Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 40 страниц)

В литературных источниках есть, например, такие сведения о манере Ландау разговаривать с коллегами.

«– Дау, я хотел спросить вас…

– Чушь! Кричал Дау, не дослушав вопроса…

Конечно, репертуар его выкриков был богаче: “ахинея” “галиматья”, “глупости”, “ерунда”, “позор говорить такие вещи” – необычайно разнообразили реакцию Дау на задаваемые ему вопросы» [Бессараб, 2004. С. 16].

Показателен и следующий более поздний эпизод. Жарким летом 1961 г. Ландау собирался на прием в Кремль. Он зашел в редакцию ЖЭТФ в ковбойке с короткими рукавами и в сандалиях на босу ногу. Сообщил, что сейчас отправится на встречу руководства Партии и Правительства с деятелями науки и искусства. Присутствующие спросили, как он собирается одеться. «Да вот так прямо и пойду!» – ответил Ландау. В ужасе Е.М. Лифшиц умолял его хотя бы сменить сандалии на летние полуботинки. «Ну, пожалуй, сандалии сменю. А в рубашке пойду в этой, иначе очень жарко». Одевать костюм да еще с галстуком категорически отказался. И ничего, прошло. В один из следующих дней я своими глазами видел кадры кинохроники: несколько секунд – Ландау о чем-то говорит с Хрущевым, на Хрущеве светлый костюм, Ландау – в ковбойке с короткими рукавами. Лифшиц спросил, о чем Ландау разговаривал с Хрущевым. Ландау ответил: «Я ему сказал, что мне очень понравился его доклад на XX съезде, я читал его дважды».

Поразительный факт сообщает Элла Рындина. Когда в мае 1941 г. в Ленинграде умерла от инсульта мать Ландау Любовь Вениаминовна, то «Дау приезжал на похороны. После похорон он пошел в кино, что очень шокировало маму <Софью Давидовну, сестру Ландау>: «Наверное, он совсем не был привязан к матери», – огорчалась она. Много лет спустя я говорила об этом с близким другом Дау Еленой Феликсовной Пуриц. Она сказала мне: “Что вы, это совсем не так. Он сам в этот день признался мне, что никогда в жизни ему еще не было так грустно”» [Рындина, 2004, № 5].

Возможно, в этом месте следовало бы воздержаться от комментариев. Ландау – не обычный человек, а гений. Аршином общим его не измеришь. Но книги пишутся не для гениев, а для обычных людей. И что это за книги об исторических личностях, если в них автор сознательно воздерживается от комментариев таких, мягко говоря, необычных фактов? «Гению позволено все?» – задает вопрос профессор П.П. Федоров из Института кристаллографии в своем отклике на мою статью о Ландау в приложении к «Независимой газете» (2000). В этом отклике Федорова речь идет в широком смысле принципах, которые Ландау проповедовал и которым открыто следовал в отношениях мужчины и женщины <…>». М профессор сам отвечает на свой вопрос: «Извините, с него несколько спрос выше» (статья Б.Г. – в номере от 19 июля 2000; отклик – 21 марта 2001). Разумеется, можно было бы в унисон с Е.Ф. Пуриц прощебетать что-то о необходимости отвлечься после похорон, защитить себя от нервного срыва и т. д. Но, безусловно, по нравственным нормам цивилизованного общества такой поступок сына по отношению к матери, о котором сообщила Э.Рындина, предосудителен. В применении к гениальной личности Ландау это – крайнее проявление его эгоцентризма в сложении с неприкрытым, искренним небрежением к общепринятым нормам морали.

А вот, как Э.Рындина объясняет некую теорию Ландау, частным проявлением которой был этот поступок. Уже писалось, что, когда Ландау находился в тюрьме, Кора, «боясь за свою шкуру», стала партийным пропагандистом. Далее шли такие слона: «Не знаю, узнал ли Дау, чем занималась Кора, пока он был в тюрьме. Думаю, что если и знал, то не осуждал ее и относился к этому спокойно. Согласно его теориям каждый должен делать то, что ему хочется, и не обязан страдать, если даже страдает близкий ему человек» [Рындина, 2005, № 5].

