Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 40 страниц)

В оставшееся время я хотел бы рассказать немного о книгах Курса теоретической физики. Они существуют также на японском языке. К настоящему времени книги переведены на восемнадцать языков. Конечно, «Курс…» был задуман Ландау. Он был инициатором, вдохновителем. Ему принадлежит идея создания полного «Курса теоретической физики». У него всегда была мечта написать учебники по физике на всех уровнях, начиная со студентов высших учебных заведений и кончая профессиональными физиками-теоретиками. Я буду говорить о полном Курсе для профессиональных физиков. В настоящее время он состоит из десяти томов. Все они были задуманы вместе с Ландау. Но семь из них были написаны вместе с ним, а три тома, к сожалению, уже без него. Мне посчастливилось встретиться с Питаевским – более молодым учеником Ландау, человеком близким мне по духу и отношению к науке. Одному мне это было бы невозможно сделать.

Я буду говорить о том, в чем я принимал непосредственное участие. А извинением может послужить тот факт, что то, о чем я собираюсь сказать сейчас, является целиком заслугой Ландау, т. к. идеи принадлежат ему. Я думаю, что современным физикам трудно понять, до какой степени книги Ландау в то время были новшеством, чем-то совершенно необычным и до какой степени они поражали многих людей. Например, теперь каждый знает, что основой статистической физики является теория Гиббса, распределение Гиббса. Тогда этого не понимали. Между прочим, первое русское издание «Статистической физики» было опубликовано в 1938 году. Оно было подписано к печати в 1937 году. В то время существовали книги по статистической физике, но они не давали достаточно сведений. Так, например, в своей хорошо известной, очень толстой книге «Статистическая механика» Р.Фаулер отвел теории Гиббса лишь часть последней главы, и она не составляла основу книги. Наша книга «Статистическая физика» была практически первой книгой, где распределение Гиббса было представлено как основа всего. Кстати говоря, вся термодинамика была выведена из него.

То же самое можно сказать и о таких книгах, как «Механика» и «Электродинамика сплошных сред». Сейчас никто не удивляется тому, что «Механика» начинается с принципа наименьшего действия. В то время это поражало, потому что каждый считал, что необходимо начинать с уравнений Ньютона. Более того, раньше не формулировалось и то, что сейчас всем известно: закон сохранения энергии – это однородность времени, закон сохранения количества движения – это однородность пространства, закон сохранения момента количества движения – это изотропность пространства.

Ландау был очень резким человеком. Когда он обсуждал что-либо, он всегда говорил то, что думал. Он был очень резким, но это не означает, что он был грубым или мог оскорбить собеседника. С годами характер Ландау стал несколько мягче. Но все равно он был критическим. Он не допускал никаких компромиссов в науке. Он был непоколебим. В науке он никогда не изменял своим принципам.

Говоря о Ландау вне науки, следует отметить, что он был очень разносторонним человеком, многим интересовался. Очень любил историю. Прекрасно знал ее. Знал историю всех времен. Он очень любил литературу, увлекался поэзией, а также живописью. Что он не любил, или точнее не мог заставить себя полюбить, так это музыку (смех). Но он очень старался. Я помню, как мы слушали произведение Бетховена, величайшего из когда-либо живших композиторов. И уж если так случилось, что Ландау не смог получить удовольствие от музыки Бетховена, он отказался от музыки вообще. Значит, она не для него. Ландау вполне понимал, что он тем самым что-то утрачивал в жизни.

Ландау был очень веселым человеком. С ним никогда не было скучно. Он ушел от нас очень рано, в расцвете своего таланта. Ландау был выдающейся личностью. Это делает утрату еще более трагической.

Я полагаю, пора заканчивать. Я говорю уже полтора часа (голоса с мест: «Продолжайте!»). Я буду рад, если у вас возникнут вопросы о Ландау, о его убеждениях. Я буду рад ответить на них (аплодисменты).

Еще один момент. В этом году Ландау исполнилось бы 76 лет. В прошлом году отмечалось 75 лет со дня его рождения. В связи с этим наше Министерство связи выпустило специальный конверт. Он цветной. Я покажу черно-белый вариант. Вот портрет, даты рождения и смерти (портрет не очень хороший) и марка. Марка посвящается 75-летию Ландау. На ней изображен знаменитый энергетический спектр жидкого гелия. Мне она очень нравится. Все[91]91
  История публикаций этой лекции, может быть, тоже представит некоторый интерес для истории физики. Впервые лекция была опубликована в журнале «Преподавание физики…» в № 14 (1998), а позже повторена в выпуске № 25 (2003). В январе 2000 г. лекция была направлена в редакцию журнала «Природа». Прочитав ее, первый заместитель главного редактора А.В. Бялко сообщил З.И. Горобец-Лифшиц, что статья будет непременно напечатана, примерно в течение полугода, когда в редакции сформируют подходящий по тематике пакет материалов. Прошло более года. В феврале 2001 З.И. позвонила в редакцию с вопросом о судьбе публикации. А.В. Бялко ответил, что статья не может быть опубликована, а на просьбу дать мотивированный письменный ответ сказал, что статья утеряна (!). Тогда З.И. обратилась к главному редактору «Природы» академику А.Ф. Андрееву, вице-президенту РАН. В своем письме она просила о разъяснении удививших ее причин отказа в публикации лекции Лифшща о своем учителе (и, кстати, учителе самого Андреева, о чем, естественно, в письме не напоминалось). Вскоре был получен вежливый, но отрицательный ответ А.Ф. Андреева. Суть его сводилась к тому, что, по мнению редколлегии «Природы», лекция предназначена в первую очередь для иностранцев, а для российских читателей она вряд ли будет интересна. Мне представлялось исторически небезынтересным опубликовать это письмо А.Ф. Андреева. Но З.И. сказала, что не хочет ставить в неловкое положение этого всемирно известного физика, которого Е.М. Лифшиц считал очень талантливым. После этого историк науки А.Т. Блох предложил представить лекцию в еженедельную газету научного сообщества «Поиск», где ее приняли и немедленно напечатали (№ 23, 15 июня 2001). Другой историк науки Г.Е. Горелик написал статью «Ландау + Лифшиц…» и включил в нее сильно сокращенный текст лекции (см. журнал «Знание – сила», февраль 2002).


[Закрыть].

Статья из еженедельника «Studenten», 12 марта 1931 (пер. с нем.)

(приведена в статье X Казимира в кн.: «Воспоминания о Л.Д.Ландау», 1988. Слова, вставленные Казимиром, выделены прямыми скобками)

«Мы редко имеем возможность из первых рук получить сведения об условиях жизни в Советском Союзе, особенно редко, когда речь заходит о положении интеллигенции в новой России. Считается – источником этого мнения в основном являются эмигранты, не бывшие в России со времени революции, – что подавляющее большинство интеллигенции этой могущественной империи было повешено, а немногие оставшиеся в живых подвергаются систематическим гонениям, что делает невозможным для них получение какой-либо работы. Говорят также, что не только снизился уровень общего образования, но и что те, кто у власти, ведут систематическую войну против интеллигенции, наука погибает из-за плохих условий работы, интеллектуальная жизнь чахнет и увядает из-за недостатка средств… Многие рассказы эмигрантов содержат конкретные примеры того, как плохо приходится тому или иному ученому. Примеры, без сомнения, имеют под собой жестокую действительность, но они ничего не говорят нам о теперешнем положении ученых и интеллигенции в Советской России.

