Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц)

Если кому-то интересно мнение автора на сей счет, то я думаю так: Кора, действительно, всячески настраивала Ландау против подписи на разрешении, заготовленном Лифшицем. И в какие-то дни он, возможно, с ней соглашался. Тогда Е.М. Лифшиц обращался к нему вновь (письменно, через щель в почтовом ящике). И в какой-то момент Ландау согласился дать разрешение. Из всей цепочки фактов по этому вопросу Кора по обыкновению отфильтровала только негатив (для Лифшица). Причем без заботы о взаимной непротиворечивости фактов.

Прошло немало лет. Вышли из печати и получили миро вое признание последние тома Курса, 9 и 10-й, написанные Лифшицем и Питаевским. Пришла пора готовить переиздание всех книг. И Лифшиц встал выше личных обид: обе части «Релятивисткой квантовой теории» он объединил в единый 4-й том под названием «Квантовая электродинамика», поставив Берестецкого, согласно алфавиту, на первое место среди трех авторов. А еще через несколько лет Берестецкий нашел некую форму предложить Лифшицу примирение, в чем просматривалось косвенное извинение. Е.М. его благородно принял. Он рассказывал, что тоже почувствовал облегчение, что их взаимоотношения с Берестецким улучшились. А примерно через год после этого В.Б. Берестецкий умер (в 1977 г.).

Теперь поставим вопрос: каким же получился этот том без Ландау? Частично, в двух строках на него отвечает известный теоретик Е.Сквайрс: «Большой заслугой трех авторов данного тома является то, что ими написана книга но наиболее трудной из всех областей теоретической физики, книга, которая достойна стоять в одном ряду с остальными томами “Курса”. Если заметить, что это сделано без прямого влияния Ландау, то это достижение достойно особого восхищения».

Приведем теперь наиболее яркие выдержки из откликов на другие книги «Курса». Некоторые из них публиковались ранее [Каганов, 1998; Труды Е.М. Лифшица, 2004]; здесь они даны в отредактированном нами переводе. Другие же выдержки публикуются впервые, они взяты из архива Е.М. Лифшица, из публикаций и писем, принадлежащих крупнейшим физикам и физическим журналам зарубежья.

«Для Ландау его “скрипкой Энгра” всегда была вера в то, что вся физика может быть охвачена монументальным принципом наименьшего действия. <…> в этом состоит ведущая идея, неукоснительно проводимая во всем “Курсе”, и мы видим результат» (L.Rosenfeld, 1952).

«Я думаю, что это, вероятно, лучший из существующих курсов квантовой механики <…>. В ней присутствует артистическая прелесть в деталях. Кто-то, оказывается, знает секрет того, что побуждает лучших людей в науке писать учебники» (A.Salam, 1959).

«Я читал курс квантовой механики и уже при первом просмотре Вашей книги смог установить, как тщательно выбран и распределен материал и как впечатляюще он изложен во всех деталях <…>. Я восхищаюсь трудоспособностью Вашей и Лифшица, из которой Вы черпаете силы писать такие книги (W.Heizenberg, 1959, из письма к Ландау).

«По мере того как тома этого монументального труда появляются в английском переводе, все более точно выявляется мера его величия. Можно лишь снова и снова повторять, что в наше время нет ничего, с чем можно было бы его сравнить – не только по обширности охвата, но и по концептуальному единству» (N.Kemmer, 1961).

«Девять томов курса теоретической физики, связанные с именами Ландау и Лифшица, занимают уникальное место в литературе по теоретической физике и не имеют соперников по своему содержанию и стилю». (E.Squires, 1971).

«Авторы совершили замечательный подвиг, компетентно и авторитетно охватив почти всю теоретическую физику в серии томов, поразительно хорошо читаемых. Владение авторами предметом передается в неподражаемом стиле, в котором написаны эти книги» (Journal de Physique, 1978).

«Учебным пособием для ученых всего мира стал «Курс теоретической физики» Ландау и Лифшица. Книг, подобных им, как по качеству, так и по оригинальности изложения – больше нет. И потому в некотором смысле все физики – ученики этих советских ученых» (Илья Пригожин, 1983).