Дальнейший комментарий того же автора, но из другой статьи: «Мама считала, что любовь (всякая, не только между мужчиной и женщиной) измеряется жертвой, которую ты можешь принести ради человека, которого любишь. “Чушь, чушь, чушь!” – кричал Дау. Он не признавал никаких жертв. Мама переходила на бытовые примеры. “Ну, например, – говорила она, обращаясь ко мне, – ты заболела, а у меня билеты в театр, куда я давно мечтала пойти. Я же не пойду, а останусь возле тебя”. “Раз останешься – значит, тебе этого больше хочется, а если больше хочется в театр – значит, надо идти в театр. Глупости все это”. Последнее слово опять осталось за ним, мама только рукой махнула, относясь к этим его высказываниям как к очередному чудачеству. Действительно, он не признавал жертвенность в принципе и поступал в жизни согласно своим принципам» [Рындина, 2003].

Взглянем на еще одно довольно необычное проявление вектора Эго. Обратимся к собственноручной записке Ландау с отчетом теоргруппы УФТИ в 1935 году (текст см. в Гл.2). На фотокопии записки (см. во вклейке) видно зачеркнутое имя Женька перед Лифшицем, не зачеркнуто Шурка перед Ахиезером, зачеркнуто Лева перед Розенкевичем, Корец первоначально назван Корицей (по его прозвищу), зато написано полностью Шура Компанеец. Не знаю, можно ли действительно определять характер по почерку, но по стилю, в частности, по исправлениям написанного, наверное, можно. Очень важно подчеркнуть, что, как указано в примечании редакции, Ландау потребовал, чтобы вся записка была напечатана в подлиннике. Значит, Ландау требовал вынести на публику и эти уничижительные его обращения к нескольким ближайшим товарищам по работе. Учитывая, что Е.М. Лифшиц был человеком, абсолютно благовоспитанным и корректным, можно себе представить, как на него действовало указанное обращение на публике (правда, на этот раз Ландау его пощадил). При том, что Ландау обожал свое собственное неофициальное имя Дау, не содержащее уничижительного суффикса (подаренное ему на всю жизнь другом до 1935 г. и врагом с конца 1930-х гг. Д.Д. Иваненко). Ну, а если бы кто-нибудь публично обратился к нему: «Левка!» – какая была бы реакция? Кто-то из адептов Ландау, наверное, скажет: «Ну, что особенного, зачем автор цепляется к таким мелочам?!» Да, согласен, не стоит цепляться, если рассуждать по принципу: «Гению позволено все».

Исследователю интересно дойти до истины – узнать, как Ландау на самом деле относился к людям из своего окружения – не только как к специалистам, но и как к личностям? Из приведенной записки видно, что к Компанейцу как к человеку он относился, пожалуй, уважительнее, чем к Ахиезеру и Лифшицу… Попробуйте вспомнить, часто ли вы встречали в коридорах и отделах своих институтов взаимные обращения типа «Васька!» на уровне кандидатов и докторов наук. Да еще в письменном виде! Да еще предназначенные для широкой публики – читателей стенгазеты института. (Вряд ли в 1930-е годы нравы в НИИ были в среднем грубее, чем сейчас.)

Для контраста сообщу, что А.С. Компанеец, близкий к Ландау человек, по словам его сына, всю жизнь обращался почти ко леем своим коллегам, в том числе и более молодым друзьям (например, к В.И. Гольданскому) только на Вы; исключением были всего двое-трое харьковских друзей юности: Е. и И. Лифшицы, Л.Пятигорский. Было ли отмеченное свойство Ландау недостатком его воспитания? Конечно, нет, так как его родители относились к тонкому интеллигентскому слою старой России, и, как мы знаем, Ландау получил великолепное воспитание, даже с участием иностранных домашних учителей. Его родная сестра Софья была совершенно благовоспитанным человеком. Следовательно, указанный признак есть крутая производная имманентных характерологических доминант Льва Давидовича как индивида. Крайняя эгоцентричность была обусловлена осознанием исключительности своей личности. Этот вектор действовал в сумме с вектором истинности-искренности – который «не желал» подавлять проявления этой эгоцентричности.

