинки врачам, лечившим Ландау, чтобы они лучше представили себе его личность, и не мог предвидеть темного будущего.
И.Л. Интересно, может ли представить Г. Горелик демонстрацию подарков (все они были шуточного плана) врачам у постели умирающего? – Я не могу.
Б.Г. Сначала риторическое замечание: раз И.Л. не может, то зачем пишет о том, чего не может представить? Дальше у И.Л. одни факты вступают в противоречие с другими. Перелом ноги это, как он пишет – легкая травма? А у матери под этим впечатлением – тяжелый сердечный приступ и ее увозят в больницу. Следующее противоречие: И.Л. выкручивается, он якобы не знал о состоянии отца, ему сказали, что у отца перелом ноги и через несколько дней он будет дома. Но вот сестра Ландау-сына, Элла Рындина сообщает: «Мама <сестра Ландау Софья приехавшая из Ленинграда на третий день после автокатастрофы> договорилась с Федоровым <врач>, чтобы Гарик смог придти в больницу навестить отца, и позвонила Гарику, что ждет его. К ее удивлению, Гарик сказал в ответ, что придет только тогда, когда отец начнет разговаривать <значит, все знал И.Л.>. В это время Дау метался между жизнью и смертью, и в то, что он выживет и будет разговаривать – не верилось даже в самых смелых прогнозах» [2004, № 7].
Ландау-сын жмет на эмоции: «демонстрация подарков у постели умирающего»… И не желает себе представить, что Е.М. показывал эти картинки, провожая в аэропорт профессора 3. Кунца, прилетавшего из Праги, проведшего консультацию, которая спасла жизнь Ландау-отцу (пока Ландау-жена и сын сидели дома). Кунца, который расспрашивал Е.М. о великом Ландау-физике, его жизни, месте в советском обществе…. То же самое было с профессором Пенфилдом, прилетавшим из Канады. (Говорят, они оба даже не взяли денег за консультации.) Такой же естественный интерес к личности своего необычного пациента проявляли и советские медики. Лифшиц им много рассказывал о Ландау. Это была форма уважительного отношения к людям, благодаря героическим усилиям которых Ландау остался жив (и потому стал, кстати, нобелевским лауреатом). А вот Ландау-сын их даже не поблагодарил. На самом деле, мало кому более чем Лифшицу и этим медикам Ландау-сын обязан тем, что в конечном счете он стал наследником нобелевского лауреата со всеми вытекающими отсюда крайне благополучными для него последствиями.
Далее. Мать И.Л. увезли на скорой? Да, но в какой день после автокатастрофы это было? Прошло около десяти дней. Увезли не внезапно, иначе доктор Беляева не рассказывала бы о нескольких обращениях к ней Коры. Теперь насчет «скорой». Не знаю, как в Швейцарии, но у нас в стране используют одинаковые автомобили для скорой помощи и для обычных плановых перевозок больных. Только у «скорой» с 1970-х годов стоят цифры 03, а в 1962 г. не было и этого отличия. Так что машина, перевозившая Кору, скорее всего, была просто прислана из Академической больницы для транспортировки, как это и полагается делать, особенно, если просит жена академика. Слова же о «скорой» использованы, очевидно, чтобы усилить эффект экстренности. Я могу понять И.Л.: ему надо оправдать свое и мамино непосещение умирающего отца в течение полутора месяцев, зафиксированное очевидцами.
Наконец, И.Л. пишет, что в статье Г. Горелика – сплошная ложь, а в книге его матери – правда. И опять И.Л. можно понять: он защищает мать. Г. Горелик, конечно, не был очевидцем жизни Ландау и его семьи. Но вот авторитетные свидетели многих событий, академики В.Л. Гинзбург и Е.Л. Фейнберг в печати заявили, что книга Ландау-Дробанцевой «наполнена ложью». Почему-то опять верится больше им, а не сыну.
Когда данная книга проходила последнюю стадию редактирования, мне принесли еще одну распечатку из Интернета [Ландау И., 2005]. В ней Ландау-младший отвечает с запозданием на пять лет на две мои статьи в НГ-Наука [Горобец, 2000]. В его словах, как и в книге Коры, опять содержится клевета в адрес Е.М. Лифшица, его И.Л. снова обвиняет в воровстве подарков (!). Причем тут же (на другой странице) он цитирует свой предыдущий ответ Г. Горелику, в котором объясняет, что подарки он сам передал Е.М. в руки (цитата приведена мной чуть выше). Тем самым в одной и той же статье утверждаются две прямо противоположные версии! Даже возникает желание как-то помочь И.Л. выпутаться из этого противоречия. Может быть, под воровством подарков теперь он подразумевает то, что Лифшиц их не вернул в семью Ландау? Но это называется иначе. К тому же надо знать обстоятельства передачи подарков – с обязательством возврата или нет. Если Е.М. обещал вернуть, то вернул бы точно. Он был человеком слова всегда и со всеми. Между тем, я слышал от Е.М., что Кора ему сама сказала, что он может их не возвращать, они, мол, ей не нужны.
Еще одна странность. Лет десять тому назад демонстрировался длинный и нудный телефильм о Ландау. В нем участвуют Ландау-младший и моя мама. Они в кадре – рядом. И мирно демонстрируют подарки, «украденные» Лифшицем. Как это понять?