«Есть много причин для огромной популярности этих книг: широкий диапазон предметов, представление материала в ясной <…> форме… Если у кого-то имеется какой-либо достаточно тонкий вопрос по какой-то физической проблеме, то он скорее всего найдет обсуждение этого вопроса и ответ на него в одном из разделов курса Ландау-Лифшица. “Физическая кинетика” – последний том этого курса – обладает всеми указанными достоинствами. <…> Это превосходная книга, и я могу с энтузиазмом ее рекомендовать» (J.Dorfman, 1983).

Несколько выдержек из отзывов на «Краткий курс теоретической физики».

«Первое впечатление – удивление от того, что так много необходимого и полезного удалось уместить в довольно небольшой книге» («Nature», 1974 о томе 1 «Механика и электродинамика»),

«В книге представлены конечные результаты классической механики и электродинамики. Это сделано четко и изящно. Книга может служить базой для подготовки студентов последнего курса по теоретической физике» («Contemporary Physics», 1974).

«Многочисленные задачи, включенные в главы курса, показывающие практические способы применения теоретических знаний, представляют собой стимулирующий фактор изучения <…> они, несомненно, будут отвечать все более возрастающим нуждам инженерно-технических наук, которые во все большей степени зависят от глубокого изучения физики» («Jena Review», 1974).

«Книга – превосходное введение в квантовую механику. Она состоит из сокращенного варианта оригинального тома “Квантовая механика” в полном курсе Ландау и Лифшица и введения в релятивистскую квантовую механику. Материал существенно переработан, порядок его изложения изменен. Опущенный материал в общем представляет собой технику вычислений. Всем преподавателям, которые ищут учебники по волновой механике, я решительно рекомендую этот том, написанный в неподражаемом стиле Ландау и Лифшица» («Contemporary Physics», vol. 19, No. 4,1975 – о томе 2 «Квантовая механика» краткого курса).

* * *

Вместе с тем вполне очевидно, что в многотомном труде есть и какие-то локальные недостатки. Мне, например, пришлось видеть, как много мелких вставок и исправлений делал сам Е.М. Лифшиц в 4-м томе при его переводе на французский язык сразу же после выхода русского издания. Тем более что именно в области релятивистской квантовой теории тогда происходили быстрые изменения.

В 2004 г. профессор А.А. Рухадзе, на мой вопрос, какие недостатки он видит в «Курсе», ответил: «“Курс” стоит у меня на книжной полке, я им постоянно пользуюсь. Это главные книги любого физика-теоретика. Но после первого выхода в свет 4-го тома прошло более 30 лет. Новое развитие теории привело к тому, что после внесения дополнительных материалов Л.П. Питаевским в последнем издании этого тома появились противоречия с некоторыми вопросами, изложенными ранее, при жизни Е.М. Лифшица.[46]46
  Что он имеет в виду, А.А.Рухадзе упомянул в предисловии к данной книге.


[Закрыть] Я говорил о них Питаевскому, – продолжал он. – Спросил, почему он не стал устранять противоречия между старым и новым текстом. Питаевский ответил: “Нельзя менять икону”». В другой раз, воспроизводя по памяти этот момент, А.А. Рухадзе выразился сильнее: «Нельзя плевать на икону». Далее А.А. Рухадзе назвал несколько моментов, которые он расценивает как недостатки «Курса»: «У Ландау ничего нет по индуцированному излучению (оно должно было бы освещаться в “Теории поля”). Ландау не воспринимал ситуации, когда хаос переходит в порядок, и потому в “Статистической физике” не упоминаются работы на эту тему. Ширина щели <в теории сверхпроводимости> постулирована, но не объяснена. В новых текстах Питаевского стало больше математики и меньше физики, тогда как “Курс” замечателен именно тем, что это не учебник по выкладкам, а учебник по методам».

Подобные мотивы высказаны и в книге Ю.Л. Климентовича, который был официальным рецензентом 9-го тома.