Еще немного о других проявлениях того же. Взгляните на поразительный фотоснимок. Ландау и Лифшиц на пляже, на Рижском взморье (см. во вклейке). День, видимо, не жаркий, но и не холодный. Лифшиц держит в руках снятый пиджак. На Ландау пиджак одет, на лацкане звезда Героя. Вы часто видели на пляжах людей со звездами Героя (гражданских лиц)? Что это, «эксгибиционизм» (любимый термин Ландау)? Известно, что у Я.Б. Зельдовича имелся «пиджак-таран» с его геройскими Звездами. Как пишут очевидцы, Я.Б. одевал его по торжественным событиям, а также в тех редких случаях, когда отправлялся к крупным чиновникам «пробивать» какой-нибудь трудный вопрос [Знакомый…, 1993. С. 294]. Но дело не в этом. Ландау тоже иногда одевал Звезду, когда надо было, например, получить хорошее место в гостинице или достать билет в горячее время. Но что нужно «пробивать» на пляже? Значит, Золотая Звезда надета только, чтобы обратить внимание окружающих, вероятно, в первую очередь прекрасного пола. Однако мне представляется, что в этом случае Ландау поступал правильно! Ведь он внес достойный вклад в то, что купальщицы могли мирно резвиться у моря. Вот только не мог он им об этом рассказать, но обратить на себя внимание имел полное моральное право. Остается, правда, трудноразрешимый парадокс: уметь одновременно ненавидеть эту свою работу и открыто гордиться наградой за нее.

8.2. Литературные, художественные и прочие вкусы

В советское время ежегодно проводились «Дни поэзии». В сборнике «День поэзии» 1960 г. помешен ответ Ландау под заголовком «Трудный вопрос». Вот полный текст ею ответа: «Зачем нужна поэзия? На этот вопрос так же трудно ответить, как на вопрос – зачем нужна любовь? Человеку, любящему поэзию, она освещает и украшает жизнь. Мне лично без любимых стихов, которые я мог бы все время повторять про себя, стало бы как-то не по себе. Мой любимый поэт – Лермонтов. Как пишутся хорошие стихи, конечно, нельзя объяснить теоретически, иначе всякий мог бы написать чудесные стихи. Добиться волнения у читателя может только настоящий поэт» [Воспоминания…, 1988. С. 252].

Из Лермонтова Ландау особенно часто цитировал стихотворение «Свидание». К любимым поэтам Ландау относились также Николай Гумилев и Алексей Апухтин. Что необычно – Ландау восхищался Николаем Огаревым, о котором он говорил: «Прекрасный поэт, и так основательно забыт». Любимой его цитатой было огаревское четверостишие:

 
Я в старой Библии гадал
И только жаждал и мечтал,
Чтоб вышли мне по воле рока
И жизнь, и скорбь, и смерть пророка.
 

Это Ландау, наверное, относил и к себе. Как пишет М. Бессараб, в 1950-е годы Ландау любил цитировать из Огарева следующие строки:

 
Кругом осталось все, как было,
Все так же пошло, так же гнило,
Все так же канцелярский ход
Вертел уродливой машины
Самодержавные пружины;
Карал за мысль, душил народ.
 