Пишет И.Л. и о том, что «Горобец не стесняется и прямой лжи», «письмо придумал сам Горобец» (это о письме Ландау жене от 23.08.45), «Мог ли быть таким агентом сам Борис Горобец?», «А может быть, таким информатором был сам Евгений Михайлович? <…> Воровство подарков ясно показывает, что никаких особых проблем с моралью у него не было…»
Никакой личной обиды на И.Л. у меня не возникает (вспоминаю бессмертный афоризм генерала Лебедя: «Глупость это не отсутствие ума….», см. выше). Но по поводу моей «прямой лжи» должен дать пояснение, чтобы эта «ложь» не искажала в дальнейшем исторических фактов и лиц. Почти все описанные мной события имеют свои документальные подтверждения: указаны источники с литературными ссылками, приведены строгие цитаты. У И.Л. же все – голословно. Например, 4-й том «Релятивистской квантовой теории» планировался еще со времен Ландау, тогда как И.Л. это отрицает. Пусть посмотрит хотя бы Предисловие к «Механике», подписанное его отцом в 1957 г., в котором перечислены тома, предполагаемые к написанию. Далее, творческое бессилие Ландау в период после катастрофы – также прискорбный факт, который опять отрицается И.Л., хотя подтверждается многими физиками и врачами в опубликованных воспоминаниях, а также полным отсутствием новых научных публикаций Ландау за шесть лет.
Однако, помимо ссылок на легко проверяемые события, в моих предыдущих статьях, как и в данной книге, есть также предположительные выводы, т. е. гипотезы. Причем предположительность их всюду подчеркивается и за факты они не выдаются. Рассматривать более или менее обоснованные гипотезы – право каждого аналитика.
Относительно того, была ли Кора сексотом НКВД-МГБ – я всюду пишу, что это гипотеза. Приводятся соображения в ее пользу. Имею ли я моральное право обсуждать гипотезу такого сорта в отношении жены Ландау? До 1999 г. я не собирался когда-либо касаться этой темы – слишком велик был пиетет перед памятью о Ландау, перед его культом и даже обожествлением в атмосфере нашей семьи. Так оно и было бы, если бы не книга Коры, вылившая потоки грязи и прямых оскорблений на Е.М. Лифшица и мою мать. После этого возникла моя прямая обязанность выступить в их защиту. Тем не менее я придерживаюсь принципа не отвечать на ругательства и клевету руганью и встречной клеветой. Любой, кто сравнит мои тексты и тексты жены и сына Ландау, легко убедится, в каких из них содержится грязная ругань, а в каких ее нет совсем. Но предположения есть разные, в том числе и негативного характера. Авторитет великого Ландау не мешает мне больше рассматривать любые гипотезы относительно членов его семьи, если они подкрепляются стечением веских факторов и обстоятельств.
Относительно предположения И.Л. о фальсификации мною или же моей матерью письма Ландау своей жене от августа 1945 г. (см. выше) – советую ему обратиться к своей тете М.Бессараб, которая сделала копию этого письма для Лифшица в 1971 г. и у которой, возможно, сохранился оригинал. Впрочем, ожидаю, что М. Бессараб опровергнет это мое объяснение после прочтения данной книги.
Теперь о гипотезе И.Л. насчет того, что я сам и Е.М. Лифшиц могли быть агентами КГБ. На это ответ самый легкий. Теоретически агентами могли быть все граждане СССР старше, наверное, лет 16-ти. Если это обсуждать в отношении кого-либо, то нужно выдвигать какие-то особые обстоятельства, утечки информации, пересечения цепочек сообщений и фактов, совпадения подозрительных эпизодов и т. д., а не просто взять да и высказать что-то в отместку по типу «Сам верблюд!». Тогда это даже не гипотеза, а просто спонтанный выкрик обиженного.
По существу же подобная реплика в отношении Е.М. абсурдна и по формальным причинам. Пусть И.Л. посмотрит Справку КГБ со стенограммами доносов. В них Лифшиц упоминается не меньше десятка раз, причем все время в антисоветском контексте. Предвижу, что может сказать проницательный читатель: агентов было несколько, доносили, выставляя друг друга в черном цвете. В принципе и это возможно. Но важно вот что. Это – очень серьезная Справка КГБ, выданная но запросу в ЦК КПСС. Ее задача – не вывалить кучу разрозненных доносов, а дать резюме как результат анализа всех имеющихся сведений о фигуранте. Это нужно для принятия серьезного государственного решения – можно ли выпустить за границу Ландау, лучшего физика страны, носителя ядерных секретов. Если бы Лифшиц был тем, кем его гипотетически представил нам в своей статье Ландау-младший (т. е. сексотом), то он никогда не был бы представлен в столь негативном виде в аналитическом отчете, направленном в вышестоящую организацию. И не только он, но и любой ценный агент. Поэтому на основании Справки-резюме мы можем полностью исключить из подозрения всех лиц, упомянутых гам в негативном смысле, в том числе Гинзбурга и Меймана. И обратно: фамилии реальных агентов в Справке не упоминаются ни разу.