«Я считал рукопись далекой от идеала. Однако ситуация была такова, что необходимо было скорейшее издание этой книги. Ведь впервые на уровне учебного пособия рассматривались новые фундаментальные явления – сверхпроводимость и сверхтекучесть, новый раздел теории конденсированного состояния – теория ферми-жидкости Ландау и многое другое. Предполагалось, что в последующих изданиях обоих томов статистической физики и последующего тома «Физическая кинетика» будут произведены существенные улучшения – устранены принципиальные и конкретные ошибки. К сожалению, этого не произошло. Последнее издание в 2001 году 10 томов курса Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшица является фактически стереотипным – содержит все те же ошибки принципиального характера. Необходимые изменения и улучшения мог бы сделать единственный из живущих поныне авторов – Лев Петрович Питаевский, но он предпочел этого не делать» [Климонтович, 2005. С. 99].

«Мне посчастливилось относительно часто встречаться и беседовать с Евгением Михайловичем Лифшицем. Научные обсуждения с ним были, как правило, полезными. Однако и Евгений Михайлович неожиданно ушел из жизни и ’’наследником” всего богатства Курса стал фактически Лев Петрович Питаевский. Мои попытки обсудить с ним возникшие у меня вопросы по принципиальным проблемам Курса были безуспешными. В последние годы он – профессор университета в Тренто (Италия) и по этой причине мало времени проводит в России. В последний раз я видел мельком Льва Петровича в Москве на торжествах, посвященных юбилею Российской Академии наук. На мое предложение обсудить с ним научные вопросы он ответил весьма кратко:

– Юра, у меня нет времени. Ты же видишь, что я все время заседаю.

«Поскольку желание обсуждения с Львом Петровичем было очень сильным, то я предпринял вторую попытку встретиться с ним. Я позвонил ему по телефону. Его, к сожалению, не было дома. Мне ответила Любовь Лазаревна – жена Льва Петровича, с которой я познакомился на одной из конференций. Разговор оказался очень забавным:

– “Люба, как вам живется в Тренто?” – Ответ был весьма кратким: – “Ужасная дыра”.

«Можно было, конечно, задать риторический вопрос:

– Зачем же российский академик, известный ученый и наследник несметного богатства – всего Курса Льва Давидовича Ландау и Евгения Михайловича Лифшица, живет и работает в этой “ужасной дыре”? Я, естественно, воздержался от этого вопроса – было заранее ясно, что на него нет вразумительного ответа» [Там же. С. 186].

По затронутому моменту помню, как-то Н.И. Пушкина (которая по многу месяцев проводит в Тренто вместе с мужем В.Д. Эфросом) мне заметила: «Я бывала на лекциях Льва Петровича. Как жаль, что его аудитория состоит всего из пяти-шести человек. Представляешь, сколько физиков пришло бы на лекции Питаевского у нас в России!».

• Справка:Лев Петрович Питаевский (р.1933 в Саратове). Окончил Саратовский университет (1955). Академик АН СССР (1990) (член-корр. с 1976). Работал в Институте земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн АН СССР (ИЗМИРАН), с 1960 – в ИФП – аспирант Е.М. Лифшица и ученик школы Ландау, с 1971 – профессор Московского физико-технического университета, с 1990-х – преподаватель в университетах Италии. Создал полуфеноменологическую теорию сверхтекучести вблизи фазового перехода (1958, совместно с В.Л. Гинзбургом), предсказал сверхтекучесть изотопа ³Не (фермиона) при температуре, отстоящей от абсолютного нуля на тысячные доли градуса, выполнил ряд других работ по теории плазмы, макроскопической электродинамике, статистической физике. После прекращения Ландау работы над Курсом теоретической физики написал совместно с Е.М. Лифшицем три недостающих тома этого Курса (4-, 9– и 10-й), а после смерти Е.М. Лифшица в 1985 остался единственным живущим автором, продолжающим дорабатывать и выпускать весь Курс при его переизданиях.