Профессор В.Л. Покровский так вспоминает о поэтических пристрастиях Ландау: «…он не раз читал наизусть любимые им стихи, среди которых, к моему удивлению, были длиннейшие поэмы Максима Горького вместе с “Гамлетом”» [Там же, С. 201]. Профессор И.С. Шапиро уточняет: «Шекспировского “Гамлета” Л.Д. одно время считал скучной пьесой. Но после гастролей в Москве английской труппы во главе с режиссером Бруком он изменил свое мнение. <…> Гамлет в нем выглядел не “философствующим занудой” (слова Л.Д.), а живым, энергичным, хотя и страдающим действующим лицом. <…> Кстати, несколько неожиданной для меня оказалась приверженность Л.Д. к драматургии Островского (которую я тоже люблю). Ландау ценил Островского за ясность и органичность сюжета, яркость образов и правду чувств» [Там же, С. 287].

Из современных поэтов Ландау особенно выделял Е.Евтушенко и Б.Слуцкого. Как вспоминает И.М. Халатников, после сольного вечера поэзии Евтушенко в Институте физпроблем Ландау сказал: «У него есть очень хорошие стихи. Читает он их бесподобно, ну а гражданское мужество Евтушенко вызывает глубочайшее уважение».

Что не очень характерно для интеллигенции, Ландау любил «простых, поэтов, в частности, Константина Симонова, который, по мнению столичных снобов, был в те времена популярен в основном у мещан и «пишбарышень».

Вспоминает голландский друг юности Ландау Хендрик Казимир (президент Европейского физического общества в 1970-е гг.): «Он довольно хорошо знал поэзию, но его вкус к ней был простым: простая рифма и мерный ритм были основными его требованиями» [Там же. С. 152].

Отсюда можно попытаться экстраполировать: Ландау вряд ли принял бы верлибр, основную форму современной поэзии на Западе. Маловероятно, что ему нравились и японские хокку. Но вот классическую поэзию Ближнего и Среднего Востока Ландау ценил, особенно Саади.

Из прозаиков Драйзера предпочитал Хемингуэю. Восторгался Ремарком.

Ландау любил повторять слова Оскара Уайльда: «В России все возможно, кроме реформ». При этом удивлялся, откуда писатель так точно узнал характернейшую черту России» [Бессараб, 2004. С. 65].

О вкусах Ландау в искусстве пишут его ученики. А.А. Абрикосов замечает: «…он интересовался театром, кино, литературой, живописью. Правда, в последней он не пошел дальше Ренуара, остальное была “мазня”» [Воспоминания…, 1988. С. 38].

И.М. Халатников пишет: «Ландау принимал только реалистическое искусство. Этому не противоречит то, что ему нравились художники-импрессионисты. Он очень любил Клода Монэ. Однако считал очень слабым художником Матисса. Он мне часто говорил: Матисс – это маляр, ему бы только красить заборы… Ландау очень хвалил фильм Чухрая “Баллада о солдате”. Ландау очень любил театр, в особенности МХАТ. <…> Ландау совершенно не воспринимал оперного искусства. Опера всегда была предметом его шуток <…> Такое резкое отношение логически следовало из требований реализма, как его понимал Ландау, не признававший никаких условностей. С его точки зрения, когда артист поет: “Я ее убил”, – это может в трагической ситуации вызвать только улыбку» [Воспоминания…, 1988. С. 278].

Снова отрывок из статьи В.Л. Покровского: «…среди его учеников было несколько истинных меломанов, но тогда это тщательно скрывалось. <…> Дау как раз вернулся с общего заседания Академии наук, где выступал Шостакович. Дау выразился не слишком почтительно о его выступлении и личных качествах. <…> “А вам действительно нравится его музыка?” – спросил Дау. <…> Я ответил Дау уклончиво.

Я сказал, что мне его музыка не очень нравится, но, несомненно, он – поразительный новатор. Немедленно длинный указательный палец Дау устремился по направлению к моей груди, <…> “Вы проповедуете науку кислых щей об искусстве. А никакой такой науки нет вообще. Не бывает новаторов и консерваторов в искусстве. Есть люди, которым есть, что сказать, и люди, которым сказать нечего”» [Там же. С. 201].