“Studentersamfund” в следующем месяце организует встречу, которая поможет пролить свет на теперешние обстоятельства жизни интеллигенции в Советском Союзе. Администрация клуба смогла уговорить молодого русского ученого – физика доктора Льва Ландау, который в настоящее время находится в гостях в Копенгагене, выступить и рассказать о положении выпускников университетов в Советской России. Доктор Ландау молод, ему лишь 22 года, но после получения диплома об окончании Ленинградского университета он был назначен советским правительством на работу в Институт теоретической физики в Ленинграде для проведения научных исследований. В течение последних полутора лет Ландау работал и учился в Германии и Швейцарии частично на стипендию, выплачиваемую ему Русским комиссариатом народного образования, и частично на субсидию американского Рокфеллеровского фонда, а сейчас вместе с другими русскими и немецкими физиками [насколько я помню, из русских там был лишь Гамов, но были и представители других наций] принимает участие в небольших неофициальных конференциях по физике, устраиваемых нашим знаменитым соотечественником профессором Нильсом Бором в Институте теоретической физики университета. Здесь мы встретились с Ландау. Это оказался высокий человек, довольно хрупкого сложения с любопытно длинными темными волосами [едва ли это может быть любопытным теперь] и умными темными глазами. Наш разговор велся на немецком языке с вкраплением нескольких фраз на датском языке, который доктор Ландау осваивает во время своего пребывания в Копенгагене.

“Все ли в Советской России могут стать студентами?” – спросили мы доктора Ландау.

“Да, могут все, но на практике обстоятельства таковы, что недостаток помещений и подобные причины делают необходимым отбор с помощью вступительных экзаменов из тех учеников, которые по окончании средней школы подают заявления о поступлении в университет или технический институт. Создавать новые учебные заведения очень дорого, и, конечно, в настоящее время основные усилия должны быть направлены на создание здоровой системы социалистического производства. Если принять это во внимание, удивительно то, что тем не менее были найдены средства для расширения системы университетов и научных институтов, произошедшего за последние годы, и значительные суммы, каждый год распределяемые государством в виде стипендий для студентов”.

“Не делается ли это по причине того, что сейчас испытывается недостаток в кадрах с академическим образованием?”

“Да. Но во всяком случае в нашей стране нет безработицы среди выпускников учебных заведений, что, как мне говорили, имеется в Дании. Конечно, в настоящее время есть огромная нужда в способных людях с техническим образованием для создания новой системы производства и в хорошо подготовленных преподавателях для расширения системы начальных школ и народного образования в целом. То, что интеллигенты благодаря лучшей образованности получают более высокую заработную плату, – это правда”.

“Не приводит ли это автоматически к классовой структуре общества?”

“Да, можно так сказать, но эта структура в корне отличается от разделения на владельцев средств производства и рабочих и рабочих в капиталистическом мире. Директора, управляющие и высшие технические кадры на советской социалистической фабрике, как и рабочие этой фабрики, оплату своего труда получают от государства, поэтому администрация, как это бывает при капитализме, не может быть заинтересована в эксплуатации рабочей силы с целью получения наибольшей прибыли для владельцев средств производства. Частично владельцами средств производства являются сами рабочие, которые поэтому разделяют интересы администрации. Но для того, чтобы администрация тем не менее не предпринимала шагов, неприемлемых для рабочих, они организованы в своего рода трудовые союзы, которые ведут переговоры с администрацией и защищают интересы рабочего человека. В Советской России нет эксплуатации большинства меньшинством, каждый человек работает во имя благосостояния всей страны и не существует непримиримого противоречия между рабочими и администрацией, они солидарны. Это подтверждается тем, что большинство интеллигентов, инженеров, учителей, юристов, врачей и т. Д.,– выходцы из рабочих семей, и тем не менее при всеобщем равенстве во многих местах им отдается предпочтение перед выходцами из буржуазии. Такое сравнение, к примеру, проводится среди сдавших вступительные экзамены в университет или институт”.

“Есть ли правда в утверждении, что власти отдают предпочтение тем интеллигентам, которые являются членами коммунистической партии, и преследуют тех, кто придерживается другого мнения?

“Ясно, что государство должно противостоять попыткам подорвать работу по социальному строительству, которые время от времени предпринимаются некоторыми эмигрантами, возвращающимися в страну только с: целью саботировать пятилетний план. Но абсолютная нелепица, что для получения хорошей работы надо обязательно быть коммунистом. Мы, конечно, страшно не одобряем тенденции военного диктата: ‘Ты будешь работать здесь, в это будешь верить!) Ничего подобного нет в нашей стране… Я сам не коммунист, и многие из моих коллег-ученых и других работников умственного труда не интересуются политикой, тем не менее они мирно работают”.

“Так же ли обстоит дело с гуманитарными науками и теми теоретическими дисциплинами, которые не имеют прямой связи с работами по. социальному строительству?”

“Да. Конечно, следует сказать, что в годы сразу после революции на гуманитарные науки не обращали должного внимания, отдавая предпочтение техническим наукам. Это было абсолютно необходимо, но теперь – другое дело. Лично я считаю, что сейчас слишком много средств тратится на псевдонауки, как, например, историю литературы, историю искусства, философию и др. Но что же делать? Разве не главное то, что мы имеем возможность наслаждаться хорошей литературой и искусством? Литературные, историко-искусствоведческие и метафизические безделушки ни для кого не представляют ценности, кроме идиотов, занимающихся ими. Кто’ поверит, что науку можно построить только на словах. Как я уже сказал, это только мое личное, субъективное мнение. Но, к сожалению, у нас в России есть несколько институтов с достаточно большим количеством людей, занимающихся этими ‘науками’”.

Доктор Ландау оживился и стал жестикулировать узкими длинными руками. Когда я сказал ему, что у нас в Дании есть обязательный курс: по философии, экзамен по которому необходимо сдать, чтобы быть допущенным к экзамену на диплом по любому предмету, его темные глаза весело засверкали: “Это не лучше, чем в нашей части мира”».

Документы из «Дела УФТИ» [Павленко и др., 1998]

Личные показания Л.В.Шубникова

8.08.1937 года

В дополнение к поданному мною заявлению о моём участии во вредительской троцкистской организации ниже даю исчерпывающие и подробные показания.

История контрреволюционной деятельности в УФТИ делится на два периода, так называемый «тихий» период с 1932 по 1934 гг. и период активного организационного оформления с 1934 г. по сегодняшний день.

1) Образование троцкистской организации УФТИ произошло в результате появления в аппарате и среди научных работников института лиц с антисоветскими настроениями. На почве этих настроений сложились определённые политические убеждения и определённые вредные взгляды на цели и задачи физики в нашей стране.

2) Состав отечественной троцкистской группы: Шубников, Лейпунский, Обреимов, Корец, Ландау, Розенкевич, Горский, Бриллиантов, Усов. Кроме того, двурушническую позицию занимал Гарбер (инженер Обреимова). Местная троцкистская группа возглавлялась Лейпунским и Корецом, которые идеологически являлись руководителями группы. Активными проводниками идей группы являлись я, Шубников, и Ландау.

Параллельно с местной троцкистской группой существовала другая контрреволюционная группа преимущественно из иностранцев, возглавляемая Вайсбергом, инженером ОСГО.

Во вторую контрреволюционную группу, возглавляемую Вайсбергом, как мне известно, входили М. и В. Руэманны, Ф. и Ш. Хоутермансы и Тисса.