В заключение подраздела о «Курсе» приведу еще одно довольно глубокое и неожиданное соображение лингвистического характера. Впервые оно было высказано переводчиком «Курса» на болгарский язык Димитром Пушкаровым. Е.М. Лифшиц с некоторым удивлением спрашивал Димитра, приехавшего к нему в гости, зачем требуется перевод на язык, столь близкий к русскому. Ведь ясно, что практически все болгары, тем более ученые и студенты, в достаточной мере владеют русским языком, чтобы без труда читать на нем научную литературу по своей специальности. Переводчик объяснил так: «Это нужно для становления нормативной научной лексики и фразеологии на языках малых и “средних” стран, в которых наука, в особенности столь сложная как теоретическая физика, преподается всего лишь первым поколениям студентов».

Вдумаемся. В самом деле, на каком языке студенты и преподаватели обсуждают изучаемый материал, какой терминологией пользуются на лекциях и семинарах по физике (теоретической, математической) в Болгарии, Словакии, Венгрии, Румынии, Сербии, Хорватии, Вьетнаме, Грузии? В общем случае на родных языках сравнительно небольших народов, вместо устойчивой нормативной лексики, применяется жаргон, представляющий собой чаще всего смесь из англоязычных и местных терминов. Это подтверждает мой бывший аспирант, ныне работающий в Израиле, доктор Михаил Гафт. Он рассказывает, что студенты-физики университета в Тель-Авиве действительно пользуются причудливым профессиональным жаргоном, представляющим собой гибрид из слов на иврите и английском с изрядной примесью русского мата. Такая смесь весьма неоднородна и неустойчива, т. е. переменна по месту и времени, нередко приводит к ошибкам и смешным казусам – в общем, создает помехи в процессе академического образования, в особенности при устном общении. Появление авторитетного научного курса на родном языке, несомненно, стабилизирует и постепенно стандартизирует научные термины и устойчивые обороты речи. Самое лучшее, если подобный переходный процесс базируется на научной литературе, имеющей общемировой авторитет. Так что «Курс» Ландау-Лифшица-Питаевского является еще и крупным вкладом в мировую языковую культуру.

Наконец, в связи с выходом «Курса» на мировую арену следует отметить необычайно важную роль, которую сыграл Роберт Максвелл, первый издатель всего Курса на английском языке. Судьба этой выдающейся личности описана в посвященных ему книгах, в том числе и на русском языке. Он родился в 1923 году на Карпатах, в Чехии, в семье нищего еврейского батрака по фамилии Кох. В детстве мечтал стать владельцем поля и коровы. Чудом избежал уничтожения нацистами, от рук которых в Освенциме погибли его родители, брат и три сестры. Добрался до Англии, взял там новое имя Максвелла, воевал, был награжден Военным крестом за храбрость, затем тяжким трудом заработал некоторый капитал и стал издателем. Изучил восемь языков. В 1954 году он впервые приехал в СССР, чтобы купить права на издание научных книг. Познакомился с Ландау и Лифшицем. С этого года началась личная дружба Максвелла с Е.М. Ранее, до того как за книги «Курса» не взялся максвелловский «Pergamon Press», систематических изданий Курса на иностранных языках не было. На английском языке вышла только «Статистическая физика», а на сербском и грузинском – «Теория поля». «Pergamon Press» перевел на английский все десять томов «Курса», два тома «Краткого курса теоретической физики», том «Курса общей физики», осуществил их многократные переиздания. Всемирное распространение «Курса» началось именно благодаря Р.Максвеллу.

Позже Е.М. неоднократно посещал Англию по приглашению Максвелла. А последний бывал в Советском Союзе, в частности, по приглашению советских лидеров: Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова, К.У. Черненко, книги которых он издавал. К несчастью, Роберт Максвелл погиб в 1991 году во время плавания на собственной яхте при невыясненных обстоятельствах. За восемь лет до этого, в 1983 году, Е.М. направил Максвеллу следующее поздравление к 60-летию:

«60-летний юбилей Роберта Максвелла предоставляет мне приятную возможность выразить свое восхищение его необычайной личностью и достижениями. История его жизни это – биографический роман, который следовало бы напечатать и который читали бы, затаив дыхание.

Почти в одиночку Роберту Максвеллу удалось создать издательство, являющееся сейчас передовым в мире в деле издания научных книг. Его роль в распространении научных знаний поистине огромна.