«Дау совершенно не выносил музыки, он говорил, что это шум, который ему мешает» [Н.Е. Алексеевский; там же, С. 41]. Э.Л. Андроникашвили пишет так: «<…> Дау излагал свои взгляды на искусство, в том числе на оперу и балет (которые он презирал), на мюзик-холл (который он обожал), <…>.» [Там же, С. 44].

Ландау был веселым человеком и народный юмор был ему не чужд. Так, он любил частушки, говорил, что “они не могут быть неприличными, это же фольклор”. И далее следовало что-нибудь на грани приличия: “В нашем саде, в самом заде вся трава примятая. Не подумайте плохого, все любовь проклятая!”» [Бессараб, 2004. С. 68].

Вспоминает О.И. Мартынова, жена академика М.А. Стыриковича: «Меня очень поражало, что Дау, так любя поэзию, совершенно не признавал ни оперы, ни балета, ни любой музыки, любил он только романсы в исполнении Надежды Андреевны Обуховой. Оперу Ландау принимал как нечто полностью противоречащее логике, здравому смыслу и вообще страшно неестественное. Он говорил: “Почему нужно петь слова, которые каждый нормальный человек может просто говорить?” <…> Киноискусство Дау любил – в особенности картины с красивыми актрисами определенного типа, <…> я всегда страдала от его привычки во время сеанса громко комментировать происходящее, в особенности эпизоды, которые ему не нравились. <…> (он-то совершенно не смущался), уже нарочито меня дразнил – вплоть до того, что я убегала из зала. <…>, а он смеялся и говорил, что, мол, пусть не показывают такую занудную дрянь<…>.» [Воспоминания…, 1988. С. 183].

Известно, что Ландау совершенно не пил алкогольных напитков. Так что в этой части писать почти нечего. Разве что две зарисовки с его участием в компаниях с пьющими людьми.

(1) При праздновании своего 50-летия Ландау держал бокал с шампанским, чокался с поздравлявшим и передавал бокал двум «выпивалам», которые отпивали глоток.

(2) Рассказ А.Б. Мигдала, переданный С.А. Хейфецом: «…на каком-то званом обеде А.Б. оказался рядом с А.Вертинским. После долгих совместных возлияний артист наклонился к Мигдалу и сказал: “Как приятно выпить с по-настоящему понимающим человеком. А то, знаете, меня недавно посадили с каким-то захудалым еврейчиком, который не умел пить и испортил мне все удовольствие”. “– Как оказалось, не без ехидства добавлял Мигдал, – его соседом был Ландау!”» [Воспоминания…, 2003. С. 148]. Тот же эпизод комментирует И.И. Гольдман: «Вертинский отозвался с похвалой «об этом русском парне», имея в виду Мигдала. А.Б. был на седьмом небе» [Там же, С. 162].

И, наконец, еще пара мелких наблюдений очевидцев по поводу особенностей житейских вкусов Ландау.

«Ландау в шахматы не играл, хотя знал правила. Считал игру в шахматы пустой тратой времени. В этом он расходился с П.Л. Капицей, который до конца своей долгой жизни увлекался игрой в шахматы и рассматривал эту игру серьезно, как форму самоутверждения» [Там же. С. 278]. В то же время Ландау обожал раскладывать карточные пасьянсы (этим объясняется, почему Е.М. Лифшиц подарил ему на юбилей колоду карт с шаржами на его учеников). О.И. Мартынова вспоминает об их совместной поездке на Кавказ: «Дау решил, <…> что он будет всех обучать высокой науке раскладывания пасьянса. Он за это дело взялся очень серьезно; особенно он любил некий, как он его называл “интеллектуальный пасьянс”. <...> Устраивались соревнования, на которых все участники начинали с совершенно одинакового первоначального расклада карт. Предавались этому занятию страшно увлеченно, и своим победам Дау радовался шумно и искренне» [Гам же, С. 182].