В важные для страны и института моменты приходит изменение во взглядах и практической деятельности группы (подробные показания об объединении этих групп и проводимой ими сообща подрывной работе мною будут даны особо). Тесная связь между этими группами осуществлялась Лейпунским и Вайсбергом, которые держат между собой тесный контакт в политической деятельности.

3) Основные вехи нашей подрывной деятельности:

участники обеих контрреволюционных групп ставили своей целью, что в значительной мере осуществлено:

а) Развитие в институте теоретических работ за счёт работ технических и оборонного характера.

б) Нежелание вести работы технического и оборонного характера.

в) Нерациональное развитие института проводилось Лейпунским, определявшееся в том, что вкладывались колоссальные средства в высоковольтные установки, которые не могли дать практического эффекта.

г) Неправильная постановка вопроса о подготовке молодых сотрудников и аспирантов.

д) Грандиозное строительство ОСГО, масштабы которого таковы, что помещение и оборудование не могут быть полностью использованы в ближайшие годы.

е) Медленные темпы строительства ВВК и ОСГО, проводимые Лейпунским и Вайсбергом.

Развёрнутые показания по существу вышеизложенного, а также по вопросу, поставленному мне следствием, обязуюсь дать дополнительно.

8. VIII.37

подпись

Дополнительные показания Л.В.Шубникова

В дополнение к моим сообщениям от 7/VIII.37 заявляю, что я был вовлечён в шпионскую деятельность И. Десслером после организованного побега за границу лиц во главе с организатором побега Мережковским при следующих обстоятельствах.

Не имея средств к существованию, я занялся изобретательством при материальной поддержке Десслера. Мои изобретения провалились. Тогда я предложил продолжить мою работу по получению прозрачного кварца из песка, которую я делал в Ленинграде, в Оптическом институте. Добиться каких-либо результатов мне не удалось, но моё предложение и сообщение Десслера о том, что он работает в качестве немецкого шпиона явились предметом желания для последнего. Когда я уезжал из Германии в Советский Союз, он потребовал от меня, чтобы я информировал его о физических работах, которые могут иметь прикладное значение. Это было мною осуществлено при моей поездке в Голландию осенью 26 года. Тогда я сообщил ему о способе получения больших кристаллов солей из расплавленных состояний для получения тонких эмульсий. В Голландии я был до конца 1930 г. Приехав в Советский Союз, я поступил на работу в УФТИ с целью организовать там лабораторию низких температур. Однако бывший директор Обреимов всячески противился тому, чтобы я принялся за это дело, и фактически до осени 1931 года я был в институте без работы. Я начал хлопотать о получении заграничной командировки с целью остаться за границей. В этом мне было отказано. Летом 1931 года институт поручил мне взяться за создание лаборатории низких температур, к чему я приступил после отпуска. Какой-либо связи с Десслером я тогда не поддерживал. В 1934 г. Вайсберг сообщил мне, что ему известно о моей прежней связи, предложил сделать отсюда вывод и с тех пор получал от меня информацию. Кроме того, в 1936 г. он предложил мне занять место директора или научного руководителя ОСГО, весьма сильно настаивая на этом, и обещал в случае моего согласия провести приказом свыше.

Квалифицированный немецкий персонал ОСГО должен был гарантировать, что полученные результаты не будут применены в СССР и будут являться предметом информации для немецкой промышленности.

11/VIII 1937 года

Обвинительное заключение

Шубников Лев Васильевич, 1901 г. рожд., уроженец г. Ленинграда, русский, гражд. СССР, беспартийный. Арестован 5 августа 1937 года. До ареста работал научным руководителем лаборатории низких температур в УФТИ. Отнести к 1 категории.

Шубников будучи враждебно настроенным к соввласти в 1921 году совместно с другими лицами бежал на яхте из Ленинграда по Ладожскому озеру в Финляндию и оттуда перебрался в Германию. В 1923 году, проживая в Берлине, был завербован для шпионской работы агентом германской разведки Десслером и со шпионским заданием направлен в том же году в СССР.

В последующие годы Шубников при поездках в заграничные командировки систематически информировал Десслера о важнейших открытиях в области физики в СССР, имеющих практическое применение в промышленности и обороне страны.

В 1932 году был вторично завербован для шпионажа и диверсии агентом германской разведки Вайсбергом (арестован), которому Шубников продолжал передавать шпионские сведения. Одновременно Шубников был завербован Вайсбергом в контрреволюционную троцкистскую вредительскую организацию существовавшую в УФТИ. Шубников лично завербовал в троцкистскую организацию специалистов УФТИ Горского (арестован), Ландау и Бриллиантова (не арестованы).

Травил путём провокаций и склок специалистов УФТИ, занятых оборонной тематикой. Проводил вредительскую работу в лаборатории низких температур, им руководимой и имеющей чрезвычайно важное значение для промышленности и обороны страны.

Как шпион и диверсант изобличается собственными признаниями, показаниями Розенкевича (арестован) и свидетельскими показаниями Гея, Шавло.

Сознался: шпион, диверсант, вредитель.

Зам. нач. ХОУ НКВД капитан ГБ Рейхман

Врид. облпрокурора Пеонов

Верно: Резников

Выписка

из протокола № 13 решения Наркома внутренних дел СССР, Генерального комиссара госбезопасности тов. Ежова и прокурора Союза тов. Вышинского от 28 октября 1937 года.

Слушали: Материалы на обвиняемых, представленные управлением НКВД УССР по Харьковской области в порядке приказа НКВД СССР за № 00439 от

25.07.1937 г.

Постановили: Шубникова Льва Васильевича

расстрелять

Нарком внутренних дел СССР Генеральный комиссар Госбезопасности Ежов

Прокурор СССР Вышинский

Верно: оперуполн. III отд. УГБ

лейтенант госбезопасности Решетнев

Другие документы “Дела УФТИ”

Источник: Ю.В.Павленко, Ю.Н.Ранюк, Ю.А.Храмов. “Дело” УФТИ. 1935–1938. Киев: “Феникс”, 1998, с.272.

Письмо УКГБ УССР О.Н.Трапезниковой

4 июля 1991 года

Уважаемая Ольга Николаевна!

На Ваше обращение в Политбюро ЦК КПСС от 13 июня 1991 года сообщаем, что Шубников Лев Васильевич, рождения 29 сентября 1901 года, уроженец г. Ленинграда, русский, беспартийный, зав. лабораторией Украинского физико-технического института был арестован 6 августа 1937 года по необоснованному обвинению в причастности к контрреволюционной троцкистской группе, проводившей подрывную работу в Украинском физико-техническом институте.

По решению наркома внутренних дел СССР и Прокурора СССР от 28 октября 1937 года Шубников Л.В. был расстрелян 10 ноября 1937 года. Сведений о месте расстрела и захоронения в архивных материалах, хранящихся в Управлении КГБ, не имеется. Не исключено, что это было в Москве.

Свидетельство о смерти Шубникова Л.В. Вам будет выслано отделом ЗАГС Киевского райисполкома г. Харькова.

Начальник подразделения УКГБ УССР по Харьковской области

А.В.Фомин

Источник: Ю.В.Павпенко, Ю.Н.Ранюк, Ю.А.Храмов. “Депо” УФТИ. 1935–1938. Киев: “Феникс”, 1998. с.212.