Мой союз с “Pergamon Press” продолжается вот уже более 25 лет. Именно тогда Пергамон стал издателем Курса теоретической физики, созданного моим покойным учителем, великим физиком Львом Ландау и мной. Эти английские издания являются наиболее аутентичными из всех иностранных изданий курса. И авторы <здесь подразумеваются сам Е.М. и Л.П. Питаевский. – Прим. Б.Г.> должны выразить глубокую благодарность Пергамону за то, что благодаря ему их книги сделались известными широкому кругу физиков во всем мире.

Мои многочисленные встречи с Робертом – как в Москве, так и здесь, в его гостеприимном доме в Оксфорде – позволяют мне надеяться, что я могу называть его своим другом Бобом.

И здесь я хочу еще раз упомянуть наиболее характерную черту Боба – его врожденную доброту. Я и мои коллеги здесь в Москве никогда не забудут его теплые чувства к нам и готовность помочь в те дни, когда шла отчаянная борьба за спасение жизни Ландау после трагической автокатастрофы. Мы никогда не колебались при обращении к Бобу за помощью, чтобы получить определенные лекарства и медицинское оборудование. Его реакция всегда была мгновенной и охотной.

Все эти черты Боба лишь усиливаются с течением лет. Шестьдесят – это возраст зрелости. А теперь я хочу сказать Вам, мой дорогой Боб: не грустите! Те, кому сейчас до 60 – просто дети!

Евгений Лифшиц»

(перевод с англ. Б.Горобца)

В заключение приведем любопытное высказывание Ландау-сына: «<…> сказать, что “Курс” был главным делом его <Л.Д. Ландау> жизни – полная глупость <это в мой адрес. – Б.Г.>. Главным для него была наука. А книги он писал в свободное от нее время» [Ландау И. Интернет, 2005].

Сын считает, что у его отца было достаточно времени, свободного от науки?! Ну, ладно, не будем упражняться в формальной логике… Вполне очевидно, что по самоощущению Л.Д. Ландау главным в жизни для него, действительно, был именно процесс научного творчества. Хотя и работа над Курсом происходила в том же научном пространстве, и отделять одно от другого – неправильно. Можно условно согласиться с И.Л., если под книгами иметь в виду «Физику для всех» Ландау и Китайгородского. Но не Курс! Курс теорфизики это и есть сама наука, причем на очень высоком уровне. Чего стоят хотя бы концептуальные решения Ландау о фундаментальности принципа наименьшего действия или о статистике Гиббса! По мере проработки сотен тем и параграфов возникали и чисто научные задачи, которые потом решались авторами Курса впервые или же заново, другим способом. Профессионалы могут привести много таких примеров.

Далее. В историческом смысле для мирового научного сообщества важны не самоощущения гения, а его наследие. В этом смысле Курс на порядки превосходит по значению все вместе научные задачи, решенные Ландау. Конечно, Ландау – великий физик. Но все его достижения были бы очень скоро получены другими физиками по непреложной логике научного развития. Матрица плотности – через несколько месяцев фон Нейманом; принцип комбинированной четности был бы вот-вот сформулирован – счет шел на дни или недели (см. истории с И.С. Шапиро и Б.Л. Иоффе, не говоря уж о Ли и Янге); затухание Ландау в плазме было бы, наверное, открыто с запаздыванием года на два-три, диамагнетизм Ландау – вероятно, так же; теория сверхтекучести – возможно, несколько позже, но, конечно, раньше, чем через 10 лет (А.Б. Мигдал подошел к ней вплотную, открыл фононы и «подарил» их Ландау). Всемирно-историческое значение Ландау в физике XX века, это, несомненно, его Курс. Он незаменим и сейчас, через 70 лет после своего начала и 30 лет после окончания последнего, 10-го тома (а классические тома Курса, возможно, останутся актуальными как учебные пособия и на весь XXI век). Так считают едва ли не все профессиональные физики.