Точно известно, что Ландау не любил рукопожатий. Кстати, Е.М. Лифшиц тоже. Вероятно, у них этот признак был взаимно скоррелирован.

8.3. Афоризмы и высказывания Л.Д. Ландау

Ниже приводится подборка афористичных образцов речи Ландау, собранная в основном из статей его учеников, друзей и коллег, помещенных в книге «Воспоминания о Л.Д. Ландау» [2003], а также в книгах М. Бессараб [1971 2004] и др. В некоторых случаях в скобках, в кавычках даны пояснения авторов статей. В других случаях даются наши пояснения без кавычек.

• Я – физик-теоретик. По-настоящему меня интересуют только неразгаданные явления. В этом и состоит моя работа. (Из 2-й книги М.Бессараб).

• Человек в процессе познания природы может оторваться от своего воображения, он может открыть и осознать то, что ему не под силу представить!.. (из книги «Воспоминания о И.Д. Ландау»),

• Ввиду краткости жизни мы не можем позволить себе роскошь решать уже решенные задачи. (Там же).

• Некоторые считают, что учитель обкрадывает учеников, другие считают, что ученики обкрадывают учителя. Я считаю, что правы и те и другие, и это взаимное обкрадывание прекрасно. (Там же).

• Эта теория так красива, что вряд ли может оказаться неверной. (Там же).

• Кто это? Откуда? Сколько ему лет?.. Как, такой молодой и уже такой неизвестный?! (Там же).

• Ваше вранье представляет интерес только для вашей биографии. (Из статьи А.А. Абрикосова).

• Писать статьи это искусство, которому надо учить. (Там же).

• Если бы на меня возложили хоть 1/3 забот, которые есть у обычной женщины, я бы не смог вообще думать о теоретической физике. («Ландау, хотя и любил женщин, но считал, что теоретической физикой они заниматься не могут». – Там же).

• Женщины любят учиться. (Там же).

• Нет такой глупости, в которую бы не поверил интеллигентный человек. (О телепатии и телекинезе. – Там же).

• Математика безгранична. И ею овладеть так же «просто», как теоретической физикой, невозможно. (Из статьи А.И. Ахиезера в кн.: «Воспоминания…», 1998).

• Астрономы часто ошибаются, но никогда не сомневаются. (Из книги В.Л.Гинзбурга [2003]).

• Ха, ха, рыболов! На одном конце червяк, на другом конце – дурак, как сказал Вольтер (?) (Авторство Вольтера – под сомнением. – Из статьи В.Л. Гинзбурга в кн.: «Воспоминания…»).

• Из добавки «впервые» так и торчат уши бесцеремонного «приоритетчика» (Ландау, как и Гинзбург, обычно не употребляют слова «впервые», излагая свои или ссылаясь на чужие новые результаты. – Там же).

• Кот ученый – это понятно, а ученый муж – смешно! (Там же).

• Один из учеников Дау пожаловался, что ему удалось вывести уравнение Шредингера (еще до публикации Шредингера), но он не стал публиковать эту работу, считая ее недостаточно серьезной. Дау помрачнел: «Никогда никому в этом не признавайтесь! Если вы не вывели этого уравнения, то на нет и суда нет, а вот вывести столь замечательный результат и не понять его значения – такое действительно позорно! (Там же).

• Просто так думать – очень трудно, а все время думать – невозможно. Работать надо! (Так Ландау обращается к теоретикам, работать у него значит считать и писать. – Из статьи Л.П. Горькова)

• Классики марксизма давно доказали, что только труд создал человека. Вы же видите – он вот-вот опять залезет на дерево. (Имеется в виду недавно избранный в академики ученый, переставший работать. – Там же).

• С ума сошел, домой пошел. (Ландау о себе, когда ему надоедали разговорами. – Там же.)

• Наглость это нахальство, не имеющее серьезных оснований. («Просто нахальства, особенно в науке, Ландау не осуждал». – Из статьи К.Тер-Мартиросяна).