Совершенно секретно

Справка

Решение комиссии НКВД и прокурора СССР от 28 октября 1937 года в отношении Шубникова Льва Васильевича приведено в исполнение 10 ноября 1937 года. Начальник 2 отд. 3 сектора отдела «А» МГБ СССР

Каменский

Справка написана 26.11.1953 года

Секретно экз. № 1

В Военную коллегию Верховного суда СССР

ПРОТЕСТ

в порядке надзора

Постановлением НКВД СССР и Прокурора СССР 28 октября 1937 года осуждены к расстрелу:

1. Шубников Лев Васильевич, 1901 года рождения, русский, гражданин СССР, беспартийный, бывший научный руководитель лаборатории низких температур Украинского физико-технического института, арестованный 5 августа 1937 года.

2. Розенкевич Лев Викторович, 1905 года рождения, русский, гражданин СССР, беспартийный, бывший научный руководитель лаборатории радиоактивных измерений Украинского физико-технического института, арестованный 5 августа 1937 года.

3. Горский Вадим Сергеевич, 1905 г. рождения, русский, гражданин СССР, беспартийный, бывший научный руководитель рентгенлаборатории Украинского физико-технического института, арестован 21 сентября 1937 года.

Органами следствия Шубников, Горский и Розенкевич обвинялись в том, что они состояли в контрреволюционной организации, якобы существовавшей в УФТИ, и проводили в этом институте вредительскую деятельность. Шубников, кроме того, обвинялся в принадлежности к германской разведке, Розенкевич – в принадлежности к антисоветской группе, якобы входившей в контрреволюционную организацию при Ленинградском госуниверситете. Горский в предъявленном ему обвинении виновным себя не признал, а Шубников и Розенкевич виновными себя признали. Основанием для осуждения Шубникова, Горского и Розенкевича послужили, главным образом, личные признания двух последних и их показания о причастности к контрреволюционной организации Горского. Произведенным по делу дополнительным расследованием установлено, что Шубников, Розенкевич и Горский осуждены необоснованно, а именно.

Шубников и Розенкевич на следствии своими соучастниками по контрреволюционной организации, помимо Горского, назвали Вайсберга, Бриллиантова, Обреимова, Ландау, Лейпунского, Руэманна М., Руэманн В., Хоутерманса, Иваненко, Румера. Шубников, наряду с этим, объяснил, что он являйся агентом германской разведки, в пользу которой работал по заданию упомянутого выше Вайсберга. В процессе проверки дела показания Шубникова, Розенкевича подтверждения не нашли. Бриллиантов, Руэманн М., Руэманн В., Лейпунский по сведениям первого спецотдела МИД СССР арестованными и осуждёнными не значатся. Дело в отношении Ландау прекращено в 1939 году, а в 1941 году прекращено дело по обвинению Обреимова. В 1954 году после проверки прекращено дело в отношении Румера, Вайсберга и Хоутерманса, первоначально изобличавших Шубникова, Розенкевича, Ландау и других в антисоветской деятельности в УФТИ, которые впоследствии от этих показаний отказались как от вымышленных в результате незаконных методов следствия. Вайсберг в 1939 году, а Хоутерманс в 1940 году как нежелательные иностранцы были выдворены за пределы СССР. Иваненко же, будучи осуждён в 1935 году к 3 годам ИТЛ как социально опасный элемент, утверждал, что он честно работал над развитием советской физики. В антисоветской деятельности Иваненко никого не изобличал.

Объективных доказательств о проведении осуждёнными по настоящему делу в УФТИ контрреволюционной деятельности, за исключением голословных показаний самих Шубникова и Розенкевича и показаний допрошенных на следствии свидетелей Шавло и Гея, в деле не имеется.

Между тем, свидетели Шавло и Гей (умер в 1955 году) аналогичные показания давали в ot ношении Бриллиантова, Трапезниковой Ольги, Ландау, Руэманна М. и Руэманн В. и других, которые аресту не подвергались либо дела о них прекращены.

Шавло, будучи передопрошен, объяснил, что Горский по его мнению, был настроен антисоветски, не любил коммунистов, травил и гонял кадры, в частности, Стрельникова. Однако Стрельников, как видно из материалов проверки, об антисоветских проявлениях со стороны Горского ничего не показал.

В настоящее время в своих показаниях и объяснениях бывшие научные работники УФТИ академик Ландау, Герой Социалистического Труда, Бриллиантов, Трутень, Ковалёв и др. охарактеризовали Шубникова, Розенкевича и Горского положительно как крупнейших специалистов в области физики.

В ходе проверки дела каких-либо компрометирующих материалов в отношении Шубникова, Розенкевича и Горского не добыто.

Одновременно установлено, что Рейхман, принимавший участие в следствии по настоящему делу, осуждён за необоснованные аресты советских граждан.

На основании изложенного следует признать, что предъявленные на следствии Шубникову, Розенкеяичу и Горскому обвинения являются несостоятельными, а поэтому, руководствуясь статьей 16 й закона о судоустройстве в СССР, союзных и автономных республиках

ПРОШУ

Постановление НКВД СССР и Прокурора СССР от 28 октября 1937 года в отношении Шубникова Льва Васильевича, Розенкевича Льва Викторовича и Горского Вадима Сергеевича отменить и дело о них за отсутствием состава преступления прекратить.

Приложение: дело № 766025 в одном томе.

Зам. генерального прокурора СССР полковник юстиции

Варской

13 октября 1956 года

Протоколы допросов Л.Д.Ландау и другие документы из его дела из Архива КГБ СССР

(из статьи «Лев Ландау: год в тюрьме», Известия ЦК КПСС, 1991, № 3)

№ 1

СССР

НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

ОРДЕР № 2622

Апреля 28 дня 1938 г.

Выдан___________________

Главного Управления Государственной безопасности НКВД тов. Масленников на производство ареста и обыска

Ландау

Льва Давыдовича

адрес Калужское шоссе д. № 32 кв. 8.

Место для печати

Зам. Народного Комиссара Внутренних Дел СССР

М. Фриновский

Начальник Второго Отдела ГУГБ (подпись неразборчива)

Справка: 72

№ 2

АНКЕТА АРЕСТОВАННОГО

1. Фамилия Ландау[92]92
  Слова, вписанные в бланк ордера и анкеты от руки, выделены курсивом. Ред.


[Закрыть]

2. Имя и отчество Лев Давыдович

3. Год рождения 1908

4. Место рождения г. Баку

5. Местожительство (адрес) Москва, Калужское шоссе 32 кв. 8

6. Специальность физик

7. Место последней работы, занимаемая должность, звание Институт физических проблем Акад. Наук СССР ст. научный сотрудник

8. К какой общественной группе принадлежит к моменту ареста (к группе рабочих, служащих, колхозников, единоличников, кустарей, людей свободных профессий, служителей культа) служащий

9. Паспорт Харьк. милицией

10. Партийность (в прошлом и настоящая) б/п

11. Национальность еврей

12. Гражданство (подданство) СССР

13. Каким репрессиям подвергался при Соввласти: судимость, арест и другие (когда, каким органом и за что) нет

14. Состав семьи (близкие родственники, их имена, фамилии, адреса и род занятий)

мать – Любовь Вениаминовна Ландау

Ленинград, Рубинштейна 19, кв. 41 преподаватель техникума

отец – Давид Львович Ландау не работает

сестра – Софья Давидовна Ленинград, Загородный 21 кв. 48 учащаяся

Подпись арестованного Л. Ландау

27/IV 1938 г.

Автограф.

№ 3

П.Л. КАПИЦА – И. В. СТАЛИНУ[93]93
  Впервые опубликовано в журнале «Огонек», 1988, № 23, с.14. Ред.


[Закрыть]

28 апреля 1938 г.