Ученики Школы Ландау: 43 плюс…

За несколько месяцев до автокатастрофы, в 1961 г., Ландау собственноручно составил список 43 физиков, сдавших все экзамены теорминимума. Этот автограф Ландау неоднократно публиковался, в частности, в книгах М.И. Каганова [1998], Б.Л. Иоффе [2004], а также в журнале «Преподавание физики…» [1998, № 14]. Ландау записал фамилии сдавших экзамены, не указав инициалов. Список охватывает период от 1933 до 1961 г. Ландау проставил годы сдачи последнего экзамена каждого и его ученое звание и степень на 1961 г. Понятно, что на данный момент статус многих ученых из списка существенно повысился. Так, многие из них стали академиками АН СССР или России: И.М. Халатников, А.А. Абрикосов, Ю.М. Каган, Л.П. Горьков, Л.П. Питаевский, А.Ф. Андреев, С.С. Герштейн и членами-корреспондентами АН: Б.Л. Иоффе, И.Е. Дзялошинский, К.А. Тер-Мартиросян.

Список сдавших полный теорминимум Ландау:

1 — Компанеец А.С. (1914–1974), проф.

2 – Лифшиц Е.М. (1915–1985), акад.

3 – Ахиезер А.И. (1911–2000), акад. Украинской ССР

4 — Померанчук И.Я. (1913–1966), акад.

5 – Тисса Ласло (1907—?), проф., США

6 – Левич В.Г.(1917—?) член-корр.

7 — Берестецкий В.Б. (1913–1977) проф.

8 – Смородинский Я.А. (191?—1992) проф.

9 — Халатников И.М. (р. 1919), акад.

10 – Хуцишвили Г.Р. (1910–1979?), акад. Груз. ССР

11 – Тер-Мартиросян К.А (р.1922), член-корр.

12 – Абрикосов А.А. (р. 1928) акад.

13 – Иоффе Б.Л. (р. 1926), член-корр.

14 – Жарков Г.Ф., проф.

15 – Лапидус Л.И., д.н.

16 – Судаков В.В. (1925–1995), проф.

17 – Каган Ю.М. (р. 1928), акад.

18 — Герштейн С.С. (р. 1929), акад.

19 — Горьков Л.П. (р. 1929), акад.

20 — Дзялошинский И.Е. (р. 1931), член-корр.

21 — Архипов Р.Г. (р. 1929), д.н.

22 — Балашов В.В. (р. 1931), проф.

23 – Веденов А.А. (р. 1933), член-корр.

24 — Максимов Л.А., проф.

25 – Питаевский Л.П. (р. 1933), акад.

26 – Сагдеев Р.З. (р. 1932), акад.

27 – Бекаревич И.Л.

28 — Шанчик,

29 – Бычков Ю.А., д.н.

30 — Шаповал Е.А.

31 — Фальковский Л.А. (р. 1936), д.н.

32 — Андреев А.Ф. (р. 1939), акад.

33 — Кондратенко П.C. д.н.

34 — Русинов А.И. д.н.

35 — Маринов М.С. (1939–2000), проф.

36 – Берков А.В. доц.

37 – Мелик-Бархударов Т.К.

38 – Москаленко А.М. (1937-199?), д.н.

39 – Игнатович В.К.

40 – Будько.

41 – Манько В.И. (р. 1940), проф.

42 — Малкин И.А. (1940—198?), д.н.

43 — Колыбасов В.М.[47]47
  К сожалению, на момент написания книги автору не удалось найти некоторых сведений – инициалов, дат жизни, ученых степеней и званий части ученых из этого списка.


[Закрыть].

Любопытно, что в Списке должно было быть 44 человека. Но Ландау вычеркнул Владимира Хозяинова. Он сдал все экзамены и стал аспирантом Ландау, затем одно время был секретарем партбюро ИФП. Как вспоминает И.М. Халатников, «Хозяинов отплатил ему <Ландау> черной неблагодарностью. В январе 1953 года. Когда на партийном собрании ИФП обсуждалось «дело» врачей, Хозяинов бил себя в грудь и рассказывал, как Ландау им плохо руководил…» [Капица. Тамм. Семенов, 1998. С. 78].

Номенклатура школы Ландау не исчерпывается только приведенным списком его непосредственных учеников. Естественно, что у большинства крупных ученых – а таковых в списке, как видим, много – возникают свои собственные школы, а у их учеников – в свою очередь есть ученики и т. д.; т. е. творческое наследие Ландау, его методы и навыки передаются из поколения в поколение.