• Быть предельно честными. Не быть ворюгами! (Так Ландау учил своих сотрудников. – Там же).

• Простое – значит с минимальным математическим аппаратом. Эффективное – значит с ясным физическим результатом. (Из статьи Я.А.Смородинского).

• Надо ценить сделанное, а не сокрушаться по поводу проплывшего мимо. (Там же).

• Как вы можете решать задачу, если заранее не знаете ответа? (Ландау не брался за решение задач, ответ в которых он не мог предвидеть. «Это была и его сильная и слабая сторона». – Из статьи Я.Б. Зельдовича).

• Прежде всего, рассмотрите простейшее объяснение, что это все вранье! (Когда Ландау рассказывали о каком-либо необычном явлении, например, телепатии, лозоходах, снежном человеке. – Там же).

• Нельзя делать научную карьеру на одной порядочности. Это неминуемо приведет к тому, что не будет ни науки, ни порядочности. (О людях порядочных, пишущих статьи, диссертации и т. д., в которых нет новых научных результатов. – Там же).

• Почему певцы глупые? Отбор происходит по другому признаку. (Там же).

• Глупостей много, а разумного мало. (Там же)

• Хороший треп – это, безусловно, искусство. (Из статьи М.А. Стыриковича)

• Истребление зануд есть долг каждого порядочного человека. Если зануда не находится в разъяренном состоянии, это позор для окружающих. (Там же).

• Все, что в химии научного, это физика, а остальное – кухня. (Из статьи О.И. Мартыновой,).

• Автор обычно бывает прав. (При обсуждении сложных и не вполне ясных вопросов на семинаре. – Из статьи М.И. Каганова).

• Суеверие интеллигента в тысячу раз отвратительней суеверия невежественной бабки. (О телепатии, летающих тарелках, снежном человеке и т. п. – Там же).

• Счастье – слишком личная категория, не допускающая обобщенного, безличного подхода. (Там же).

• Тривиализовать проблему! (Суть требования та же, что и в появившемся позже принципе «бритвы Окама»: не вводить лишних сущностей! Так, механику и теорию поля Ландау излагал, исходя из принципа наименьшего действия, из которого уже выводились законы сохранения и все остальное)

• Брак это кооператив, основанный на деловых обязанностях, к которым влюбленность не имеет отношения. (Из статьи А.Б. Мигдала).

• Работать надо легко, как птица поет. (Из статьи Р. Пайерлса).

• Ленина они не боялись, а меня боятся. (О правительстве Швейцарии, которое в 1930-х годах не хотело выдать долгосрочную визу советскому гражданину Ландау. – Там же).

• У меня не телосложение, а теловычитание. (У Ландау был рост 182 см, а вес 59 кг. – Там же.)

• Смогулия – это грузинская фамилия. (Из статьи В.Л. Покровского).

• «Кислощенство»! (От профессора кислых щей) Не бывает новаторов и консерваторов в искусстве. Есть люди, которым есть, что сказать, и есть – которым сказать нечего. (В ответ на слова, защищающие новаторское направление в музыке Шостаковича. – Там же.)

• Кто кого обучает – ты меня или я тебя? Не мое дело искать ошибки в твоих рассуждениях. Лучше укажи мне ошибки в моих. (Это – принципиальная позиция Ландау в спорах по вновь обсуждаемому результату, когда докладчик, считающий себя правым, предлагал Ландау найти ошибку в его рассуждениях или расчетах. Из статьи Ю.Б. Румера).

• Сделать ничего нельзя, если хочешь сделать великую работу. (Из статьи И.Е. Дзялошинского).

• Иностранные языки, увы, необходимы. Не забывайте, что для усвоения их, несомненно, не нужно особых способностей, поскольку английским языком неплохо владеют и очень тупые англичане. (Из письма Ландау рабочему Л.)