Товарищ Сталин,

Сегодня утром арестовали научного сотрудника Института Л. Д. Ландау. Несмотря на свои 29 лет, он вместе с Фоком – самые крупные физики-теоретики у нас в Союзе. Его работы по магнетизму и по квантовой теории часто цитируются как в нашей, так и в заграничной научной литературе. Только в прошлом году он опубликовал одну замечательную работу, где первый указал на новый источник энергии звездного лучеиспускания. Этой работой дается возможное решение: «почему энергия солнца и звезд не уменьшается заметно со временем и до сих пор не истощилась». Большое будущее этих идей Ландау признают Бор и другие ведущие ученые.

Нет сомнения, что утрата Ландау как ученого для нашего Института, как и для советской, так и для мировой науки, не пройдет незаметно и будет сильно чувствоваться. Конечно, ученость и талантливость, как бы велики они ни были, не дают право человеку нарушать законы своей страны, и, если Ландау виноват, он должен ответить. Но я очень прошу Вас, ввиду его исключительной талантливости, дать соответствующие указания, чтобы к его делу отнеслись очень внимательно. Также, мне кажется, следует учесть характер Ландау, который, попросту говоря, скверный. Он задира и забияка, любит искать у других ошибки и, когда преподаватель техникума не работает учащаяся находит их, в особенности у важных старцев, вроде наших академиков, то начинает непочтительно дразнить. Этим он нажил много врагов.

У нас в институте с ним было нелегко, хотя он поддавался уговорам и становился лучше. Я прощал ему его выходки ввиду его исключительной даровитости. Но при всех своих недостатках в характере, мне очень трудно поверить, что Ландау был способен на что-то нечестное.

Ландау молод, ему представляется еще многое сделать в науке. Никто, как другой ученый, обо всем этом написать не может, поэтому я и пишу Вам.

П. Капица

№ 4

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

ЛАНДАУ Льва Давидовича,

от «3» августа 1938 года.

ЛАНДАУ, Л. Д., 1908 г. рожд., уроженец г. Баку, сын инженера, служащий, беспартийный, еврей, гр-н СССР; до ареста профессор физики, ст. научный сотрудник ин-та физических проблем Академии Наук СССР.

Вопрос: Вы обвиняетесь в антисоветской деятельности. За что вас арестовали?

Ответ: Это какое-то недоразумение. Ни с какими контрреволюционными организациями я не связывался и антисоветской работы не вел.

Вопрос: ЛАНДАУ, ваше запирательство бесполезно. Мы вас предупреждаем, что при дальнейших с вашей стороны попытках стать на путь ложных или не до конца искренних показаний мы вас изобличим очными ставками с вашими единомышленниками.

Ответ: Меня не в чем изобличать, антисоветской работы я не вел и никаких единомышленников в этом смысле у меня не было.

Вопрос: Мы еще раз предлагаем вам дать правдивые показания относительно вашей антисоветской деятельности.

Ответ: Мне нечего показывать.

Вопрос: Предъявляем вам документ – текст антисоветской листовки за подписью “Московский комитет антифашистской рабочей партии». Вам знаком этот почерк? Чьей рукой написана листовка?

Ответ: Да, знаком. Это почерк физика М. А. КОРЕЦА, которого я хорошо знаю.

Вопрос: КОРЕЦ показывает, что контрреволюционная листовка написана им, и утверждает, что вы являетесь одним из авторов этого антисоветского документа. Вы и теперь будете отрицать предъявленное вам обвинение?

Ответ: Я вижу бессмысленность дальнейшего отрицания своей причастности к составлению предъявленного мне контрреволюционного документа. Пытался я отрицать свою вину, будучи уверенным, что следствию этот документ неизвестен.

Предъявленная мне антисоветская листовка действительно была составлена мною и КОРЕЦ М. А. – участником контрреволюционной организации, к которой принадлежал и я.

Эту листовку мы намеревались размножить и распространить в дни первомайских торжеств в Москве среди демонстрантов.

Вопрос: К вопросу о подготовке контрреволюционной листовки мы вернемся впоследствии. Сейчас расскажите, когда впервые вы стали на путь борьбы против советской власти?.

[94]94
  Балицкий В. А. (1892–1937) – Нарком внутренних дел Украинской ССР. Ред.


[Закрыть]Ответ: Мне трудно прямо ответить на этот вопрос. Прошу разрешить мне рассказать подробно, как я постепенно, начав с антимарксистских позиций в области науки, дошел до контрреволюционной подпольной деятельности.

В 1929 году я закончил высшее образование и, как способный физик, был командирован Наркомпросом за границу для научного усовершенствования. За границей я работал главным образом у известного физика БОРА (Дания) и у ряда физиков его школы в Берлине, Цюрихе, Лейпциге и Кембридже.

Вопрос: Что это за школа БОРА?

Ответ: Я имею в виду так называемую «Копенгагенскую школу» физиков во главе с БОРОМ. Это – ведущая школа современной физики капиталистического мира.

«Копенгагенская школа» – не материалистическая, отрицающая диалектический материализм, не признающая научный марксистский метод. В частности, резкой критике и отрицанию подвергались в этой школе положения, выдвинутые Энгельсом в его «Диалектике природы».

Должен сказать, что за границу я поехал уже с известной идеалистической настроенностью. В результате пребывания за границей и тесного сближения с школой БОРА и лично с ним (моя командировка субсидировалась первые 6 месяцев Наркомпросом, а остальное время получал рокфеллеровскую стипендию, устроенную мне БОРОМ), мои воззрения окончательно сформировались. Я вернулся в СССР убежденным сторонником буржуазных позиций «Копенгагенской школы» и открыто выступал против материалистической философии, против «допущения» марксизма в науку. Я заявлял, что наука сама по себе, без Марксовой философии, которую мы считали псевдонаучной, разрешит свои проблемы.

Вопрос: Вы говорите: «Мы считали»… Кто это «мы»?

Ответ: На почве антимарксистских взглядов я в 1931 году, работая в Ленинграде, тесно сошелся с группой антисоветски настроенных физиков-теоретиков. Это были: ГАМОВ Г. А. (в 1934 году уехал в командировку в Данию и не вернулся в СССР), ИВАНЕНКО Д. Д. (в 1935 г. осужден за антисоветскую деятельность), БРОНШТЕЙН М. П., ФРЕНКЕЛЬ Я. И. Известную роль тут сыграло и мое личное настроение недовольства и озлобленности, вызванное арестом моего отца Д.Л. ЛАНДАУ.

До революции отец служил инженером у одной из нефтяных компаний в Баку. В 1930 г., когда я находился за границей, отец был арестован и вскоре осужден за вредительство в нефтяной промышленности к 10 годам концлагеря. Это обстоятельство также толкало меня на сближение с антисоветской группой физиков.

Вопрос: Расскажите, в чем практически выражалась антисоветская деятельность этой группы?

Ответ: Это была группа единомышленников с общей антисоветской позицией сначала в области науки (отрицание марксизма). Но, борясь против марксистского метода в науке, считая марксистскую философию ненаучной, мы боролись и против мероприятий советской власти в этой области, считая гибельным для науки стремление советской власти подвести под науку марксистский фундамент.

Всячески охаивая марксизм, защищая буржуазные концепции, мы эти взгляды пропагандировали как в своем окружении, гак и в докладах и лекциях в вузах Ленинграда.

Мы открыто объявляли материалистическую философию лженаукой и насаждали буржуазную науку в советских вузах, в научных институтах и в популярной литературе по физике.