Кроме того, несколько очень крупных физиков-теоретиков взаимодействовали с самим Ландау и его учениками настолько тесно, что по существу слились с его школой и даже считали Ландау своим Учителем, хотя и не сдавали ему теорминимума. Это академики Я.Б. Зельдович, И.М. Лифшиц, В.Л. Гинзбург, А.Б. Мигдал. Гинзбург об этом пишет в следующих словах: «Формально говоря, я не принадлежу к этой школе, поскольку Ландау не был моим руководителем в аспирантуре и я не сдавал теорминимума (кстати, Ландау не раз подчеркивал, как много я потерял, что не сдавал теорминимум, и был в этом совершенно прав)» [Воспоминания…, 1988. С. 78]. И в другой книге: «Я считаю, что математические способности у меня просто ниже средних, аппаратом я всегда владел и владею плохо. Память, особенно на формулы, плохая. <…> Теорминимума Ландау я не сдавал и, если бы и сдал, то с очень большим трудом» [Гинзбург, 2003. С. 396].

О Мигдале И.М. Халатников сообщает следующее: «Об Аркадии Мигдале Ландау мне говорил, что тот был освобожден от сдачи “теоретического минимума” при поступлении в докторантуру Института физических проблем (1940 г.), поскольку приехал из Ленинграда в Москву уже зрелым физиком» [Воспоминания…, 2003. С. 167].

Научные школы, которые создали указанные теоретики, тесно примыкали к школе Ландау, исповедуя те же основные научные и этические принципы.

Характерные черты школы Ландау перечисляет по пунктам и поясняет М.И. Каганов [1998, С. 26]:

1. Научное происхождение. Наряду с прямыми учениками и тесно примкнувшими к Школе Ландау учеными вместе со своими учениками и далее их учениками, «правнуками» и «праправнуками», «в Школу Ландау, естественно, включались те, кто в первые годы существования Института теоретической физики им. Ландау был приглашен в ИТФ из других научных центров. <…> По коллегиальному решению ученого совета ИТФ приглашенные удовлетворяли высоким требованиям, предъявляемым к сотруднику ИТФ. И еще: нельзя не учитывать самоощущения ученого. В своей автобиографии Я. Зельдович пишет: “Как физик-теоретик я считаю себя учеником Льва Давидовича Ландау” [Незнакомый…, 1993. С. 325]». Ясно, что М.И. Каганов имеет в виду подобное «самоощущение» только у крупных ученых. Но, следуя своей мягкой интеллигентной манере изложения, он не предостерегает «всякую мелочь» от попыток примазаться к Школе Ландау. А, может быть, и следовало бы произвести какое-то обрезание: ведь М.И. Каганов причисляет к Школе даже праправнуков. Здесь уже вряд ли возможно составить списки, тем более бесспорные.

2. Профессионализм. «Обвинение в непрофессионализме было в его <Ландау> устах высшей мерой <…> осуждения. <…> Язык, которым пользовались в Школе Ландау, был языком тесно связанных между собой профессионалов, и <…> к нему надо было привыкнуть. Иногда недоразумения возникали из-за различия в языке, из-за непонимания Ландау и его окружением “пришельца”. <…> К профессиональным требованиям, предъявляемым к физику-теоретику, следует отнести владение математической техникой, <…> такой, чтобы математические затруднения, по возможности, не отвлекали внимания от физических трудностей – по крайней мере, там, где речь идет о стандартных математических приемах» [Каганов, 1998. С. 28; Лифшиц в кн.: Воспоминания…, 1988]. Здесь М.И. Каганов приводит одну важную деталь: «…в Школе Ландау не поддерживался интерес к аппарату как таковому, создаваемому безадресно, на всякий случай, авось, пригодится. Часто приходилось слышать: “Зачем это нужно? Какую задачу вы хотите решить?” И если выяснялось, что для решения задачи годится стандартный метод, ему отдавалось предпочтение (особенно, если стандартный метод был проще».