• Теоретическая физика – сложная наука. Не каждому дано ее понять. (Так сказал Ландау о своем директоре А.Ф. Иоффе ему лично. – Из 1-й книги М. Бессараб).

• Бог создал дураков и гусей, чтобы было кого дразнить. (Там же)

• Всем известно, что я – язва здешних мест. (Там же).

• Я не гений. Вот Бор гений. И Эйнштейн гений. А я не гений… Но я очень талантливый. (Из книги А.М. Ливановой).

• Ученым бывает пудель. Человек может стать ученым, если его как следует проучат. А мы – научные работники. (Там же).

• Есть люди, на которых поглядишь, и сразу видно, что они – «жрецы науки». Они жрут за счет науки. Никакого другого отношения к науке они не имеют. (Там же).

• Тот, кто сдает ради отметки, не любит экзаменоваться, а тот, кто ради знаний, – любит. (Там же).

• Когда фильм скучен, его для меня не спасут никакие режиссерские «находки». Я не выношу уже самого этого термина. (Там же).

• Первое, к чему стремится девушка – обезобразить себя прической. (Там же).

• Три признака, по которым выбирают подарок: большой, дорогой, ненужный. (З.И. Горобец-Лифшиц, устное сообщение).

Талантливые рукописи рано или поздно издаются. (Из 2-й книги М.Бессараб. Приводя это высказывание Ландау, М. Бессараб прямо признается, что имеет в виду свою книгу о Ландау.)

• Ученые должны разговаривать, а не скрываться друг от друга. (Там же).

• Науки бывают естественные, неестественные и противоестественные. (Из ответа студентам. – Там же).

• Бойтесь странностей. Все хорошее просто и понятно, а где странности, там всегда какая-нибудь муть. И вообще приучите себя к тому, чтобы у вас во всем была ясность. (Там же).

• Если в нашей семье есть жид, то это ты! (Ландау жене при обсуждении одного из денежных вопросов. – Там же).

• Красивые мужчины – плохие любовники. Они полагают, что женщина будет вполне удовлетворена, созерцая их красоту. (Там же).

• Наша система воспитания такова, что нормой считается не жизнерадостное настроение, а сосредоточенно-унылое. (Там же).

• Не надо его ругать. Откуда ты знаешь, может быть, он решил не работать, а быть профессиональным паразитом. (Ландау жене, ругавшей сына за двойку. – Там же).

• Частушки не могут быть неприличными. Это же фольклор. («И дальше следовало что-нибудь на грани приличия»… – Там же).

• Анекдоты полезны, потому что полезно смеяться. (Там же).

• Каждый имеет достаточно сил, чтобы достойно прожить жизнь. А все эти разговоры о том, какое сейчас трудное время, это хитроумный способ оправдывать свое бездействие, лень и разные унылости. Работать надо, а там, глядишь, и времена изменятся. (Там же).

• Именно от каждого человека и зависит его счастье. За редким исключением. (Там же).

• Лучше притворяться счастливым, чем быть несчастным. (Там же).

• Муж не может быть счастлив, если у него несчастная жена. (Там же).

• Стыдно быть несчастной. (Там же).

• Скромность украшает только девушку, и то лишь до 12 лет. (Из книги А. Рухадзе).

• Я за свою жизнь не опоздал никуда ни на одну минуту. (Из книги Ландау-Дробанцевой).

• До тех пор пока я буду испытывать влечение к молодежи, я не посчитаю себя старым. С того дня, как мой интерес к ней иссякнет, наступит старость. (К. Симонян).

• Обман трудящихся! (реплика, часто используемая Ландау.)

• Не всегда важно, над чем работать, но всегда важно, с кем работать. (Со слов З.И. Горобец.)

• Знаете, кто будет заниматься физикой в антимире? – Антисемиты. (Записано со слов М.А. Пекелиса.)

• Если ты чего-то не понял, прочти еще раз. Если не понял после пяти раз, значит, ты – дурак (Из книги [Капица. Тамм. Семенов]).