Наши выступления, естественно, наталкивались на отпор со стороны советской научной общественности и расценивались как антисоветские (гак, в частности, было после одного публичного выступления ФРЕНКЕЛЯ против марксизма).

В связи с этим мы переносили нашу критику и недовольство на отношение советской власти к науке вообще и клеветнически утверждали, что советская власть не обеспечивает ученым соответствующих условий работы.

В результате моего общения и совместной с ГАМОВЫМ, ИВАНЕНКО, ФРЕНКЕЛЬ и БРОНШТЕЙНОМ по существу антисоветской деятельности я к середине 1932 г., когда переехал из Ленинграда в Харьков, был уже не только антимарксистом в вопросах науки, но и антисоветски настроенным человеком.

В Харькове я работал в качестве руководителя теоретического отдела Украинского Физико-технического института. Здесь мои антисоветские настроения активизировались, я стал искать в своем новом окружении единомышленников.

Вопрос: Какие антисоветские связи вы установили в институте?

Ответ: Вскоре я близко сошелся с научными работниками института РОЗЕНКЕВИЧ Л.В. и КОРЕЦ М.А., которых я знал до Харькова. Впоследствии на почве общности антисоветских взглядов мы близко сошлись с руководящими работниками института ШУБНИКОВЫМ Л.В. и ВАЙСБЕРГОМ А. С. Антисоветская деятельность этой нашей группы первое время сводилась, как и в Ленинграде, к борьбе против марксистских принципов в науке, против диалектического материализма, к пропаганде в лекциях буржуазных идей и положений и воспитанию в этом духе будущих научных кадров.

Новым моментом был вопрос о взаимоотношениях «чистой» и прикладной науки.

Вопрос этот очень остро встал в 1934 г. в связи с определением планов и направления работ института – крупнейшего в стране научно-исследовательского учреждения в области физики. Мы выступали решительными противниками слияния, органической взаимосвязи теории и практики, чистой и прикладной физики, отстаивая полную независимость «чистой» науки. И в дальнейшем, когда наша группа перешла к активным, контрреволюционным, вредительским действиям, эти действия прикрывались флагом борьбы за «чистую науку».

Прикрываясь борьбой за «чистую науку», наша антисоветская группа всячески добивалась отрыва теории от практики, что не только тормозило развитие советской науки, но и влекло за собой, учитывая огромное прикладное значение физики, задержку развития производительных сил СССР.

Пропагандируя под флагом «чистой науки» буржуазные антисоветские взгляды среди студенческой молодежи, мы считали, что наша пропаганда вызовет непосредственное стремление учащейся молодежи к активной антисоветской деятельности.

Вопрос: Когда произошел этот переход группы к активным контрреволюционным действиям?

Ответ: В 1935 году. К этому времени в институте уже вполне сформировалась антисоветская группа физиков в составе меня – ЛАНДАУ Л. Д., РО3ЕНКЕВИЧА Льва Викторовича – сына личного дворянина, КОРЕЦА Моисея Абрамовича – дважды исключавшегося из рядов ВЛКСМ, ВАЙСБЕРГА Александра Семеновича – иностранного специалиста, ШУБНИКОВА Льва Васильевича – профессора Украинского физико-технического института и ОБРЕИМОВА Ивана Васильевича (последний был вовлечен в группу ШУБНИКОВЫМ).

Собираясь периодически друг у друга на квартире, а также в институте в моем кабинете, мы обсуждали с контрреволюционных позиций положение в стране, политику советской власти.

Последовавшие вскоре после убийства С. М. КИРОВА аресты и расстрелы вызвали в нашей среде озлобление и стремления более активно бороться против советской власти.

Обсуждая положение в стране, мы клеветнически утверждали, что ВКП(б) переродилась, что советская власть действует в интересах узкой правящей группы (мы называли «клики»). И что нашей задачей – задачей высшей научной интеллигенции – является активное включение в борьбу за свержение советской системы и установление государства буржуазно-демократического типа.

Эти выводы мы делали, в частности, из тою, что советская власть, как я доказывал на совещаниях группы, «репрессирует невинных людей, не имеющих никакого отношения к убийству КИРОВА”.

Вопрос: Следствие интересует не злопыхательская клевета участников вашей группы, а их практическая подрывная деятельность.

Ответ: Я ничего не намерен скрыть от следствия. В борьбе против советской власти мы использовали все доступные нам возможности, начиная от антисоветской пропаганды в лекциях, докладах, научных трудах и кончая вредительским срывом важнейших научных работ, имеющих народнохозяйственное и оборонное значение.

Вопрос: Вот о конкретных фактах этой вашей преступной деятельности вам и придется рассказать.

Ответ: Вся наша вредительская деятельность была направлена на то, чтобы подорвать, свести на нет огромное практическое, прикладное значение теоретических работ, проводимых в институте. Прикрывалось это, как я уже говорил, борьбой за «чистую» науку.

Наша линия дезорганизовывала, разваливала институт, являющийся крупнейшим центром экспериментальной физики, срывала его наиболее актуальные для промышленности и обороны работы.

Участники нашей группы душили инициативу тех сотрудников института, которые пытались ставить на практические рельсы технические и оборонные работы. Научные сотрудники, отстаивавшие необходимость заниматься не только абстрактной теорией, но и практическими проблемами, всяческими путями выживались нами из института.

В этих целях талантливых советских научных работников, разрабатывающих актуальные для хозяйства и обороны темы, мы травили, как якобы бездарных, неработоспособных работников, создавая им таким образом невозможную обстановку для работы.

Так мы поступили с научным работником института РЯБИНИНЫМ, который успешно вел многообещающую работу по применению жидкого метана как горючего для авиационного двигателя.

Я, ШУБНИКОВ, ВАЙСБЕРГ и РОЗЕНКЕВИЧ организовали вокруг РЯБИНИНА склоку и довели его до такого отчаяния, что он избил меня. Воспользовавшись этим, мы до бились его ухода – сначала из лаборатории, а затем и из института.

Таким же образом из института был выжит инженер СТРЕЛЬНИКОВ, разработавший конструкцию рентгеновской трубки, мощность которой примерно в 10 раз превышала существующие в СССР. Эта трубка могла быть использована в промышленности и для устранения дефектов в металлах и рентгеновского исследования структур. СТРЕЛЬНИКОВ. был нами удален из института под предлогом несоответствия узко-прикладных работ задачам института.

Подобными же путями мы добились ухода из института научных работников ЖЕЛЕХОВСКОГО, ПОМАЗАНОВА и др.

Противодействие, которое наша вредительная линия встречала со стороны партийной организации института, мы старались сломить, привлекая к себе рядовых сотрудников института, воздействуя на них своим научным авторитетом.

Некоторых научных сотрудников – РУЭМАНА Мартына Зигфридовича (иноспециалист), ЛИФШИЦА, ПОМЕРАНЧУКА и АХИЕЗЕРА нам удалось привлечь на свою сторону, не посвящая их в существование нашей антисоветской группы.

Вопрос: Говоря об антисоветской деятельности ваших соучастников, вы умалчиваете о вашей роли в этой вражеской деятельности.

Ответ: Я физик-теоретик, и от экспериментальной работы по прикладным темам стоял дальше других участников организации.

Мое вредительство заключалось в том, что, являясь руководителем теоретического отдела института, я из этого отдела изгнал всякую возможность содействия актуальным техническим, а, следовательно, и оборонным темам.

В своих работах по вопросам, могущим иметь техническое приложение, я всегда вытравлял ту основу, за которую можно было бы ухватиться для технической реализации.