М.И. Каганов рассказывает, как после доклада И.М. Лифшица на конференции ему был задан такой вопрос: «“Почему в конце ваших докладов всегда бывает формула или кривая, а у других физиков даже трудно понять, что доклад окончен?” А меня вопрос удивил, т. к. в то время я <…> практически не слышал докладов по теоретической физике, авторы которых не принадлежали к Школе Ландау».

3. Новаторство. М.И. Каганов пишет об этой черте как об интересе к новым задачам [1998, С. 29].

«Какое искусство продемонстрировали и сколько труда потратили Ландау и Е.Лифшиц на то, чтобы найти кратчайший, но достаточно строгий путь вывода формул! Но главное дело физика-теоретика – получение ответа на новый, ранее не ставившийся вопрос, решение новой задачи. <…> Ландау сказал: “Жизнь слишком коротка, чтобы решать уже решенные задачи”. “Каждый день физики-экспериментаторы преподносят физикам-теоретикам новые “белые пятна”. <…> Но огромным достижением современной теоретической физики является ее методология, позволяющая находить средства и способы их ликвидации. <…> У большинства активно работающих физиков-теоретиков существует уверенность, что общая картина познанной области нам ясна, а ликвидация “белых пятен” – дело времени и желания, и, хотя она может потребовать много сил, огромного таланта и времени, но не пересмотра основных представлений. Проще говоря, есть уверенность: механика (классическая и квантовая), теория относительности, статистическая физика– в своих основах – правильно описывают действительность, естественно, каждая в границах своей применимости”. Никогда в Школе Ландау не принимали всерьез ниспровергателей, пытавшихся улучшить основы современной физики…»

4. Энциклопедичность. «Со смертью Ландау и Фейнмана из физики, по-видимому, ушли последние энциклопедисты. <…> Для Ландау нет априори неинтересных тем. Все, что доступно теоретическому анализу и может быть доведено до получения нового, неизвестного ранее результата, достойно внимания. Конечно, речь не идет о тривиальных задачах.

Ландау их достаточно строго отметал». Далее М.И. Каганов конкретизирует: «Эту черту (широту интересов) я бы назвал отсутствием снобизма, <…> независимостью от моды» [Там же, С. 31].

5. «Способность самим создать новую моду», по М.И. Каганову, есть пятая черта Школы Ландау: «Она умела моду приспосабливать к своему стилю, а не наоборот». «Работы, выполненные в Школе Ландау и, прежде всего самим Ландау, несомненно, были нередко “законодателями моды”. Приведу лишь один пример: теория Ферми-жидкости» [Там же, С. 32].

6. Мировой класс, отсутствие признаков провинциализма – так можно понять М.И. Каганова, переходящего к характеристике шестой черты Школы Ландау: «Трудность общения, невозможность участвовать в важных конференциях и семинарах (зарубежом) <…> не давали права на снижение требовательности при оценке приоритета работы. Даже тогда, когда из-за отсутствия своевременной информации кто-то переоткрывал уже открытое кем-то за границей. “Не повезло, жаль, конечно”, но никакой скидки» [Там же, С. 33].

7. Абсолютная научная честность. «Никто никогда не приписывался к чужим работам, даже если имел такую возможность – на правах сильного (например, руководителя отдела). Десятки лет я работал под руководством И.М. Лифшица, многие годы в непосредственном контакте с ведущими физиками Школы Ландау, и я не помню ни одной жалобы, ни одного разбирательства присвоения результатов» [Там же, С. 33].

(Должен заметить, что после смерти Ландау ситуация, как и следовало ожидать, изменилась. Так, возник конфликт Е.М. Лифшица с А.А. Абрикосовым из-за того, что последний обвинил Ландау в «зажиме» его идеи о квантовых вихрях в гелии-И; в то же время теорию таких вихрей сам Ландау построил вместе с Лифшицем, но сначала неверную, а затем, исправленную – чуть позже Фейнмана, за которым и остался приоритет. С просьбой стать арбитром в этом историческом конфликте Лифшиц даже обратился к Дж. Бардину (см. подраздел об А.А. Абрикосове в Главе 6). М.И. Каганов знал о конфликте между упомянутыми физиками, но в своей книге он об этом не пишет.)