Так я поступил при разработке вопроса о свойствах ионного и электронного газа в плазме проблема, практическое направление которой могло бы содействовать развитию техники ультракоротких волн, имеющих оборонное значение.

Вопрос: Вы не раскрыли полностью всю вредительскую деятельность, которую вы и ваши единомышленники развернули в Харьковском Физико-техническом институте.

Расскажите обстоятельно: какие именно области научной работы являлись объектами ваших вражеских действий?

Ответ: ШУБНИКОВ, ВАЙСБЕРГ, РОЗЕНКЕВИЧ, КОРЕЦ имели прямое отношение к лабораториям института. Мне известно, что в результате их вредительской деятельности работа лаборатории атомного ядра была совершенно оторвана от разрешения каких-либо задач, имеющих практическое, прикладное значение. Возможности разрешения ряда технических проблем огромного значения не реализовывались: например, темы, связанные с высокими напряжениями, с измерительной аппаратурой. Лаборатория, расходуя миллионные средства, работала без какой-либо ориентации на технические и оборонного характера выводы.

Лаборатория низких температур, руководимая ШУБНИКОВЫМ, имела все возможности для разработки очень важной для промышленности и обороны страны проблемы рационального использования газов коксовых печей (выделение гелия) путем применения глубокого охлаждения газовой смеси. ШУБНИКОВ, прикрываясь нашим излюбленным флагом борьбы за «чистую науку», не допускал работы лаборатории в этом направлении.

Лаборатория ионных преобразований была доведена участниками нашей группы до окончательного развала, а способные научные сотрудники ЖЕЛЕХОВСКИЙ, ПОМАЗАНОВ и др. уволены из института.

До такого же состояния была доведена и лаборатория фотоэффекта. Это – то, что успела провести наша антисоветская группа в 1935-36 годах. Вскоре после этого я и КОРЕЦ переехали в Москву.

Вопрос: Ваш переезд в Москву был вызван начавшимся разоблачением ваших вредительских действий в институте?

Ответ: Да, К концу 1935 года наша вредительская линия стала настолько очевидной для окружающих, что партийная организация и советская общественность института поставила более решительно вопрос о вражеской работе в институте.

В этих условиях оставаться мне дальше в Харькове было небезопасно.

Первый удар был нанесен нам арестом КОРЕЦА М. А. в ноябре 1935 г.

Правда, в тот момент обстановка вокруг нас еще не была настолько обострена, а научный авторитет наш был достаточно высок. Так что мы даже смогли принять ряд мер к освобождению КОРЕЦА, точнее, к отмене приговора суда по его делу.

Я в числе прочих был также допрошен следствием по делу КОРЕЦА. Скрыв, понятно, нашу антисоветскую деятельность, я дал следствию ложные показания о КОРЕЦЕ как о честном советском гражданине. Апеллируя этой же характеристикой «советского» ученого, мы организовали ходатайство перед соответствующими советскими органами (я послал письмо о КОРЕЦЕ БАЛИЦКОМУ, и в результате добились отмены приговора суда (заключение в концлагерь) и освобождения из-под стражи КОРЕЦА.

Однако положение нашей группы все более осложнялось. Начавшееся в 1936 г. решительное вскрытие контрреволюционного подполья в стране грозило и нам провалом. КОРЕЦА уволили из института. Меняв конце 1936 г. уволили из университета за протаскивание буржуазных установок в лекциях.

По решению участников группы был организован протест против моего увольнения. Ряд научных сотрудников: ЛИФШИЦ, АХИЕЗЕР, ПОМЕРАНЧУК, БР1ЛЛИАНТОВ – подали коллективное заявление, в котором, угрожая уходом из института, потребовали моего восстановления на кафедре. Однако, несмотря на формальное мое восстановление, я и КОРЕЦ политически были серьезно скомпрометированы.

Это обстоятельство заставило нас принять решение, в интересах сохранения наших кадров, да и личного благополучия, мне и КОРЕЦУ немедленно уехать с Украины.

Первым уехал я (в начале 1937 года). Устроившись на работу, я вызвал в Москву и обеспечил устройство на работу КОРЕЦА, а затем ЛИФШИЦА и ПОМЕРАНЧУКА (участников организованного протеста против моего увольнения в Харькове). Последних я устроил на кафедру физики Кожевенного института, которой руководил мой близкий знакомый профессор физики РУМЕР Ю. Б.

Вопрос: А вы сами где стали работать в Москве?

Ответ: В институте физических проблем Академии наук. С директором этого института профессором КАПИЦЕЙ я был знаком раньше. Я приехал к нему, рассказал о тяжелой обстановке, создавшейся для меня на Украине, и просил принять меня на работу в возглавляемый им институт. КАПИЦА это устроил.

Вопрос: Какие антисоветские связи вы установили в Москве?

Ответ: Хотя мы, в частности я, и были дезорганизованы начавшимися в Харькове арестами наших людей (вскоре после нашего отъезда были арестованы ШУБНИКОВ, ВАЙСБЕРГ и РОЗЕНКЕВИЧ), однако это же обстоятельство одновременно нас озлобляло и толкало на поиски и новых антисоветских связей, и более активных форм борьбы с ненавистным нам советским строем. Поэтому вскоре же после приезда в Москву я и КОРЕЦ приступили к вербовке новых единомышленников. Первым был мною привлечен к антисоветской деятельности РУМЕР.

Вопрос: Кто такой РУМЕР?

Ответ: Юрий Борисович РУМЕР, профессор физики. Познакомился я с ним в 1935 г. на менделеевском съезде. Встречался я с ним в Москве и в 1936 г.

После моего переезда в Москву я сошелся с ним ближе. Обработку его в антисоветском направлении я вел постепенно, убеждая его сперва в неправильности линии советской власти по отношению к науке, говорил, что аресты научных работников ничем не оправдываются и наносят вред науке, что такое положение мы, люди науки, терпеть не можем.

В дальнейших разговорах я более откровенно изложил ему свою точку зрения на положение в стране, на необходимость действовать всеми путями для изменения режима в стране. Я сообщил РУМЕРУ, что это не только моя точка зрения, а многих связанных со мной лиц.

В результате РУМЕР согласился с моими доводами о необходимости организованной борьбы с советским режимом. В дальнейшем он был связан и со мною, и с КОРЕЦОМ.

Следующими лицами, на которых я рассчитывал как на антисоветский актив, были профессор КАПИЦА П. Л. и академик СЕМЕНОВ Н. Н., которые не скрывали от меня своих антисоветских настроений. Главной темой их бесед со мной являлись аресты научных работников. И КАПИЦА, и СЕМЕНОВ рассматривали эти аресты как произвол и расправу с невинными людьми, как результат гибельной политики советских верхов. КАПИЦА и СЕМЕНОВ утверждали, что политика партии ведет не к прогрессу науки, а к упадку и гибели ее.

Вопрос: Вы сообщили КАПИЦЕ и СЕМЕНОВУ о существовании вашей антисоветской группы физиков, о ее деятельности в Харькове и Москве?

Ответ: Нет, этого я им не говорил. На такую откровенность я не решался, т. к. КАПИЦА и СЕМЕНОВ не были еще мною достаточно изучены, а отношения зависимости моей от КАПИЦЫ не позволяли рисковать.

Вопрос: Кто еще, кроме РУМЕРА, был привлечен вами в контрреволюционную организацию?

Ответ: Мною никто больше. Со слов КОРЕЦА мне известно, что им окончательно была подготовлена к активным контрреволюционным действиям его давнишняя знакомая, проживающая в Москве, журналистка МАРГОЛИС Л. С., отчим и мать которой осуждены и высланы. На квартире МАРГОЛИС часто собирались журналисты и научные работники, среди которых КОРЕЦ вел антисоветскую пропаганду. КОРЕЦ познакомил меня с МАРГОЛИС, и я сам убедился, что она полностью разделяет наши контрреволюционные позиции.

Вторым лицом, обработанным КОРЕЦ для вовлечения в контрреволюционную организацию, был упоминавшийся мною ленинградский профессор физики БРОНШТЕЙН Матвей Петрович (в конце 1937 года арестован в Ленинграде). КОРЕЦ встретился и установил связь с БРОНШТЕЙНОМ на квартире уже завербованного мною РУМЕРА Ю. Б.

Подготавливали мы к активной антисоветской деятельности и упомянутых мною выше прибывших из Харькова ЛИФШИЦА и ПОМЕРАНЧУКА, моих учеников.

Вопрос: ЛИФШИЦ и ПОМЕРАНЧУК были завербованы вами в организацию?

Ответ: О наличии организованной группы ЛИФШИЦ и ПОМЕРАНЧУК не были осведомлены. Я, так же как и КОРЕЦ, настойчиво и небезуспешно прививал им еще в харьковский период антисоветские взгляды, разжигал в них злобу против советской власти.

В их обществе мы открыто высказывали свои антисоветские взгляды, в частности в отношении прошедших политических процессов, которые мы рассматривали как инсценировку – расправу правящих верхов над неугодными им лицами.

Вопрос: Вернемся к вопросу подготовки антисоветской листовки. Как возник план выпуска листовки?

Ответ: Я уже говорил, что соображения крайней озлобленности в связи с все более острыми ударами, наносимыми по антисоветским силам, толкали нас на поиски какого-нибудь более прямого, более эффективного контрреволюционного действия.

Было бы слишком наивным ограничиваться в антисоветской деятельности только насаждением буржуазных теорий в науке, вредительством и разжиганием антисоветских настроений у десятка-другого окружавших нас людей.

Результатом этих наших стремлений активно действовать и явилась попытка выпустить контрреволюционную листовку, попытка, пресеченная нашим арестом.

Вопрос: Расскажите все обстоятельства, при которых была составлена контрреволюционная листовка?

Ответ: В одну из встреч с КОРЕЦОМ у меня на квартире, это было в середине апреля 1938 года, мы вновь толковали о возможных путях активных действий против советской власти. КОРЕЦ сказал, что большой политический резонанс дало бы открытое выступление с призывом к населению против «режима террора, проводимого властью», и что такое выступление в форме листовки удобно было бы приурочить к Первомайским дням.

Я сперва отрицательно отнесся к этому предложению и высказал опасение, что такая форма антисоветской деятельности чересчур рискована. Однако при этом я согласился с КОРЕЦОМ, что подобная политическая диверсия произвела бы большое впечатление и могла бы дать немалый практический результат.

КОРЕЦ защищал свое предложение, мотивируя его целесообразность тем, что выпуск листовки помог бы объединению антисоветских сил, ибо показал бы, что, несмотря на массовые репрессии, существует и действует организованная сила, готовящая свержение Советской власти.

Договорившись принципиально о том, что листовку будем выпускать, мы приступили к выполнению этого замысла…

Вопрос: Кто еще, кроме вас и КОРЕЦА, был посвящен в план выпуска листовки?

Ответ: Я никого не посвящал. КОРЕЦ должен был подобрать технических исполнителей для размножения и распространения листовки, но кого именно он подбирал – мне неизвестно.

Вопрос: Когда, где, в какой обстановке был написан текст листовки?

Ответ: Составляли текст листовки КОРЕЦ и я, 23 апреля, у меня на квартире.

Когда мы приступили к составлению текста, перед нами встал вопрос: из каких политических позиций исходить, от имени какого политического направления обращаться к населению?

КОРЕЦ развил следующую точку зрения, с которой я согласился: выступать с открыто контрреволюционных позиций, ратовать прямо за капиталистический строй было бы глупо и бессмысленно. Такая агитация не может рассчитывать хотя бы на малейший успех в стране.

Нет также смысла писать листовку от имени правой или троцкистской организации: и правые, и троцкисты разоблачены и вконец дискредитированы в народе как агенты фашизма, как шпионы.

Однако совершенно необходимо, чтобы листовка вышла от имени какой-то организованной силы, противопоставляющей себя «слева» советскому режиму. Выгоднее всего придать листовке внешне антифашистский тон, расценивая события, происходящие в стране, – разгром контрреволюционного подполья, – как фашистские методы управления, как результат фашистского перерождения советских верхов. Отсюда лозунг свержения советской власти мог выглядеть как лозунг спасения страны от фашистской опасности.

Исходя из этих предпосылок, КОРЕЦ и составил текст листовки, а я ее отредактировал. Из тех же соображений, изложенных выше, мы решили выпустить эту листовку от имени «Московского комитета антифашистской рабочей партии».

КОРЕЦ объявил мне, что он берет на себя и сумеет обеспечить технику размножения и распространения листовки среди демонстрантов Первого мая. КОРЕЦ спросил, нужно ли мне знать имена технических исполнителей этого дела? Я ответил, что в целях конспирации лучше будет, если я не буду знать имен исполнителей. КОРЕЦ согласился с этим и никаких имен мне не называл. Таким образом, я никого из других участников этой политической диверсии не знал.

Вопрос: А членам вашей организации – РУМЕРУ, БРОНШТЕЙНУ было известно о подготовке этой листовки?

Ответ: Я никого не информировал об этом и от КОРЕЦА не слышал, чтобы он сообщал о нашем замысле РУМЕРУ или БРОНШТЕЙНУ. 28 апреля я был арестован и здесь уже узнал, что размножить листовку КОРЕЦ не сумел, или, точнее, не успел, т. к. тоже был арестован.

Вопрос: Вы умалчиваете о ряде существенных обстоятельств, связанных с выпуском антисоветской листовки, и скрываете лиц, по поручению которых КОРЕЦ внес предложение о выпуске листовки. Требуем от вас полной откровенности.

Ответ: Таких людей я не знал. КОРЕЦ говорил со мной о листовке, как об его личной идее, никаких других соучастников этого дела он не называл.

Вопрос: Установлено, что поручение выпустить листовку и содержание ее, включая внешне антифашистскую направленность и подпись, были даны КОРЕЦУ представителем немецкой разведки, агентом которой являлся КОРЕЦ. Вы об этом не могли не знать.

Ответ: Этого я не знал и даже не предполагал. Никогда КОРЕЦ не только не говорил мне, но и не намекал на возможность какой-то связи с немецкой разведкой. Я согласился с выпуском листовки, руководствуясь контрреволюционными намерениями – организовать всех недовольных в стране для активной борьбы против ВКП(б) и советской власти.

Я признаю, что объективно наша листовка могла быть на руку фашистской Германии, но, повторяю, ни о каком задании со стороны германской разведки КОРЕЦ мне не говорил.

Записано с моих слов правильно и мной прочитано.

Л. Ландау

ДОПРОСИЛ: ОПЕР. УПОЛНОМ. 6 ОТД. 4 ОТДЕЛА СЕРЖАНТ ГОСУДАРСТВ. БЕЗОПАСНОСТИ: (Г. ЕФИМЕНКО)

ПРИЛОЖЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ ДОПРОСА Л. Д. ЛАНДАУ